Текст книги "Криминалист 7 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Грохот выстрелов, вентиляторы, звон гильз, все это создает стену звука, через которую голос не проходит. Да и не нужно. Тир это место, где люди молчат, и это устраивает всех.

Я как раз менял мишень, когда Николь тронула меня за локоть и кивнула вправо.

С дорожки восемь к нам шел человек.

Высокий, худощавый, лет шестидесяти. Седые волосы зачесаны назад. Очки в тонкой роговой оправе, стекла чуть затемнены от порохового дыма.

Серые брюки с высокой талией, голубая рубашка с длинными рукавами, подвернутыми до середины предплечья. Никакого галстука, никакого пиджака. На запястье золотые часы, блеснувшие в свете люминесцентной лампы.

Джеймс Уинтроп. Окружной судья округа Колумбия.

Последний раз я видел его на частном полигоне в Потомаке, месяц или пару назад, когда выиграл двести долларов на соревнованиях по стрельбе. Тогда он стоял за столом под навесом, поздравлял меня с широкой улыбкой, пожимал руку и приглашал на ежемесячные встречи. Визитка, белый картон, тисненые буквы, до сих пор лежит в ящике стола у меня дома.

– Итан, – сказал Уинтроп, протягивая руку. – Приятная неожиданность.

Я пожал руку. Ладонь сухая, хват крепкий.

– Судья. Доброе утро.

– Доброе. – Он улыбнулся. Улыбка спокойная и располагающая. Лицо человека, привыкшего разговаривать с людьми и производить нужное впечатление. – Не знал, что вы бываете у Хэнка по субботам.

– Иногда. Когда есть время.

Обычная фраза. Простое объяснение. Случайная встреча. Два стрелка в одном клубе в субботу утром, что тут удивительного.

Но дело в том, что Уинтроп стрелял на частном полигоне в Потомаке. У него наверняка членство в трех-четырех закрытых клубах по всей Вирджинии и Мэриленду, с полями для скита, винтовочными дистанциями на триста ярдов и дубовыми шкафчиками с именными табличками.

Крытый тир на Роут-50, три доллара за дорожку, фанерные перегородки и мигающие лампы это не его уровень. Люди, оказывающиеся «случайно» в нужном месте, обычно заранее уточняют расписание других, которых хотели здесь увидеть.

Уинтроп перевел взгляд на Николь. Она стояла рядом, наушники на шее, руки вдоль тела. На полке перед ней лежали «Смит-Вессон Модель 19» и стопка из трех отстрелянных мишеней.

– Не имел чести быть знакомым, – сказал Уинтроп.

– Николь Фарр, – сказала она. – Секретная служба.

– Джеймс Уинтроп. – Он протянул руку. Николь пожала ее коротко. – Секретная служба. Впечатляет. – Он кивнул на мишени. – Можно взглянуть?

Николь помедлила полсекунды. Потом взяла верхнюю мишень и развернула.

Уинтроп надел очки повыше на переносицу, наклонился, разглядывая отверстия. Провел пальцем по краю группы, не касаясь бумаги.

– Двадцать пять ярдов,.357?

– Да.

– Одиночный взвод?

– Да.

Уинтроп выпрямился.

– Хорошая работа, – сказал он.

Интонация ровная, без преувеличения. Так говорит человек, разбирающийся в предмете и не нуждающийся в лишних словах. Не комплимент девушке. Оценка стрелка.

Николь забрала мишень, свернула, убрала в сумку. Не сказала «спасибо» и не улыбнулась.

Уинтроп повернулся ко мне. Засунул руки в карманы брюк, чуть наклонил голову, как делал на полигоне, когда разговор переходил от стрельбы к другим темам.

– Итан, раз уж мы с вами встретились. Я хотел с вами поговорить. Не о стрельбе. – Пауза. Вентилятор гудел над головой, с дорожки два раздался одиночный выстрел. – Помните, я приглашал вас? Есть круг людей. Не клуб, не организация, ничего формального. Скорее… сеть. Люди, занимающие определенные позиции в разных структурах. Люди, умеющие помогать друг другу, когда это нужно.

Он помолчал. Мимо прошел мужчина в ковбойских сапогах, неся чехол с длинноствольным оружием. Уинтроп подождал, пока тот удалится.

– Я наблюдал за вашей работой. Дело с серийным убийцей в Калифорнии. Дело с художником-фальсификатором. Угон самолета. Возвращение «Персидской звезды». Вы молоды, талантливы и, что важнее, умеете добиваться результатов. Такие люди привлекают внимание.

– Чье внимание, судья?

Уинтроп улыбнулся.

– Тех, кто ведет, скажем так, реестр. Кто кому помогает, кто кому обязан. Неформальная, но действенная структура. – Он достал из нагрудного кармана визитную карточку, точно такую же, как в прошлый раз, белый картон, тисненые буквы. – Позвоните мне на неделе. Вечером, после шести. Просто поговорим. Никаких обязательств.

Я взял карточку. Джеймс Р. Уинтроп. Окружной судья. Округ Колумбия. Номер телефона внизу, другой, не тот, что на первой визитке.

– Спасибо, судья. Подумаю.

Уинтроп кивнул. Снова перевел взгляд на Николь.

– Мисс Фарр, приятно познакомиться. Агент Митчелл в хорошей компании.

Николь кивнула. Уинтроп повернулся и пошел обратно к дорожке восемь.

Шаг ровный, спина прямая, руки в карманах. Фигура скрылась за перегородкой. Через десять секунд оттуда донесся первый выстрел, размеренный, после короткая пауза и потом второй.

Николь посмотрела в ту сторону. Потом сказала негромко, не мне, а скорее про себя:

– Окружной судья. В субботу утром. В крытом тире на Роут-50.

– Мир полон загадок, – сказал я.

Она помолчала, потом добавила:

– У него хорошая стойка.

Больше ничего не сказала. Открыла коробку патронов, зарядила барабан, шесть патронов, один за другим, привычным движением.

Надела наушники. Подняла оружие и повернулась к мишени.

Я убрал визитку Уинтропа во внутренний карман куртки. У меня уже две визитки одного человека. Открыл коробку «Федерал» и начал заряжать.

Мы стреляли еще полчаса. Николь отстреляла три серии, каждая не хуже первой. Я две, девяносто четыре и девяносто семь.

Гильзы копились на полке, кучки горячей латуни, пахнущей сгоревшим порохом. Дым стоял в зале плотным слоем, вентиляторы не справлялись. Глаза щипало.

В десять тридцать мы закончили. Николь разрядила оружие, протерла рамку и ствол промасленной тряпкой, убрала «Смит-Вессон» в сумку. Я сделал то же самое.

Мы собрали гильзы в картонные коробки из-под патронов, Хэнк продает их перезарядчикам по центу за штуку.

Хэнк стоял у стойки на прежнем месте. Кружка кофе опустела, сигарета в пепельнице сменилась на новую.

Газета перевернута на спортивную страницу, «Ред-Скинз» проиграли «Далласу» двадцать четыре – двадцать.

Николь прошла к выходу. Хэнк проводил ее взглядом, потом повернулся ко мне. Наклонился через стойку. Голос тихий, хриплый, с ленивым вирджинским растягиванием гласных.

– Итан.

– Да.

– Судья. – Он помолчал, потянул сигарету. Выпустил дым в сторону, не в мое лицо. – Что бы он ни предлагал, соглашайся.

Я посмотрел на него. Хэнк смотрел в ответ, спокойно, без выражения. Лицо человека, прожившего шестьдесят лет и повидавшего достаточно, чтобы не объяснять очевидное.

– Откуда ты знаешь, что он мне что-то предлагал?

Хэнк затянулся снова. Стряхнул пепел. Поднял газету и вернулся к спортивной странице.

Я постоял секунду. Потом кивнул, взял чехол и вышел на парковку.

Николь уже стояла у машины. Солнце поднялось высоко, гравий нагрелся и отдавал жаром.

С Роут-50 доносился шум проезжающих машин и далекие гудки клаксона. Воздух пах бензином, нагретым асфальтом и, совсем слабо, порохом, из вентиляционных решеток на стене.

Я открыл багажник, убрал оружие. Николь положила сумку рядом.

Сели в машину. Завел двигатель и включил радио. Диктор на WTOP передавал новости, Никсон вернулся из Кэмп-Дэвида, сенатор Эрвин выступит с заявлением по Уотергейту в понедельник. Погода ясная, восемьдесят два по Фаренгейту, влажность шестьдесят процентов.

Выехал на Роут-50, на запад, в сторону Вашингтона.

Николь молча смотрела в окно. Мимо проплывали заправки, закусочные, автосалон «Крайслер-Плимут» с гирляндами красно-белых флажков над площадкой.

Визитка лежала во внутреннем кармане, рядом с удостоверением ФБР. Карточка потоньше, удостоверение потолще. Два мира, вложенных один в другой, как матрешка.

Я вел машину и молчал. Николь тоже молчала. Радио играло рекламу зубной пасты «Крест», «одобрена Американской стоматологической ассоциацией!», и в этой тишине между двумя людьми, умеющими молчать, суббота катилась дальше, к полудню, к следующей неделе, к понедельнику, когда начнется новое дело.

Глава 5
Жидкое золото

В понедельник, в девять утра я пришел немного позже чем обычно.

Линолеум в коридоре бежевый, местами продавленный до темных пятен у дверных порогов. Лампы дневного света гудели тихо, одна из четырех мигала, и никто, видимо, не собирался ее менять.

Я прошел через наш кабинет к двери с табличкой «Р. Томпсон, начальник отдела расследований» и вошел, не дожидаясь ответа. Томпсон не ждал стука, он ждал доклада.

Кабинет знакомый, маленький, десять на двенадцать футов, окно на Пенсильвания-авеню. Жалюзи полуоткрыты, утреннее солнце полосами лежит на ковровом покрытии, выцветшем до цвета табачного пепла.

Пока я был в Нью-Йорке, босс сделал тут небольшой ремонт и перестановку. Стены украшены деревянными панелями до половины высоты, выше кремовая краска с трещинкой над дверной рамой.

На стене за столом теперь висел портрет директора ФБР Патрика Грея в рамке под стеклом, рядом благодарственная грамота от Министерства юстиции за 1968 год и фотография молодого Томпсона, он пожимал руку кому-то важному, лица не разобрать на расстоянии.

Стол металлический, «Стилкейс», серый, шестьдесят на тридцать дюймов, заваленный так, как может завалить рабочее место только человек, проработавший в ФБР десятки лет. Стопки папок в манильских конвертах, бумажные полоски телетайпа, скрученные в рулоны, стакан с карандашами и ручками, настольный календарь с оторванными листками до сегодняшнего числа.

Телефон «Вестерн Электрик» модель 500, черный, трубка на рычаге. Рядом красный телефон с гербом на диске, прямая линия к заместителю директора.

На привычном месте пепельницы тяжелой стеклянной, с логотипом отеля «Мейфлауэр», простоявшей на этом столе, кажется, со времен Гувера теперь стояла пустая кофейная кружка с надписью «Лучший папа» и початая пачка мятных леденцов «Хоулс» в зеленой обертке, развернутая до третьего леденца.

Томпсон сидел с выражением человека, лишенного чего-то жизненно необходимого.

Пятьдесят четыре года, плотное телосложение, седеющие волосы зачесаны назад. Костюм-тройка темно-серого цвета, жилетка застегнута на все пуговицы, белая рубашка, узкий темный галстук.

Карманные часы на цепочке свисали из кармана жилетки, привычка с пятидесятых, наручных часов Томпсон не носил принципиально. Лицо тяжелое, морщины вокруг рта глубже обычного. Глаза за очками в темной оправе смотрели на меня с тем выражением, с каким смотрит опытный хирург на очередного больного аппендицитом, устало, но профессионально.

Неделю назад жена Томпсона, Маргарет, позвонила ему на работу и сообщила, что доктор Фельдман категорически запретил сигары. Давление зашкаливает, она назвала какую-то цифру, после которой доктора начинают нервничать.

Томпсон не спорил с Маргарет вслух. Просто убрал «Маканудо» в ящик стола, купил «Хоулс» и сделался невыносим.

Раньше дымящаяся сигара служила буфером между Томпсоном и остальным миром. Без буфера каждое слово, произнесенное в этом кабинете, несло отпечаток раздражения, саркастического и холодного, как вашингтонский октябрь.

– Садись, – сказал Томпсон.

Я сел на стул напротив. Деревянный, с прямой спинкой, жесткий. Томпсон не держал в кабинете мягкой мебели. «Мягкие стулья для людей, задерживающихся в чужих кабинетах. В моем кабинете не задерживаются.» – говаривал он.

Томпсон взял со стола тонкую папку, манильский конверт, новый, без потертостей. На корешке написано карандашом: «Хьюстон / ГКПС / входящее 10.14.72». Положил передо мной.

– Хьюстон, – сказал он. – Нефтяной терминал в порту. Федеральная лицензия на хранение и перевалку. Ночного охранника застрелили две недели назад. Местная полиция закрыла дело, посчитала, что это ограбление, три дня на расследование и в архив.

Я открыл папку. Внутри три листа.

Первый это письмо на бланке «Атлантик Ричфилд Компани», плотная кремовая бумага, логотип в верхнем левом углу, синий ромб с буквами «ARCO». Адресовано юридическому отделу ФБР, подпись Дж. Хамфрис, вице-президент по операциям на побережье Мексиканского залива.

Второй лист копия полицейского рапорта из хьюстонского управления, штамп «Дело закрыто» в правом верхнем углу, фиолетовые чернила, надписи от руки. Третий лист это внутренняя служебная записка юридического отдела ФБР, всего два абзаца. Дело подпадает под федеральную юрисдикцию, рекомендовано к рассмотрению.

– Почему не хьюстонское отделение? – спросил я.

Томпсон протянул руку к пачке «Хоулс», вынул леденец, посмотрел на него с выражением человека, глядящего на стакан воды, когда хочет виски. Положил в рот. Захрустел.

– Потому что хьюстонское отделение первым получило эту папку три дня назад. Коул прислал ее наверх с припиской: «Местная полиция не хочет работать, компания давит, нужен кто-то из Вашингтона, чтобы либо разобраться либо закрыть официально».

Он помолчал. Хрустнул леденцом.

– «Атлантик Ричфилд» крупный клиент федеральной системы лицензирования. Терминал в порту работает по лицензии Комиссии по межштатной торговле. Убийство на федеральном лицензированном объекте это автоматическое основание для проверки. – Томпсон жевал мятную крошку с видимым отвращением, скулы медленно двигались. – Но дело не в законах. Дело в том, что юридический отдел «Атлантик Ричфилд» написал нашему юридическому отделу, а наш юридический отдел написал Крейгу, а Крейг позвонил мне. И когда вице-президент нефтяной корпорации звонит замдиректора ФБР, а замдиректор звонит мне в субботу домой, дело перестает быть местным.

Я вернулся к полицейскому рапорту. Две тоненькие страницы.

Дежурный сержант В. Кросби, Хьюстонское управление полиции, дата 3 октября 1972 года. Жертва Рэй Фаулер, 58 лет, ночной охранник терминала «Галф Кост Петролеум Сторидж».

Работал на терминале двадцать лет. Тело обнаружено в 6:15 утра сменным охранником у западного периметра, в четырех футах от ограждения. Причина смерти огнестрельное ранение, одиночный выстрел в грудь.

Калибр предварительно.38. Гильза на месте не найдена. Бумажник жертвы пуст, наручные часы отсутствуют. Заключение: ограбление. Дело закрыто 6 октября 1972 года.

Три дня от обнаружения тела до закрытия. В Хьюстоне семьдесят второго года это нормальный темп.

Население перевалило за миллион, уровень преступности растет каждый квартал, полиция не справляется. Ночной охранник нефтехранилища, застреленный у забора, это всего одно из трех-четырех убийств за сутки. Пустой бумажник означает ограбление, значит уходит дело в архив, кто там следующий.

– Компания считает, что полиция сработала халтурно? – спросил я.

– Компания считает, что убийство на объекте с федеральной лицензией это угроза для бизнеса. – Томпсон потер подбородок. – Комиссия по межштатной торговле может в любой момент запросить отчет о безопасности терминала. Если выяснится, что охранника убили, а полиция закрыла за три дня и никого не нашла, лицензию могут приостановить до завершения расследования. А через этот терминал проходит нефть на двенадцать миллионов долларов в год. Хамфрис из «Атлантик Ричфилд» объяснил это Крейгу, Крейг объяснил мне, я объясняю тебе. – Пауза. – Теперь ты знаешь столько же, сколько я. Нефтяная компания хочет, чтобы кто-то грамотный посмотрел на дело и либо подтвердил ограбление либо нашел убийцу. В обоих случаях у них будет бумага от ФБР, и Комиссия не придерется.

Я перечитал письмо Хамфриса. Формулировки вежливые, юридические, но с тем аккуратным нажимом, с каким корпоративные юристы умеют превращать просьбу в требование.

«…Обеспокоены недостаточной тщательностью местного расследования… федеральная лицензия подразумевает соответствующий уровень безопасности… просим Бюро провести независимую проверку обстоятельств…» Дальше ссылка на параграф федерального закона о лицензировании объектов межштатной торговли.

Все по правилам. Все на бумаге.

– Мертвый охранник это действительно убийство? Или это и вправду ограбление, и «Атлантик Ричфилд» зря нервничают? – спросил я.

Томпсон пожал плечами.

– Может так, а может этак. Хьюстонские коллеги говорят, там темный периметр, нет свидетелей. Пустой бумажник, случайный грабитель, дело закрыто. – Он жевал остатки леденца. – Может, они правы. В Хьюстоне по ночам стреляют чаще, чем здесь по утрам курят. Но когда местная полиция закрывает дело за три дня и не утруждается даже опросить персонал терминала, я начинаю сомневаться. Не в том, кто убил, а в том, насколько тщательно искали.

– Я поеду один?

– Коул из хьюстонского отдела даст тебе человека на месте. – Томпсон пристально посмотрел на меня. – Лишних не бери, дело пока не дело, а просто проверка. Приедешь, посмотришь, поговоришь с людьми. Если это действительно ограбление, напишешь отчет, подтвердишь выводы полиции, «Атлантик Ричфилд» получит бумагу, все будут счастливы. Если что-то не сходится, позвонишь.

Я закрыл папку.

– Когда вылет?

– Завтра утром. «Истерн Эйрлайнз», восемь тридцать из Даллеса. Билет у Дороти.

Я встал. Убрал папку под мышку.

– И Митчелл, – сказал Томпсон.

Я обернулся у двери.

– Постарайся не придумать ничего лишнего раньше, чем доедешь до места. Ты имеешь такую привычку.

– Я просто читаю бумаги.

– Ты читаешь бумаги и видишь в них то, чего там нет. А потом оказывается, что оно там есть. Это полезное качество, но оно нервирует людей, особенно местную полицию в Техасе. Будь дипломатом.

– Хорошо.

– Я тебе не верю. Но иди.

Я повернулся к двери. Потянул ручку.

– И еще, – сказал Томпсон мне в спину.

Я остановился.

Скрип ящика. Я обернулся.

Томпсон держал в двух пальцах сигару «Маканудо», в целлофановой обертке, темно-коричневую, с красно-золотым колечком на треть от конца. Держал, как держат ключ от комнаты, в которую нельзя войти.

Смотрел на нее с вожделением. Лицо неподвижное, только желваки чуть двигались.

Положил обратно. Задвинул ящик.

– Ничего. Иди.

Я вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В коридоре постоял секунду. Из-за двери Томпсона послышался хруст. Еще один леденец. Потом тишина.

Прошел к приемной. Дороти Сандерс сидела за рабочим местом, с неестественно прямой спиной.

Очки на носу, пальцы на клавишах «Ай-Би-Эм Селектрик II». Машинка стучала ровно, без пауз. Пятьдесят два года, седые волосы в химической завивке, очки на цепочке.

На столе, справа от машинки, стопка бланков командировочных удостоверений, стакан с отточенными карандашами и маленькая фарфоровая пастушка, подарок от мужа, единственная личная вещь среди казенного металла и бумаги.

– Дороти, говорят у вас для меня билет в Хьюстон.

Она не подняла глаз. Закончила строку, нажала рычаг, каретка вернулась с негромким звоном.

– Конверт на краю стола. «Истерн Эйрлайнз», рейс четыре-одиннадцать, восемь тридцать утра, Даллес – Хобби. Командировочное удостоверение внутри, суточные четырнадцать долларов, гостиница «Шамрок-Хилтон», бронь на три ночи. Подпишите командировочное и верните копию до конца дня.

Я взял конверт. Белый, стандартный, «Правительство Соединенных Штатов» напечатано в левом верхнем углу. Внутри билет на тонкой красной бумаге с логотипом «Истерн Эйрлайнз», прямоугольный, с перфорацией, и бланк командировочного на двух листах с копиркой между ними.

– Спасибо.

– Не за что. – Дороти вернулась к печатанию. Клавиши снова застучали.

Я прошел к рабочему месту. Стол «Стилкейс», такой же, как у Томпсона, только без красного телефона. Телефон «Вестерн Электрик», настольная лампа с зеленым абажуром, пишущая машинка «Ройял Куайет Де Люкс» со вставленным чистым листом.

Сел. Снова открыл папку.

Рапорт сержанта Кросби. Два листа машинописного текста. Перечитал медленно, целясь карандашом в подозрительные места.

Жертва Рэй Фаулер, 58 лет. Ночной охранник.

На терминале двадцать лет. Женат, двое взрослых детей. Проживал в Пасадене, Техас, пригород Хьюстона, пятнадцать минут от терминала.

Обнаружен сменщиком Томом Харди в 6:15 утра, 3 октября. Одиночное огнестрельное ранение в грудь.

Тело лежало лицом вверх у западного ограждения, ноги к забору, голова к территории. Бумажник при теле, пустой, деньги и водительские права отсутствовали. Наручные часы тоже исчезли.

Пистолет охранника «Кольт Полис Позитив».38 калибра в кобуре, не доставался, полная обойма. Фонарь «Эверэди» на земле, в трех футах от тела, включен, батарея села.

Я поставил карандашом галочку на полях. Пистолет в кобуре. Охранник не успел достать оружие, не успел среагировать.

Либо выстрел из засады, внезапный либо стрелял кто-то, кого Фаулер не воспринял как угрозу. Грабитель, напавший на человека с оружием на поясе, рисковый парень.

Либо грабитель стрелял первым, не дав охраннику опомниться. Либо это не грабитель.

Вторая интересная деталь, включенный фонарь на земле. Фаулер шел с обходом, светил фонарем.

Остановился, увидел что-то или кого-то. Выронил фонарь. Или уронил уже после выстрела.

Но фонарь лежал в трех футах от тела, не рядом. Если бы Фаулер просто упал на месте, фонарь оказался бы у него в руке или в нескольких дюймах.

Три фута это приличное расстояние. Либо фонарь отлетел при падении, либо Фаулер выронил его до выстрела, среагировав на что-то.

Третья деталь, точнее отсутствие детали, в рапорте ничего не сказано о направлении пули. Ни слова о входном и выходном отверстиях. Ни слова о расстоянии выстрела. Ни слова об осмотре прилегающей территории, следы, отпечатки, гильзы.

Только скупое «гильза на месте не обнаружена». Это может означать, что стреляли из револьвера, из него гильзы не вылетают. Или что полиция не искала гильзу должным образом.

Я достал блокнот из внутреннего кармана пиджака. Записал возникшие вопросы.

Положил блокнот рядом с папкой. Взял командировочное удостоверение, заполнил имя, звание, номер жетона, пункт назначения Хьюстон, штат Техас, цель «проверка обстоятельств гибели Р. Фаулера, терминал ГКПС, по запросу 'Атлантик Ричфилд Компани», дата выезда 15 октября, дату возвращения оставил пустой. Подписал оба экземпляра, синей шариковой ручкой «Бик Кристал».

Отнес копию Дороти. Она приняла не глядя, положила в лоток «Исходящие».

Вернулся к столу. Снял трубку телефона. Набрал номер хьюстонского отделения ФБР, через оператора междугородней связи «Белл»,

Послушал гудки, щелчки и переключения. Междугородний звонок в семьдесят втором году проходил через три-четыре коммутатора, каждый добавлял задержку по времени.

– Хьюстонское отделение ФБР.

– Специальный агент Митчелл, вашингтонский офис. Мне нужен агент Ларри Коул.

– Минуту.

Снова щелчок. Тишина. Потом голос, низкий, с легким техасским акцентом:

– Коул.

– Ларри, это Итан Митчелл. Вашингтон. Прилетаю завтра.

– Томпсон предупредил. Восемь тридцать из Даллеса?

– Да, буду в Хобби около полудня.

– Встречу. – Пауза. – Тебе что-нибудь нужно заранее?

– Полный полицейский отчет по Фаулеру. Не копию, а оригинал, с фотографиями места и протоколом вскрытия, если есть. И журнал обходов охраны терминала за последний месяц, у них должна быть тетрадь или папка, куда охранники записывают время обхода и замечания.

– Полицейский отчет достану, у меня контакт в управлении. Журнал обходов это на терминале, запрошу у руководства. – Еще одна пауза, подлиннее. – Митчелл, предупреждаю сразу. Местные закрыли это дело и не обрадуются, когда приедут федералы из Вашингтона начнут копать. Хьюстонская полиция не любит, когда столица указывает, как им работать. Тем более по делу, списанному на ограбление.

– Я не собираюсь никому указывать. Просто посмотрю на место, поговорю с людьми и прочитаю бумаги.

– Ага. – Коул хмыкнул. – Именно так все начинается. Ладно, увидимся завтра. Захвати легкую одежду. У нас плюс девяносто пять по Фаренгейту и влажность как в стиральной машине.

Он положил трубку.

Я сел обратно. Перечитал рапорт в третий раз.

Рэй Фаулер. Двадцать лет на одном и том же терминале. Человек, знавший территорию лучше, чем планировку собственного дома. Застрелен на обходе. Пистолет не доставал. Либо не успел либо не чувствовал опасности.

Грабители на нефтяных терминалах редкость. Терминал это голый бетон, сталь, трубы и забор с колючей проволокой.

Нечего красть, кроме денег из кармана охранника. А у охранника нефтехранилища в кармане от десяти до двадцати долларов, часы за пятнадцать, водительские права.

Стоит ли это того, чтобы стрелять в вооруженного человека? В Хьюстоне, где за десять минут можно ограбить бензоколонку и получить вдвое больше с гораздо меньшим риском?

Может стоит. Может, это был пьяный бродяга с пистолетом, забравшийся на территорию через дыру в заборе. Такое случается. Просто три дня и две страницы рапорта маловато, чтобы проверить.

Я убрал папку в портфель. Встал, накинул пиджак с вешалки у двери. На вешалке остались два зонта, Дэйва и Маркуса, и кепка Харви Бэкстера, висевшая здесь, по-моему, с прошлого Рождества.

Дома нужно собрать сумку. Легкая одежда, как сказал Коул. Блокнот, карандаши, рулетка. Фотоаппарат «Минолта СРТ-101», казенный, храню в шкафу, давно не доставал. Позвонить Николь, предупредить, что уезжаю на несколько дней.

Завтра в восемь тридцать из Даллеса.