Текст книги "Криминалист 7 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

На парковке вспыхивали огоньки сигарет, еще кто-то курил на галерее второго этажа, через два номера от моего. Из-за стены доносился шум телевизора, там шла спортивная трансляция, слышались рев толпы и голос комментатора.

Вернулся к столу.

К восьми вечера я перенес данные за первые четыре месяца, сто двадцать два дня, семьсот тридцать две строки цифр. Пальцы правой руки почернели от грифеля. На столе лежали заточенные огрызки трех карандашей, стружка в пепельнице, которую я приспособил под мусорку.

Глава 8
График

Начал чертить графики.

На второй странице тетради появилась горизонтальная ось, дни, с первого апреля по тридцать первое июля. Вертикальная ось обозначала уровень в футах и дюймах.

Шесть линий по одной на каждый резервуар, разными цветами карандаша. Точнее, одним, у меня только простой. Пришлось маркировать линии номерами и пунктирами.

Резервуары с первого по третий вели себя предсказуемо. Уровни менялись равномерно, нефть приходила по трубопроводу, уходила при загрузке танкеров, в промежутках происходило медленное снижение на долю дюйма в сутки, нормативные потери на испарение и усадку. Кривые плавные, с регулярными зубцами вверх-вниз, как пилообразная волна.

Резервуар номер пять то же самое. Номер шесть аналогично.

Резервуар номер четыре.

Я наклонился ближе к бумаге. Лампа отбрасывала тень от карандаша на линии графика.

Кривая четвертого резервуара резко отличалась. Общий рисунок тот же, пила, вверх-вниз, приход и расход.

Но раз в двенадцать-четырнадцать дней есть дополнительный провал. Небольшой, на три-четыре дюйма сверх нормального суточного снижения.

Незаметный, если смотреть на отдельный день. Видимый, если нарисовать весь ряд на одном листе.

Я взял линейку. Соединил нижние точки провалов пунктирной линией.

Тут просматривался явный ритм. Это не случайный разброс, я видел регулярный интервал, от двенадцати до четырнадцати дней, как часы.

Посмотрел на даты провалов. Отметил их в блокноте. Первый 14 апреля, пятница. Второй 27 апреля, в четверг.

Третий 10 мая, среда. Четвертый 23 мая, вторник. Пятый 5 июня, понедельник. Шестой 18 июня, воскресенье. Дни недели разные. Но временной интервал стабильный.

Проверил суточные карты за эти даты. Провалы всегда между вечерним замером одного дня и утренним замером следующего. Ночь. Все шесть раз произошли в ночную смену.

Обвел шесть дат кружками. Красный карандаш не нашелся, обвел синей ручкой «Бик», дважды, чтобы выделялось.

Продолжил за июль, август, сентябрь. За четыре месяца обнаружил еще шесть провалов. Тот же ритм. Тот же резервуар. Та же ночная смена.

Двенадцать кружков на графике.

Я откинулся на спинку стула. Пружина скрипнула.

Телевизор за стеной замолчал, видимо, сосед лег спать. С парковки доносились приглушенные голоса и хлопанье дверей, кто-то поздно заселялся. Кондиционер ровно гудел.

Посмотрел на часы, «Таймекс» на запястье показывал десять сорок. Я провел за столом четыре с лишним часа.

Нужен телефон.

Телефон стоял на тумбочке у кровати, бежевый, дисковый, «Белл Систем», с наклейкой отеля на корпусе и инструкцией по набору: «9 – выход на город, 0 – оператор». Для междугороднего звонка надо выходить на оператора.

Снял трубку. Набрал «0».

– Оператор. Чем могу помочь?

– Междугородний, Вашингтон, округ Колумбия. – Продиктовал номер. Домашний номер Томпсона, не рабочий. В десять сорок вечера босс дома, и звонок на домашний означает, что дело не терпит до утра. Томпсон это знает.

Щелчки, гудки, пауза. Потом голос, знакомый, чуть хриплый, недовольный.

– Томпсон.

– Это Митчелл.

– Знаю. Черт возьми, Митчелл, уже одиннадцать вечера. – на фоне слышался шум телевизор. Видимо, Маргарет, что-то смотрела в гостиной. – Надеюсь, ты звонишь не ради того, чтобы подтвердить ограбление.

– Нет. Я кое-что нарыл.

Пауза. Телевизор на том конце стал тише, наверное, Томпсон прикрыл дверь.

– Говори.

– Я просмотрел суточные карты замеров нефти на терминале. Пятьсот с лишним листов, за восемнадцать месяцев. Пять резервуаров из шести ведут себя нормально, уровни меняются предсказуемо, по графику поставок и отгрузок. А вот шестой резервуар номер четыре теряет нефть сверх нормы. Не постоянно, а с регулярностью раз в двенадцать-четырнадцать дней. Провалы маленькие, три-четыре дюйма, но стабильные. Все потери происходят в ночную смену.

Тишина. Томпсон слушал. Не перебивал, значит, информация его зацепила.

– Сколько провалов было за восемнадцать месяцев?

– Посчитаю до конца, но за первые десять месяцев уже двенадцать. Если экстраполировать, от тридцати до сорока за полтора года.

– Четыре дюйма на резервуаре такого размера это сколько в галлонах?

– Пока не посчитал. Нужен диаметр резервуара и формула пересчета. Завтра узнаю у оператора. Но на глаз от двух до трех тысяч галлонов за один провал.

– Умножь на тридцать, – сказал Томпсон. Голос его изменился. Это тот тон, с каким он разговаривал, когда дело переставало быть просьбой корпорации и становилось расследованием. – Шестьдесят – девяносто тысяч галлонов за полтора года. Сырая нефть. Это немалые деньги, Митчелл.

– Да. И Фаулер ходил вдоль этого резервуара каждую ночь двадцать лет.

Пауза. Длинная, секунд на пять.

– Что тебе нужно?

– Журналы въезда транспорта на территорию терминала. За те же восемнадцать месяцев. Охранник на воротах записывает каждую машину, номер и время. Пусть Коул запросит у руководства терминала.

– Хорошо, Коул запросит. Что еще?

– Подписи на суточных картах. Замеры проводят операторы, но в ночные смены, когда происходят провалы, подпись на картах одна и та же. – Я посмотрел на стопку листов на столе. – Диккерт Р. Технический директор. Он сам проводил замеры в эти ночи.

Пауза.

– Технический директор лично меряет нефть по ночам?

– Именно.

– Это не входит в обязанности технического директора.

– Нет.

Томпсон помолчал. Затем я услышал длинный тяжелый вздох.

– Митчелл. Ты приехал проверить ограбление. Ты там всего один чертов день. И ты сидишь в гостиничном номере, чертишь графики нефтяных замеров и звонишь мне в одиннадцать вечера с теорией о хищении.

– Да.

– Я же просил тебя не придумывать ничего лишнего раньше, чем доедешь до места.

– Я уже доехал до места, сэр.

Снова тишина. Потом звук, похожий на хмыканье. Или на короткий смешок. С Томпсоном трудно понять разницу.

– Ладно. Коул получит распоряжение утром. Журналы транспорта, подписи, и пусть поднимет все накладные на вывоз отходов с территории. – Пауза. – И Митчелл.

– Да.

– Если ты прав это не ограбление. Это убийство. И за ним стоят люди, зарабатывающие на нефти. Будь осторожен с Диккертом. Он показывал тебе сегодня территорию?

– Да.

– Значит, он знает, зачем ты приехал. И если у него рыльце в пушку, он уже думает, как от тебя отделаться.

– Он вел себя спокойно. Очень спокойно.

– Вот это и настораживает. Спокойный вор опасный вор. – Шорох, щелчок, Томпсон, видимо, все-таки взял леденец. – Спокойной ночи, Митчелл. Завтра звони из офиса Коула, не из гостиничного номера. И пиджак надень, ты представляешь вашингтонское отделение ФБР.

Босс положил трубку.

Я сидел на краю кровати, среди листов с цифрами, и смотрел на тетрадь с графиком. Двенадцать кружков, обведенных синей ручкой.

Маленькие цифры, маленькие расхождения. Но за восемнадцать месяцев маленькие расхождения складываются в десятки тысяч галлонов. И человек, ходивший вдоль забора каждую ночь с фонарем и нетронутым пистолетом в кобуре, мертв.

Рэй Фаулер. Двадцать лет на одном месте. Педантичный, надежный. Записывал замечания в журнал обходов.

Кстати, я еще не открывал журнал, пятьсот сорок семь суточных карт заняли весь вечер. Журнал лежал на тумбочке, потертая конторская тетрадь с жирным пятном на обложке.

Завтра я займусь им. Сначала журнал обходов Фаулера. Последняя запись перед смертью. Потом журнал ворот и накладные.

Я собрал суточные карты в стопки, перевязал резинками из аптеки, сложил на стул. Тетрадь с графиком убрал в портфель.

Расстегнул рубашку, стянул ботинки. Прошел в ванную, в крохотную комнатку.

Белый кафель с желтыми стыками, мыло «Камэй» в бумажной обертке, полотенце с логотипом «Холидей Инн», жесткое от стирки. Умылся холодной водой, почистил зубы.

Лег на кровать, не снимая брюк. Кондиционер все также гудел.

За окном светилась неоновая вывеска, слышался далекий рокот грузовика на хайвэе. Хьюстон не спал, город работал круглосуточно, на нефтеперегонных заводах факелы горели всю ночь. Порт принимал суда, трубопроводы перекачивали черное золото из земли в резервуары, из резервуаров отправляли на танкеры, с танкеров по всему миру.

Где-то в этом потоке есть дыра. Маленькая, аккуратная, невидимая в общем балансе.

Кто-то открывал кран раз в двенадцать дней и отливал каплю из реки. Каплю, на фоне четырехсот тысяч галлонов незаметную. Но капля за каплей образовывали реку в десятки тысяч галлонов, и охранник, заметивший запах нефти не в том месте, сейчас лежит в морге с пулей в легком.

Я закрыл глаза. Кондиционер все также гудел.

Проснулся в шесть, от полоски солнца, пробившейся через щель в шторах. В номере пахло застоявшимся воздухом, карандашной стружкой и чуть-чуть нефтью, запах пропитал рубашку вчера на терминале и теперь сочился из шкафа, где она висела.

Душ. Бритье. Чистая рубашка, без пиджака, Коул прав, пиджак в Хьюстоне бесполезен.

Кофе из автомата в холле за десять центов из картонного стаканчика, жидкость темнее вчерашней, но не лучше. Тост и яичница в закусочной «Уоффл Хаус» через дорогу.

Длинная стойка с табуретами на хромированных ножках, линолеумный пол, гриль шипит за стойкой, официантка в желтой форме наливает кофе из стеклянного кофейника «Бунн». Этот кофе уже настоящий, горячий, крепкий, с горчинкой.

Завтрак стоил доллар тридцать пять. Рядом за стойкой двое рабочих в промасленных комбинезонах, с логотипом «Шелл» на спинах, молча ели панкейки.

Радио над грилем бормотало утренние новости, Никсон выступил с предвыборной речью в Огайо, Вьетнам, сводки с Уотергейта.

Вернулся в номер. Сел за стол. Журнал обходов лежал на тумбочке, там же, где я оставил его вчера.

Конторская тетрадь, формат девять на двенадцать дюймов, в клетку, обложка черная, картонная, потертая по краям, с жирным пятном в нижнем правом углу. На обложке наклейка с надписью от руки: «Журнал обходов. Пост 1. Ночная смена.»

Почерк аккуратный, печатные буквы, синие чернила. Почерк Фаулера, я уже узнавал его, сравнивая с подписями в суточных картах, где Фаулер иногда расписывался за утренний замер, когда оператор опаздывал.

Открыл тетрадь.

На первой странице инструкция, машинопись на вклеенном листке: «Правила ведения журнала обходов. Обход территории каждые 2 (два) часа, начиная с 22:00. Маршрут: ворота – восточный периметр – резервуары 1–3 – насосная станция – резервуары 4–6 – западный периметр – ворота. Время начала и окончания обхода заносить в журнал. Замечания и аномалии фиксировать немедленно. Подпись дежурного после каждого обхода.» Внизу печать терминала и подпись: «Р. Диккерт, тех. директор.»

Дальше записи. Каждая страница это одна ночь. Дата, четыре обхода (22:00, 00:00, 02:00, 04:00), время начала и окончания, замечания и подпись.

Почерк Фаулера. Ровный, чуть наклонный, разборчивый. Записи короткие, деловые. «22:00–22:45. Обход. Норма. Фаулер.» Или: «00:05–00:50. Обход. Фонарь у рез. 2 не работает, доложить в утреннюю. Фаулер.» Или: «02:00–02:38. Обход. Норма. Ветер юго-западный, сильный. Фаулер.»

Двадцать лет. Каждую ночь. Человек, ходил по одному и тому же маршруту тысячи раз, отмечавший каждый перегоревший фонарь, каждую открытую задвижку, каждый незнакомый звук. Педантичный и надежный, как сказал Диккерт. Именно поэтому опасный для того, кто прятал что-то на территории.

Я перелистывал страницы, от конца к началу. Последняя запись ночь на 3 октября 1972 года. Ночь, когда Фаулер погиб. Страница заполнена наполовину. Первый обход: «22:00–22:42. Обход. Норма. Фаулер.» Второй обход: «00:00–» Пусто. Прочерк. Подписи нет.

Фаулер вышел на второй обход в полночь и не вернулся.

Я перевернул несколько страниц назад. Предыдущие ночи как обычно, все четыре обхода, все записи, подписи на месте. О том, что мигал фонарь у резервуара три. Кот у ворот, прогнал. Дождь, лужа у насосной. Рутина.

И потом запись от 14 сентября 1972 года.

Третий обход, 02:00–02:47. Почерк чуть менее ровный, чем обычно, может, торопился, может, писал при фонаре, а не за столом в будке. Текст длиннее обычного:

«02:00–02:47. Обход. Запах нефти у секции W-7, западный забор, между рез. 4 и оградой. Пахнет иначе, не из резервуара, пролив на грунт. Влажное пятно земли, ок. 2 фт в диам., у люка. Люк осмотрен, повреждений нет. Доложить технику утром. Фаулер.»

Я перечитал трижды. Потом переписал слово в слово в блокнот. Поставил дату, 14 сентября.

Посмотрел на тетрадь с графиком, тетрадь лежала в портфеле, достал и открыл. Нашел 14 сентября на оси дат.

Провал уровня в резервуаре номер четыре, между вечерним замером 13 сентября и утренним замером 14-го. Ночная смена. Три дюйма сверх нормы.

Фаулер почуял запах в ту самую ночь, когда в резервуаре произошла утечка нефти.

Диккерт прочитал запись утром. Через девятнадцать дней Фаулер погиб якобы в ходе ограбления.

Я закрыл журнал. Положил рядом с тетрадью. Снял трубку. Набрал Коула.

– Ларри, мне нужна услуга.

– Слушаю.

– Сегодня я еду на терминал. Это касается Диккерта. Мне нужно, чтобы ты отвлек его подольше. Зайди в контору, попроси показать документацию по обслуживанию резервуаров, калибровочные журналы, акты ревизий, что угодно. Задавай много вопросов. Работай медленно.

– Я не специалист по нефтяному оборудованию.

– Именно. Человек, плохо разбирающийся в теме, задает много вопросов. Это естественно. Просто будь дотошным бюрократом из ФБР, проверяющим бумаги.

Пауза. Коул быстро сообразил.

– Ты не хочешь, чтобы Диккерт знал, что ты делаешь на западном периметре.

– Да.

– Почему, Митчелл?

– Потому что Фаулер погиб вовсе не в результате ограбления. У меня подозрения, что в этом замешано руководство фирмы.

Тишина.

– Понял, – сказал Коул. – Что мне спросить у него?

– Калибровочные акты расходомеров. Акты проверки предохранительных клапанов. Протоколы обслуживания насосной станции. Все за последний год. Пусть достает из шкафов, раскладывает и объясняет. Ты запишешь, будешь переспрашивать и уточнять. Желательно на несколько часов. Потом скажешь спасибо и уйдешь.

– А ты в это время?

– Проверю одну крышку у забора.

– Один?

– Нет. Мне нужен сантехник с инструментом. Не с терминала, со стороны. Знаешь кого-нибудь?

– Есть такой. Вик Эрнандес. Работает на себя, чинит трубы по всей портовой зоне. Пожилой мексиканец, молчаливый, надежный. Я пару раз вызывал его для офиса, когда канализация полетела.

– Позвони ему. Скажи, что нужна помощь вскрыть смотровой люк и посмотреть на трубу. Час работы, оплата наличными.

– Сделаю.

К терминалу мы подъехали в десять утра, на двух машинах. Коул на своем «Форде» через главные ворота. Я на арендованном «Шевроле Нова» семидесятого года, бежевом, безликом, взятом накануне в «Хертц» за семь долларов в сутки. Вик Эрнандес сидел рядом на пассажирском сиденье.

Шестьдесят три года, невысокий, сухой, лицо темное от солнца, сеть морщин вокруг глаз и рта. Усы густые, седые, подковой.

На голове соломенная шляпа с потемневшим ободком. Одет в рабочие брюки цвета хаки, фланелевую рубашку, несмотря на жару, и ботинки со стальными носками, покрытые слоем цементной пыли.

На заднем сиденье лежал инструментальный чемоданчик, железный, с облупленной красной краской и наклейкой «Уэтерхед Гидравликс» на крышке. Внутри, судя по звуку при каждом повороте, разводные ключи, воротки, головки и отвертки. Все это тихо позвякивало внутри, упакованное промасленной ветошью.

Вик не задавал лишних вопросов. Коул объяснил ему, что агент ФБР хочет осмотреть трубу. Час работы, двадцать долларов наличными.

Вик сказал: «Ладно.» На этом разговор закончился. За все утро он произнес еще пару слов: «Здесь паркуемся?», когда мы подъехали.

Глава 9
Пустырь

Я не стал заезжать через главные ворота. Остановился на дороге снаружи, у западного забора терминала.

С этой стороны пустырь. Бурая земля, строительный мусор, обрывки рубероида, бетонные блоки, ржавый скелет какого-то механизма, может, конвейера, может, транспортера, давно разобранного на части.

За пустырем забор соседнего терминала, дальше еще один. Вся портовая зона это сплошные заборы, пустыри, трубы и резервуары. Ни одного жилого дома, ни одного магазина. Только промышленные объекты.

Забор терминала «Галф Кост Петролеум» сделан из рабицы высотой восемь футов, поверху шли три нитки колючей проволоки. Столбы стальные, вкопаны в бетонные основания.

Через рабицу видна территория, бок резервуара номер четыре, серебристая стенка с маркировкой «ARCO 4», трубопроводы и край насосной станции. Где-то за административным корпусом, невидимый отсюда, Коул в эту минуту входил в контору Диккерта.

Я посмотрел на Вика.

– Нам нужна крышка люка. Внутри периметра, у самого забора.

– Со стороны терминала?

– Да. Но мы зайдем с пустыря.

Вик посмотрел на забор. Колючая проволока поверху.

– А ворота?

– Нет. Через рабицу.

Вик ничего не сказал. Достал из чемоданчика плоскогубцы, подошел к забору, отыскал место, где рабица закреплена скобами к столбу.

Нашел три скобы снизу, отогнул их аккуратно, металл подался со скрипом. Нижний край сетки приподнялся на полтора фута. Достаточно, чтобы пролезть.

Вик пролез первым, прижимаясь к земле, чемоданчик протащил следом. Я за ним.

Рубашка зацепилась за нижний край проволоки, дернул, раздался треск, на ткани осталась маленькая дырка. Встал, отряхнул колени. Брюки в бурой пыли.

Мы очутились на территории терминала. Запах нефти стал ближе, плотнее, чем снаружи. Гул насосов доносился из насосной станции, ровный, непрекращающийся.

Солнце било сверху, сталь резервуаров отражала свет. Ни одного человека в поле зрения, западная часть терминала глухая, рабочие зоны расположены на востоке, у причала и ворот.

Крышку я видел вчера, мельком, во время обхода. Запомнил расположение, между четвертым резервуаром и забором, примерно на полпути, у основания трубопровода, идущего от насосной. Теперь нашел за тридцать секунд.

Вот он, смотровой люк. Чугунная крышка восемнадцати дюймов в диаметре, покрашенная в тот же серый цвет, что и бетонные опоры трубопроводов.

На первый взгляд стандартная крышка для доступа к подземным коммуникациям, каких десятки на любом промышленном объекте. Я встал на колени. Рядом тяжело опустился Вик, колени хрустнули.

Крышка сидела плотно. По краю ободок, вровень с грунтом, тоже чугунный. Два болта, утопленных в пазы, головки шестигранные, залиты грязью.

Вик посмотрел на крышку. Потом достал из чемоданчика металлическую щетку, провел по краям, счищая грязь и налипшую землю. Открылся обод, тоже из чугуна, темно-серый, литой. Вик прищурился, провел пальцем по внутреннему ребру.

– Этого наверняка нет в плане объекта, – сказал он.

– Почему?

– Литье другое. Стандартные крышки на таких терминалах «Ист-Джордан», у них клеймо на ободе, вот здесь. – Он показал на гладкую полоску металла. – На этой крышке клейма нет. Заказная или снятая с другого объекта.

– Можешь открыть?

Вик примерил головку шестигранного болта на глаз. Полез в чемоданчик, перебрал несколько головок ключа, нашел нужную, дюймовую.

Надел на вороток. Приложил к первому болту, навалился.

Болт пошел сразу. На нем нет ржавчины, пошел без усилия. Полоборота, и вышел из паза. Резьба блестела маслом.

Вик остановился. Посмотрел на резьбу. Потом на меня.

– Кто-то за ней ухаживает, – сказал он.

Второй болт то же самое. Четверть оборота, и крышка свободна.

Вик подсунул под край лезвие большой отвертки, качнул, и чугун сдвинулся с глухим скрежетом. Я помог приподнять.

Крышка весила фунтов тридцать пять – сорок, тяжелая и неудобная. Положили рядом, на землю, донышком вверх.

Под крышкой горловина.

Стальная труба, три дюйма в диаметре, уходящая вертикально вниз, в темноту. Вокруг горловины фланцевое соединение.

Четыре болта из нержавеющей стали, не чугунные, неоцинкованные, из нержавейки, другой цвет и блеск. Болты затянуты равномерно, с одинаковым усилием, явно работа человека, умеющего обращаться с динамометрическим ключом.

На резьбе и на фланце следы масла. Я наклонился ближе. Масло свежее, светлое, с характерным синтетическим блеском. Не машинное, не трансмиссионное.

– «Молликот», – сказал Вик, понюхав палец, которым провел по фланцу. – Или похожая смазка. Дорогая. На трубах такого размера ее не используют, слишком накладно. Это для высокоточных соединений, клапанов и приборов.

Я достал «Никон F» из сумки. Черный корпус, объектив «Никкор» 50 миллиметров, пленка «Кодак Три-Икс», черно-белая, четыреста единиц, стандартная пленка для работы ФБР, с хорошей зернистостью, тянет при слабом свете.

Перемотал кадр, настроил диафрагму на восемь, выдержку на 1/125, здесь яркое солнце, контраст сильный. Сфотографировал горловину сверху.

Потом фланец крупным планом, масло на болтах. Теперь сварной шов, где труба уходила вбок, под углом, к основному трубопроводу. Шов виден четко, новый, гладкий, с ровным валиком, работа аргонно-дуговой сварки.

Металл вокруг шва другого оттенка, сероватый, против темно-бурого старого трубопровода. Врезка. Кто-то приварил трехдюймовое ответвление к основной трубе позже, чем эта труба была проложена.

Три кадра шва. Два это общий план крышки и горловины с рулеткой для масштаба. Один – фланец сбоку, чтобы видна глубина.

Шесть кадров. Перемотал пленку на следующий.

Взял у Вика из кармана штангенциркуль «Стэнли», маленький, шестидюймовый. Замерил диаметр трубы, три и одна шестнадцатая дюйма, наружный.

Записал в блокнот. Замерил диаметр болтов фланца, три восьмых дюйма, нержавейка, резьба UNC, стандартная. Тоже записал.

– Вик, можешь определить, когда сделан шов?

Вик наклонился и присмотрелся. Провел ногтем по валику.

– Недавно. Не старше полутора-двух лет. Кто бы это ни варил, он умеет это делать. Шов ровный, провар полный, без пор. Аргон. Хорошее оборудование, не гаражная работа.

– Инженер мог сделать?

– Инженер с опытом сварки да. Но сварочный аппарат на аргоне вещь не дешевая и не маленькая. Такой есть на каждом терминале, в мастерской.

Я записал. Потом достал из сумки три стеклянные банки с винтовыми крышками, из «Уолгринс», от детского питания «Гербер», вымытые и высушенные.

Набрал три горсти земли у основания горловины, из-под фланца, грунт темный, маслянистый, с тем самым тяжелым запахом, на который сетовал Фаулер в журнале обходов. Закрутил крышки, пометил банки: «Проба 1, основание горловины, зап. забор, ГКПС, 17.10.72. Митчелл.»

– Закрываем, – сказал я.

Мы вернули крышку на место. Вик затянул болты в обратном порядке, ровно, без усилия, как нашли. Щеткой провел по краям, вернул грязь в пазы. Крышка снова выглядела так, как будто ее не трогали.

Вик вытер руки ветошью из чемоданчика. Посмотрел на горловину, на трубопровод, на резервуар номер четыре, возвышавшийся над нами пятьюдесятью футами нагретой стали.

– Кто-то умеет варить, – сказал он негромко. И больше ничего не добавил.

Мы пролезли обратно через рабицу. Вик вернул скобы на место, примял нижний край сетки ботинком. Со стороны не заметно, если не искать специально.

Вик встал у машины, закурил тонкую сигарету без фильтра. Я отдал ему двадцать долларов, четыре пятерки. Он пересчитал, убрал в нагрудный карман рубашки и кивнул.

– Спасибо, Вик.

– Не за что. – Он затянулся, выпустил дым. Посмотрел на забор, на территорию терминала за рабицей, на серебристый бок четвертого резервуара. – Знаешь что, агент. Я чиню трубы тридцать лет. Видел много врезок, законных и не очень. Эта чистая работа. Шов, масло, болты. Делал не бригадник и не водопроводчик. Делал инженер.

– Я знаю, – сказал я.

Что-то он разговорился. Я отвез его до дороги и позвонил Коулу из телефонной будки на углу, стоявшей у съезда с хайвэя, в ста ярдах от пустыря. Синяя будка «Белл», стекло мутное от пыли и выхлопных газов, внутри жара, как в микроволновке, металлический корпус нагрелся до температуры утюга.

Бросил в аппарат десять центов. Коул ответил после того, как его позвала дежурная телефонистка с терминала, по моей просьбе.

– Ларри, как там дела?

– Все в порядке. Я хорошенько задурил им голову. Еще будут заняты. Надолго.

– Хорошо. Мне нужно еще кое-что. Геодезист с механическим щупом. Можешь найти прямо сейчас?

– Зачем тебе геодезист?

– Проверить, что лежит под пустырем за западным забором. На глубине четырех-пяти футов.

Пауза. Коул соображал.

– Пустырь за забором это не территория терминала. Это муниципальная земля. Никакого разрешения не нужно.

– Именно так.

– У меня есть контакт. Джим Рэтледж, геодезист из «Хьюстон Сойл Тестинг». Работает с нефтяниками, знает грунт в портовой зоне. Могу вытащить его к обеду.

– Тащи его сюда.

Рэтледж приехал в двенадцать тридцать. Высокий, костлявый, лет пятидесяти, загар красный, как у всех, кто работает на техасском солнце круглый год.

Ковбойская шляпа, джинсы, клетчатая рубашка, ботинки с металлическими набойками. В кузове пикапа «Додж» оборудование, стальной зонд, то есть длинный стержень, футов на восемь, с Т-образной рукояткой вверху и заостренным наконечником внизу, затем геологический молоток, мерная лента и складной стул.

– Что ищем? – спросил Рэтледж, осматривая пустырь.

– Металл. На глубине четырех-пяти футов. Предположительно цистерна.

Рэтледж не удивился. В портовой зоне Хьюстона под землей зарыто все, от старых труб до списанных резервуаров, от кабелей до бетонных оснований снесенных зданий. Для геодезиста, работающего с нефтяниками, подземный металл не в новинку.

Он установил точку отсчета, вбил деревянный колышек в грунт напротив того места, где по ту сторону забора находился смотровой люк. Взял зонд.

Поставил наконечник на землю, навалился на рукоятку обеими руками. Стержень пошел вниз, прорезая бурую глину, с сухим хрустом, сантиметр за сантиметром.

На двух футах сопротивление усилилось. Рэтледж качнул зонд, провернул и продолжил давить.

На трех футах уже легче. Глина сменилась песчаным грунтом.

На четырех снова пошло сопротивление. Рэтледж нажал. Зонд остановился.

– Металл, – сказал он. – Четыре фута шесть дюймов.

Он вытащил зонд, переставил на три фута левее. Вогнал снова. На четырех футах и семи дюймах опять обнаружился металл.

Переставил правее. Четыре фута пять дюймов, опять металл. Еще раз, вперед, назад, по диагонали. Восемь точек за тридцать минут. Рэтледж записывал глубину на каждом пробое, рисовал схему в блокноте.

– Форма округлая, – сказал он, разглядывая записи. – Диаметр около восьми футов. Глубина залегания верхней стенки от четырех футов четырех дюймов до четырех футов восьми дюймов, небольшой уклон к западу.

– Цистерна?

– Цистерна. Или бак. Металл, сталь или чугун, по звуку скорее сталь. Закопана, судя по всему, относительно недавно, грунт над ней не успел полностью осесть, вот здесь разница в плотности. – Он показал на одну из точек. – Если бы она лежала тут десять лет, грунт уплотнился бы равномерно.

Я сфотографировал пустырь с четырех сторон. Потом точки пробоев, размеченные колышками.

Затем снял схему Рэтледжа в блокноте, крупным планом. Записал координаты, расстояние от забора, ближайшего столба и угла пустыря. Ориентиры для тех, кто приедет с экскаватором.

Рэтледж собрал оборудование, вытер зонд ветошью и погрузил в кузов. Я заплатил ему тридцать долларов наличными, стандартная ставка за вызов. Он уехал, пикап развернулся на грунтовой дороге, подняв облако рыжей пыли.

Я снова поехал к телефонной будке и позвонил Коулу.

– Ларри. Заканчивай.

Коул ответил чуть приглушенно:

– Еще пять минут. Диккерт показывает мне акт калибровки насоса номер три. Увлекательное чтение.

– Спасибо за терпение.

– Не мне спасибо. Диккерту. Он объяснял мне устройство центробежного насоса двадцать минут подряд с таким энтузиазмом, как будто я студент первого курса. – Пауза. – Митчелл, что ты нашел?

– Вечером. Не по телефону.

– Понял.

Я отключился. За окном виднелась промышленная зона Хьюстона, заборы, трубы, резервуары, факелы нефтеперегонных заводов.

Солнце стояло в зените. Банки с образцами почвы лежали на заднем сиденье, в картонной коробке из-под «Кока-Колы», обернутые газетой. Рулон пленки «Кодак Три-Икс» с двенадцатью отснятыми кадрами в кармане рубашки, у сердца.

Я поехал в хьюстонское отделение ФБР на Ревир-стрит, федеральное здание, третий этаж. Нужно проявить пленку и упаковать образцы для отправки Чену в Вашингтон.

Еще нужно поговорить с Коулом, без телефона, лицом к лицу. Потому что дело перестало быть проверкой по жалобе нефтяной корпорации.

Дело давно стало расследованием убийства. В первую очередь меня интересовал человек, варивший аргоном в ночную смену, расписывавшийся красивым почерком с завитком на заглавной «Д» и встретивший федерального агента без тени нервозности.

Рой Диккерт. Пятьдесят один год. Технический директор. Двадцать лет стажа. Знает терминал лучше, чем кто-либо.

Включая то, что зарыто под пустырем за западным забором.

Из своей гостиницы я позвонил Коулу, он уже приехал из терминала и находился в местном отделении ФБР.

– Ларри, мне нужно проявить пленку и отправить образцы почвы на анализ. У вас в отделении есть фотолаборатория?

– Темная комната в подвале. Фиксаж, проявитель, увеличитель «Безелер». Все стандартное. Я выезжаю по делам, а ты пользуйся.

– И еще. Есть в Хьюстоне криминалистическая лаборатория, куда можно обратиться с седиментационным анализом? Не полицейская, я не хочу, чтобы хьюстонская полиция знала, чем я занимаюсь.

Пауза.

– Есть городская криминалистическая лаборатория на Ребека-стрит. Работают и с полицией, и с федералами. Я знаю там техника, Боб Тернер, он со мной работал по делу о поджоге два года назад. Медленный, но надежный. Позвоню ему.

– Позвони.

Положил трубку. Отправился в местное отделение.

Фотолаборатория хьюстонского отделения ФБР оказалась комнатой десять на восемь футов, без окон, дверью с уплотнителем и красной лампой-индикатором над притолокой. Горит, значит, внутри работают, не входить.

Стены выкрашены матовой черной краской, на потолке красный фонарь «Кодак Сейфлайт» на шарнире. У стены мокрая зона, раковина из нержавейки, три пластиковых кюветы в ряд, проявитель, стоп-ванна, фиксаж.

На полке бутылки с химикатами: проявитель «Кодак Д-76», фиксаж «Кодак Рапид Фиксер», стоп-раствор, смачиватель «Фото-Фло». Рядом мерные стаканы, градусник для жидкости в алюминиевом чехле, бачок для проявки пленки «Никор» из нержавеющей стали с двумя спиралями.