Текст книги "Криминалист 2 (СИ)"
Автор книги: Алим Тыналин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 4
Суббота
Проснулся от запаха бекона. Аромат жареного мяса, кофе и тостов проникал в спальню сквозь приоткрытую дверь. Солнце било в окно яркими полосами, занавески не задернуты. За окном пели птицы, слышался гул газонокосилки у соседей.
Посмотрел на часы на тумбочке. Половина десятого. Давно не просыпался так долго.
Рядом пустая кровать, простыни смяты, подушка сохранила вмятину от головы Дженнифер.
Я поднялся, натянул брюки, а рубашку накинул на плечи, не застегивая. Босиком прошел на кухню.
Дженнифер стояла у плиты, спиной ко мне. На ней только соблазнительная ночная рубашка, та самая белая, тонкая, до середины бедра. Тоже босые ноги, волосы растрепаны, светлые пряди падают на плечи. На сковороде шипел бекон, рядом в другой сковороде яичница, яркие желтки поджаривались на белом фоне.
Она услышала шаги, обернулась и улыбнулась.
– Доброе утро. Наконец-то проснулся.
– Доброе утро. – Подошел, обнял сзади и поцеловал девушку в шею. Кожа теплая, пахнет мылом и чем-то сладким, не могу понять, духи или лосьон.
Она прижалась ко мне спиной, накрыла мои руки своими.
– Спал как убитый. Я встала час назад, ты даже не пошевелился.
– Устал за неделю.
– Вижу. – Она повернулась голову, оставаясь в моих объятиях и посмотрела мне в глаза. – Сегодня выходной. Забудь про работу. Покажешь мне город?
– Покажу.
Поцеловал ее снова, губы мягкие и теплые. Она ответила, обняла меня за шею, прижалась всем телом. Поцелуй затянулся, ее язык скользнул мне в рот, мои руки опустились ей на талию, потом еще ниже, сжали ягодицы.
Она тихо застонала, легонько оттолкнула меня.
– Стоп. Бекон сгорит. – Смеялась, а глаза блестели. – Потом. Сначала завтрак.
Отвернулась к плите, перевернула бекон лопаткой. Масло брызнуло, шипение усилилось.
Я сел за стол. Деревянная столешница чистая, накрыта клеенкой с цветочным узором. Две тарелки, две чашки, вилки и ножи. Сахарница посередине, пачка масла, банка клубничного джема.
Дженнифер выложила бекон на тарелки, по три полоски на каждую. Яичницу разделила пополам. Достала из тостера четыре тоста, золотистых и хрустящих. Положила по два на каждую тарелку.
Принесла тарелки к столу, поставила одну передо мной, вторую себе. Села напротив, поджав ноги под себя на стуле.
– Приятного аппетита.
– Спасибо.
Я намазал тост маслом и откусил. Хрустящий и горячий, масло тает на языке. Бекон соленый, оставлял жирный след на губах. Яичница идеальная, желток текучий, белок плотный.
Дженнифер ела медленно, отщипывала маленькие кусочки тоста, макала в желток. Смотрела на меня через стол и улыбалась.
– Что будем делать сегодня? – спросила она.
– Экскурсия по Вашингтону. Ты же никогда не была здесь.
– Ни разу. Только по телевизору видела. – Глаза загорелись. – Покажешь Капитолий? Белый дом?
– Покажу все. Мемориал Линкольна, Национальную аллею, музеи если захочешь.
– Хочу все. – Она допила кофе и поставила чашку на стол. – Дай мне час. Приму душ, оденусь.
– Не торопись.
Она встала, подошла и поцеловала меня в макушку.
– Ты хороший. – Прошептала в ухо и ушла в спальню.
Я допил кофе, убрал посуду в раковину. Помыл тарелки, вытер полотенцем, расставил в сушилку. Прошел в ванную, умылся холодной водой и побрился. Почистил зубы и расчесал волосы.
Вернулся в спальню. Дженнифер уже стояла перед открытым чемоданом, перебирала одежду. На кровати разложены три платья, юбка, две блузки.
– Что надеть? – спросила она, не оборачиваясь. – Платье или юбку с блузкой?
– Юбку с блузкой. Мы будем много ходить.
– Хорошо.
Выбрала голубую юбку до колен и белую блузку с короткими рукавами. Отошла за ширму в углу, переоделась. Вышла, покрутилась передо мной.
– Нормально?
– Отлично.
Надела белые туфли на низком каблуке, взяла светло-коричневую кожаную сумочку. Достала оттуда расческу, причесала волосы перед зеркалом. Собрала их резинкой в хвост, оставив несколько прядей у лица. Накрасила губы светло-розовой помадой, припудрила носик.
Я надел темно-синие брюки, светлую рубашку с короткими рукавами и коричневые туфли. Оставил револьвер дома, сегодня ведь выходной.
Вышли из квартиры в половине одиннадцатого. Солнце уже высоко, наступила жара, воздух влажный и липкий. Июньская жара в Вашингтоне известна своей невыносимостью, город построен на болоте, влажность под восемьдесят процентов.
Сели в машину, я завел двигатель. Синий Ford Fairlane 1967 года стоял на парковке. Кондиционера внутри нет, поэтому я открыл окна. Ветер ворвался в салон, развевал волосы Дженнифер.
Мы поехали по Arlington Boulevard на восток, к мосту через Потомак. Дорога прямая, широкая, три полосы в каждую сторону. Машин мало, суббота, народ спит или тусуется на пляжах.
Дженнифер смотрела в окно, рассматривала дома, деревья и людей. Руку высунула из окна, ловила ветер ладонью.
– Город большой, – сказала она. – Больше Кливленда.
– Вашингтон не такой большой по населению. Около семисот пятидесяти тысяч человек. Но территория обширная.
Проехали мост Memorial Bridge. Внизу темнел широкий поток Потомака. Мутно-коричневая вода медленно текла. По реке плыли катера и белые яхты под парусами. На берегу слонялись люди, катались велосипедисты, семьи проводили время на пикниках.
Мост выходил прямо к Мемориалу Линкольна. Белое здание греческого храма с массивными колоннами и плоской крышей. Я припарковался на стоянке у West Potomac Park. Места полно, туристов немного, еще рано.
Вышли из машины. Жара сразу ударила в лицо, воздух тяжелый, трудно дышать. Дженнифер достала из сумочки солнечные очки, большие, круглые, в белой оправе. Надела и посмотрела на Мемориал.
– Вау. Какой огромный.
– Построен в 1922 году. Пятьдесят лет назад.
Мы пошли по дорожке к входу. Ступени широкие и гранитные. Я знал, что их пятьдесят восемь, от подножия до входа. Символизируют возраст Линкольна на момент смерти.
Дженнифер считала ступени вслух, к середине пути начала задыхаться. Я держал ее за руку и помогал подниматься.
– Пятьдесят… пятьдесят одна… господи, зачем их столько?
– Почти дошли.
Поднялись наверх. Внутри гораздо прохладнее, тут повсюду тень от колонн. В центре статуя Линкольна, огромная, девятнадцать футов высотой. Мраморный Линкольн сидит в кресле, руки на подлокотниках, лицо задумчивое и строгое.
Дженнифер остановилась, и молча осмотрела статую. Подошла ближе, запрокинула голову. Статуя возвышалась над нами, монументальная и внушительная.
– Он выглядит грустным, – тихо сказала девушка.
– Линкольн пережил Гражданскую войну. Видел смерть шестисот тысяч американцев. Был убит через пять дней после окончания войны. У него мало поводов для радости.
Она обошла статую, читая вслух надписи на стенах. Справа текст Геттисбергской речи. Слева вторая инаугурационная речь Линкольна. Буквы вырезаны в мраморе, глубокие и четкие.
– «Правительство народа, созданное народом и для народа, не исчезнет с лица земли», – прочитала она. – Красиво.
– Одна из самых известных речей в американской истории. Две минуты, двести семьдесят два слова. Она изменила страну.
Дженнифер удивленно посмотрела на меня.
– Откуда ты столько знаешь? Раньше ты не интересовался историей.
Я пожал плечами.
– Читал. После аварии много читал. Нечем было заняться в больнице.
Она кивнула, но взгляд задержался на мне дольше обычного. Изучающий и вопросительный.
Мы вышли обратно на ступени. Отсюда открывался вид на Reflecting Pool, длинный прямоугольный бассейн, две тысячи футов в длину, сто шестьдесят футов в ширину. Вода неподвижная и зеркальная, в ней отражались небо и облака.
За бассейном вдалеке виднелся монумент Вашингтона. Белый обелиск, пятьсот пятьдесят пять футов высотой, самое высокое каменное строение в мире до 1884 года.
– Это что? – спросила Дженнифер, показывая на обелиск.
– Монумент Вашингтона. Можем подойти ближе, если хочешь.
– Хочу.
Спустились по ступеням, пошли вдоль бассейна. Жара нарастала, солнце стояло в зените, тени повсюду короткие. Дженнифер шла рядом, держа меня за руку. Наши ладони вспотели, но она не отпускала мою руку.
По дороге попались туристов, они фотографировались на фоне бассейна. Камеры Polaroid и Kodak Instamatic. Семья с двумя детьми кормила уток у воды. Утки крякали и дрались за крошки хлеба.
Прошли вдоль всего бассейна. Ноги устали, Дженнифер сняла туфли, и понесла их в руке. Потом пошла босиком по траве.
– Мои ноги стерлись до колен, – пожаловалась она. – Надо было надеть кроссовки.
– Отдохнем. Там впереди лавочка.
Дошли до лавочки под деревом. Сели, Дженнифер вытянула ноги и потерла ступни.
– Здесь красиво. Тихо. – Она смотрела на воду, потом на небо. – В Огайо нет таких мест. Все маленькое и провинциальное.
– Вашингтон особенный город. Построен специально как столица страны. Его спланировал французский архитектор Пьер Ланфан, в 1791 году.
– Французский? Я думала, что американский.
– Нет. Джордж Вашингтон нанял французского инженера. Ланфан создал план города с широкими проспектами, круглыми площадями и большими парками. Идея взята из Парижа.
– Интересно. Ты правда много читал в больнице.
Я усмехнулся.
– Да. Там было много времени, нечем заняться.
Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо.
– Знаешь, ты новый нравишься мне еще больше. Умный и начитанный. Раньше ты говорил о спорте и о машинах. А теперь об истории и архитектуре.
– Люди меняются.
– Меняются. – Помолчала. – Иногда в лучшую сторону. Это мне нравится. Правда.
Поцеловал ее в макушку. Волосы пахли клубничным шампунем.
Мы посидели еще десять минут, полностью отдохнули. Дженнифер надела туфли и встала.
– Пошли дальше. Хочу увидеть монумент вблизи.
Дошли до монумента Вашингтона. Огромный обелиск возвышался перед нами, белый мрамор сиял на солнце. У подножия стояли туристы, очередь на лифт растянулась на десятки футов. Табличка гласила: «Лифт работает. Время ожидания 30 минут».
– Поднимемся наверх? – спросила Дженнифер.
– Очередь длинная. Лучше в другой раз.
Она разочарованно кивнула, но не настаивала.
Мы обошли монумент вокруг.
– Интересный факт: цвет камня меняется на высоте ста пятидесяти футов. – сказал я. – Нижняя треть светлее, верхние две трети темнее. Строительство остановили в 1854 году из-за нехватки денег, возобновили только в 1877. За двадцать три года многое поменялось, новый мрамор пришлось доставлять из другого источника, поэтому цвет не совпадает.
Я показал Дженнифер границу цветов.
– Видишь? Вон там линия. Нижняя часть построена до Гражданской войны, верхняя после.
Она присмотрелась.
– Правда! Я и не заметила сразу. Почему так долго строили?
– Нехватка денег. Гражданская война. Политические споры. Строительство затянулось на сорок лет.
– Сорок лет… – Она покачала головой. – Сейчас так долго не строят.
– Сейчас технологии быстрее.
Прошли дальше, к Национальной аллее. Широкая зеленая лужайка тянулась от монумента Вашингтона до Капитолия. Две мили длиной, триста футов шириной. С обеих сторон музеи Смитсоновского института – Музей естественной истории, Музей американской истории и Национальная галерея искусств.
Дженнифер смотрела на Капитолий. Белый купол сиял на солнце, на крыше развевался флаг.
– Это Капитолий?
– Да. Хочешь подойти ближе?
– Конечно!
Пошли по аллее. Трава мягкая под ногами, зеленая и подстриженная. Туристов тут уже больше, семьи с детьми играли во фрисби, запускали воздушных змеев. Группа хиппи сидела создав большой круг, кто-то играл на гитаре, кто-то пел. Длинные волосы, цветастые рубашки, джинсы клеш. До нас донесся слабый запах марихуаны.
Дженнифер смотрела на них с любопытством.
– Хиппи. В Огайо их мало. А здесь много?
– Достаточно. Вашингтон университетский город. Джорджтаунский университет, Американский университет, Университет Джорджа Вашингтона. Студенты любят протестовать.
– Против войны?
– В основном. Война во Вьетнаме все еще идет. Протесты не прекращаются.
Она задумчиво кивнула.
– Ты воевал. Как ты относишься к протестам?
Вопрос сложный. Митчелл воевал, я знаю его воспоминания. Вьетнам это сплошная грязь, смерть и страх. Но я не Митчелл. У меня другой взгляд.
– Война бессмысленная штука, – ответил я осторожно. – Мы не должны там находиться. Протестующие правы.
Она посмотрела удивленно.
– Раньше ты говорил по-другому. Говорил, служим стране и защищаем свободу.
– Раньше я верил в это. Теперь нет.
Она крепче сжала мою руку.
– Война изменила тебя. Потом случилась авария. Ты стал другим человеком.
– Да. Стал.
Дошли до Капитолия. Огромное здание, белый фасад с колоннами, высокий купол, украшенный статуями. Широкие ступени вели к главному входу.
– Ты знаешь малоизвестный факт, – я снова блеснул знаниями из будущего. – Купол Капитолия сделан из чугуна, а не камня. Весит четыре тысячи пятьсот тонн. Окрашен в белый цвет, чтобы имитировать мрамор. Построен во время Гражданской войны, Линкольн настоял на продолжении строительства как символ того, что Союз выстоит.
Дженнифер расширила глаза.
– Чугун? Серьезно? Я думала, это мрамор.
– Нет. Это обман зрения. Издалека не отличить.
Она засмеялась.
– Даже здания притворяются не тем, кем являются на самом деле.
Мы поднялись по ступеням, сфотографировались на фоне входа. На поляроид, который Дженнифер купила в Огайо.
Она попросила прохожего сделать снимок. Мужчина согласился, мы встали рядом и обнялись. Камера щелкнула, фотография выехала снизу аппарата. Сначала серое фото, на котором постепенно начало проявляется изображение. Мы с Дженнифер на фоне Капитолия, счастливо улыбаемся.
Она помахала фотографией, чтобы высохла побыстрее.
– Красивая. Покажу родителям.
Часы показывали два часа дня. Жара невыносимая, одежда прилипла к спине, пот тек по вискам.
– Я проголодалась, – сказала Дженнифер. – Пообедаем где-нибудь?
– Есть место неподалеку. Джорджтаун. Маленькое кафе, хорошая еда.
Вернулись к машине, поехали в Джорджтаун. Старый район Вашингтона, узкие улицы, булыжная мостовая, кирпичные двух-трехэтажные дома. Магазинчики, кафе, бутики. Студенты, художники и прочая богема.
Припарковались на M Street. Вышли, прошли квартал пешком. Кафе называлось «The Tombs», подвальное помещение под рестораном, вход с улицы вниз по ступенькам.
Внутри прохладно и темно, работал кондиционер. Деревянные столики, кирпичные стены, лампы с абажурами. Запах гамбургеров, картошки фри и пива.
Официант провел к столику в углу. Принес меню, воду со льдом в высоких стаканах.
Дженнифер заказала салат Цезарь и лимонад. Я взял чизбургер с картошкой фри и колу.
Пока ждали еду, мы разговорились. Дженнифер рассказывала о работе в больнице в Огайо, о пациентах и докторах. Я внимательно слушал.
– Ты хочешь найти здесь работу? – спросил я.
– Да. Если останусь. – Она внимательно посмотрела на меня. – Если мы… будем вместе.
– Мы будем вместе.
Она облегченно улыбнулась.
– Тогда да, хочу. Может, в Университетском госпитале Джорджтауна? Или в Военно-медицинском центре Уолтера Рида? Слышала, там хорошая зарплата.
– Уолтер Рид большой госпиталь. Военный, но туда берут гражданских медсестер. Хорошее место.
– Попробую подать заявку на следующей неделе.
Принесли еду. Салат свежий, с хрустящими листьями, со сливочным соусом с чесноком. Чизбургер сочный, мясо прожарено средне, сыр плавился на руках. Картошка фри золотистая и хрустящая, посыпанная солью.
Мы ели молча, проголодавшись после долгой прогулки. Дженнифер доела салат, откинулась на спинку стула и потерла живот.
– Объелась. Вкусно.
– Да, неплохо.
Я расплатился и мы вышли на улицу. Жара слегка спала, солнце клонилось к горизонту. Часы показывали половину четвертого.
– Что дальше? – спросила Дженнифер.
– Кино? Или устала и хочешь домой?
– Кино! Что идет?
– «Крестный отец» еще в прокате. Или «Кабаре» с Лайзой Миннелли.
– Давай пойдем на «Крестный отец». Все говорят, что фильм гениальный.
Мы нашли кинотеатр на Висконсин авеню. «The Biograph Theater», старый кинотеатр, открыт с 1930-х годов. Фасад арт-деко, неоновая вывеска. На афише значилось время сеанса: «Крестный отец – 6:00 PM».
Купили билеты, по двадцать центов за билет. Взяли большое ведро попкорна и две колы. Прошли в зал.
Зал полупустой, внутри всего человек двадцать. Сели в середине, Дженнифер справа от меня.
Свет погас, занавес открылся, пошла реклама. Потом начался фильм.
«Крестный отец»… Марлон Брандо и Аль Пачино в главных ролях. Три часа драмы, насилия, любви и предательства. Дженнифер прижималась ко мне во время напряженных сцен, закрывала глаза, когда стреляли. Я обнял ее и гладил плечо.
Фильм закончился в девять вечера. Включился свет, люди встали, чтобы выйти. Дженнифер сидела еще минуту, смотрела на экран.
– Вау. Это… было мощно.
– Да. Хороший фильм.
– Марлон Брандо просто невероятный. И Аль Пачино. Я раньше его не знала.
– Он станет звездой после этого фильма.
Мы вышли из кинотеатра. На улицах уже стемнело, горели фонари. Рестораны и бары полны народа, из открытых дверей доносилась музыка.
Поехали домой. Дженнифер уснула в машине, опустив голову мне на плечо. Я вел одной рукой, второй обнимал ее.
Приехали в десять. Я тихо разбудил ее. Она сонно открыла глаза и улыбнулась.
– Приехали?
– Да. Пойдем.
Поднялись в квартиру. Дженнифер сразу прошла в спальню и начала раздеваться. Я закрыл дверь, снял туфли и рубашку.
Она легла на кровать, накрылась простыней. Я лег рядом и обнял девушку. Она прижалась ко мне и вздохнула.
– Спасибо за сегодня. Лучший день за долгое время.
– Пожалуйста.
Я поцеловал ее в плечо, потом в шею. Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Лицо серьезное.
– Итан, я боялась, что потеряла тебя. Но сегодня… я поняла. Ты просто другой. Но ты мне нравишься. Может, даже больше, чем раньше.
– Ты мне тоже нравишься.
Я снова поцеловал ее. Медленно и нежно. Руки гладили спину и талию. Она ответила на поцелуй, обняла меня за шею, притянула к себе.
Страсть нарастала. Одежда полетела на пол.
Мы прижались друг к другу телами, кожа к коже. Движения стали быстрые, жадные и интенсивные. Она стонала, царапала мне спину ногтями, обхватила ногами поясницу. Кровать скрипела под нашим напором, а пружины пели в такт нашим движениям.
Волна накрыла нас обоих быстро и одновременно. Мы резко выдохнули и замерли на несколько мгновений.
Лежали, тяжело дыша. Я чувствовал как по спине течет пот.
Дженнифер уснула первой. Дыхание у нее стало ровное и глубокое. Я обнял ее и тоже закрыл глаза.
Сон пришел легко и быстро.
Глава 5
Воскресенье
Проснулся я от того, что затекла рука. Обнаженная Дженнифер лежала на ней, спиной ко мне. Другой я обхватил ее сверху, держа за грудь.
Я провел рукой по груди, обвел пальцами соски девушки. Дженнифер пошевелилась, прижалась ко мне сильнее, я ощутил ее теплое тело под тонкой простыней.
Открыл глаза. Раннее утро, солнце только поднимается, розовато-золотой свет проникал сквозь занавески. Часы на тумбочке показывали семь тридцать.
Дженнифер повернулась ко мне. Я высвободил руку и размял ее. Дженнифер лежала теперь лицом ко мне и смотрела на меня. Волосы растрепаны, глаза сонные, губы слегка припухли. Улыбнулась.
– Доброе утро.
– Доброе утро. – Голос хриплый после сна.
Она придвинулась ближе, поцеловала меня. Медленно и нежно. Язык скользнул в рот, исследуя и лаская. Рука опустилась ниже по животу, схватила меня между ног. Мягко, но цепко. Неторопливо поглаживала, слегка массировала пальцами.
Я провел ладонью по ее боку, обвел талию т сжал ягодицу. Кожа гладкая и упругая. Теперь уже моя рука скользнула между ног девушки, нашла влажную щель. Я провел пальцем вдоль складок, она выдохнула от возбуждения мне в ухо и сильнее прижалась ко мне.
Перекатилась на спину, потянула меня на себя. Я лег сверху, опираясь на локти. Поцеловал шею, ключицу, спустился к груди. Взял сосок в рот, мягко сосал, кружа языком вокруг ореола. Она тихо застонала, пальцы запутались в моих волосах.
Одновременно я ласкал ее руками, все ниже: живот, пупок, между ног. Дженнифер раздвинула ноги шире, дыхание участилось. Я ласкал внутреннюю сторону бедра, медленно, не торопясь, продолжая целовать грудь. Она дрожала под моими прикосновениями.
Пальцы коснулись ее сокровенного места, провел вдоль мокрых складок. Она вздрогнула и выгнулась. Я неторопливо массировал, кружил и проникал глубже. Она стонала, руки сжимали простыни, бедра двигались в ритм моим движениям.
– Итан… – выдохнула она. – Возьми меня.
Я поднялся и поцеловал ее в губы. Она обхватила ногами поясницу, направила меня внутрь. Я вошел медленно и глубоко. Она застонала, ногти впились мне в плечи.
Теперь я двигался медленно и размеренно. Выходил почти полностью, входил снова до конца. Каждый толчок глубокий и неторопливый. Смотрел в глаза, держал зрительный контакт. Голубые глаза широко раскрылись, влажные, полные эмоций.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
Слова застали меня врасплох. Я замер на мгновение. Она смотрела серьезно, ждала ответа.
– Я тоже, – ответил я тихо. – Тоже тебя люблю.
Это не ложь. Что-то внутри меня откликнулось на эти слова. Уже не память прежнего Митчелла, а что-то свое, новое, медленно прорастающее внутри меня.
Я поцеловал ее снова, продолжил двигаться. Темп постепенно нарастал, но оставался размеренным. Наши руки переплелись, пальцы крепко сжались между собой. Дыхание слилось в одно, тела двигались синхронно.
Внутри меня медленно поднялась волна, мягко накрыла с головой. Дженнифер сжала бедра, застонала долго и протяжно. Я последовал за ней, выдохнул в шею и замер.
Мы лежали обнявшись, тишина в комнате нарушалась только нашим прерывистым дыханием. На кухне еле слышно играла музыка из радио. Сердца бешено стучали в унисон, постепенно замедляя ритм биения.
Дженнифер гладила мою спину, ее пальцы чертили узоры на коже.
– Останься так еще немного, – прошептала она.
– Хорошо.
Мы лежали несколько минут, не шевелясь. Просто молчали. Наслаждались близостью, теплом и покоем.
Наконец Дженнифер пошевелилась и поцеловала меня в плечо.
– Я проголодалась. Приготовлю завтрак?
– Отличная идея. Давай вместе.
Мы встали, накинули халаты. У меня старый махровый синий, у Дженнифер белый атласный, который она привезла из Огайо. Босиком прошли на кухню.
Я поставил кофе, она достала яйца, хлеб и масло из холодильника. Мы готовили завтрак вместе, стоя плечом к плечу у плиты. Я жарил бекон, она взбивала яйца для омлета.
Радио тихо играло на полке. Воскресная программа, джаз. Miles Davis, «So What». Мягкая и мелодичная мелодия.
Дженнифер подпевала мелодии. Переложила омлет на тарелки, посыпала тертым сыром. Я выложил бекон, налил кофе в две чашки.
Сели за стол. Окно распахнуто, свежий воздух проникало внутрь, шторы колыхались от ветерка. За окном воскресное утро в Арлингтоне. Редкие машины, пение птиц, лай собаки вдалеке.
– Что будем делать сегодня? – спросила Дженнифер, макая тост в желток.
– Можем съездить в парк. Rock Creek Park. Он большой, есть места для пикника.
– Пикник? – Глаза загорелись. – Да! Давно не была на пикнике.
– Соберем еду и возьмем покрывало.
– Отлично. Я приготовлю сэндвичи.
Доели завтрак, убрали посуду. Дженнифер приняла душ первой, я следом. Оделись просто, я в джинсах и белой футболке, она в легком летнем платье в мелкий цветочек, и в босоножках на плоской подошве.
Собрали еду в плетеную корзину. Сэндвичи с ветчиной и сыром, яблоки, морковные палочки, овсяное печенье. Бутылка лимонада, термос с холодным чаем. Шерстяное покрывало в красно-белую клетку.
Выехали в одиннадцать. Дорога до Rock Creek Park заняла двадцать минут. Парк огромный, тысяча семьсот шестьдесят четыре акра, тянется через весь северо-западный Вашингтон. Старейший городской парк в США, основан в 1890 году.
Въехали по Бич Драйв, узкая дорога вилась вдоль ручья Rock Creek. Деревья росли с обеих сторон. Дубы, клены и платаны. Листва густая и зеленая, создавала естественный тоннель над дорогой. Солнце пятнами ложилось на дорогу, воздух в тени прохладный.
Дженнифер по привычке высунула руку из окна, ловила ветер ладонью.
– Красиво. Как в лесу.
– Парк сохранил первозданную природу. Минимум человеческого вмешательства.
Мы нашли место для парковки у старой мельницы восемнадцатого века. Кирпичное здание, водяное колесо сейчас неподвижное, рядом течет ручей. Туристов мало, все-таки сейчас воскресенье, народ еще не проснулся.
Взяли корзину и покрывало, пошли по тропинке вглубь парка. Тропа узкая, петляла между деревьев, земля утоптана, местами из земли торчали корни. Дженнифер шла впереди, платье ее развевалось, волосы колыхались на ветру.
Через десять минут вышли на уютную поляну у ручья. Трава зеленая и мягкая, поляна окружена деревьями. Ручей тихо журчал. Вода кристально чистая, на дне видны камни.
Расстелили покрывало на траве и сели. Дженнифер сняла босоножки, вытянула ноги, пошевелила пальцами.
– Идеально. Тихо и прохладно.
Разложили еду. Сэндвичи на бумажных салфетках, яблоки в пластиковой миске, лимонад разлили в два стакана.
Ели медленно, не торопясь. Болтали о всяком, о детстве и семьях.
Дженнифер рассказывала о родителях, как отец работал на заводе, мать вела хозяйство. Младший брат служит в армии, сейчас в Германии. Сестра замужем, у нее двое детей, живет в Толедо.
– А ты хочешь детей? – внезапно спросила она.
Вопрос застал врасплох. Дети. Семья. Я как-то не думал об этом.
– Не знаю. Когда-нибудь, может быть.
– Когда-нибудь, – повторила она задумчиво. – А если мы поженимся? Ты хотел бы детей от меня?
Я посмотрел на нее. Лицо серьезное, глаза пристально наблюдали за мной. Для нее это важный вопрос.
– Если мы поженимся, то да. Хотел бы.
Она облегченно улыбнулась.
– Хорошо. Я тоже. Двое или трое. Мальчик и девочка обязательно.
– Обязательно. Но пока не будем торопиться.
– Не будем, – согласилась она. – Сначала надо пожить вместе, привыкнуть друг к другу.
Дженнифер придвинулась ближе, положила голову мне на плечо. Мы сидели молча, смотрели на ручей. Вода спокойно текла, солнечные блики играли на поверхности. Птицы пели в кронах деревьев, где-то далеко слышался детский смех.
– Итан, – тихо сказала Дженнифер, – расскажи мне. Что случилось после аварии? Почему ты так изменился?
Я невольно напрягся. Неизбежный вопрос, но все равно трудный.
– Не знаю точно. Врачи говорят, черепно-мозговая травма могла изменить личность. Память пострадала. Некоторые вещи забылись, другие появились.
– Какие вещи забылись?
– Детали. Лица знакомых. Привычки. Вкусы в еде. – Не совсем ложь, но и не вся правда.
– А что появилось?
– Тяга к знаниям. Желание читать и учиться. Раньше я… был другим. Проще. Теперь хочу понимать мир глубже.
Она медленно кивнула.
– Авария сделала тебя умнее?
– Не умнее. Другим. Как будто я проснулся и увидел мир по-новому.
Она повернула голову, посмотрела мне в глаза.
– А меня ты тоже увидел по-новому?
– Да. Раньше ты была… привычной. Знакомой. Теперь смотрю на тебя и вижу красивую и умную женщину. Хочу узнать тебя заново.
Она улыбнулась, глаза увлажнились.
– Спасибо. Мне это нравится. Узнавать друг друга заново.
Я поцеловал ее. Долго и нежно. Обнял, Дженнифер прижалась ко мне всем телом.
Через какое-то время она отстранилась от меня, мы улеглись на покрывале. Смотрели на небо сквозь кроны деревьев. Там медленно плыли белые и пушистые облака. Ветер шелестел листьями.
Дженнифер взяла мою руку, переплела пальцы.
– Я боялась приезжать, – призналась она. – Боялась, что ты стал чужим. Что между нами ничего не осталось. Но теперь вижу… может, даже стало лучше. Мы начинаем все заново. Честно и открыто.
Мы лежали еще час, разговаривали, молчали и целовались. Время текло медленно и спокойно.
В половине второго Дженнифер села и потянулась.
– Пора собираться? Или еще полежим?
– Можем еще полежать. Никуда не торопимся.
Она легла обратно, прижалась сбоку. Закрыла глаза, вскоре дыхание замедлилось. Задремала.
Я лежал и смотрел на ее лицо. Спокойное и расслабленное.
Какая она красивая. Что-то внутри меня тянулось к ней все сильнее. Не память прошлого Митчелла, а что-то другое. Настоящее чувство, растущее с каждым часом.
Может быть, это любовь.
Может быть, я наконец становлюсь собой в этом времени, в этом теле.
Вскоре Дженнифер проснулась. Открыла глаза, сонно улыбнулась.
– Уснула. Извини.
– Ничего. Отдыхай.
Она села, посмотрела на часы на запястье. Маленькие золотистые наручные часы, с белым циферблатом и тонкими стрелками.
– Уже почти половина третьего. Уже поздно. Поедем домой?
– Да.
Собрали вещи, сложили в корзину. Свернули покрывало, пошли обратно к машине. Дженнифер держала меня за руку, босоножки несла в другой руке, шла босиком по тропинке.
Доехали до квартиры в три часа. Поднялись наверх, я открыл дверь, внес корзину внутрь.
Резко и пронзительно зазвонил телефон.
Посмотрел на Дженнифер. Она пожала плечами.
– Возьмешь?
Я подошел к телефону на стене и снял трубку.
– Митчелл слушает.
Голос Томпсона, напряженный и торопливый.
– Митчелл, срочно приезжай в офис. Пропала восьмилетняя девочка, Роквилл, Мэриленд. Родители подали заявление час назад. Местная полиция просит о помощи. Ты показал неплохие результаты. Приезжай немедленно.
Сердце сжалось. Восьмилетняя девочка. Счет идет на часы.
– Еду, сэр. Скоро буду.
– Жду. – Томпсон повесил трубку.
Я повесил трубку и повернулся к Дженнифер. Она стояла у стола, вопросительно смотрела на меня.
– Работа?
– Да. Пропала девочка. Восемь лет. Я должен ехать.
Ее лицо изменилось, стало серьезным.
– Конечно, иди скорее.
Я подошел и обнял ее.
– Вернусь, как только смогу.
– Я буду ждать тебя. – Она погладила меня по щеке. – Будь осторожен.
Я быстро переоделся. Джинсы сменил на брюки, футболку на рубашку. Накинул пиджак, револьвер пристегнул к поясу. Проверил барабан, заряжен, шесть патронов на месте.
Взял ключи от машины, портфель с блокнотом.
Дженнифер ждала у двери.
– Удачи, Итан.
– Спасибо.
Я поцеловал ее еще раз, вышел, закрыв за собой дверь.
Сбежал по лестнице и выскочил на улицу. Сел в машину, завел двигатель и выехал на дорогу.
Втопил педаль газа в пол, мотор взревел и машина рванула вперед.
В делах о похищении детей нельзя терять времени. Чем больше прошло времени, тем меньше шансы отыскать пропавшую.
Счет идет на часы.
Нужно торопиться.
Через десять минут я припарковал машину на служебной стоянке за зданием. Воскресное солнце низко висело над горизонтом, заливало серый бетон здания оранжевым светом.
Парковка почти пустая. Вышел из машины. Воздух теплый и влажный. Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Галстук оставил дома, не успел взять.
Обошел здание, направился к служебному входу. Массивная стальная дверь, окрашенная серой краской. Табличка латунная: «Только для сотрудников ФБР». Толкнул тяжелую дверь, открыл с усилием.
Внутри узкий коридор. На полу серый, потертый линолеум. Стены бежевые, краска местами облупилась. Запах кофе и сигарет, бумаг, чернил и застоявшегося воздуха.
