Текст книги "Божественная комедия"

Автор книги: Алигьери Данте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

И смерть прияли в мире с божеством,

Здесь нас томящим жаждой лицезренья".

58 И я: "Из вас никто мне не знаком;

Чему, скажите, были бы вы рады,

И я, по мере сил моих, во всем

61 Готов служить вам, ради той отрады,

К которой я, по следу этих ног,

Из мира в мир иду сквозь все преграды".

64 Один сказал: "К чему такой зарок?

В тебе мы верим доброму желанью,

И лишь бы выполнить его ты мог!

67 Я, первый здесь взывая к состраданью,

Прошу тебя: когда придешь к стране,

Разъявшей землю Карла и Романью,

70 И будешь в Фано, вспомни обо мне,

Чтоб за меня воздели к небу взоры,

Дабы я мог очиститься вполне.

73 Я сам оттуда; но удар, который

Дал выход крови, где душа жила,

Я встретил там, где властны Антеноры582

76 И где вовеки я не чаял зла;

То сделал Эсте, чья враждебность шире

Пределов справедливости была.

79 Когда бы я бежать пустился к Мире583,

В засаде под Орьяко очутясь,

Я до сих пор дышал бы в вашем мире,

82 Но я подался в камыши и грязь;

Там я упал; и видел, как в трясине

Кровь жил моих затоном разлилась".584

85 Затем другой: "О, да взойдешь к вершине,

Надежду утоленную познав,

И да не презришь и мою отныне!

88 Я был Бонконте, Монтефельтрский граф.

Забытый всеми, даже и Джованной585,

Я здесь иду среди склоненных глав".

91 И я: "Что значил этот случай странный,

Что с Кампальдино ты исчез тогда

И где-то спишь в могиле безымянной?"586

94 "О! – молвил он. – Есть горная вода,

Аркьяно;587 ею, вниз от Камальдоли,

Изрыта Казентинская гряда.

97 Туда, где имя ей не нужно боле,588

Я, ранен в горло, идя напрямик,

Пришел один, окровавляя поле.

100 Мой взор погас, и замер мой язык

На имени Марии; плоть земная

Осталась там, где я к земле поник.

103 Знай и поведай людям: ангел Рая

Унес меня, и ангел адских врат

Кричал: "Небесный! Жадность-то какая!

106 Ты вечное себе присвоить рад

И, пользуясь слезинкой, поживиться;

Но прочего меня уж не лишат!"589

109 Ты знаешь сам, как в воздухе клубится

Пар, снова истекающий водой,

Как только он, поднявшись, охладится.

112 Ум сочетая с волей вечно злой

И свой природный дар пуская в дело,

Бес двинул дым и ветер над землей.

115 Долину он, как только солнце село,

От Пратоманьо до большой гряды590

Покрыл туманом; небо почернело,

118 И воздух стал тяжелым от воды;

Пролился дождь, стремя по косогорам

Все то, в чем почве не было нужды,

121 Потоками свергаясь в беге скором

К большой реке,591 переполняя дол

И все сметая бешеным напором.

124 Мой хладный труп на берегу нашел

Аркьяно буйный; как обломок некий,

Закинул в Арно; крест из рук расплел,

127 Который я сложил, смыкая веки:

И, мутною обвив меня волной,

Своей добычей592 придавил навеки".

130 "Когда ты возвратишься в мир земной

И тягости забудешь путевые, —

Сказала третья тень вослед второй, —

133 То вспомни также обо мне, о Пии!

Я в Сьене жизнь, в Маремме смерть нашла,

Как знает тот, кому во дни былые

136 Я, обручаясь, руку отдала".593

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

1 Когда кончается игра в три кости,

То проигравший снова их берет

И мечет их один, в унылой злости;

4 Другого провожает весь народ;

Кто спереди зайдет, кто сзади тронет,

Кто сбоку за себя словцо ввернет.

7 А тот идет и только ухо клонит;

Подаст кому, – идти уже вольней,

И так он понемногу всех разгонит.

10 Таков был я в густой толпе теней,

Чье множество казалось превелико,

И, обещая, управлялся с ней.

13 Там аретинец был, чью жизнь так дико

Похитил Гин ди Такко;594 рядом был

В погоне утонувший;595 Федерико

16 Новелло,596 руки протянув, молил;

И с ним пизанец, некогда явивший

В незлобивом Марцукко столько сил;597

19 Граф Орсо598 был средь них; был дух, твердивший,

Что он враждой и завистью убит,

Его безвинно с телом разлучившей, —

22 Пьер де ла Бросс; брабантка пусть спешит,

Пока жива, с молитвами своими,

Не то похуже стадо ей грозит.599

25 Когда я, наконец, расстался с ними,

Просившими, чтобы просил другой,

Дабы скорей им сделаться святыми,

28 Я начал так: "Я помню, светоч мой,

Ты отрицал, в стихе, тобою спетом,600

Что суд небес смягчается мольбой;

31 А эти люди просят лишь об этом.

Иль их надежда тщетна, или мне

Твои слова не озарились светом?"

34 Он отвечал: "Они ясны вполне,

И этих душ надежда не напрасна,

Когда мы трезво поглядим извне.

37 Вершина правосудия согласна,

Чтоб огнь любви601 мог уничтожить вмиг

Долг, ими здесь платимый повсечасно.

40 А там, где стих мой у меня возник,602

Молитва не служила искупленьем,

И звук ее небес бы не достиг.

43 Но не смущайся тягостным сомненьем:

Спроси у той, которая прольет

Свет между истиной и разуменьем.

46 Ты понял ли, не знаю: речь идет

О Беатриче. Там, на выси горной,

Она с улыбкой, радостная, ждет".

49 И я: "Идем же поступью проворной;

Уже и сам я меньше утомлен,

А видишь – склон оделся тенью черной".

52 "Сегодня мы пройдем, – ответил он, —

Как можно больше; много – не придется,

И этим ты напрасно обольщен.

55 Пока взойдешь, не раз еще вернется

Тот, кто сейчас уже горой закрыт,

Так что и луч вокруг тебя не рвется.

58 Но видишь – там какой-то дух сидит,

Совсем один, взирая к нам безгласно;

Он скажет нам, где краткий путь лежит".

61 Мы шли к нему. Как гордо и бесстрастно

Ты ждал, ломбардский дух,603 и лишь едва

Водил очами, медленно и властно!

64 Он про себя таил свои слова,

Нас, на него идущих озирая

С осанкой отдыхающего льва.

67 Вождь подошел к нему узнать, какая

Удобнее дорога к вышине;

Но он, на эту речь не отвечая —

70 Спросил о нашей жизни и стране.

Чуть «Мантуя…» успел сказать Вергилий,

Как дух, в своей замкнутый глубине,

73 Встал, и уста его проговорили:

"О мантуанец, я же твой земляк,

Сорделло!" И они объятья слили.

76 Италия, раба, скорбей очаг,

В великой буре судно без кормила,

Не госпожа народов, а кабак!

79 Здесь доблестной душе довольно было

Лишь звук услышать милой стороны,

Чтобы она сородича почтила;

82 А у тебя не могут без войны

Твои живые, и они грызутся,

Одной стеной и рвом окружены.

85 Тебе, несчастной, стоит оглянуться

На берега твои и города:

Где мирные обители найдутся?

88 К чему тебе подправил повода

Юстиниан, когда седло пустует?

Безуздой, меньше было бы стыда.604

91 О вы, кому молиться долженствует,

Так чтобы Кесарь не слезал с седла,

Как вам господне слово указует, —

94 Вы видите, как эта лошадь зла,

Уже не укрощаемая шпорой

С тех пор, как вы взялись за удила?605

97 И ты, Альберт немецкий,606 ты, который

Был должен утвердиться в стременах,

А дал ей одичать, – да грянут скорой

100 И правой карой звезды в небесах

На кровь твою, как ни на чью доселе,

Чтоб твой преемник ведал вечный страх!

103 Затем что ты и твой отец терпели,

Чтобы пустынней стал имперский сад,607

А сами, сидя дома, богатели.

106 Приди, беспечный, кинуть только взгляд:

Мональди, Филиппески, Каппеллетти,

Монтекки, – те в слезах, а те дрожат!

109 Приди, взгляни на знать свою, на эти

Насилия, которые мы зрим,

На Сантафьор608 во мраке лихолетий!

112 Приди, взгляни, как сетует твой Рим,

Вдова, в слезах зовущая супруга:

«Я Кесарем покинута моим!»

115 Приди, взгляни, как любят все друг друга!

И, если нас тебе не жаль, приди

Хоть устыдиться нашего недуга!

118 И, если смею, о верховный Дий,609

За род людской казненный казнью крестной,

Свой правый взор от нас не отводи!

121 Или, быть может, в глубине чудесной

Твоих судеб ты нам готовишь клад

Великой радости, для нас безвестной?

124 Ведь города Италии кишат

Тиранами, и в образе клеврета610

Любой мужик пролезть в Марцеллы611 рад.

127 Флоренция моя, тебя все это

Касаться не должно, ты – вдалеке,

В твоем народе каждый – муж совета!

130 У многих правда – в сердце, в тайнике,

Но необдуманно стрельнуть – боятся;

А у твоих она на языке

133 Иные общим делом тяготятся;

А твой народ, участливый к нему,

Кричит незваный: «Я согласен взяться!»

136 Ликуй же ныне, ибо есть чему:

Ты мирна, ты разумна, ты богата!

А что я прав, то видно по всему.

139 И Спарта, и Афины, где когда-то

Гражданской правды занялась заря,

Перед тобою – малые ребята:

142 Тончайшие уставы мастеря,

Ты в октябре примеришь их, бывало,

И сносишь к середине ноября.

145 За краткий срок ты сколько раз меняла

Законы, деньги, весь уклад и чин

И собственное тело обновляла!

148 Опомнившись хотя б на миг один,

Поймешь сама, что ты – как та больная,

Которая не спит среди перин,

151 Ворочаясь и отдыха не зная.

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

1 И трижды, и четырежды успело

Приветствие возникнуть на устах,

Пока не молвил, отступив, Сорделло:

4 «Вы кто?» – "Когда на этих высотах

Достойные спастись еще не жили,

Октавиан612 похоронил мой прах.

7 Без правой веры был и я, Вергилий,

И лишь за то утратил вечный свет".

Так на вопрос слова вождя гласили.

10 Как тот, кто сам не знает – явь иль бред

То дивное, что перед ним предстало,

И, сомневаясь, говорит: «Есть… Нет…» —

13 Таков был этот; изумясь сначала,

Он взор потупил и ступил вперед

Обнять его, как низшему пристало.

16 "О свет латинян, – молвил он, – о тот,

Кто нашу речь вознес до полной власти,

Кто город мой почтил из рода в род,

19 Награда мне иль милость в этом счастье?

И если просьбы мне разрешены,

Скажи: ты был в Аду? в которой части?"

22 "Сквозь все круги отверженной страны, —

Ответил вождь мой, – я сюда явился;

От неба силы были мне даны.

25 Не делом, а неделаньем лишился613

Я Солнца, к чьим лучам стремишься ты;

Его я поздно ведать научился.614

28 Есть край внизу,615 где скорбь – от темноты,

А не от мук, и в сумраках бездонных

Не возгласы, а вздохи разлиты.

31 Там я, – среди младенцев, уязвленных

Зубами смерти в свете их зари,

Но от людской вины не отрешенных;

34 Там я, – средь тех, кто не облекся в три

Святые добродетели и строго

Блюл остальные, их нося внутри.616

37 Но как дойти скорее до порога

Чистилища? Не можешь ли ты нам

Дать указанье, где лежит дорога?"

40 И он: "Скитаться здесь по всем местам,

Вверх и вокруг, я не стеснен нимало.

Насколько в силах, буду спутник вам.

43 Но видишь – время позднее настало,

А ночью вверх уже нельзя идти;

Пора наметить место для привала.

46 Здесь души есть направо по пути,

Которые тебе утешат очи,

И я готов тебя туда свести".

49 "Как так? – ответ был. – Если кто средь ночи

Пойдет наверх, ему не даст другой?

Иль просто самому не станет мочи?"

52 Сорделло по земле черкнул рукой,

Сказав: "Ты видишь? Стоит солнцу скрыться,

И ты замрешь пред этою чертой;

55 Причем тебе не даст наверх стремиться

Не что другое, как ночная тень;

Во тьме бессильем воля истребится.

58 Но книзу, со ступени на ступень,

И вкруг горы идти легко повсюду,

Пока укрыт за горизонтом день".

61 Мой вождь внимал его словам, как чуду,

И отвечал: "Веди же нас туда,

Где ты сказал, что я утешен буду".

64 Мы двинулись в дорогу, и тогда

В горе открылась выемка, такая,

Как здесь в горах бывает иногда.

67 "Войдем туда, – сказала тень благая, —

Где горный склон как бы раскрыл врата,

И там пробудем, утра ожидая".

70 Тропинка, не ровна и не крута,

Виясь, на край долины приводила,

Где меньше половины высота.617

73 Сребро и злато, червлень и белила,

Отколотый недавно изумруд,

Лазурь и дуб-светляк превосходило

76 Сияние произраставших тут

Трав и цветов и верх над ними брало,

Как большие над меньшими берут.

79 Природа здесь не только расцвечала,

Но как бы некий непостижный сплав

Из сотен ароматов создавала.

82 «Salve, Regina,»618 – меж цветов и трав

Толпа теней,619 внизу сидевших, пела,

Незримое убежище избрав.

85 "Покуда солнце все еще не село, —

Наш мантуанский спутник нам сказал, —

Здесь обождать мы с вами можем смело.

88 Вы разглядите, став на этот вал,

Отчетливей их лица и движенья,

Чем если бы их сонм вас окружал.

91 Сидящий выше, с видом сокрушенья

О том, что он призваньем пренебрег,

И губ не раскрывающий для пенья, —

94 Был кесарем Рудольфом, и он мог

Помочь Италии воскреснуть вскоре,620

А ныне этот час опять далек.621

97 Тот, кто его ободрить хочет в горе,

Царил в земле, где воды вдоль дубрав

Молдава в Лабу льет, а Лаба в море.

100 То Оттокар; он из пелен не встав,

Был доблестней, чем бороду наживший

Его сынок, беспутный Венцеслав.622

103 И тот курносый, в разговор вступивший

С таким вот благодушным добряком,

Пал, как беглец, честь лилий омрачивший.

106 И как он в грудь колотит кулаком!

А этот, щеку на руке лелея,

Как на постели, вздохи шлет тайком.

109 Отец и тесть французского злодея,

Они о мерзости его скорбят,

И боль язвит их, в сердце пламенея.623

112 А этот кряжистый, поющий в лад

С тем носачом, смотрящим величаво,

Был опоясан, всем, что люди чтят.624

115 И если бы в руках была держава

У юноши625, сидящего за ним,

Из чаши в чашу перешла бы слава,

118 Которой не хватило остальным:

Хоть воцарились Яков с Федериком,

Все то, что лучше, не досталось им.626

121 Не часто доблесть, данная владыкам,

Восходит в ветви; тот ее дарит,

Кто может все в могуществе великом.

124 Носач изведал так же этот стыд,

Как с ним поющий Педро знаменитый:

Прованс и Пулья стонут от обид.627

127 Он выше был, чем отпрыск, им отвитый,

Как и Костанца мужем пославней,

Чем были Беатриче с Маргеритой.628

130 А вот смиреннейший из королей,

Английский Генрих, севший одиноко;

Счастливее был рост его ветвей.629

133 Там, ниже всех, где дол лежит глубоко,

Маркиз Гульельмо подымает взгляд;

Алессандрия за него жестоко

136 Казнила Канавез и Монферрат".630

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

1 В тот самый час, когда томят печали

Отплывших вдаль и нежит мысль о том,

Как милые их утром провожали,

4 А новый странник на пути своем

Пронзен любовью, дальний звон внимая,

Подобный плачу над умершим днем, —

7 Я начал, слух невольно отрешая,631

Следить, как средь теней встает одна,

К вниманью мановеньем приглашая.

10 Сложив и вскинув кисти рук, она

Стремила взор к востоку и, казалось,

Шептала богу: «Я одним полна».

13 «Te lucis ante»,632 – с уст ее раздалось

Так набожно, и так был нежен звук,

Что о себе самом позабывалось.

16 И, набожно и нежно, весь их круг

С ней до конца исполнил песнопенье,

Взор воздымая до верховных дуг.633

19 Здесь в истину вонзи, читатель, зренье;

Покровы так прозрачны, что сквозь них

Уже совсем легко проникновенье.634

22 Я видел: сонм властителей земных,

С покорно вознесенными очами,

Как в ожиданье, побледнев, затих.

25 И видел я: два ангела, над нами

Спускаясь вниз, держали два клинка,

Пылающих, с неострыми концами.

28 И, зеленее свежего листка,

Одежда их, в ветру зеленых крылий,

Вилась вослед, волниста и легка.

31 Один слетел чуть выше, чем мы были,

Другой – на обращенный к нам откос,

И так они сидевших окаймили.

34 Я различал их русый цвет волос,

Но взгляд темнел, на лицах их почия,

И яркости чрезмерной я не снес.

37 "Они сошли из лона, где Мария, —

Сказал Сорделло, – чтобы дол стеречь,

Затем что близко появленье змия".

40 И я, не зная, как себя беречь,

Взглянул вокруг и поспешил укрыться,

Оледенелый, возле верных плеч.

43 И вновь Сорделло: "Нам пора спуститься

И славным теням о себе сказать;

Им будет радость с вами очутиться".

46 Я, в три шага, ступил уже на гладь;

И видел, как одна из душ взирала

Все на меня, как будто чтоб узнать.

49 Уже и воздух почернел немало,

Но для моих и для ее очей

Он все же вскрыл то, что таил сначала.

52 Она ко мне подвинулась, я – к ней.

Как я был счастлив, Нино благородный,635

Тебя узреть не между злых теней!

55 Приветствий дань была поочередной;

И он затем: "К прибрежью под горой

Давно ли ты приплыл пустыней водной?"

58 "О, – я сказал, – я вышел пред зарей

Из скорбных мест и жизнь влачу земную,

Хоть, идя так, забочусь о другой".

61 Из уст моих услышав речь такую,

Он и Сорделло подались назад,

Дивясь тому, о чем я повествую.

64 Один к Вергилию направил взгляд,

Другой – к сидевшим, крикнув: "Встань, Куррадо636!

Взгляни, как бог щедротами богат!"

67 Затем ко мне: "Ты, избранное чадо,

К которому так милостив был тот,

О чьих путях и мудрствовать не надо, —

70 Скажи в том мире, за простором вод,

Чтоб мне моя Джованна637 пособила

Там, где невинных верный отклик ждет.

73 Должно быть, мать ее меня забыла,

Свой белый плат носив недолгий час,

А в нем бы ей, несчастной, лучше было.638

76 Ее пример являет напоказ,

Что пламень в женском сердце вечно хочет

Глаз и касанья, чтобы он не гас.

79 И не такое ей надгробье прочит

Ехидна, в бой ведущая Милан,

Какое создал бы галлурский кочет".639

82 Так вел он речь, и взор его и стан

Несли печать горячего порыва,

Которым дух пристойно обуян.

85 Мои глаза стремились в твердь пытливо,

Туда, где звезды обращают ход,

Как сердце колеса, неторопливо.

88 И вождь: «О сын мой, что твой взор влечет?»

И я ему: "Три этих ярких света,

Зажегшие вкруг остья небосвод".

91 И он: "Те, что ты видел до рассвета,

Склонились, все четыре, в должный срок;

На смену им взошло трехзвездье это".640

94 Сорделло вдруг его к себе привлек,

Сказав: «Вот он! Взгляни на супостата!» —

И указал, чтоб тот увидеть мог.

97 Там, где стена расселины разъята,

Была змея, похожая на ту,

Что Еве горький плод дала когда-то.

100 В цветах и травах бороздя черту,

Она порой свивалась, чтобы спину

Лизнуть, как зверь наводит красоту.

103 Не видев сам, я речь о том откину,

Как тот и этот горний ястреб взмыл;

Я их полет застал наполовину.

106 Едва заслыша взмах зеленых крыл,

Змей ускользнул, и каждый ангел снова

Взлетел туда же, где он прежде был.

109 А тот, кто подошел к нам после зова

Судьи, все это время напролет

Следил за мной и не промолвил слова.

112 "Твой путеводный светоч да найдет, —

Он начал, – нужный воск в твоей же воле,

Пока не ступишь на финифть высот!

115 Когда ты ведаешь хоть в малой доле

Про Вальдимагру и про те края,

Подай мне весть о дедовском престоле.

118 Куррадо Маласпина звался я;

Но Старый – тот другой, он был мне дедом;641

Любовь к родным светлеет здесь моя".

121 "О, – я сказал, – мне только по беседам

Знаком ваш край; но разве угол есть

Во всей Европе, где б он не был ведом?

124 Ваш дом стяжал заслуженную честь,

Почет владыкам и почет державе,

И даже кто там не был, слышал весть.

127 И, как стремлюсь к вершине, так я вправе

Сказать: ваш род, за что ему хвала,

Кошель и меч в старинной держит славе.

130 В нем доблесть от привычки возросла,

И, хоть с пути дурным главой642 все сбито,

Он знает цель и сторонится зла".

133 И тот: "Иди; поведаю открыто,

Что солнце не успеет лечь семь раз

Там, где Овен расположил копыта,

136 Как это мненье лестное о нас

Тебе в средину головы вклинится

Гвоздями, крепче, чем чужой рассказ,

139 Раз приговор не может не свершиться".643

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

1 Наложница старинного Тифона

Взошла белеть на утренний помост,

Забыв объятья друга, и корона

4 На ней сияла из лучистых звезд,

С холодным зверем сходная чертами,

Который бьет нас, изгибая хвост;644

7 И ночь означила двумя шагами

В том месте, где мы были, свой подъем,

И даже третий поникал крылами,645

10 Когда, с Адамом в существе своем,646

Я на траву склонился, засыпая,

Там, где мы все сидели впятером647.

13 В тот час, когда поет, зарю встречая,

Касатка, и напев ее тосклив,

Как будто скорбь ей памятна былая,648

16 И разум наш, себя освободив

От дум и сбросив тленные покровы,

Бывает как бы веще прозорлив,

19 Мне снилось – надо мной орел суровый

Навис, одетый в золотистый цвет,

Распластанный и ринуться готовый,

22 И будто бы я там, где Ганимед,

Своих покинув, дивно возвеличен,

Восхищен был в заоблачный совет.649

25 Мне думалось: "Быть может, он привычен

Разить лишь тут, где он настиг меня,

А иначе к добыче безразличен".

28 Меж тем, кругами землю осеня,

Он грозовым перуном опустился

И взмыл со мной до самого огня.650

31 И тут я вместе с ним воспламенился;

И призрачный пожар меня палил

С такою силой, что мой сон разбился.

34 Не меньше вздрогнул некогда Ахилл,

Водя окрест очнувшиеся веки

И сам не зная, где он их раскрыл,

37 Когда он от Хироновой опеки

Был матерью на Скир перенесен,

Хотя и там его настигли греки,651 —

40 Чем вздрогнул я, когда покинул сон

Мое лицо; я побледнел и хладом

Пронизан был, как тот, кто устрашен.

43 Один Вергилий был со мною рядом,

И третий час сияла солнцем высь,

И море расстилалось перед взглядом.

46 Мой господин промолвил: "Не страшись!

Оставь сомненья, мы уже у цели;

Не робостью, но силой облекись!

49 Мы, наконец, Чистилище узрели:

Вот и кругом идущая скала,

А вот и самый вход, подобный щели.

52 Когда заря была уже светла,

А ты дремал душой, в цветах почия

Среди долины, женщина пришла,

55 И так она сказала: "Я Лючия;

Чтобы тому, кто спит, помочь верней,

Его сама хочу перенести я".

58 И от Сорделло и других теней

Тебя взяла и, так как солнце встало,

Пошла наверх, и я вослед за ней.

61 И, здесь тебя оставив, указала

Прекрасными очами этот вход;

И тотчас ни ее, ни сна не стало".652

64 Как тот, кто от сомненья перейдет

К познанью правды и, ее оплотом

Оборонясь, решимость обретет,

67 Так ожил я; и, видя, что заботам

Моим конец, вождь на крутой откос

Пошел вперед, и я за ним – к высотам.

70 Ты усмотрел, читатель, как вознес

Я свой предмет; и поневоле надо,

Чтоб вместе с ним и я в искусстве рос.

73 Мы подошли, и, где сперва для взгляда

В скале чернела только пустота,

Как если трещину дает ограда,

76 Я увидал перед собой врата,

И три больших ступени, разных цветом,

И вратника, сомкнувшего уста.

79 Сидел он, как я различил при этом,

Над самой верхней, чтобы вход стеречь,

Таков лицом, что я был ранен светом.

82 В его руке был обнаженный меч,

Где отраженья солнца так дробились,

Что я глаза старался оберечь.

85 "Скажите с места: вы зачем явились? —

Так начал он. – Кто вам дойти помог?

Смотрите, как бы вы не поплатились!"

88 "Жена с небес, а ей знаком зарок, —

Сказал мой вождь, – явив нам эти сени,

Промолвила: «Идите, вот порог».

91 "Не презрите благих ее велений! —

Нас благосклонный вратарь пригласил. —

Придите же подняться на ступени".

94 Из этих трех уступов первый был

Столь гладкий и блестящий мрамор белый,

Что он мое подобье отразил;

97 Второй – шершавый камень обгорелый,

Растресканный и вдоль и поперек,

И цветом словно пурпур почернелый;

100 И третий, тот, который сверху лег, —

Кусок порфира, ограненный строго,

Огнисто-алый, как кровавый ток.

103 На нем стопы покоил вестник бога;

Сидел он, обращенный к ступеням,

На выступе алмазного порога.

106 Ведя меня, как я хотел и сам,

По плитам вверх, мне молвил мой вожатый:

«Проси смиренно, чтоб он отпер нам».

109 И я, благоговением объятый,

К святым стопам, моля открыть, упал,

Себя рукой ударя в грудь трикраты.

112 Семь Р653 на лбу моем он начертал

Концом меча и: "Смой, чтобы он сгинул,

Когда войдешь, след этих ран", – сказал.

115 Как если б кто сухую землю вскинул

Иль разбросал золу, совсем такой

Был цвет его одежд. Из них он вынул

118 Ключи – серебряный и золотой;

И, белый с желтым взяв поочередно,

Он сделал с дверью чаемое мной.

121 "Как только тот иль этот ключ свободно

Не ходит в скважине и слаб нажим, —

Сказал он нам, – то и пытать бесплодно.

124 Один ценней; но чтоб владеть другим,

Умом и знаньем нужно изощриться,

И узел без него неразрешим.

127 Мне дал их Петр, веля мне ошибиться

Скорей впустив, чем отослав назад,

Тех, кто пришел у ног моих склониться".

130 Потом, толкая створ священных врат:

"Войдите, но запомните сначала,

Что изгнан тот, кто обращает взгляд".

133 В тот миг, когда святая дверь вращала

В своих глубоких гнездах стержни стрел

Из мощного и звонкого металла,

136 Не так боролся и не так гудел

Тарпей,654 лишаясь доброго Метелла,

Которого утратив – оскудел.

139 Я поднял взор, когда она взгремела,

И услыхал, как сквозь отрадный гуд

Далекое «Те Deum»655 долетело.

142 И точно то же получалось тут,

Что слышали мы все неоднократно,

Когда стоят и под орган поют,

145 И пение то внятно, то невнятно.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

1 Тогда мы очутились за порогом,

Заброшенным из-за любви дурной,656

Ведущей души по кривым дорогам,

4 Дверь, загремев, захлопнулась за мной;

И, оглянись я на дверные своды,

Что б я сказал, подавленный виной?

7 Мы подымались в трещине породы,

Где та и эта двигалась стена,657

Как набегают, чтоб отхлынуть, воды.

10 Мой вождь сказал: "Здесь выучка нужна,

Чтоб угадать, какая в самом деле

Окажется надежней сторона".

13 Вперед мы подвигались еле-еле,

И скудный месяц, канув глубоко,

Улегся раньше на своей постеле,

16 Чем мы прошли игольное ушко.658

Мы вышли там,659 где горный склон от края

Повсюду отступил недалеко,

19 Я – утомясь, и вождь и я – не зная,

Куда идти; тропа над бездной шла,

Безлюднее, чем колея степная.

22 От кромки, где срывается скала,

И до стены, вздымавшейся высоко,

Она в три роста шириной была.

25 Докуда крылья простирало око,

Налево и направо, – весь извив

Дороги этой шел равно широко.

28 Еще вперед и шагу не ступив,

Я, озираясь, убедился ясно,

Что весь белевший надо мной обрыв

31 Был мрамор, изваянный так прекрасно,

Что подражать не только Поликлет660,

Но и природа стала бы напрасно.661

34 Тот ангел, что земле принес обет

Столь слезно чаемого примиренья

И с неба вековечный снял завет,

37 Являлся нам в правдивости движенья

Так живо, что ни в чем не походил

На молчаливые изображенья.

40 Он, я бы клялся, «Ave!»662 говорил

Склонившейся жене благословенной,

Чей ключ любовь в высотах отворил.

43 В ее чертах ответ ее смиренный,

«Ессе ancilla Dei»,663 был ясней,

Чем в мягком воске образ впечатленный.664

46 «В такой недвижности не цепеней!» —

Сказал учитель мой, ко мне стоявший

Той стороной, где сердце у людей.

49 Я, отрывая взгляд мой созерцавший,

Увидел за Марией, в стороне,

Где находился мне повелевавший,

52 Другой рассказ, иссеченный в стене;

Я стал напротив, обойдя поэта,

Чтобы глазам он был открыт вполне.

55 Изображало изваянье это,

Как на волах святой ковчег везут,

Ужасный тем, кто не блюдет запрета.

58 И на семь хоров разделенный люд

Мои два чувства вовлекал в раздоры;

Слух скажет: «Нет», а зренье: «Да, поют».

61 Как и о дыме ладанном, который

Там был изображен, глаз и ноздря

О «да» и «нет» вели друг с другом споры.

64 А впереди священного ларя

Смиренный Псалмопевец, пляс творящий,

И больше был, и меньше был царя.

67 Мелхола, изваянная смотрящей

Напротив из окна больших палат,

Имела облик гневной и скорбящей.665

70 Я двинулся, чтобы насытить взгляд

Другою повестью, которой вправо,

Вслед за Мелхолой, продолжался ряд.

73 Там возвещалась истинная слава

Того владыки римлян, чьи дела

Григорий обессмертил величаво.666

76 Вдовица, ухватясь за удила,

Молила императора Траяна

И слезы, сокрушенная, лила.

79 От всадников тесна была поляна,

И в золоте колеблемых знамен

Орлы парили, кесарю охрана.

82 Окружена людьми со всех сторон,

Несчастная звала с тоской во взоре:

«Мой сын убит, он должен быть отмщен!»

85 И кесарь ей: "Повремени, я вскоре

Вернусь". – "А вдруг, – вдовица говорит,

Как всякий тот, кого торопит горе, —

88 Ты не вернешься?" Он же ей: "Отмстит

Преемник мой". А та: "Не оправданье —

Когда другой добро за нас творит".

91 И он: "Утешься! Чтя мое призванье,

Я не уйду, не сотворив суда.

Так требуют мой долг и состраданье".667

94 Кто нового не видел никогда,668

Тот создал чудо этой речи зримой,

Немыслимой для смертного труда.

97 Пока мой взор впивал, неутомимый,

Смирение всех этих душ людских,

Все, что изваял мастер несравнимый,

100 "Оттуда к нам, но шаг их очень тих, —

Шепнул поэт, – идет толпа густая;

Путь к высоте узнаем мы у них".

103 Мои глаза, которые, взирая,

Пленялись созерцаньем новизны,

К нему метнулись, мига не теряя.

106 Читатель, да не будут смущены

Твоей души благие помышленья

Тем, как господь взымает долг с вины.

109 Подумай не о тягости мученья,

А о конце, о том, что крайний час

Для худших мук – час грозного решенья.669

112 Я начал так: "То, что идет на нас,

И на людей по виду непохоже,

А что идет – не различает глаз".

115 И он в ответ: "Едва ль есть кара строже,

И ею так придавлены они,

Что я и сам сперва не понял тоже.

118 Но присмотрись и зреньем расчлени,

Что движется под этими камнями:

Как бьют они самих себя, взгляни!"

121 О христиане, гордые сердцами,

Несчастные, чьи тусклые умы

Уводят вас попятными путями!

124 Вам невдомек, что только черви мы,

В которых зреет мотылек нетленный,

На божий суд взлетающий из тьмы!

127 Чего возносится ваш дух надменный,

Коль сами вы не разнитесь ничуть

От плоти червяка несовершенной?

130 Как если истукан какой-нибудь,

Чтоб крыше иль навесу дать опору,

Колени, скрючась, упирает в грудь

133 И мнимой болью причиняет взору

Прямую боль; так, наклонясь вперед,

И эти люди обходили гору.

136 Кто легче нес, а кто тяжеле гнет,

И так, согбенный, двигался по краю;

Но с виду терпеливейший и тот

139 Как бы взывал в слезах: «Изнемогаю!»

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

1 И наш отец, на небесах царящий,

Не замкнутый, но первенцам своим

Благоволенье прежде всех дарящий,

4 Пред мощью и пред именем твоим

Да склонится вся тварь, как песнью славы

Мы твой сладчайший дух благодарим!

7 Да снидет к нам покой твоей державы,

Затем что сам найти дорогу к ней

Бессилен разум самый величавый!

10 Как, волею пожертвовав своей,

К тебе взывают ангелы «Осанна»670,

Так на земле да будет у людей!

13 Да ниспошлется нам дневная манна,671

Без коей по суровому пути

Отходит вспять идущий неустанно!

16 Как то, что нам далось перенести,

Прощаем мы, так наши прегрешенья

И ты, не по заслугам, нам прости!

19 И нашей силы, слабой для боренья,

В борьбу с врагом исконным не вводи,

Но охрани от козней искушенья!

22 От них, великий боже, огради

Не нас, укрытых сенью безопасной,

А тех, кто там остался позади".

25 Так, о себе и нас в мольбе всечасной,

Шли тени эти и несли свой гнет,

Как сонное удушие ужасный,

28 Неравно бедствуя и все вперед

По первой кромке медленно шагая,

Пока с них тьма мирская не спадет.

31 И если там о нас печаль такая,

Что здесь должны сказать и сделать те,

В ком с добрым корнем воля есть благая,

34 Чтоб эти души, в легкой чистоте,

Смыв принесенные отсюда пятна,

Могли подняться к звездной высоте?

37 "Скажите, – и да снидут благодатно

К вам суд и милость, чтоб, раскрыв крыла,

Вы вознеслись отсюда безвозвратно, —

40 Где здесь тропа, которая бы шла

К вершине? Если же их две иль боле,

То где не так обрывиста скала?

43 Идущего со мной в немалой доле

Адамово наследие гнетет,

И он, при всходе медлен поневоле".

46 Ответ на эту речь, с которой тот,

Кто был мой спутник, обратился к теням,

Неясно было, от кого идет,

49 Но он гласил: "Есть путь к отрадным сеням;

Идите с нами вправо: там, в скале,

И человек взберется по ступеням.

52 Когда бы камень не давил к земле

Моей строптивой шеи так сурово,

Что я лицом склонился к пыльной мгле,

55 На этого безвестного живого

Я бы взглянул – узнать, кто он такой,

И вот об этой ноше молвить слово.

58 Я был латинянин; родитель мой —

Тосканский граф Гульельм Альдобрандески;

Могло к вам имя и дойти молвой.

61 Рожден от мощных предков, в древнем блеске

Из славных дел, и позабыв, что мать

У всех одна,672 заносчивый и резкий,