Текст книги "Божественная комедия"

Автор книги: Алигьери Данте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Как это было, – я хочу сказать.

73 Пока я нес, в минувшие годины,

Дар материнский мяса и костей,

Обычай мой был лисий, а не львиный.

76 Я знал все виды потайных путей

И ведал ухищренья всякой масти;

Край света слышал звук моих затей.

79 Когда я понял, что достиг той части

Моей стези, где мудрый человек,

Убрав свой парус, сматывает снасти,

82 Все, что меня пленяло, я отсек;

И, сокрушенно исповедь содеяв, —

О горе мне! – я спасся бы навек.

85 Первоначальник новых фарисеев,382

Воюя в тех местах, где Латеран,383

Не против сарацин иль иудеев,

88 Затем что в битву шел на христиан,

Не виноватых в том, что Акра взята,

Не торговавших в землях басурман,384

91 Свой величавый сан и все, что свято,

Презрел в себе, во мне – смиренный чин

И вервь385, тела сушившую когда-то,

94 И, словно прокаженный Константин,

Сильвестра из Сираттских недр призвавший,386

Призвал меня, решив, что я один

97 Уйму надменный жар, его снедавший;

Я слушал и не знал, что возразить:

Как во хмелю казался вопрошавший.

100 "Не бойся, – продолжал он говорить, —

Ты согрешенью будешь непричастен,

Подав совет, как Пенестрино387 срыть.

103 Рай запирать и отпирать я властен;

Я два ключа недаром получил,

К которым мой предместник388 был бесстрастен".

106 Меня столь важный довод оттеснил

Туда, где я молчать не смел бы доле,

И я: "Отец, когда с меня ты смыл

109 Мой грех, творимый по твоей же воле, —

Да будет твой посул длиннее дел,

И возликуешь на святом престоле".

112 В мой смертный час Франциск389 за мной слетел,

Но некий черный херувим390 вступился,

Сказав: "Не тронь; я им давно владел.

115 Пора, чтоб он к моим рабам спустился;

С тех пор как он коварный дал урок,391

Ему я крепко в волосы вцепился;

118 Не каясь, он прощенным быть не мог,

А каяться, грешить желая все же,

Нельзя: в таком сужденье есть порок".

121 Как содрогнулся я, великий боже,

Когда меня он ухватил, спросив:

«А ты не думал, что я логик тоже?»

124 Он снес меня к Миносу; тот, обвив

Хвост восемь раз вокруг спины могучей,

Его от злобы даже укусив,

127 Сказал: «Ввергается в огонь крадучий!»

И вот я гибну, где ты зрел меня,

И скорбно движусь в этой ризе жгучей!"

130 Свою докончив повесть, столб огня

Покинул нас, терзанием объятый,

Колючий рог свивая и клоня.

133 И дальше, гребнем, я и мой вожатый

Прошли туда, где нависает свод

Над рвом, в котором требуют расплаты

136 От тех, кто, разделяя, копит гнет.392

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

1 Кто мог бы, даже вольными словами,393

Поведать, сколько б он ни повторял,

Всю кровь и раны, виденные нами?

4 Любой язык наверно бы сплошал:

Объем рассудка нашего и речи,

Чтобы вместить так много, слишком мал.

7 Когда бы вновь сошлись, в крови увечий,

Все, кто в Пулийской роковой стране,394

Страдая, изнемог на поле сечи

10 От рук троян395 и в длительной войне,

Перстнями заплатившей дань гордыне,

Как пишет Ливий, истинный вполне;396

13 И те, кто тщился дать отпор дружине,

Которую привел Руберт Гвискар,397

И те, чьи кости отрывают ныне

16 Близ Чеперано, где нанес удар

Обман пулийцев,398 и кого лукавый

У Тальякоццо399 одолел Алар;

19 И кто култыгу, кто разруб кровавый

Казать бы стал, – их превзойдет в сто крат

Девятый ров чудовищной расправой.

22 Не так дыряв, утратив дно, ушат,

Как здесь нутро у одного зияло

От самых губ дотуда, где смердят:

25 Копна кишок между колен свисала,

Виднелось сердце с мерзостной мошной,

Где съеденное переходит в кало.

28 Несчастный, взглядом встретившись со мной,

Разверз руками грудь, от крови влажен,

И молвил так: "Смотри на образ мой!

31 Смотри, как Магомет400 обезображен!

Передо мной, стеня, идет Али,

Ему весь череп надвое рассажен.401

34 И все, кто здесь, и рядом, и вдали, —

Виновны были в распрях и раздорах

Среди живых, и вот их рассекли.

37 Там сзади дьявол, с яростью во взорах,

Калечит нас и не дает пройти,

Кладя под лезвее все тот же ворох

40 На повороте скорбного пути;

Затем что раны, прежде чем мы снова

К нему дойдем, успеют зарасти.

43 А ты, что с гребня смотришь так сурово,

Ты кто? Иль медлишь и страшишься дна,

Где мука для повинного готова?"

46 Вождь молвил: "Он не мертв, и не вина

Ведет его подземною тропою;

Но чтоб он мог изведать все сполна,

49 Мне, мертвому, назначено судьбою

Вести его сквозь Ад из круга в круг;

И это – так, как я – перед тобою".

52 Их больше ста остановилось вдруг,

Услышав это, и с недвижным взглядом

Дивилось мне, своих не помня мук.

55 "Скажи Дольчино402, если вслед за Адом

Увидишь солнце: пусть снабдится он,

Когда не жаждет быть со мною рядом,

58 Припасами, чтоб снеговой заслон

Не подоспел новарцам на подмогу;

Тогда нескоро будет побежден".

61 Так молвил Магомет, когда он ногу

Уже приподнял, чтоб идти; потом

Ее простер и двинулся в дорогу.

64 Другой, с насквозь пронзенным кадыком,

Без носа, отсеченного по брови,

И одноухий, на пути своем

67 Остановясь при небывалом слове,

Всех прежде растворил гортань, извне

Багровую от выступавшей крови,

70 И молвил: "Ты, безвинный, если мне

Не лжет подобьем внешняя личина,

Тебя я знал в латинской стороне;

73 И ты припомни Пьер да Медичина,403

Там, где от стен Верчелли вьет межи

До Маркабо отрадная равнина,404

76 И так мессеру Гвидо расскажи

И Анджолелло, лучшим людям Фано,

Что, если здесь в провиденье нет лжи,

79 Их с корабля наемники обмана

Столкнут вблизи Каттолики в бурун,

По вероломству злобного тирана.

82 От Кипра до Майорки, сколько лун

Ни буйствуют пираты или греки,

Черней злодейства не видал Нептун.

85 Обоих кривоглазый изверг некий,

Владетель мест, которых мой сосед

Хотел бы лучше не видать вовеки,405

88 К себе заманит как бы для бесед;

Но у Фокары им уже ненужны

Окажутся молитва и обет".406

91 И я на это: "Чтобы в мир наружный

Весть о тебе я подал тем, кто жив,

Скажи: чьи это очи так недужны?"

94 Тогда, на челюсть руку положив

Товарищу, он рот ему раздвинул,

Вскричав: "Вот он; теперь он молчалив.

97 Он, изгнанный, от Цезаря отринул

Сомнения, сказав: "Кто снаряжен,

Не должен ждать, чтоб час удобный минул".

100 О, до чего казался мне смущен,

С обрубком языка, торчащим праздно,

Столь дерзостный на речи Курион!407

103 И тут другой, увечный безобразно,

Подняв остатки рук в окрестной мгле,

Так что лицо от крови стало грязно,

106 Вскричал: "И Моску вспомни в том числе,

Сказавшего: «Кто кончил, – дело справил».

Он злой посев принес родной земле".408

109 «И смерть твоим сокровным!» – я добавил.

Боль болью множа, он в тоске побрел

И словно здравый ум его оставил.

112 А я смотрел на многолюдный дол

И видел столь немыслимое дело,

Что речь о нем я вряд ли бы повел,

115 Когда бы так не совесть мне велела,

Подруга, ободряющая нас

В кольчугу правды облекаться смело.

118 Я видел, вижу словно и сейчас,

Как тело безголовое шагало

В толпе, кружащей неисчетный раз,

121 И срезанную голову держало

За космы, как фонарь, и голова

Взирала к нам и скорбно восклицала.

124 Он сам себе светил, и было два

В одном, единый в образе двойного,

Как – знает Тот, чья власть во всем права.

127 Остановясь у свода мостового,

Он кверху руку с головой простер,

Чтобы ко мне свое приблизить слово,

130 Такое вот: "Склони к мученьям взор,

Ты, что меж мертвых дышишь невозбранно!

Ты горших мук не видел до сих пор.

133 И если весть и обо мне желанна,

Знай: я Бертрам де Борн, тот, что в былом

Учил дурному короля Иоанна.

136 Я брань воздвиг меж сыном и отцом:409

Не так Ахитофеловым советом

Давид был ранен и Авессалом.410

139 Я связь родства расторг пред целым светом;

За это мозг мой отсечен навек

От корня своего в обрубке этом:

142 И я, как все, возмездья не избег".

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

1 Вид этих толп и этого терзанья

Так упоил мои глаза, что мне

Хотелось плакать, не тая страданья.

4 "Зачем твой взор прикован к глубине?

Чего ты ищешь, – мне сказал Вергилий, —

Среди калек на этом скорбном дне?

7 Другие рвы тебя не так манили;

Знай, если душам ты подводишь счет,

Что путь их – в двадцать две окружных мили.

10 Уже луна у наших ног плывет;

Недолгий срок осталось нам скитаться,

И впереди тебя другое ждет".

13 Я отвечал: "Когда б ты мог дознаться,

Что я хотел увидеть, ты и сам

Велел бы мне, быть может, задержаться".

16 Так говоря в ответ его словам,

Уже я шел, а впереди вожатый,

И я добавил: "В этой яме, там,

19 Куда я взор стремил, тоской объятый,

Один мой родич411 должен искупать

Свою вину, платя столь тяжкой платой".

22 И вождь: "Раздумий на него не трать;

Что ты его не встретил, – нет потери,

И не о нем ты должен помышлять.

25 Я видел с моста: гневен в высшей мере,

Он на тебя указывал перстом;

Его, я слышал, кто-то назвал Джери.

28 Ты в это время думал о другом,

Готфорского приметив властелина,412

И не видал; а он ушел потом".

31 И я: "Мой вождь, насильная кончина,

Которой не отмстили за него

Те, кто понес бесчестье, – вот причина

34 Его негодованья; оттого

Он и ушел, со мною нелюдимый;

И мне тем больше стало жаль его".

37 Так говоря, на новый свод взошли мы,

Над следующим рвом, и, будь светлей,

Нам были бы до самой глуби зримы

40 Последняя обитель Злых Щелей413

И вся ее бесчисленная братья;

Когда мы стали, в вышине, над ней,

43 В меня вонзились вопли и проклятья,

Как стрелы, заостренные тоской;

От боли уши должен был зажать я.

46 Какой бы стон был, если б в летний зной

Собрать гуртом больницы Вальдикьяны,

Мареммы и Сардиньи414 и в одной

49 Сгрудить дыре, – так этот ров поганый

Вопил внизу, и смрад над ним стоял,

Каким смердят гноящиеся раны.

52 Мой вождь и я сошли на крайний вал,

Свернув, как прежде, влево от отрога,

И здесь мой взгляд живее проникал

55 До глуби, где, служительница бога,

Суровая карает Правота

Поддельщиков, которых числит строго.

58 Едва ли горше мука разлита

Была над вымирающей Эгиной415,

Когда зараза стала так люта,

61 Что все живые твари до единой

Побило мором, и былой народ

Воссоздан был породой муравьиной,

64 Как из певцов иной передает, —

Чем здесь, где духи вдоль по дну слепому

То кучами томились, то вразброд.

67 Кто на живот, кто на плечи другому

Упав, лежал, а кто ползком, в пыли,

По скорбному передвигался дому.

70 За шагом шаг, мы молчаливо шли,

Склоняя взор и слух к толпе болевших,

Бессильных приподняться от земли.

73 Я видел двух, спина к спине сидевших,

Как две сковороды поверх огня,

И от ступней по темя острупевших.

76 Поспешней конюх не скребет коня,

Когда он знает – господин заждался,

Иль утомившись на исходе дня,

79 Чем тот и этот сам в себя вгрызался

Ногтями, чтоб на миг унять свербеж,

Который только этим облегчался.

82 Их ногти кожу обдирали сплошь,

Как чешую с крупночешуйной рыбы

Или с леща соскабливает нож.

85 "О ты, чьи все растерзаны изгибы,

А пальцы, словно клещи, мясо рвут, —

Вождь одному промолвил, – не могли бы

88 Мы от тебя услышать, нет ли тут

Каких латинян? Да не обломаешь

Вовек ногтей, несущих этот труд!"

91 Он всхлипнул так: "Ты и сейчас взираешь

На двух латинян и на их беду.

Но кто ты сам, который вопрошаешь?"

94 И вождь сказал: "Я с ним, живым, иду

Из круга в круг по темному простору,

Чтоб он увидел все, что есть в Аду".

97 Тогда, сломав взаимную опору,

Они, дрожа, взглянули на меня,

И все, кто был свидетель разговору.

100 Учитель, ясный взор ко мне склоня,

Сказал: «Скажи им, что тебе угодно».

И я, охотно волю подчиня:

103 "Пусть память ваша не прейдет бесплодно

В том первом мире, где вы рождены,

Но много солнц продлится всенародно!

106 Скажите, кто вы, из какой страны;

Вы ваших омерзительных мучений

Передо мной стыдиться не должны".

109 "Я из Ареццо; и Альберо в Сьене, —

Ответил дух, – спалил меня, хотя

И не за то, за что я в царстве теней.

112 Я, правда, раз ему сказал, шутя:

«Я и полет по воздуху изведал»;

А он, живой и глупый, как дитя,

115 Просил его наставить; так как Дедал

Не вышел из него, то тот, кому

Он был как сын, меня сожженью предал.

118 Но я алхимик был, и потому

Минос, который ввек не ошибется,

Меня послал в десятую тюрьму".416

121 И я поэту: "Где еще найдется

Народ беспутней сьенцев? И самим

Французам с ними нелегко бороться!"

124 Тогда другой лишавый,417 рядом с ним,

Откликнулся: "За исключеньем Стрикки,

Умевшего в расходах быть скупым;418

127 И Никколо, любителя гвоздики,

Которую он первый насадил

В саду, принесшем урожай великий;419

130 И дружества420, в котором прокутил

Ашанский Качча421 и сады, и чащи,

А Аббальято422 разум истощил.

133 И чтоб ты знал, кто я, с тобой трунящий

Над сьенцами, всмотрись в мои черты

И убедись, что этот дух скорбящий —

136 Капоккьо, тот, что в мире суеты

Алхимией подделывал металлы;

Я, как ты помнишь, если это ты,

139 Искусник в обезьянстве был немалый".423

ПЕСНЬ ТРИДЦАТАЯ

1 В те дни, когда Юнона воспылала

Из-за Семелы гневом на фивян,

Как многократно это показала, —

4 На разум Афаманта пал туман,

И, на руках увидев у царицы

Своих сынов, безумством обуян,

7 Царь закричал: "Поставим сеть для львицы

Со львятами и путь им преградим!" —

И, простирая когти хищной птицы,

10 Схватил Леарха, размахнулся им

И раздробил младенца о каменья;

Мать утопилась вместе со вторым.424

13 И в дни, когда с вершины дерзновенья

Фортуна Трою свергла в глубину

И сгинули владетель и владенья,

16 Гекуба, в горе, в бедствиях, в плену,

Увидев Поликсену умерщвленной,

А там, где море в берег бьет волну,

19 Труп Полидора, страшно искаженный,

Залаяла, как пес, от боли взвыв:

Не устоял рассудок потрясенный.425

22 Но ни троянский гнев, ни ярость Фив

Свирепей не являли исступлений,

Зверям иль людям тело изъязвив,426

25 Чем предо мной две бледных голых тени,427

Которые, кусая всех кругом,

Неслись, как боров, поломавший сени.

28 Одна Капоккьо428 в шею вгрызлась ртом

И с ним помчалась; испуская крики,

Он скреб о жесткий камень животом.

31 Дрожа всем телом: "Это Джанни Скикки429, —

Промолвил аретинец430. – Всем постыл,

Он донимает всех, такой вот дикий".

34 "О, чтоб другой тебя не укусил!

Пока он здесь, дай мне ответ нетрудный,

Скажи, кто он", – его я попросил.

37 Он молвил: "Это Мирры безрассудной

Старинный дух, той, что плотских утех

С родным отцом искала в страсти блудной,

40 Она такой же с ним свершила грех,

Себя подделав и обману рада,431

Как тот, кто там бежит, терзая всех,

43 Который, пожелав хозяйку стада,

Подделал старого Буозо, лег

И завещанье совершил, как надо".432

46 Когда и тот, и этот стал далек

Свирепый дух, мой взор, опять спокоен,

К другим несчастным433 обратиться мог.

49 Один совсем как лютня был устроен;

Ему бы лишь в паху отсечь долой

Весь низ, который у людей раздвоен.

52 Водянка порождала в нем застой

Телесных соков, всю его середку

Раздув несоразмерно с головой.

55 И он, от жажды разевая глотку,

Распялил губы, как больной в огне,

Одну наверх, другую к подбородку.

58 "Вы, почему-то здравыми вполне

Сошедшие в печальные овраги, —

Сказал он нам, – склоните взор ко мне!

61 Вот казнь Адамо, мастера-бедняги!

Я утолял все прихоти свои,

А здесь я жажду хоть бы каплю влаги.

64 Все время казентинские ручьи,

С зеленых гор свергающие в Арно

По мягким руслам свежие струи,

67 Передо мною блещут лучезарно.

И я в лице от этого иссох;

Моя болезнь, и та не так коварна.

70 Там я грешил, там схвачен был врасплох,

И вот теперь – к местам, где я лукавил,

Я осужден стремить за вздохом вздох.

73 Я там, в Ромене, примесью бесславил

Крестителем запечатленный сплав,434

За что и тело на костре оставил.

76 Чтоб здесь увидеть, за их гнусный нрав,

Тень Гвидо, Алессандро иль их братца,435

Всю Бранду436 я отдам, возликовав.

79 Один уж прибыл,437 если полагаться

На этих буйных, бегающих тут.

Да что мне в этом, раз нет сил подняться?

82 Когда б я был чуть-чуть поменьше вздут,

Чтоб дюйм пройти за сотню лет усилий,

Я бы давно предпринял этот труд,

85 Ища его среди всей этой гнили,

Хотя дорожных миль по кругу здесь

Одиннадцать да поперек полмили.

88 Я из-за них обезображен весь;

Для них я подбавлял неутомимо

К флоринам трехкаратную подмесь438".439

91 И я: "Кто эти двое,440 в клубе дыма,

Как на морозе мокрая рука,

Что справа распростерты недвижимо?"

94 Он отвечал: "Я их, к щеке щека,

Так и застал, когда был втянут Адом;

Лежать им, видно, вечные века.

97 Вот лгавшая на Иосифа;441 а рядом

Троянский грек и лжец Синон442; их жжет

Горячка, потому и преют чадом".

100 Сосед, решив, что не такой почет

Заслуживает знатная особа,443

Ткнул кулаком в его тугой живот.

103 Как барабан, откликнулась утроба;

Но мастер по лицу его огрел

Рукой, насколько позволяла злоба,

106 Сказав ему: "Хоть я отяжелел

И мне в движенье тело непокорно,

Рука еще годна для этих дел".

109 "Шагая в пламя, – молвил тот задорно, —

Ты был не так-то на руку ретив,444

А деньги бить она была проворна".

112 И толстопузый: "В этом ты правдив,

Куда правдивей, чем когда троянам

Давал ответ, душою покривив".

115 И грек: "Я словом лгал, а ты – чеканом!

Всего один проступок у меня,

А ты всех бесов превзошел обманом!"

118 "Клятвопреступник, вспомни про коня, —

Ответил вздутый, – и казнись позором,

Всем памятным до нынешнего дня!"

121 "А ты казнись, – сказал Синон, – напором

Гнилой водицы, жаждой иссушен

И животом заставясь, как забором!"

124 Тогда монетчик: "Искони времен

Твою гортань от скверны раздирало;

Я жажду, да, и соком наводнен,

127 А ты горишь, мозг болью изглодало,

И ты бы кинулся на первый зов

Лизнуть разок Нарциссово зерцало".445

130 Я вслушивался в звуки этих слов,

Но вождь сказал: "Что ты нашел за диво?

Я рассердиться на тебя готов".

133 Когда он так проговорил гневливо,

Я на него взглянул с таким стыдом,

Что до сих пор воспоминанье живо.

136 Как тот, кто, удрученный скорбным сном,

Во сне хотел бы, чтобы это снилось,

О сущем грезя, как о небылом,

139 Таков был я: мольба к устам теснилась;

Я ждал, что, вняв ей, он меня простит,

И я не знал, что мне уже простилось.

142 "Крупней вину смывает меньший стыд, —

Сказал мой вождь, – и то, о чем мы судим,

Тебя уныньем пусть не тяготит.

145 Но знай, что я с тобой, когда мы будем

Идти, быть может, так же взор склонив

К таким вот препирающимся людям:

148 Позыв их слушать – низменный позыв".

ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

1 Язык, который так меня ужалил,

Что даже изменился цвет лица,

Мне сам же и лекарством язву залил;446

4 Копье Ахилла и его отца

Бывало так же, слышал я, причиной

Начальных мук и доброго конца.447

7 Спиной к больному рву, мы шли равниной,448

Которую он поясом облег,

И слова не промолвил ни единый.

10 Ни ночь была, ни день, и я не мог

Проникнуть взором в дали окоема,

Но вскоре я услышал зычный рог,

13 Который громче был любого грома,

И я глаза навел на этот рев,

Как будто зренье было им влекомо.

16 В плачевной сече, где святых бойцов

Великий Карл утратил в оны лета,

Не так ужасен был Орландов зов.449

19 И вот возник из сумрачного света

Каких-то башен вознесенный строй;

И я: «Учитель, что за город это?»

22 "Ты мечешь взгляд, – сказал вожатый мой, —

Сквозь этот сумрак слишком издалека,

А это может обмануть порой.

25 Ты убедишься, приближая око,

Как, издали судя, ты был неправ;

Так подбодрись же и шагай широко".

28 И, ласково меня за руку взяв:

"Чтобы тебе их облик не был страшен,

Узнай сейчас, еще не увидав,

31 Что это – строй гигантов, а не башен;

Они стоят в колодце, вкруг жерла,

И низ их, от пупа, оградой скрашен".

34 Как, если тает облачная мгла,

Взгляд начинает различать немного

Все то, что муть туманная крала,

37 Так, с каждым шагом, ведшим нас полого

Сквозь этот плотный воздух под уклон,

Обман мой таял, и росла тревога:

40 Как башнями по кругу обнесен

Монтереджоне450 на своей вершине,

Так здесь, венчая круговой заслон,

43 Маячили, подобные твердыне,

Ужасные гиганты, те, кого

Дий, в небе грохоча, страшит поныне.451

46 Уже я различал у одного

Лицо и грудь, живот до бедер тучных

И руки книзу вдоль боков его.

49 Спасла Природа многих злополучных,

Подобные пресекши племена,

Чтоб Марс не мог иметь таких подручных;

52 И если нераскаянна она

В слонах или китах, тут есть раскрытый

Для взора смысл, и мера здесь видна;

55 Затем что там, где властен разум, слитый

Со злобной волей и громадой сил,

Там для людей нет никакой защиты.

58 Лицом он так широк и длинен был,

Как шишка в Риме близ Петрова храма;452

И весь костяк размером подходил;

61 От кромки – ноги прикрывала яма —

До лба не дотянулись бы вовек

Три фриза,453 стоя друг на друге прямо;

64 От места, где обычно человек

Скрепляет плащ, до бедер – тридцать клалось

Больших пядей. "Rafel mai amech

67 Izabi almi", – яростно раздалось

Из диких уст, которым искони

Нежнее петь псалмы не полагалось.

70 И вождь ему: "Ты лучше в рог звени,

Безумный дух! В него – избыток злобы

И всякой страсти из себя гони!

73 О смутный дух, ощупай шею, чтобы

Найти ремень; тогда бы ты постиг,

Что рог подвешен у твоей утробы".454

76 И мне: "Он сам явил свой истый лик;

То царь Немврод, чей замысел ужасный

Виной, что в мире не один язык.

79 Довольно с нас; беседы с ним напрасны:

Как он ничьих не понял бы речей,

Так никому слова его не ясны".455

82 Мы продолжали путь, свернув левей,

И, отойдя на выстрел самострела,

Нашли другого, больше и дичей.

85 Чья сила великана одолела,

Не знаю; сзади – правая рука,

А левая вдоль переда висела

88 Прикрученной, и, оплетя бока,

Цепь завивалась, по открытой части,

От шеи вниз, до пятого витка.

91 "Гордец, насильем домогаясь власти,

С верховным Дием в бой вступил, и вот, —

Сказал мой вождь, – возмездье буйной страсти.

94 То Эфиальт456; он был их верховод,

Когда богов гиганты устрашали;

Теперь он рук вовек не шевельнет".

97 И я сказал учителю: "Нельзя ли,

Чтобы, каков безмерный Бриарей457,

Мои глаза на опыте узнали?"

100 И он ответил: "Здесь вблизи Антей;

Он говорит, он в пропасти порока

Опустит нас, свободный от цепей.

103 А тот, тобою названный, – далеко;

Как этот – скован, и такой, как он;

Лицо лишь разве более жестоко".

106 Так мощно башня искони времен

Не содрогалась от землетрясенья,

Как Эфиальт сотрясся, разъярен.

109 Я ждал, в испуге, смертного мгновенья,

И впрямь меня убил бы страх один,

Когда бы я не видел эти звенья.

112 Мы вновь пошли, и новый исполин,

Антей, возник из темной котловины,

От чресл до шеи ростом в пять аршин.

115 "О ты, что в дебрях роковой долины, —

Где Сципион был вознесен судьбой,

Рассеяв Ганнибаловы дружины, —

118 Не счел бы львов, растерзанных тобой,

Ты, о котором говорят: таков он,

Что, если б он вел братьев в горний бой,

121 Сынам Земли венец был уготован,458

Спусти нас – и не хмурь надменный взгляд —

В глубины, где Коцит морозом скован.

124 Тифей и Титий459 далеко стоят;

Мой спутник дар тебе вручит бесценный;

Не корчи рот, нагнись; он будет рад

127 Тебя опять прославить во вселенной;

Он жив и долгий век себе сулит,

Когда не будет призван в свет блаженный".

130 Так молвил вождь; и вот гигант спешит

Принять его в простертые ладони,

Которых крепость испытал Алкид.

133 Вергилий, ощутив себя в их лоне,

Сказал: «Стань тут», – и, чтоб мой страх исчез,

Обвил меня рукой, надежней брони.

136 Как Гаризенда460, если стать под свес,

Вершину словно клонит понемногу

Навстречу туче в высоте небес,

139 Так надо мной, взиравшим сквозь тревогу,

Навис Антей, и в этот миг я знал,

Что сам не эту выбрал бы дорогу.

142 Но он легко нас опустил в провал,

Где поглощен Иуда тьмой предельной

И Люцифер. И, разогнувшись, встал,

145 Взнесясь подобно мачте корабельной.

ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

1 Когда б мой стих был хриплый и скрипучий,

Как требует зловещее жерло,

Куда спадают все другие кручи,

4 Мне б это крепче выжать помогло

Сок замысла; но здесь мой слог некстати,

И речь вести мне будет тяжело;

7 Ведь вовсе не из легких предприятий —

Представить образ мирового дна;

Тут не отделаешься «мамой-тятей».

10 Но помощь Муз да будет мне дана,

Как Амфиону461, строившему Фивы,

Чтоб в слове сущность выразить сполна.

13 Жалчайший род, чей жребий несчастливый

И молвить трудно, лучше б на земле

Ты был овечьим стадом, нечестивый!

16 Мы оказались462 в преисподней мгле,

У ног гиганта, на равнине гладкой,

И я дивился шедшей вверх скале,

19 Как вдруг услышал крик: "Шагай с оглядкой!

Ведь ты почти что на головы нам,

Злосчастным братьям,463 наступаешь пяткой!"

22 Я увидал, взглянув по сторонам,

Что подо мною озеро, от стужи

Подобное стеклу, а не волнам.

25 В разгар зимы не облечен снаружи

Таким покровом в Австрии Дунай,

И дальний Танаис464 твердеет хуже;

28 Когда бы Тамбернику465 невзначай

Иль Пьетрапане466 дать сюда свалиться,

У озера не хрустнул бы и край.

31 И как лягушка выставить ловчится,

Чтобы поквакать, рыльце из пруда,

Когда ж ее страда и ночью снится,

34 Так, вмерзши до таилища стыда467

И аисту под звук стуча зубами,

Синели души грешных изо льда.

37 Свое лицо они склоняли сами,

Свидетельствуя в облике таком

О стуже – ртом, о горести – глазами.

40 Взглянув окрест, я вновь поник челом

И увидал двоих,468 так сжатых рядом,

Что волосы их сбились в цельный ком.

43 "Вы, грудь о грудь окованные хладом, —

Сказал я, – кто вы?" Каждый шею взнес

И на меня оборотился взглядом.

46 И их глаза, набухшие от слез,

Излились влагой, и она застыла,

И веки им обледенил мороз.

49 Бревно с бревном скоба бы не скрепила

Столь прочно; и они, как два козла,

Боднулись лбами, – так их злость душила.

52 И кто-то молвил,469 не подняв чела,

От холода безухий: "Что такое?

Зачем ты в нас глядишь, как в зеркала?

55 Когда ты хочешь знать, кто эти двое:

Им завещал Альберто, их отец,

Бизенцский дол, наследье родовое.

58 Родные братья; из конца в конец

Обшарь хотя бы всю Каину, – гаже

Не вязнет в студне ни один мертвец:

61 Ни тот, которому, на зоркой страже,

Артур пронзил копьем и грудь и тень,470

Ни сам Фокачча471, ни вот этот даже,

64 Что головой мне застит скудный день

И прозывался Сассоль Маскерони;

В Тоскане слышали про эту тень.472

67 А я, – чтоб все явить, как на ладони, —

Был Камичон де'Пацци,473 и я жду

Карлино474 для затменья беззаконий".

70 Потом я видел сотни лиц475 во льду,

Подобных песьим мордам; и доныне

Страх у меня к замерзшему пруду.

73 И вот, пока мы шли к той середине,

Где сходится всех тяжестей поток,476

И я дрожал в темнеющей пустыне, —

76 Была то воля,477 случай или рок,

Не знаю, – только, меж голов ступая,

Я одному ногой ушиб висок.

79 "Ты что дерешься? – вскрикнул дух, стеная. —

Ведь не пришел же ты меня толкнуть,

За Монтаперти лишний раз отмщая?"478

82 И я: "Учитель, подожди чуть-чуть;

Пусть он меня избавит от сомнений;

Потом ускорим, сколько хочешь, путь".

85 Вожатый стал; и я промолвил тени,

Которая ругалась всем дурным:

«Кто ты, к другим столь злобный средь мучений?»

88 "А сам ты кто, ступающий другим

На лица в Антеноре, – он ответил, —

Больней, чем если бы ты был живым?"

91 "Я жив, и ты бы утешенье встретил, —

Был мой ответ, – когда б из рода в род

В моих созвучьях я тебя отметил".

94 И он сказал: "Хочу наоборот.

Отстань, уйди; хитрец ты плоховатый:

Нашел, чем льстить средь ледяных болот!"

97 Вцепясь ему в затылок волосатый,

Я так сказал: "Себя ты назовешь

Иль без волос останешься, проклятый!"

100 И он в ответ: "Раз ты мне космы рвешь,

Я не скажу, не обнаружу, кто я,

Хотя б меня ты изувечил сплошь".

103 Уже, рукой в его загривке роя,

Я не одну ему повыдрал прядь,

А он глядел все книзу, громко воя.

106 Вдруг кто-то крикнул: "Бокка, брось орать!

И без того уж челюстью грохочешь.

Разлаялся! Кой черт с тобой опять?"

109 "Теперь молчи, – сказал я, – если хочешь,

Предатель гнусный! В мире свой позор

Через меня навеки ты упрочишь".

112 "Ступай, – сказал он, – врать тебе простор.

Но твой рассказ пусть в точности означит

И этого, что на язык так скор.

115 Он по французским денежкам здесь плачет.

"Дуэра479, – ты расскажешь, – водворен

Там, где в прохладце грешный люд маячит"

118 А если спросят, кто еще, то вон —

Здесь Беккерия480, ближе братьи прочей,

Которому нашейник481 рассечен;

121 Там Джанни Сольданьер482 потупил очи,

И Ганеллон, и Тебальделло с ним,483

Тот, что Фаэнцу отомкнул средь ночи".

124 Мы отошли, и тут глазам моим

Предстали двое, в яме леденея;

Один, как шапкой, был накрыт другим.

127 Как хлеб грызет голодный, стервенея,

Так верхний зубы нижнему вонзал

Туда, где мозг смыкаются и шея.

130 И сам Тидей не яростней глодал

Лоб Меналиппа, в час перед кончиной,484

Чем этот призрак череп пожирал.

133 "Ты, одержимый злобою звериной

К тому, кого ты истерзал, жуя,

Скажи, – промолвил я, – что ей причиной.

136 И если праведна вражда твоя, —

Узнав, кто вы и чем ты так обижен,

Тебе на свете послужу и я,

139 Пока не станет мой язык недвижен".

ПЕСНЬ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

1 Подняв уста от мерзостного брашна,

Он вытер свой окровавленный рот

О волосы, в которых грыз так страшно,

4 Потом сказал: "Отчаянных невзгод

Ты в скорбном сердце обновляешь бремя;

Не только речь, и мысль о них гнетет.

7 Но если слово прорастет, как семя,

Хулой врагу, которого гложу,

Я рад вещать и плакать в то же время.

10 Не знаю, кто ты, как прошел межу

Печальных стран, откуда нет возврата,

Но ты тосканец, как на слух сужу.

13 Я графом Уголино был когда-то,

Архиепископом Руджери – он;485

Недаром здесь мы ближе, чем два брата.

16 Что я злодейски был им обойден,

Ему доверясь, заточен как пленник,

Потом убит, – известно испокон;

19 Но ни один не ведал современник

Про то, как смерть моя была страшна.

Внемли и знай, что сделал мой изменник.

22 В отверстье клетки – с той поры она

Голодной Башней называться стала,

И многим в ней неволя суждена —

25 Я новых лун перевидал немало,

Когда зловещий сон меня потряс,

Грядущего разверзши покрывало.

28 Он, с ловчими, – так снилось мне в тот час, —

Гнал волка и волчат от их стоянки

К холму, что Лукку заслонил от нас;

31 Усердных псиц задорил дух приманки,486

А головными впереди неслись

Гваланди, и Сисмонди, и Ланфранки.487

34 Отцу и детям было не спастись:

Охотникам досталась их потреба,

И в ребра зубы острые впились.

37 Очнувшись раньше, чем зарделось небо,

Я услыхал, как, мучимые сном,

Мои четыре сына488 просят хлеба.

40 Когда без слез ты слушаешь о том,

Что этим стоном сердцу возвещалось, —

Ты плакал ли когда-нибудь о чем?

43 Они проснулись; время приближалось,

Когда тюремщик пищу подает,

И мысль у всех недавним сном терзалась.489

46 И вдруг я слышу – забивают вход

Ужасной башни; я глядел, застылый,

На сыновей; я чувствовал, что вот —

49 Я каменею, и стонать нет силы;

Стонали дети; Ансельмуччо мой

Спросил: «Отец, что ты так смотришь, милый?»

52 Но я не плакал; молча, как немой,

Провел весь день и ночь, пока денница

Не вышла с новым солнцем в мир земной.

55 Когда луча ничтожная частица

Проникла в скорбный склеп и я открыл,

Каков я сам, взглянув на эти лица, —

58 Себе я пальцы в муке укусил.

Им думалось, что это голод нудит

Меня кусать; и каждый, встав, просил:

61 "Отец, ешь нас, нам это легче будет;

Ты дал нам эти жалкие тела, —

Возьми их сам; так справедливость судит".