Текст книги "Ангелы Эванжелины (СИ)"

Автор книги: Алеся Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

От ужаса все внутри сжимается так, что даже вдох сделать больно. Очень хочется убежать, спрятаться, закрыться в своих комнатах, но что-что удерживает меня, а тайная галерея с незаметным смотровым окошком хорошо скрывает от чужих глаз. Хотя я прекрасно знаю, если Лейтон проведает, что я шпионила, мне не поздоровится. Обо всех тайных ходах нашего поместья ему прекрасно известно, как и о любых моих перемещениях по особняку. Впрочем, больше чем Лейтон меня пугает этот мерзкий старик, который вольготно развалился в хозяйском кресле за столом.

Это кабинет моих родителей, горячо любимых и до сих пор оплакиваемых. Каждый раз, когда муж сестры садится в кресло отца, во мне поднимается волна удушающего гнева, словно он оскверняет своей наглой тушей место моего любимого папочки. А когда на этом же самом месте сидит старикашка, у меня вообще темнеет в глазах от ярости. Но что я могу поделать? Тут я бесправная приживалка, у которой нет ни дома, ни гроша. Единственный выход удачно выйти замуж и навсегда избавится от Лейтона. Печально, что родные стены именно из-за этого огрызка человека стали для меня чужими и удушающими. Остается только благодарить всех богов, что достойный кандидат нашелся.

Теодор мне и вправду нравится. Нравится то, какой он спокойный, уютный и уверенный. Рядом с ним я чувствую себя человеком, девушкой, личностью. А еще не ощущаю в его взгляде ничего плохого, недозволенного. Ибо в последнее время именно такие взгляды мне приходится испытывать на себе, и даже пару раз отбиваться на балу от настойчивых кавалеров, считающих смазливую бесприданницу легкой добычей. Нет, замужество мне не предлагают, а вот стать содержанкой уже сбилась со счета сколько. Я откровенно боюсь, что еще чуть-чуть и Лейтон вынудит меня согласиться. Думаю, единственное, что его останавливает, это репутация сестры, которая тоже пострадает вместе с моей.

– Так что, Лейтон? Готов платить по счетам? – криво усмехается гость, на секунду показав крупные желтые зубы.

– Лэрд Хендрик, – мнется мой зять, пряча глаза и нервно теребя манишку на рукаве. – Нет у меня. Ни гроша. Даже приданое Эванжелины вам отдал.

Мои глаза становятся круглыми и огромными, как золотые шиллинги. Что значит отдал? Так у меня было приданое, у меня были деньги?

– У тебя есть дом… – многозначительно поднимает брови старик, довольно оглядывая кабинет. – И надо заметить, весьма неплохой.

Лейт становится бледнее полотна и стискивает бескровные губы в узкую полоску. Я прижимаю ладонь к губам, еле сдерживая испуганный вскрик. Дом?! Наш дом?! Дом, в котором выросли мы с сестрой, наши родители, который построили бабушка с дедушкой, отдать этому гадкому лэрду.

– Я не могу потерять дом. Нам тогда негде будет жить, – качает головой Лейтон.

В глазах его собеседника загорается опасный огонек.

– Тогда отдавай долг, – безразлично пожимает он плечами.

– У меня нечем, – тихо шепчет зять. Я впервые вижу его столь напуганным, неуверенным и поникшим. Как правило, он кичится своей властью и обожает унижать всех, кого считает ниже себя по положению.

– Это не мое дело, – хмурится Хендрик. – Сегодня последний день. Либо дом, либо деньги…

Сердце сжимается от страха. Ладно я, у меня скоро будет свой угол. А Дани? Она беременна, причем двойней… Куда она пойдет с детьми? Судьба зятя мне совершенно безразлична, но сестра и племянники…

На лбу у Лейтона выступает испарина и он нервно промакивает ее кружевным платочком.

– Но… – внезапно делает многозначительную паузу гость. – У меня есть предложение…

И почему-то эти слова пугают меня не меньше, чем мысли о предстоящей утрате родового гнезда.

– Какое, – тут же оживляется зять, подобострастно глядя на Хендрика.

Губы лэрда кривятся в презрительной усмешке, словно он взирает на какую-то противную и гадкую букашку. Судя по всему, именно таким он и считает мужа моей сестры.

– Я хочу Эванжелину, – выдает старик.

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Как можно меня хотеть? Зачем я вообще ему?

– Эванжелину? – тоже удивляется Лейтон. – Зачем она вам?

От изумления он даже забывать лебезить, и вопрос получается немного резким. Это явно не нравится лэрду, и он недовольно хмурится.

– Не твое дело щенок, – приподнимается над столом Хендрик.

– Да-да, вы правы, – снова начинает играть роль подлизы Лейтон. – Но я не могу. Эва помолвлена с графом Эмереем.

– Так отмени помолвку, – плюхается обратно в кресло мужчина.

Нет, Лейт, нет! Сжимаю кулаки от бессилия, и закусываю до крови губу.

– А пока ты думаешь, я тебе кое-что покажу интересное, – принимается раскладывать чуть желтоватые прямоугольнички на столешнице гость. – Это твои долговые расписки. Я их выкупил… Все до единой. И, пожалуй, тут гораздо больше долгов, чем способен покрыть твой дом.

У зятя дергается кадык, а лоб снова потеет.

– Я согласен, – выдавливает он, а у меня в душе разливается странное оцепенение. Словно я умерла там, внутри, словно я не могу больше ничего чувствовать. Возможность жить нормальной жизнью ускользает, как песок сквозь пальцы, и граф, и маленький больной мальчик, и дом с садом на берегу темно-синего моря…

– Вот и чудесно, – треплет его по щеке лэрд Хендрик и начинает собирать векселя.

– Неужели она стоит всего этого? – изумленно спрашивает Лейтон, обведя рукой бумаги на столе.

– О, щенок, она стоит намного больше, – мечтательно закатывает глаза старикашка, едва не давясь слюной.

В этот момент я отчетливо понимаю, что он знает мою тайну.

Сбежать в свои покои становится делом нескольких минут, а там я уже строчу записку Теодору. Он может помочь. Должен. Я ему тоже нужна.

Буквы прыгают как сумасшедшие, строчки ползут то вверх, то вниз, порой их украшают уродливые кляксы. Но это не важно, главное, что суть послания понятна.

Посыпаю песком листок, просушивая чернила, аккуратно сворачиваю и бегу искать посыльного.

Ах, если бы Лина не уехала проведать больную мать, то тут вопроса даже бы не возникло, но ее нет, а мне срочно нужно найти кого-то, кому я могу доверять.

Сунув записку в руку поваренку на кухне и приплатив целый серебряный пенс за услугу, возвращаюсь в свои покои. Теперь остается только ждать. Ждать и надеяться.

Когда моя дверь с грохотом отворяется, а в комнату влетает разъяренный Лейтон, я уже понимаю, что ничего не вышло.

– А ты мерзкая соглядательница! – кричит он, брызжа слюной, и больно хватая меня за руку. – Как ты посмела за мной подсматривать?

Пронзительно вскрикиваю, чувствуя, как он выворачивает мое плечо.

– Я тебя сейчас заставлю сожрать эту записку!

Всхлипываю, когда он начинает наматывать на вторую руку мои длинные, связанные лентой, волосы. В таком гневе я его не видела никогда. Он и раньше любил морально издеваться надо мной, но руки не распускал.

– Не надо, – выдавливаю из себя сквозь слезы. – Лейт, отпусти меня. Мне больно.

– Тебя нужно проучить, Эва, чтоб ты больше не совала свой нос, куда не следует. И проучить хорошенько, – шепчет он мне на ухо.

– Я больше не буду, – тихо прошу.

– Обещаешь! – его губы почти дотрагиваются до моей щеки, и от этого становится тошно и гадко.

– Да, – говорю в ответ.

– Вот и прелестно, милая сестренка, – чмокает он меня в щеку, наконец, ослабляя хватку. – Ты выйдешь за маркиза, а своему хахалю напишешь, что передумала. Или ты хочешь, чтоб Даниелла жила на улице или продавала себя в доме терпимости, чтобы прокормить детей?

– Нет, – качаю головой, поворачиваясь к нему лицом.

– Вот и молодчинка, – криво усмехается он, хватает меня за ворот и целует на этот раз уже в губы. – Молодчинка, милая сестренка.

Когда он выходит, меня долго рвет в ванной. И лишь потом, прополоскав рот мятной водой и почистив зубы порошком, я сворачиваюсь калачиком на постели и снова начинаю плакать. Мне жалко и Дани, и ее деток, и сына Теодора, и себя жалко тоже. Но если на свою судьбу я не могу влиять, то их изменить уж точно мне под силу. Выйдя замуж за старика, я спасу сестру. А если маркизу нужен камень, и он будет требовать, меня его достать, то у меня будет возможность первой схватить его и загадать желание. Загадать, чтобы маленький мальчик где-то на другом конце страны стал здоровым. Я обещала графу, и я сделаю это, не будь я Эванжелина Реглей, последняя управляющая временем.

***

Мои веки резко распахиваются, комната перед глазами еще какое-то время кружится, но вскоре, на счастье, прекращает сие цикличное движение. Осторожно поворачиваю голову сначала вправо, упираясь взглядом в стену, а потом влево, замечая в кресле перед кроватью темный силуэт. В неосвещенной спальне трудно разглядеть, кто устроился подле меня и так легко и нежно обхватывает своими пальцами мою безвольно лежащую на покрывале ладонь, но я все равно откуда-то знаю, что это Теодор.

За окном разлилась ночь, слабый ветерок едва колышет занавески, наполняя помещение сладким ароматом распускающихся в сумерках цветов, часы умиротворяюще тикают, отсчитывая время, перед этим пробив три часа пополуночи, мой сиделка сладко посапывает, слегка склонив голову на бок. Интересно, сколько времени он так бдит возле моего ложа, словно принц над спящей красавицей. Не сдержавшись, тихо хихикаю над этой глупой ассоциацией, внезапно пришедшей в голову.

Мысль о том, насколько длительное время я пробыла в воспоминаниях Эванжелины, немного пугает, и, судя по всему, не только меня. Иначе, зачем эти ночные бдения?.. Неловко дергаю рукой, и пальцы Эмерея тут же теснее на ней смыкаются, несмотря на то, что их хозяин продолжает безмятежно дремать. Умаялся, бедняга, меня караулить.

Стараясь не разбудить своего стажа, тоже затихаю и принимаюсь обдумывать то, что мне стало известно. Значит, Эва все-таки не была жестокосердной предательницей и лгуньей. Несчастная девочка оказалась между двух огней, пытаясь помочь сразу обоим. А вот почему усоп ее благоверный, мне до сих пор не ведомо. Со мной ни разу не затронули данную тему, а мне даже в голову не пришло поинтересоваться, слишком занята была более насущными вопросами.

Жалко, конечно, что пташка мне не показала, где камень Миана, впрочем, я и не надеялась особо. Только вот Гленна-то нужно как можно скорее вылечить и ждать, когда придет подсказка извне, если она вообще придет, глупо. Нужно искать другой выход.

Теодор, словно почувствовав, что я уже пришла в себя, глубоко вздыхает и просыпается, ровно садясь в кресле.

– Эва? – его голос немного хрипловатый после сна. – Как ты? Давно очнулась?

Вместе с вопросами он выпускает мою ладонь, и мне неожиданно становится грустно и одиноко. Неужели сей обычный и ничем не примечательный жест так много для меня значил?

– Недавно, – ерзаю на кровати, пытаясь принять сидячее положение.

Эмерей тут же приходит мне на помощь, хватая подмышки и ловко приподнимая, а затем подкладывая под спину подушку.

– Пить хочешь? – тихо спрашивает, зажигая светильник и протягивая стакан с водой.

Осторожно киваю, только сейчас ощутив насколько пересохло во рту.

– Что произошло? – утолив жажду, возвращаю стеклянную емкость графу.

Поставив посудину на прикроватную тумбочку и неловко взъерошив волосы, Теодор ловит мой взгляд и наклоняется вперед, облокотившись руками о колени.

– Лина тебя перед ужином нашла валяющуюся на полу без сознания. Доктор сказал, что это возможно следствие нервного и физического истощения после несчастного случая. Ты слишком перенапряглась, спасая Сета.

– Не думаю, что в этом дело, – задумчиво качаю головой.

– Вот как? А в чем тогда? – взгляд Эмерея становится более пронзительным.

– Я могу рассказать… Но поверишь ли ты? – отвечаю таким же внимательным взглядом, внутренне дрожа от страха.

Глава 14

Голос слегка дрожит от волнения, слова с трудом получается выталкивать. Но сколько я могу прятаться, скрываться и переживать? Я чужая в этом мире, и, несмотря на потрясающую легенду, у меня все равно не выходит полностью сойти за местную жительницу. Не все можно оправдать амнезией и фугой. К тому же, что-то мне подсказывает, что доктор начал кое-что подозревать. Уж он-то в курсе всех возможных симптомов данных заболеваний.

Хотя не только это меня пугает. Ритуал с камнем должен провести потомок Регладуина, а я хоть и являюсь таким с чисто физиологической точки зрения, но душа-то у меня чужая. Эмерей должен знать и понимать ─ существует некоторая вероятность того, что ритуал не сработает.

– Ты сначала расскажи. А верить или нет, я уж как-нибудь сам решу, – хмыкает Теодор, вырывая меня из размышлений.

Тяжко вздыхаю и принимаюсь за более безопасную тему, оттягивая пугающий момент.

– Я вспомнила, почему Эванжелина тебе отказала, – намеренно говорю о себе в третьем лице. – Ее зять крупно проиграл в покер. Хендрик выкупил все долговые расписки Лейтона и потребовал за них Эву, очевидно, что он откуда-то узнал ее тайну.

– Но почему ты не попросила у меня помощи? – выпрямляется Теодор, складывая руки на груди.

– Она пыталась, писала тебе записку, но об этом узнал Лейтон и жестоко наказал ее, – с содроганием вспоминаю этот момент, ощущая легкую тошноту и вновь переживая поцелуй мерзкого гада. – К тому же он шантажировал ее, угрожая тем, что сестра и племянники могут оказаться на улице, ибо дом заберут за долги. Но Эванжелина все равно хотела помочь Гленну. Она думала, что как только доберется до камня, загадает свое желание, а не Хендрика.

– Очень любопытно, – криво улыбается Теодор. – А где камень ты не вспомнила?

– К сожалению, нет, – сокрушенно качаю головой. – Но не это главная проблема.

– А какая? – поднимает брови граф.

– Не знаю, поверишь ли ты мне, – нервно заламываю пальцы. – Но хранить это в секрете не имею права, ведь речь идет о здоровье Гленна.

Сердце просто выскакивает из груди, в горле снова поднимается тошнота, но на этот раз уже от волнения. Как он воспримет то, что я собираюсь сказать? Не отправит ли снова в психушку доктору Куинкею на эксперименты?

– То, что я сейчас скажу, звучит невероятно и неправдоподобно, но, тем не менее, я не обманываю, – хватаю с тумбочки стакан, отпивая глоток, ибо во рту от переживаний пересохло, и замечаю, как дрожат мои руки, а зубы с легким цокотом сучат о стеклянные края. – Меня зовут Женя, Евгения Линевич.

– Эва, это состояние фуги… – начинает граф, отбирая у меня посудину, наверно, опасаясь, что я разолью жидкость на себя или разобью стакан.

– Не перебивай меня, пожалуйста – вскидываю ладонь в предупреждающем жесте. – Мне очень трудно говорить.

Зажмуриваю глаза, словно это может мне помочь набраться храбрости и, наконец, выпаливаю заветные и такие страшные слова.

– Я из другого мира… – приоткрываю сначала один глаз, потом второй. Граф спокойно смотрит на меня. М-да, не такой реакции я ожидала…

– Ты мне не веришь? – догадываюсь о причине его спокойствия.

Теодор грустно вздыхает, берет меня за руку, успокаивающе поглаживая по тыльной стороне ладони.

– Эва, – доктор сказал…

– Я знаю, что сказал доктор, – качаю головой, стараясь не обращать внимания на приятные мурашки, пробегающие по позвоночнику от этого незатейливого жеста. – Он не прав. Можешь спросить у Ригана, думаю, он начал догадываться, что со мной не все в порядке.

– Хорошо. Как скажешь, – соглашается со мной граф, видимо, чтоб меня успокоить.

Раздраженно вырываю свою руку и сцепляю пальцы в замок на коленях.

– Теодор, пойми, если я не потомок Регладуина, если у меня чужая душа, камень может не исполнить желание!

– Но ты ведь его потомок?! – полуутвердительно произносит Эмерей.

– Физически так, это тело принадлежит его роду, ─ пожимаю плечами. ─ Но душа, Тео, душа у меня моя…

– Фуга… ─ снова упрямо начинает он. И я не выдерживаю.

– Какая к черту фуга, ─ раздраженно восклицаю. ─ Тео, тебе сложно поверить, я понимаю. Представь, как было мне, когда я увидела в зеркале не свое отражение, когда поняла, что я не дома? Впрочем, ты видел мою реакцию, чего уж тут говорить…

Устало машу рукой, вспоминая свое состояние и к чему это привело.

– Как такое возможно? ─ качает он головой.

– Я не знаю. Могу сказать одно – еще месяц назад я не подозревала о других мирах, ─ вот чувствую, что я на правильном пути, и Эмерей вот-вот сдастся.

– О каких мирах? О чем ты говоришь? ─ похоже, его удивление возводится в следующую степень.

– Тео, я из другого мира, ─ с нажимом произношу еще раз недавно сказанную фразу. ─ В моем мире нет страны под названием Виникония. Есть Англия, Испания, Франция, Шотландия и многие другие. А Виниконии нет. В моем мире не ездят на каретах, не носят корсеты, доктора не сканируют организм с помощью рук и целительских способностей, в моем мире вообще магии нет…

Замолкаю и перевожу дух. Взгляд Теодора мне не то чтобы не нравится, но вызывает легкое беспокойство. Его лицо застыло, словно каменная маска, и на нем невозможно прочитать ни единой эмоции.

– Скажи что-нибудь, – не выдерживаю, отводя взор и уставившись на свои дрожащие ладони. – Не молчи, пожалуйста.

– Я не знаю что сказать. Пока не знаю, – наконец выдает он.

Закусываю, чуть ли не до крови губу, сдерживая рвущиеся вопросы. Неужели не поверил, неужели посчитал выдумкой или болезнью, неужели меня отправят обратно в психушку?

– Все будет хорошо, – наконец выдает он, обхватывая мой подбородок пальцами и заставляя посмотреть ему в глаза. – Мне просто нужно подумать… Ничего не бойся, я тебя в обиду не дам. Веришь?

Осторожно киваю, сглатывая давящий комок в горле. Его “все будет хорошо” можно воспринимать по-разному. Либо он действительно мне поверил и будет думать, как нам решить эту проблему. Либо он сейчас быстренько пишет письмецо и меня, спустя некоторое время, забирают добрые дяди в белых халатах в дом с мягкими стенами.

– А теперь спи. Я позову Лину, она побудет с тобой, ─ добавляет Эмерей.

– Не нужно Лину. Пускай отдыхает. Я сама… Только… – мне внезапно вспоминается мой недавний посетитель, который любит заходить в гости пока я сплю. Становится страшно. – Только ночник оставь, пожалуйста.

– Хорошо, – кивает граф, сразу же соглашаясь. А затем внезапно наклоняется и целует в лоб, как маленького ребенка. – Спокойной ночи… Жениа.

Мое настоящее имя в его устах звучит необычно и чуждо. Даже не знаю, что больше меня удивляет – оно или поцелуй. А пока я хлопаю глазами от изумления, не соображая высказать ответное пожелание, мужчина выходит из комнаты.

Ложусь обратно в кровать, но сон никак не хочет приходить. Впрочем, после пережитого-то стресса это не кажется странным. Я вообще не уверена, насколько он пережит, этот самый стресс, ибо кто его знает, что меня ждет завтра. Капельки, прописанные доктором, сейчас оказались бы как нельзя, кстати, но мне лень вставать, и я принимаюсь успокаиваться обычным для себя способом, то бишь анализируя ситуацию.

Есть большая вероятность, что граф мне все-таки поверил и волноваться нет причин. С другой стороны, если меня снова упекут в дурку, то там же есть электрошок и, возможно, не факт, но возможно, я попаду обратно домой. Я в плюсах с обеих сторон, сомнительных таких плюсах, но не в минусах точно. Вот только Гленн. Без меня ему не спастись, и граф это знает. Даже если я вру, слабая надежда лучше чем никакая и вряд ли он стал бы рисковать ею, то есть мною.

Второй вопрос – где искать камень. Если бы я была древним мудрым друидом, то бишь драодом, где бы спрятала?

По-моему об этих драодах я читала совсем недавно в легендах, просто не обратила внимания. А в легендах, как правило, скрывается часть правды. Вот и посмотрим, насколько велика эта часть.

Эта мысль не дает покоя. Встаю с кровати и направляюсь к столу. Последний раз книгу я видела именно там, и даже точно помню, где оставила перед приходом графа. Но ни на столе, ни на тумбе, ни на кресле ее не оказывается. Я даже заглядываю под стол, под кресло и под кровать, перебираю учебники и тетради, а все без толку. «Легенд» нет, словно никогда и не было. Куда они могли подеваться? Может, Лина переложила в другое место? Или в библиотеку отнесла?

Есть у меня одна не совсем хорошая черта – если что-то вобью себе в голову, не успокоюсь, пока не сделаю. Быстро накидываю на ночную сорочку мягкий халат, туго затягиваю пояс, чтоб не развязывался при ходьбе, и осторожно выглядываю в коридор.

В такое время суток замок тих и пустынен. Маленькие кругленькие светильники под потолком слабо освещают коридор. По стенам время от времени пробегают искрящиеся алладисы, похожие в темноте на небольшие бенгальские огоньки, которые шустро перемещаются от одной «лампочки» к другой.

Выхожу из своей комнаты и аккуратно прикрываю дверь. Надеюсь, Лина не проснется и не переполошит весь замок в поисках меня.

Дорогу к библиотеке я бы могла найти даже с закрытыми глазами и в полной темноте. За это короткое время я там настолько частый гость, что буквально изучен каждый скрип половицы на пути к заветному книгохранилищу. Мои блуждания занимают от силы несколько минут, и вот я уже стою посреди желаемого помещения.

Лунный свет пробивается сквозь высокие вытянутые почти до самого потолка окна, украшая серебристыми полосами пол и пушистый ковер на нем. Стеллажи у стен скрыты во мраке и напоминают сейчас исполинские горы, таящие свои секреты, загадочные и чуточку мистические.

Зажигаю небольшой светильник у входа и настольную лампу. Желтоватый свет рассеивает пугающие тени и придает библиотеке уютный вид. Начинаю поиски книги с той секции, в которой я ее взяла. Пересматривая полку за полкой, стеллаж за стеллажом, нахожу немало интересных произведений, но не ее. «Легенды» словно сквозь землю провалились. И, несмотря на то, что я уже извлекла, по меньшей мере, три подходящих по содержанию талмуда, конкретно этого я не вижу.

Откладываю выбранные книги и на стол, чтобы не забыть, и перехожу в другую секцию. Она мне совершенно не подходит по тематике, но чем черт не шутит. Пробегаю пальцами пыльные корешки, удивляясь тому, что здесь никто не убирается, тщательно рассматриваю каждую завитушку в названиях, но все равно некоторые надписи для меня остаются нечитаемыми. Сколько раз была в библиотеке, но конкретно в этот отдел не совалась. Вообще странно, что я сейчас оказалась тут, ведь намного логичнее было бы перейти к полкам с детской литературой или историческими хрониками, но что-то словно держит меня именно возле этих.

Тихий шорох над головой заставляет вздрогнуть и резко взглянуть вверх, чтобы увидеть, как на меня падает увесистая книжечка, махающая в полете палитуркой, как доисторический птеродактиль. Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону. Томик падает страницами вниз. Распластанная обложка напоминает раскрытые крылья птицы. Еще раз поднимаю голову вверх и, готова поклясться, что на последней полке мелькает маленький черненький хвостик уже знакомого пернатого существа. Хотя может это мне с перепугу видится. Книга могла здорово так меня приложить и даже нанести серьезный вред. Вот когда не мешало бы воспользоваться своими способностями, да только я о них напрочь забыла от неожиданности.

Еще минуту смотрю на спокойно лежащее орудие возможного убийства. И понимаю, что вряд ли это совпадение. Раз книга упала, сброшенная стрижиком, значит, в ней может быть что-то полезное для меня. Наклоняюсь и беру довольно-таки тяжелый и толстый талмуд.

Когда нам по литературе задали прочитать "Анну Каренину", а она совершенно случайно нашлась у нас дома, казалось, что больше, чем эта, книг не существует. Тогда, конечно же, я ошибалась в силу своего небольшого возраста. Но то ошеломление, которое настигло меня, когда я поняла, что все это мне придется прочесть в течение двух недель, помню до сих пор. Так вот, Каренина нервно пыхтит в сторонке, с завистью смотря на формы сего произведения.

Полузатертую тисненую надпись на обложке пока сложно разглядеть, и я решаю вернуться к столу, а там уже при свете настольной лампы посмотреть внимательнее.

Обложка оказывается не черной, как мне в темноте показалось, а темно серой с серебристыми завитушками. Она гладкая и шелковистая на ощупь, я такого материала ни разу в жизни не видела.

Сажусь в кресло и открываю первую страницу. На пожелтевшем фоне странные завитые буквы для меня с трудом складываются в слова.

“Лебрам ан марх. Книга мертвых” – наконец, у меня получается проговорить написанное, и по коже пробегают мурашки страха.