Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Что вы делали так далеко от дома? – вдруг резко спросил Ригор. – Ваш… дядя говорил, что вы не покидаете ее стен.

– Я… я была в приюте, – слова с трудом проталкивались сквозь ком в горле. – У сестры Иветты. Помогала.

Если бы только Сильван был здесь! Он ведь всегда знал, что и кому сказать. Даже с Комитетом он всегда был спокоен и улыбчив, так легко отвлекая внимание и поддерживая беседу даже с этими неразговорчивыми серыми тенями. Она же так не умела. И сейчас слова еще больше не слушались.

– Приют «Святой Клары». Благотворительное заведение, – он произнес это так, будто читал справку. – Вы часто там бываете?

– Нет… не часто. Первый раз.

– Благородно. Мир нуждается в доброте. Хотя иногда доброта может быть слепой.

– Слепой? – Астра невольно переспросила, тут же прикусив язык.

– Помогая одному, можно навредить другому, – пояснил он, глядя прямо перед собой. – Не проверив источник проблемы, можно лишь усугубить ее. Именно для этого и существуют правила. И Комитет. Чтобы сомнительные намерения не приводили к хаосу.

Ей доводилось это слышать. Губы почти дрожали от смеси страха и горького осознания, что все они были похожи между собой – одни слова, одни правила, одни запреты. И одни и те же приговоры.

Они приближались к «Переплету судьбы». Астра уже завидела знакомую вывеску, и сердце ее забилось от облегчения. Еще несколько шагов – и она будет в безопасности.

– Ваш хозяин… господин Фолио, – снова заговорил Ригор, и его голос стал чуть жестче. – Он человек скрытный. И, кажется, обладает большими знаниями, чем может показаться.

– Он… он чинит книги. Вот и все, – как можно проще и короче ответила девушка, надеясь ускользнуть от разговора.

– Да, – согласился мужчина. – Но даже в таком ремесле, как переплетное дело, есть свои тайны. Свои… методы. Не все знания безопасны. И не все, кто предлагает помощь, руководствуются добрыми намерениями. Будьте осторожны.

Он остановился у двери лавки и повернулся к ней. Его проницательный выискивающий правду взгляд шарил по ее дрожащим рукам, по бледному лицу, но не находил одного – ответного взгляда. Астра все так же старалась смотреть мимо. В его словах не было угрозы. Скорее… предупреждение. Но предупреждение от кого? От него самого? Или он говорил о ком-то другом?

В памяти невольно всплыло то перо, которым Сильван писал в книге. И те мысли, которые она старалась не вспоминать.

– Я… я буду, – прошептала она.

– Ради вашего же блага.

Он кивнул, повернулся и ушел тем же ровным, неспешным шагом, каким и пришел. Астра стояла перед дверью, не в силах пошевелиться, пока его серая фигура не скрылась за поворотом. Затем она резко дернула за ручку и юркнула внутрь, захлопнув дверь за спиной и прислонившись к косяку.

Воздух лавки, знакомый и дорогой, окружил ее, как теплое одеяло. Запах старой бумаги, кожи, клея и мяты с подоконника был самым сладким ароматом на свете. Она с облегчением закрыла глаза, вдыхая этот воздух словно лекарство. Шепот книг, поскрипывание переплетов, потрескивание дров в камине – сама лавка встречала ее, обнимая и успокаивая истерзанное сердце.

Сильван вышел из-за стеллажа с книгой в руках, увидел ее бледное, испуганное лицо и тут же шагнул навстречу.

– Пташка, что случилось?

Астра без сил опустилась в кресло у камина. Затуманенный взгляд скользнул по пламени, по столику, по нетерпеливо дрожавшей книге в руках встревоженного старика.

– Эол, – тихо прошептала она, протягивая к нему руки.

Сборник стихов, точно кошка, скользнул к ней на колени, удобно устроившись на коленях и перестав возмущенно дрожать. Пошуршав страницами, он раскрылся на одной из страниц с коротким стихом и зарисовкой чайной чашки внизу страницы. Девушка бездумно погладила страницу, ощущая, как тепло прикосновения разливается по телу, отпугивая тревогу.

Сильван молча наблюдал, как книга ластится к любимице, и просто ждал, когда она сможет заговорить. Он разлил по кружкам еще горячий чай и присел во второе кресло. Вдоволь нагладив довольно урчащего Эола, Астра наконец перевела взгляд на старика, и после пары глотков чая, запинаясь и сбиваясь, рассказала ему все. Как встретила Мейвис, как пыталась сбежать от Ригора, как тот неожиданно помог и даже проводил до лавки, обронив напоследок странное предупреждение.

– Это… интересно, – лицо хозяина лавки посерьезнело, он задумчиво сделал глоток, глядя на камин. – И тревожно.

– Тревожно? Что он спас меня?

– Спас? – Сильван покачал головой и посмотрел на нее. – Или получил идеальный предлог, чтобы приблизиться к тебе? Чтобы поговорить с тобой без моих ушей? Чтобы посмотреть, как ты отреагируешь на его «предупреждения»? Не думай, что это была простая доброта, пташка. С людьми вроде Ригора ничего не бывает просто. Каждое их действие – ход в сложной партии.

– Он намекал быть осторожной… с вами, мастер.

– О, это прекрасно выученный ход, – старик горько усмехнулся. – Посеять семя сомнения. Заставить тебя думать, что твой единственный защитник – на самом деле угроза. Но в его словах есть и другая правда. Он и сам не до конца уверен. Он чувствует, что здесь что-то не так, но не может понять, что. И это его раздражает. А раздраженный противник… он может быть опасен, но он и делает ошибки.

Некоторое время они молчали, думая о своем. Эол недовольно поворочался на коленях, пытаясь привлечь прежнее внимание, и вновь раскрылся на странице со стихами. Края разворота страниц были изрисованы цветочными узорами, изящными и запутанными. Девушка не сразу поняла, что взгляд бездумно следует по линиям, которые почти вытеснили остатки страха.

– Ты держалась молодцом, – наконец проговорил старик, опуская пустую кружку на столик. – И ты получила ценный урок. Теперь ты видишь, с чем мы имеем дело. Это не монстр. Это человек. Умный, опасный, но все же человек. Со своими сомнениями и, возможно, своими демонами. Это делает его одновременно и более опасным, и более… уязвимым. К случайностям, к мягкому убеждению, или к простой доброте.

– Он сказал, что доброта может быть слепой, – тихо вспомнила Астра, поглаживая корешок Эола.

– А я скажу, что слепота бывает разной, – ответил Сильван. – Есть слепота от страха – как у Комитета, который закрывает глаза на все живое и непредсказуемое. А есть слепота веры – как у сестры Иветты, которая видит только хорошее. Есть слепота убеждений. Или слепота страха. Чтобы ни было, не дай этому ослепить себя.

Этой ночью девушка совсем не спала. Стоило только закрыть глаза и казалось, что прямо над кроватью нависала мрачная серая тень, следящая за каждым движением. Она вновь и вновь подскакивала и резко садилась в кровати с бешено колотящимся сердцем, но в комнатке не было никого – только занавеска на окне едва колыхалась.

Совершенно разбитая и ничуть не отдохнувшая, она спустилась в лавку пораньше, чувствуя, как воздух, обычно наполненный мирным шепотом страниц и запахом старой бумаги, словно бы высушен тревогой. Каждое потрескивание переплета, каждый скрип половицы заставлял Астру вздрагивать. Она чувствовала себя как мышь, за которой пристально наблюдает кот – еще не нападающий, но уже выбравший позицию и не сводящий с нее глаз.

Сильван, обычно неразлучный со своей лавкой, сразу после утренних ритуалов куда-то удалился, бросив на прощание, что ему нужно навестить старого знакомого. Его уход был похож на торопливое бегство, и это пугало девушку больше всего. Если уж он нервничал…

Она пыталась заниматься обычными делами – протирала пыль, расставляла возвращенные книги по местам, пыталась заставить себя поесть кусок вчерашнего пирога. Но еда вставала комом в горле, а пальцы плохо слушались, роняя тряпку и путая полки. Ее взгляд все время возвращался к двери, за которой вот-вот должен был прозвучать знакомый голос или раздаться стук.

И вот он раздался. Не громкий, не настойчивый. Точный, выверенный, как все в нем. Три четких удара в дверь. Почему-то он не вошел как обычно. А именно постучал. Требовательные, не терпящие возражений удары. Это был чужой человек. И она боялась лишь одного такого. Он словно знал, что Сильвана не было. Что она снова была одна.

Стук повторился. Тот же ритм. Та же неумолимая точность. А затем дверь распахнулась.

На пороге, залитый утренним солнцем, стоял он. Но сегодня он казался… больше. Массивнее. Заполнял собой весь проем.

– Господин Фолио на месте? – без всякого приветствия спросил Ригор, его взгляд уже скользнул за ее спину, быстро изучая лавку.

– Его… его нет, – пискнула Астра, отступая за прилавок. – Он… ушел по делам.

– Ясно, – произнес он, и в его голосе не прозвучало ни удивления, ни разочарования. – В таком случае, вопросы есть к вам. Не отниму много времени.

Он прошел вглубь, не дожидаясь приглашения, и остановился посреди зала. Его взгляд медленно проплыл по полкам, по прилавку, по незаконченной работе Сильвана – разобранному переплету старого атласа, разложенным инструментам. Астра заметила, как его глаза на мгновение задержались на аккуратно разложенных кистях, ножах с отполированными до зеркального блеска ручками, моткам разноцветных ниток.

– Вы помогаете ему во всем? – неожиданно спросил Ригор, указывая подбородком на верстак.

– Я… я учусь, – тихо ответила Астра, стараясь держаться подальше.

– Сложное ремесло, – заметил он, и это прозвучало странно, совсем не как протокол. – Требует терпения. Точности. Чистоты исполнения.

Мужчина медленно прошелся вдоль ближайшего стеллажа, его палец в белой перчатке провел по корешкам книг.

– Я здесь, чтобы прояснить некоторые детали по делу аптекаря Верити, – начал он, его голос снова стал официальным и безличным. – Вы подтверждаете, что видели его в день его исчезновения?

– Да, кажется да.

Ее руки нащупали край стола, чтобы ухватиться хоть за какую-то опору. Инспектор словно принес за собой темное облако холода, которое следовало за ним по пятам. Воздух в лавке потемнел, сгустился. Книги без Сильвана заметно притихли, почти не шевелясь и не издавая звуков, словно чего-то ждали.

– Он что-то говорил? Выглядел взволнованным? Испуганным? Упоминал ли он о планах уехать? О каких-либо угрозах?

– Нет… Он был… спокойный. Просто сказал, что лавку закрывает. И все.

– Вы знали о болезни его дочери? – резко сменил он тему.

– Знаю… Все знали.

– И знаете, что ее болезнь… необычная? Требует особого, дорогостоящего лечения? Лечения, которое он больше не мог себе позволить?

Девушка чувствовала, что теперь он смотрел на нее. Вновь ощущение пронзающего требовательного взгляда настойчиво требовало поднять голову, посмотреть ему в глаза, дать ему прочитать все то, что скрывалось внутри. Она до боли в пальцах вцепилась в столешницу. Ригор давил на нее, и не только словами. Теперь она чувствовало этот ледяной узел, затягивающийся вокруг шеи, старавшийся выдавить истину наружу, все до последней капли, до последнего слова.

– Есть версия, – произнес он медленно, – что его исчезновение связано не с противозаконной деятельностью. А с отчаянием. Что он мог обратиться к… альтернативным методам лечения. Вне компетенции Комитета. Рискованным. Возможно, запрещенным. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Нет, – как можно спокойнее выдохнула она, глядя инспектору за спину. – Я не знаю…

Ригор смотрел на нее еще несколько томительных секунд. Казалось, он видел каждую ее мысль, каждую каплю страха в крови. Однако затем он закрыл блокнот. Казалось, допрос окончен. Но он не уходил. Его взгляд снова обошел лавку, на этот раз не как следователя, а как… посетителя.

– У вас здесь… очень тихо, – заметил он, и в его голосе прозвучала неподдельная, легкая усталость.

Астра вздрогнула, удивленно посмотрела на него, спохватившись в последний момент и опустив глаза в пол. Это была не похвала. Не осуждение. Просто наблюдение. И от того замечание звучало слишком необычно

– Да, – неуверенно согласилась она.

– В Комитете всегда шумно. Бесконечные отчеты. Споры. Скрип перьев. Гул голосов. Иногда… тишина кажется роскошью.

Он говорил это так, словно признавался самому себе в какой-то слабости. И в этот момент Астра почувствовала, как слегка потянуло кончики пальцев. Не от болезненной и страшной магии, а от чего-то иного. От слабого едва заметного зова, чего-то давным-давно запертого под толстым слоем льда из законов и правил. Она увидела его. Не инспектора. Не служителя системы. А человека. Уставшего. одинокого. Запертого в клетке собственных правил и параграфов. Его честность, его преданность долгу – они были настоящими. И именно они, возможно, и были его тюрьмой.

И тут словно ощутив ее удивление, он резко качнул головой. Легкая уязвимость исчезла, сметенная привычной холодностью.

– На этом все. Если господин Фолио вернется, передайте, что я был.

Он кивнул и направился к выходу. Девушка помимо воли шагнула следом, все еще удивленная от этого мимолетного проблеска чего-то человеческого.

И тут с верхней полки, где стояли романы, что-то упало. Не с ворчанием, не прямо на голову инспектору, как прежде порывались книги. А с мягким, но отчетливым шлепком о пол прямо у его ног.

Небольшая, в изящном переплете нежно-розового цвета с тиснением в виде переплетенных сердец. Любовный роман. Один из тех, что дружили с Эолом и что обычно почти подхихикивали при виде молодых девушек и парней в лавке.

Ригор нахмурился, смотря на книгу с легким недоумением и даже брезгливостью, как смотрят на нечто непрактичное и бессмысленное. Однако он поднял книгу и протянул Астре.

– Ваша книга, – произнес он сухо. – Похоже, они действительно… живые. Предпочитают сваливаться людям на головы.

Он коротко кивнул на прощание и вышел, на этот раз закрыв дверь аккуратно, беззвучно. Колокольчик не звякнул, словно бы позволяя тишине дополнить то, что не было сказано.

Она посмотрела на книгу в своих руках. «Сердца под звездным покровом». Глупое название. Глупая, наивная история. Почему она упала? Почему именно сейчас? Почему именно ему под ноги? Она поставила книгу обратно на полку, и та издала тихий, довольно урчащий звук, словно смеясь над ней.

Астра прислонилась к стеллажу, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она думала о его словах. О тишине. Об усталости. О том, что даже такая бездушная серая тень, кажется, может быть чуть-чуть человечной. Не только потому что так велит протокол, а потому что внутри за завесами и стенами из писаных норм было что-то куда более теплое.

Это было страшнее, чем если бы он остался для нее просто бездушной мрачной фигурой охотника, ждущего ее слабости. Потому что такого можно ненавидеть. А человека… человека можно понять. Пожалеть. Или… даже принять.

Глава 9. Тень и переплет

Кабинет инспектора Кассиана Ригора был идеальным отражением его собственного сознания. Небольшая, лишенная окон комната в глубине здания Комитета, освещенная ровным, холодным светом магических кристаллов. Стены, заставленные шкафами с папками, были выкрашены в серый цвет. Ни одного лишнего предмета. Ни пылинки на идеально отполированной поверхности стола. Воздух был стерильным и неподвижным, пахнущим только чернилами и бумагой.

За этим столом он и проводил свои дни, превращая хаос улиц, сплетен и случайностей в стройные колонки отчетов, схемы и логические цепочки. Его мир был миром причин и следствий, параграфов и протоколов. И сейчас этот мир дал трещину.

Кассиан сидел за столом, его спина была идеально пряма, а пальцы в белых перчатках медленно и методично перелистывали страницы толстого досье. На обложке было выведено: «Дело № 734-Δ. Аномальные проявления позитивной синхроничности.»

Внутри – аккуратно подшитые листы, его собственные отчеты, рапорты патрульных, расшифровки кратких опросов. Он не просто читал. Он впитывал. Анализировал. Сопоставлял. Его ум, отточенный годами работы, был идеальным инструментом для выявления закономерностей, невидимых обычному глазу. Но сейчас этот инструмент давал сбой.

Перед ним лежали истории. Обычные, казалось бы, истории горожан. Но сложенные вместе, они образовывали узор, который не поддавался никакой логике Комитета.

Он взял первый лист. Эльда Фордж. Вдова, подавленная горем, на грани разорения. Посещала лавку «Переплет судьбы». Через короткое время – появление у нее подмастерья. Не просто помощника, а почти что приемного сына, талантливого и преданного. И Кассиан видел в отчете патрульного Комитета – молодой подмастерье был сыном пекаря, отнюдь не связанного с кузнечным делом. И тем не менее как-то мальчишку туда затащили. Мал шанс, что он ам вдруг решил лезть в грязную тяжелую работу. Как мал и шанс, что сама Эльда, известная своим замкнутым и суровым нравом, его примет. Но она приняла. И расцвела. Так ситуацию описывали простые люди.

Он отложил лист и взял следующий. Мейвис Тендерсток, швея. Бедная, незаметная, мечтательная. Посещала лавку для покупки лоскутов. После визита – внезапный заказ от придворной дамы, внезапное внимание со стороны гвардейца.. Заказ был действительно от придворной дамы, но та утверждала, что «просто увидела ее работу случайно». Гвардеец, опрошенный патрульным, говорил о «внезапно проснувшейся симпатии». Слишком много «внезапно» для одной, ничем не примечательной девушки. И еще: в отчете упоминалась пропажа у нее броши, которая позже случайно оказалась у монахини Иветты, потом у аптекаря Верити. А потом… куда делась? При обыске ее не нашли. Ведь она могла быть важным артефактом. Цепочка. Слишком длинная для совпадения.

Третий лист. Сестра Иветта, приют. Хроническое недофинансирование, больной ребенок. Посещала лавку для приобретения книг. После визита – пожертвование и выздоровление ребенка, вопреки прогнозам лекарей Комитета. Версия: «редкая ремиссия», «неучтенный благотворительный взнос». Но ребенок болел редкой, плохо изученной формой «магической немощи». Ремиссии были крайне редки. А благотворительность… Кассиан знал этот город. Здесь не жертвовали, не рассчитывая на выгоду.

Четвертый лист. Брендон Чейн, студент. Застенчивый, подавленный, воспитанный в послушании. Посещал лавку, приобрел книгу поэзии. После визита – внезапная и публичная вспышка неповиновения авторитету профессора, защита гонимого преподавателя. Версия: «юношеский максимализм», «влияние литературы». Но Кассиан прочитал стихи того самого Элиана. Да, там были смелые метафоры. Но не было призывов к бунту. Была… уверенность. Уверенность в силе мысли. И что еще важнее – скандал не сломал Брендона. Согласно отчету, после наказания он «проявил нехарактерную устойчивость и продолжает свои изыскания, хотя и в более сдержанной форме». Он не был сломлен. Он стал сильнее.

И, наконец, пятый лист. Бенедикт Верити, аптекарь. Педантичный, честный, отчаявшийся отец. Посещал лавку. После визита – исчезновение. Версия: «бегство от долгов» или «связь с запрещенными практиками». Но долги Верити были не так велики. А запрещенные практики… Кассиан вспомнил свою беседу с девушкой. Ее испуганные глаза, когда в разговоре с хозяином лавки он упомянул книгу. Она никогда не смотрела прямо в глаза, и чутье инспектора подсказывало, что стоит на нее немного надавить, заставить ее посмотреть, и она тут же выложит все, что знает.

Книга лежала на столе, изъятая как вещественное доказательство. Кассиан надел новые, чистейшие перчатки и открыл ее. Стандартное издание. Сухие рецепты. Описания симптомов. Ничего особенного. Он медленно, страницу за страницей, просматривал ее, проводя пальцем по тексту, вглядываясь в поля, затем в места, где страницы были с корнем вырваны и об их существовании свидетельствовали только едва заметные оставшиеся волокна бумаги. Его перо, лежащее рядом, не светилось – запретной магии здесь не было.

Но что-то было. Он чувствовал это. Опыт, чутье, то, что он называл «интуицией порядка», подсказывало ему, что эта книга – ключ. Но ключ к чему?

Он отложил ее и снова взглянул на разложенные на столе листы. Пять историй. Пять людей. Разных по возрасту, статусу, проблемам. Объединяло их одно – лавка и ее хозяин, Сильван Фолио. И его юная помощница.

Кассиан откинулся на стуле, впервые за долгое время позволив себе нарушить идеальную осанку. Что происходило? Люди приходили в лавку. После этого в их жизни происходили события. События, которые формально можно было списать на совпадение, удачу, личную инициативу. Но совпадения не выстраивались в такую идеальную цепь. Удача не была так избирательна. А личная инициатива… у Эльды? У забитой швеи? У затюканного студента?

Он видел результат. Улучшение. Повышение уровня… счастья. Это слово было ненаучным, не использовалось в протоколах, но другого не подобрать. Эти люди стали счастливее. Сильнее. Увереннее. И это улучшение было настолько органичным, так естественно вплеталось в ткань их жизни, что не оставляло следов магии. Не было энергетических всплесков, не было нарушений причинно-следственных связей, не было дыр в реальности. Была лишь… странная, необъяснимая синхроничность. Как если бы сама вселенная наклонялась к ним, чтобы помочь.

И это бесило его. Бесило своей неуловимостью. Это была не магия, которую можно было измерить, запретить, контролировать. Это было что-то другое. Что-то, что бросало вызов самой основе его мира, его веры в то, что все можно разложить по полочкам, пронумеровать и подчинить правилам.

Он открыл глаза и снова посмотрел на книгу Верити. Что в ней могло быть? Шифр? Скрытое послание? Он снова взял ее в руки, ища то, что упустил. И его взгляд упал на форзац. На внутреннюю сторону обложки. Там, в самом низу, почти незаметно, был проставлен крошечный штамп. Не печать Комитета. Другой знак. Стилизованное изображение свитка и пера. Знак Архива Комитета. И дата. Очень старая. Еще до его рождения.

Архив. Книга когда-то была собственностью Архива. А это означало, что она прошла через руки архивариусов. Высококлассных специалистов, которые умели не только хранить знания, но и… скрывать их.

Внезапно дверь в кабинет открылась без стука. На пороге стоял его начальник, старший инспектор Варг, грузный, краснолицый мужчина с вечно недовольным выражением лица. Он хлопнул стопкой документов об стол Кассиана.

– Ригор! – прохрипел он. – Что за чертовщина творится в районе Папирусного рынка? Откуда эти чертовы слухи?

– Какие слухи, старший инспектор? – Ригор захлопнул книгу и поднялся.

– Да по всему городу уже трезвонят! – Варг снова грохнул стопкой листов, которые тут же рассыпались по столешнице. – Что появился источник «чудес» и «везений» – старая прачечная на набережной! Мол, там тайное капище устроили, призывают духов удачи! Чушь собачья! Но народ уже несется туда сломя голову, свечки ставить, записки с желаниями оставлять! Устроили давку! Патрулю еле удалось разогнать!

У Ригора нервно дернулась щека. По эти слухи он и сам мельком слышал, но был более, чем уверен, что речь идет о лавке, которая занимала все его мысли. Не могло быть, чтобы в городе неожиданно было сразу два источника чуда для людей.

– Кто донес? – он оглядел разбросанные отчеты.

– Да каждый второй информатор в городе! А этот болван Гримболд?! – фыркнул начальник. – Его вчера задержали пьяным в стельку, он и начал нести эту ахинею. Орал на всю улицу, говорил, сам видел, как из трубы прачечной золотой дым валит! Бросай свои книжки, и берись наконец за работу! Найди того, кто все это устроил!

Ригор смотрел на разгневанного начальника, и в его уме молнией сверкнула догадка. Риккард Гримболд. Еще один клиент «Переплета судьбы». Человек, чья профессия – знать все. И доносить всем. И если он разносит такие слухи, значит что-то происходит. Подобная новость могла взбаламутить жителей и без того слишком уж полного событиями квартала. Или отвлечь внимание.

– Я займусь этим, старший инспектор, – ровно проговорил он.

– И быстро! – рявкнул Варг. – Чтобы к вечеру у меня на столе был отчет! И чтобы никаких капищ! Порядок должен быть!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Ригор остался один в тишине. Его пальцы барабанили по столу. Слух был явной ложью. Но очень своевременной. Он не мог ослушаться приказа, должен был заняться этой прачечной, но прекрасно понимал, что искать нужно не там. Если бы старший узнал, что Кассиан занимается другим делом, спустил бы с него три шкуры перед всем Комитетом. Но истина должны быть найдена, порядок должен быть восстановлен.

Он принял решение. Ему нужны были улики. Доказательства того, что лавку нужно посетить с целью более серьезной, чем бессмысленный разговор или пара вопросов. Нужно было разрешение на обыск, на изъятие книг, на допрос. Всего несколько минут и девчонка могла все рассказать. Тогда в переулке хватило всего лишь грозного вида, чтобы она потеряла дар речи.

Пальцы невольно сжались в кулак, стоило только вспомнить об отвратительном виде рядового солдата, зажавшего ее у стены. От таких Кассиан с удовольствием бы тоже избавлялся, будь у него на то полномочия. Городская стража плохо справлялась со своими обязательствами, надо было навестить начальника стражи.

Но прежде – дело.

Он вновь открыл книгу, на всякий случай перепроверив и убедившись, что догадка была верной. Печать архива была на месте. Оттиск был старым, может быть прошлого века, если не позже. Одних догадок было мало, нужны были следы, доказательства того, что книга была изъята из архива. Или похищена. Что угодно, что помогло бы привлечь старого лиса к настоящей ответственности.

Архив Комитета Магического Урегулирования был местом, куда не ступала нога большинства служащих. Он располагался в подвальных уровнях главной башни, куда даже ровный свет магических кристаллов проникал с неохотой, уступая место тусклому свечению запечатанных светильников, питаемых эфирной энергией. Здесь царил вечный полумрак и холод, пахнущий не чернилами, как в кабинете Ригора, а вековой пылью, замшелым камнем и знаниями, которые предпочли забыть.

Его шаги гулко отдавались в каменных сводчатых коридорах, заставленных стеллажами до самого потолка. Здесь хранились не текущие дела, а история. Отчеты столетней давности, досье на магов, давно почивших, протоколы процессов над целыми магическими династиями, признанными «неудобными». Это было кладбище фактов, и Кассиан чувствовал себя гробокопателем, пришедшим побеспокоить прах.

Его провел древний, похожий на высохшую мумию архивариус, чье имя – Аэлиус – было стерто временем так же, как и чернила на многих хранившихся здесь свитках. Старик не задавал вопросов. Он лишь кивнул на один из бесчисленных залов, где хранились каталоги доступа и инвентарные книги за последние сто лет.

– Ищите сами, инспектор, – проскрипел он, его голос был похож на шелест переворачиваемой пергаментной страницы. – Правила вам известны. Ничего не выносить. Ничего не портить. Ничего не есть и не пить. О всех находках – докладывать мне.

Кассиан кивнул и остался один в этом царстве тишины и пыли. Он подошел к гигантским фолиантам, служившими указателями. Это была не работа для слабых духом. Требовалась не просто дотошность, а почти археологическое терпение. Он искал не по названию книги. Он искал по штампу. По дате. По следу, оставленному в официальных записях Комитета.

Час за часом он листал огромные, пыльные тома, сверяя номера, даты инвентаризаций, штампы списания или передачи. Его безупречные перчатки быстро покрылись серым налетом, а глаза щипало от выцветших, каллиграфических записей. Он погрузился в лабиринт бюрократической памяти Комитета, и этот лабиринт оказывался куда более запутанным, чем любое уличное преступление.

И вот, он нашел. В инвентарной книге за год, предшествующий дате на штампе, была аккуратная запись: «№ 734-Гамма-12. «История обрядов исцеления», издание 312-е. Передан в отдел Конфискаций и Анализа из Архива по распоряжению Архивариуса Аквила».

Имя было ему незнакомо. Оно звучало архаично и важно. Кассиан проследил дальше. Книга была передана в отдел Конфискаций, что означало – она была изъята у кого-то. Но кто был ее предыдущим владельцем? Запись об этом была… зачеркнута. Аккуратно, одной неровной жирной полосой чернил. Рядом стояла пометка другим почерком: «Владелец – не установлен. Дело закрыто».

Это было странно. Комитет редко закрывал дела о конфискациях, не установив владельца. Разве что владелец был настолько неудобен, что его имя решили предать забвению.

Кассиан почувствовал холодок азарта. Он начал искать все дела, связанные с Архивариусом Аквилой. Имя стало появляться в отчетах за определенный период, примерно сорок лет назад, а затем… исчезло. Ровно в том же году, что и дата на штампе в книге.

Он перешел к регистрационным журналам персонала. Это были уже не инвентарные книги, а толстые фолианты в темно-синих кожаных переплетах, где коротко, но полно описывалась судьба каждого служащего Комитета. И снова настойчивость дала свои плоды. В журнале за тот год он нашел запись:

Сотрудник: Аквила, Сильван.

Должность: Старший архивариус, Отдел Специальных Коллекций.

Дата увольнения: 17-е число месяца Пылающего Листа.

Причина: Смерть. Лихорадка в результате отравления

История засекречена.

Сильван Аквила…

Смерть. От лихорадки. Человек на такой должности, с такими уровнями доступа, с такими знаниями умер так внезапно – от отравления? Тишину зала пронзил почти истеричный смешок инспектора, протирающего глаза от усталости. От многочасового поиска впервые за много лет болела голова, буквы расплывались перед глазами, не позволяя прочесть и строчку. А теперь все привело к одной короткой фразе – история засекречена.

У него не было доступа к таким делам. Для этого нужна была санкция Варга или кого-то выше. А старший инспектор, поглощенный истерией вокруг «золотого дыма» из прачечной, никогда не дал бы ему такого разрешения. И он все еще ждал хоть какой-то информации по этому бессмысленному надуманному делу.

Кассиану пришлось вернуться к себе. Он должен был написать отчет. Отчет о деле, которого нет, о нарушении, которого не существует, о событиях, которые он даже не попытался расследовать. Ему предстояло солгать. Даже не на словах, а вывести это на бумаге. Чтобы каждый мог прочитать, чтобы спустя годы какой-нибудь молодой любопытный инспектор в пыльных архивах нашел эту ложную запись – все что останется от самого Ригора.

Мужчина тряхнул головой, даже хлопнул себя по щекам. Видимо, усталость слишком сильно сказалась на его разуме, что мысли разбегались в разные стороны, не давая собраться и придумать хоть что-нибудь. Он перечитал наспех выведенные слова еще раз. Каллиграфический ровный почерк чуть исказился, буквы расползались в разные стороны, словно и им не нравилась чистая ложь, которую он пытался подать, как правду. Вместо привычных жестких формулировок, он написал: «…распространение слухов не свидетельствует о реальной аномальной активности, а, скорее, отражает социальную напряженность и потребность горожан в… в положительных событиях».