Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Одна из книг отделилась от общей толпы и оказалась прямо перед лицом инспектора. «Легенды и предания старой столицы». Лицо Кассиана дрогнуло, когда глаза узнали то самое название из собственного сна. На мгновение мужчины встретились взглядами, и хозяин лавки коротко кивнул. Словно знал о том смятении, что поселилось на самом дне его души, словно знал о сне, который вогнал инспектора в холодный пот.

Книга настойчиво подвинулась ближе, ткнувшись в грудь мужчины. Он машинально подхватил ее, мгновенно ощутив сквозь ткань перчаток, какой теплой она была наощупь. Магия. Не та, от которой небеса разверзлись бы. Не та, которая заманивала и душила подобно болотной топи. А простая, домашняя, почти незаметная магия, пригревающаяся точно хозяйский кот.

Он еще раз взглянул на залитую светом лавку, на испуганную, но стойкую девушку, на мудрого старика, на книги. Прощание застряло у него в горле. Инспектор Комитета, просто развернулся и молча ушел, пряча вовнутрь мундира кусочек тепла книжной лавки.

Аквилон медленно опустился на стол, раскрытые страницы вспыхнули последними искрами и погасли, вновь оставив только лишь бумажные страницы, наполненные историями и мудростью. Астра тяжело опустилась в кресло рядом с усталым стариком и просто молча наблюдала, как встревоженные, но довольные победой книги сами возвращались на свои места. Эол шлепнулся к ней на колени, все еще светясь от удовольствия и гордости за себя и собратьев. Девушка схватила его и прижала к груди, обнимая в попытке успокоиться.

– Я… я все испортила… – прошептала она.

– Отнюдь, – Сильван качнул головой, точно также поглаживая Аквилон по корешку. – Ты все сделала правильно. Ты была великолепна. Ты не убежала. Не спряталась. Ты сказала ему правду. Может, первую настоящую правду, которую он услышал за долгие годы. Ты переборола свой страх.

– Но он знает о моем даре. О книгах… о том, что я сделала!

– Ты всего лишь показала ему чудо. Он больше не просто инспектор. Он – свидетель. А это меняет все. И это гораздо важнее. Знание можно отрицать. Увиденное – нет… Теперь началась его битва.

Астра смотрела на него, стараясь впитать его спокойствие, его непоколебимую веру. Она думала о глазах Ригора в тот последний миг. В них не было ненависти. Не было торжества охотника, нашедшего добычу. В них была… потерянность. Глубокое, всепоглощающее смятение человека, у которого выбили почву из-под ног.

– Что он будет делать теперь? – спросила она, уже тише.

– То, что диктует ему его совесть, – ответил Сильван. – А не устав. Впервые, возможно, за всю свою жизнь.

Он поднялся и подошел к окну, отодвинув занавеску. Некоторое время он вглядывался в пелену дождя, звуки которого теперь были еще более угрожающими. Этот дождь привел к ним инспектора. И мог привести его с подкреплением. С приказом. С гибелью.

– Он не пошел в сторону Комитета, – едва слышно заметил старик, опуская ткань на место. – Он пошел к воде.

– Что… что это значит? – прошептала Астра, с трудом вынимая голос из пересохшего горла.

– Это значит, что он не побежал с докладом, – старик медленно повернулся, на усталом лице расплылась слабая улыбка. – Это значит, что он пошёл думать. А думать такие люди предпочитают в одиночестве. У воды. В темноте. Где шум волн заглушает шум в голове.

– А если… если он вернется? С подкреплением?

– Тогда мы будем встречать его, – просто сказал Сильван. – Но он не вернется. Сегодня он воюет с самым страшным противником. С самим собой. А эта битва никогда не бывает быстрой.

Он обвел взглядом успокоившуюся затихшую лавку и выдохнул. Вместе с ним с облегчением выдохнула и девушка, чувствующая, как ледяные пальцы страха понемногу отпускают ее сердце. Аквилон в кресле шевельнулся, и Астра наконец собралась с духом.

– Он назвал вас... другой фамилией?

Старик долго молчал, наблюдая за пламенем в камине. Девушке даже показалось, что он не станет отвечать, однако он медленно кивнул.

– Сильван Аквила. Погибший от лихорадки бывший архивариус, – он насмешливо поклонился, приложив руку к груди. – Ты ведь и сама давно поняла, что это место не так просто, как кажется, пташка?

– А, Аквилон, – она неуверенно оглянулась на книгу.

– Мой главный спутник в этой жизни. И в прошлой, – хозяин лавки снова взял в руки книгу. – С ним началась дорога в небо для Сильвана Аквила. И с ним тропа вниз под сень деревьев для Сильвана Фолио. И теперь с ним связана и жизнь истинного света для Люции Аструм.

Глава 11. Чудо и слово

Рассвет застал Кассиана Ригора на том же самом месте, где его застал и закат – на холодных каменных ступенях заброшенной часовни на окраине города, что притулилась над обрывом, как старая, забытая всеми птица. Он не сомкнул глаз всю ночь. Книга легенд лежала у его ног, ее страницы шелестели на влажном утреннем ветру, словно пытаясь что-то ему сказать.

История о которой говорил Сильван в том сне была тут же – о бедном пекаре и дочери стеклодува. Простая ничем не примечательная почти детская история о чуде. Запретная любовь без согласия родителей девушки привела бедного пекаря к идее печь хлеб сверх обычного для раздачи бездомным и бедным просто так. Не для денег, а для того, чтобы поделиться надеждой и верой в чудо. Пекарь накормил одну бедную овдовевшую мать, та рассказала соседке, соседка поделилась еще с кем-то, этот кто-то поделился лекарством для ребенка женщины, а та в свою очередь поделилась с пекарем, который отнес его своей возлюбленной у которой болел отец. И вдруг прозрев, увидел искренность чувств молодых людей и дал согласие на свадьбу.

Типичная сентиментальная сказка. История прокручивалась в голове Кассиана простым потоком фактов, никак не связанных друг с другом, и все же выстраивающихся в какую-то странную цепочку. Он не мог разделить составляющие, он не мог нарисовать и составить схему.

После посещения лавки и заступничества книг он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Пустым. Каждое правило, каждый параграф, каждый кирпич в стене его безупречного мировоззрения были вырваны с корнем и валялись теперь в беспорядке, оставляя после себя голую, разоренную пустошь. Он был инспектором Комитета без Комитета. Слугой порядка без понимания, что теперь есть порядок.

Кассиан поднялся, его тело заныло от неудобной позы и холода. Он должен был двигаться. Думать. Но как, если все прежние пути его мыслей скрутились в тугой узел из сомнений и смешанных фактов.

Его ноги, словно сами по себе, понесли вниз, в просыпающийся город. Он не осознавал, куда идет, пока не очутился на знакомой улице – Пылающей. Улице, где жила опрошенная и перепроверенная Эльда Фордж. А вместе с ней и ее соседи, у которых слишком резко стали происходить чудеса.

Кузница уже работала. Из открытых дверей валил густой, знакомый запах раскаленного металла и угля. Слышны были мерные, уверенные удары молота – не те отчаянные, из последних сил, что он слышал когда-то, а сильные, ритмичные, полные энергии.

Кассиан остановился в тени и наблюдал.

Внутри, в свете горна, двигались две фигуры. Эльда, по-прежнему могучая, с лицом, залитым потом, но уже без отпечатка вечной усталости и горечи. И молодой человек, ее новый подмастерье, – тот самый мальчишка, о котором говорили слухи. Он работал ловко, с пониманием дела, и между ними проскальзывали короткие перекрикивания. Это была не просто работа. Это был танец. Симфония созидания.

И мужчина вдруг с абсолютной, обескураживающей ясностью понял: это было правильно. Так и должно было быть. Мастер и ученик. Передача знаний. Жизнь, продолжающаяся вопреки потерям и боли. Где здесь аномалия? Где нарушение? Это и был тот самый порядок, ради которого, как он думал, он работал.

Он отвернулся и пошел дальше, чувствуя, как в его груди что-то сжимается – больно и горько.

Его путь лежал мимо дома той самой старухи Марты, которой Эльда починила крышу. Он увидел ее во дворе – немощная, сгорбленная, она сидела на скамейке и кормила с руки нескольких кур. Откуда их взяла бедная никому не нужная старуха? На ее лице была улыбка. Простая, беззубая, счастливая улыбка. Крыша над головой была не протекающей дырой, а надежным укрытием. А на нескольких отгороженных кривоватых мокрых грядках уже были взошедшие ростки – кто-то поделился с ней семенами цветов, которыми когда-то славился ее сад. Два соседних дома, от которых на всю улицу веяло обреченностью и усталостью теперь стали символом возрождения и оплотом надежды. И это тоже было… правильно.

Кассиан почти бежал, его шаги стали резкими, порывистыми. Он должен был убедиться. Увидеть все. Все те точки на своей карте, которые он отмечал как «аномальные», как места преступления.

Инспектор оказался возле Академии, и его взгляд сам выхватил из потока студентов Брендона Чейна. Юноша шел не сгорбившись, как раньше, а с высоко поднятой головой. Совсем как вчера, когда он выступил перед инспектором, стремясь заступить и за лавку, и за старика, и за девушку. Рядом с ним шагал тот самый учитель Геллар, которого он защитил. И когда обвиненного старика успели вернуть на место? Они о чем-то оживленно спорили, но это был спор не врагов, а коллег, единомышленников. Брендон жестикулировал, его глаза горели, на лице играла улыбка. Он нашел свое место. Свой голос. Сам? Или его заставили?

Ригора тошнило. Он прислонился к холодной стене здания, пытаясь перевести дыхание. Мир переворачивался с ног на голову. Он видел отчеты и рапорты, в которых говорилось о неожиданной активности, о подозрении принуждения и магического вмешательства в жизнь людей. Но разве что-то из увиденного им только что было чем-то плохим? Надежда, преемственность, уверенность?

И тогда он увидел их. Швея и гвардеец. Кассиан не помнил их имена, но отлично помнил лица. Они вышли из кондитерской, держась за руки. Девушка что-то рассказывала, смеясь, ее лицо сияло таким чистым, безоблачным счастьем, что на него было больно смотреть. Гвардеец смотрел на нее не как на очередную покоренную глупышку, а с нежностью и настоящим, неподдельным восхищением. Он что-то сказал, и девушка засмеялась, и звон ее смеха прозвучал для Ригора как приговор. Он ни разу не слышал смеха девушки, вечно прячущейся за книгами. Могла ли она вообще смеяться, если всю ее жизнь ее преследовал страх?

Он видел «несанкционированное счастье» во всей его красе. И оно было прекрасно. Оно было тем, ради чего, должно быть, и стоило поддерживать порядок – чтобы люди могли вот так просто идти по улице, держась за руки и смеясь. Без страха. Без оглядки на серые мундиры.

Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Астры. Ее испуг. Ее искренность. Ее слова: «Послушайте их! Они сделали выбор сами!»

В этот момент из-за угла появился один из его низовых информаторов – юркий, испуганный на вид малый по кличке Мышонок. Увидев Ригора, он замер, явно не ожидая встретить своего куратора в таком месте и в таком виде – взъерошенного, с покрасневшими глазами, в расстегнутом нараспашку мундире.

– Ин-инспектор? – пропищал Мышонок.

Кассиан медленно открыл глаза. Его взгляд, привыкший за годы заставлять таких, как Мышонок, трепетать, был теперь пустым. Он едва понимал, каким предстал перед подчиненным, но сейчас это не значило совершенно ничего.

– Что? – его голос прозвучал хрипло.

– Я… я искал вас! – затараторил тот. – Дело по аптекарю… Верити… есть новости!

Мужчина выпрямился, отлепившись от стены, которая хоть как-то поддерживала его на ногах. Последняя ниточка. Последняя надежда, что хоть что-то в этой истории окажется грязным, неправильным, оправдывающим его прежнюю ярость.

– Говори.

– Его нашли! Вернее, он объявился сам! В соседнем герцогстве! Небольшая деревушка!

– И?

– И с ним его дочь! – Мышонок вытаращил глаза. – И… и она ЗДОРОВА! Совсем! Ходит, улыбается! Местные шепчутся, что к ним приходили какие-то странные люди… знахари, что ли… не местные. Сделали какой-то обряд, напоили травами…, и девочка пошла на поправку! Говорят, Верити теперь у них там помощником работает, травы собирает, рецепты изучает…

История обрядов. Вот для чего была нужна та книга. Кассина готов был расхохотаться от осознания. Он искал в книге подсказки, тайные послания, следы магии. А нужна было просто прочитать название, понять, о чем она. И просто найти. Старый всезнающий лис передал указание, написанное тиснеными потускневшими буквами, прямо у него под носом.

– Но… но девочка-то жива, инспектор! – невольно вырвалось у Мышонка. – И здорова! А то ведь померла бы совсем, слышно было…

Он спохватился и замолк, испуганно глядя на исказившееся лицо старшего. Но Ригор смотрел куда-то сквозь него. Он видел не информатора, а лицо Бенедикта Верити – исхудавшее, изможденное, полное отчаяния. Он видел его глаза в тот день в аптеке. Он видел свой собственный блокнот, куда он заносил холодные строки о «вероятном несанкционированном доступе».

И этот человек нашел в себе силы рискнуть всем. Пойти против закона. Ради дочери. И закон проиграл. Жизнь победила.

– Кто еще знает?

– Я… я сразу к вам! – заверил испуганный мальчишка. – Больше никто! Ну, может, еще пара ушей в той деревне, но они не свяжут…

– Хватит, – резко оборвал его Кассиан. – Забудь. Не было тебя здесь. Не видел ты меня. И ничего ты не слышал о Верити. Ясно?

– Так точно, инспектор! – он кивнул с готовностью, почуяв, что лучше не задавать вопросов. – Забыл! Все забыл!

Он юркнул обратно в переулок, растаяв в тенях. Но напоследок с недоверием оглянулся на мрачного задумчивого мужчину. Ригор остался один. Его рука потянулась к тому месту на груди, где обычно висел его значок инспектора. Его не было – остался на столе в кабинете, вместе с перчатками, жезлом и вместе со старым собой.

Он снова видел перед собой здоровую девочку, о которой говорил Мышонок. Видел счастливую Эльду. Уверенного в себе Брендона. Смеющуюся швею. Что же восстанавливать? Какой порядок? Тот, что приговаривает детей к смерти во имя правил? Или тот, что позволяет им жить, пусть и ценой нарушения этих правил?

Растерянный инспектор шел по улицам, и город вокруг уже не казался ему доской с фигурами, которые нужно расставлять по правилам. Он видел живых людей. С их болью, их надеждами, их маленькими и большими победами. И он понимал, что его работа годами заключалась в том, чтобы ставить им палки в колеса. Называть их счастье «аномалией». Их надежду – «нарушением».

Его путь снова привел его к рынку, к знакомому переулку, к той самой вывеске. Он не планировал заходить, просто стоял неподалеку, прислонившись к углу здания и смотря на дверь, за которой жила тайна, перевернувшая его жизнь.

Он будто видел ее впервые: резные драконы на двери, полузавешенные окна, выцветшая вывеска с книгой. Внимательный взгляд поднялся выше, к маленькому окошку, словно бы на втором этаже. Наверняка там жил старик. Или сама Астра. Едва ли у старого обманщика остались силы бегать по лестницам.

У них была своя жизнь. В тени, перед самым Комитетом. Оба скрывались от своего прошлого, оба пытались принести людям что-то хорошее. Не праздничным салютом или победой над нечистью. А безмолвным советом, который они вручали посетителям этого места. Кто-то мог увидеть, прочесть между строк, как ему совсем недавно сказал высохший архивариус, а кто-то, как сам Кассиан видел лишь буквы, сложенные в слова и факты.

По сжатым губам инспектора скользнула горькая усмешка. Он вдруг почувствовал себя ущербным. Глупым. Слепым котенком, который не в состоянии осознать и понять очевидное.

Дверь лавки открылась, и на пороге появилась Астра. Она вышла, чтобы вытряхнуть маленький коврик. Она его не заметила, а вот ему в глаза вдруг бросилось, что солнце, золотившее ее волосы, теряется на макушке. Усмешка вернулась: боящаяся всего на свете девушку даже высвечивала себе волосы, чтобы не быть похожей… на кого?

Он не помнил никаких описаний преступников, под которые бы подошла Астра. Никаких молодых девушек, замешанных в несанкционированной магии. Ничего, что могло бы совпасть с такими приметами. Может, он просто не все знал?

У него не было ответов. Но у него теперь было время. И тихая, крамольная надежда, что когда-нибудь он сможет подойти к этой двери не как инспектор, а как… просто человек. Ищущий недостающие куски.

Вернуться в свой кабинет было все равно что надеть на самого себя кандалы после глотка свободы. Сухой воздух, пахнущий высушенной бумагой и чернилами, давил на грудь. Безупречный порядок на столе, от которого теперь веяло мертвой пустотой. Ригор стоял на пороге, чувствуя, как каждый мускул его тела сопротивляется.

Он не хотел заходить. Хотел развернуться, уйти, бежать обратно туда, где он хоть на мгновение почувствовал себя живым. Но дверь в кабинет старшего инспектора Варга уже распахнулась, и оттуда, как всегда, донесся его хриплый, полный раздражения голос:

– Ригор! Наконец-то! Где вас черти носили? Входите!

Кассиан сделал глубокий вдох и переступил порог. Маска инспектора – холодная, непроницаемая – сама собой наползла на его лицо, сгладив морщины усталости и смятения.

Варг сидел за своим массивным столом, заваленным бумагами, и хмуро изучал какой-то отчет. Его лицо было красным, как всегда, когда он был чем-то недоволен.

– Ну? – он ткнул пальцем в бумагу. – Отчет по прачечной. Что это за бред? «Социальная напряженность»? «Потребность в положительных событиях»? Это что за новомодная чушь? Где конкретика? Где имена подстрекателей? Где рекомендации по задержанию?

Ригор стоял по стойке смирно, глядя в пространство чуть выше головы начальника.

– Конкретных подстрекателей установить не удалось, старший инспектор. Слух не имеет явного источника. Вероятно, стихийное возникновение на фоне общего стресса.

– Стихийное возникновение? – Варг фыркнул, отшвыривая отчет. – Слухи сами по себе не возникают! Их кто-то запускает! Ваша задача – найти этого «кого-то»! А не разводить тут философию!

Глаза инспектора щипало от бессонной ночи, они почти слезились, но дать слабину нельзя было. Однако Варг, не получив немедленного ответа о повиновении, пристально посмотрел на подчиненного, его маленькие глазки-щелочки сузились.

– А вы на себя не похожи, Ригор. Что случилось?

Щека инспектора предательски дрогнула, но он постарался ответить, как можно спокойнее, все так же глядя в стену над головой начальника. Все сложнее было не дать маске треснуть.

– Нет, старший инспектор. Ночью занимался делом того аптекаря. Устал.

– Устал? У нас тут город с ума сходит от «несанкционированного счастья», а вы устали! – он откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело. – Ладно. С прачечной разберемся потом. Что по аптекарю? Следы нашли? Лавку обыскали? Как ее… «Книга судьбы». Связи этого старика с девчонкой определили?

– Расследование продолжается, – отчеканил Кассиан, не рискнув поправить начальника. – Прямых улик пока нет.

– Так найдите их! – рявкнул Варг, ударив кулаком по столу. – Копайте глубже! Проверьте обоих! Кто и где родился, семьи, связи! Если она недавно в городе, может, какая-нибудь неучтенная эмпатка сбежавшая! Или из этих запрещенных целителей! Комитет требует результат, а эти двое последние, кто видел этого сбежавшего старого дурака.

– Так точно, старший инспектор.

– И чтобы к концу недели у меня на столе был внятный доклад! Со списком виновных и планом задержания! Этот аптекарь нужен мне живым! – мужчина махнул рукой, позволяя подчиненному удалиться. – Свободны.

Ригор развернулся и вышел, стараясь идти ровным, уверенным шагом. Только зайдя в свой кабинет и захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной, чувствуя, как дрожь пробирает все его тело. Видимо, теперь он чувствовал себя так же, как и она тогда…

Они требовали результат. Имен. Жертв. И самое ужасное было, что он знал все и про всех. Он мог сейчас вернуться в кабинет, доложить обо всем, что было известно, и это страх бы пропал. Ему нечего было бы скрывать, нечего бояться, не за что переживать. Вот только всему мешало это проклятое «бы».

Перед глазами Кассиана пронеслись картины будущего лавки. Серые мундиры солдат Комитета врываются в лавку. Книги, сброшенные с полок, потрепанные, изуродованные. Сильван, все еще не теряющий достоинства, но закованный за попытки протестовать. И девушка… Астра… ее испуганное, бледное лицо, ее глаза, полные предательства и ужаса. Ее увезут в подвалы Комитета, где холод и одиночество сломают ее за несколько дней. Ее дар изучат, препарируют, а затем уничтожат вместе с ней, как нечто слишком опасное и неподконтрольное.

Пальцы сжали перо, так и зависшее над бумагой. Четкое и ясное будущее, такое близкое, но такое недостижимое.

На столе, заваленном бумагами, что-то зашуршало, и мужчина дернулся, пытаясь отыскать источник. Мятые отчеты на углу сползли на пол, а под ними недовольно урча медленно раскрылась книга. Шелест страниц напоминал недовольное шипение. По рукам Кассиана побежали мурашки, он даже подскочил с места, но ничего не засветилось и не взорвалось. Добравшись до нужного места, книга полностью раскрылась, даже слегка выгнувшись, словно выдохнула.

На страницах книги легенд была одна из картин той самой истории про влюбленных. Короткими быстрыми штрихами был сделан набросок – девушка и парень протянувшие друг другу руки, а между ними что-то похожее на светящуюся звезду, как если бы ее рисовали дети. Мужчина потянулся, чтобы захлопнуть книгу, но та резко клацнула обложкой, едва не прижав ему пальцы, а затем снова упрямо открылась на том же месте, будто бы слегка подпрыгнув на месте.

– Не отстанешь, да? – тихо проговорил он, тут же осекшись.

Когда он успел начать разговаривать с этими бунтарями? В лавке на какое-то мгновение ему показалось, что вспыхнувшие книги готовы съесть его заживо, но эта своей настырностью начинала его раздражать. В ответ на его вопрос она подвинулась ближе, слегка шевеля страницами.

– Отвяжись!

Упершись локтями в стол, он потер лоб, пытаясь привести мысли в порядок. Но пока он думал, книга уже заползла на чистый лист бумаги, где он должен был писать отчет по делу и уже ощутимо подскакивала. Кассиан устало хлопнул ладонью по развороту, пытаясь прижать хулиганку, но тут же отдернул руку – ладонь без перчатки будто опалило пламенем. Боль была такой ощутимой, что он несколько секунд вглядывался в пальцы, ожидая найти там волдыри и ожоги.

– Чего ты хочешь от меня?

Она несколько раз подпрыгнула на корешке, захлопываясь и раскрываясь вновь и вновь на одной странице. Мужчина только устало покачал головой. Книга была слишком живой для простого артефакта, и слишком настырной для по-настоящему серьезного магического предмета. Она больше походила на уличного хулигана, на придворного шута, на беспечного ребенка, шалящего в отсутствие матери. И при этом она что-то от него требовала.

– Наверняка, те двое понимают тебя лучше, – почти прошептал он, все еще чувствуя себя глупо.

Наверняка, эта книга была вмешательством в его судьбу. Они специально подсунули ее, чтобы сбить его с цели, заставить отвлечься и забыть о том, что они делают под самым носом Комитета. Ведь так?

Не выдержав раздражающей книги, он поднялся и принялся мерить шагами кабинет. Долг приказывал ему подчиниться. Страх – спасти себя. Но вместе с тем, необъяснимое желание толкало его на куда более необдуманный и опасный поступок, который настоящий инспектор Комитета никогда бы себе не позволил.

Ему нужно было время. Нужно было найти хоть что-то, что могло бы отсрочить развязку. Переключить внимание Варга. Или… или найти что-то такое, что заставило бы его самого усомниться в необходимости немедленных действий.

Мысль была отчаянной и рискованной. Копаться в ее прошлом без санкции? Это было нарушением всех правил. Но правила не имели власти над мечущимся сердцем.

Кассиан вернулся за стол и отодвинул книгу. Перо уверенно заскользило по бумаге, хотя пальцы дрожали от непривычного напряжения. Писал быстро, не задумываясь, повинуясь невиданной силы порыву узнать. Это было не официальное письмо. А самое что ни на есть личное, содержащее пылкую отчаянную просьбу. Старомодное, на плотной бумаге, в обход всего порядка. Он обращался к старому архивариусу в провинции, с которым когда-то пересекался по делу о контрабанде древних манускриптов. Человеку, который не донес бы на него начальству. И который знал, как найти то, что никому не под силу.

Он просил его проверить церковные книги за последние двадцать лет. Искать любые упоминания о девочке по имени Астра или с похожим именем, пропавшей без вести, осиротевшей, с необычными способностями. Особенно в районах, граничащих с Старыми Лесами, где, по слухам, еще сохранились носители древних, неучтенных даров.

Книга перестала прыгать по столу, закрылась и затихла, только слегка приподнимаясь на корешке. Она будто бы наблюдала за ним, следила, одобряла. Кассиан пытался отгонять от себя этим мысли, пока запечатывал письмо и передавал одному из своих курьеров. Если обитатели лавки и впрямь решили вмешаться в его личную судьбу, то он докажет их вину этим поступком. Но если сейчас он сам, по-настоящему сам принял это решение, то это было куда страшнее и опаснее.

Он подошел к окну и посмотрел на город, погружающийся в вечерние сумерки. Огни зажигались в окнах, люди спешили по домам к своим семьям, к своему тихому, непримечательному счастью. Кассиан всегда смотрел на них сверху вниз, как часовой, охраняющий их покой от них же самих. Теперь он смотрел на них как на равных. Как на таких же запутавшихся, ищущих, надеющихся людей.

Где-то там была она. Астра. Девушка без прошлого, с опасным даром и глазами, в которых он увидел то, что давно похоронил в себе – способность верить во что-то иное, кроме вырезанных под кожей правил.

И там же был он. Старый всезнающий архивариус с достоинством орла и мудростью столетнего дуба задувал последние свечи в мастерской, и отблески пламени мельком высветили в углу шкатулки с резными драконами старую потускневшую печать.