Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Прошу вас, не переживайте инспектор. Я лично отвечаю за ее поведение, и забочусь обо всем, что касается приличия для молодой девушки.

Ригор закрыл блокнот и обвел лавку последним, всевидящим взглядом. Его глаза на мгновение задержались на полках, где совсем недавно стояли те самые спрятанные книги, затем на горшочке с мятой, на лице хозяина лавки, на дрожащих руках Астры. Казалось, он что-то вычислял, взвешивал, оценивал.

– На данный момент у меня больше нет вопросов, – отчеканил он. – Но расследование продолжается. Комитет будет следить за ситуацией. О любых контактах с подозреваемым Брендоном Чейном вы обязаны немедленно сообщить.

– Обязательно, инспектор! – с готовностью воскликнул Сильван.

Мужчина кивнул, развернулся и вышел из лавки так же резко, как и появился. Астра прислонилась к столу, дрожащими руками вцепившись в шероховатую поверхность.

– Боги… – выдохнула она. – Я думала, я умру.

– Ты держалась молодцом, – похвалил ее Сильван, на его лицо вернулась привычная полуулбыка, хоть и немного уставшая. – Ему не за что было уцепиться.

– Но он же… он же смотрел на книгу, читал…

– Он всегда на все смотрит. Это его работа. Но видеть – не значит понимать. – старик подошел к двери, осторожно отодвинул занавеску и посмотрел на улицу.

– Он не поверил, – выдохнула Астра, и ее голос прозвучал хрипло. – Он знает, что мы что-то скрываем.

– Он не должен верить, – возразил старик, подхватывая кружку с прилавка. – Он должен сомневаться. Сомнение – его рабочий инструмент. Но он также должен следовать правилам. А правила требуют доказательств. Их у него нет. Наша победа не в том, что он нам поверил. А в том, что он ушел ни с чем. И это его злит. Злой противник – неосторожный противник.

В этот момент дверь снова распахнулась. Оба вздрогнули, невольно ожидая снова увидеть серый мундир. Но на пороге стояла сестра Иветта. Она выглядела… преображенной. Легкая, почти девичья улыбка играла на ее усталых, обычно строгих губах, а глаза сияли тихим, глубоким счастьем. В ее руках была не корзинка, а небольшой глиняный кувшин, от которого тянулся душистый, согревающий пар.

– Мир дому сему, – прошептала она, переступая порог. – Я… я принесла вам глинтвейна. Своего приготовления. Разношу по соседям. В благодарность.

Ее голос слегка дрожал, почти как в прошлый ее визит. Она протянула кувшин Сильвану и оглядела лавку. Астре пришлось отвести глаза – слишком ярким казался ей почти звездный свет сотни искр, окруживших образ женщины. Она что-то получила и что-то отдала, ее истинное желание исполнялось, наполняя все вокруг теплом и светом, изгоняющим засевший в глубине души страх.

– Агнесса поправилась почти, сегодня встала с кровати и даже помогала другим детям, – женщина приложила руки к груди, глаза ее сияли. – Верити принес еще лекарство… и брошь принес. Отдал обратно.

Она достала из недр платья маленький белый сверток и протянула хозяину лавки. Внутри платка и впрямь лежала та самая брошь, которую они раньше видели у Мейвис. На несколько мгновений повисло молчание. Астра заметила на лице всеведающего старика что-то вроде удивления. Он беззвучно шевелил губами пару мгновений, а затем перевел взгляд на нее. Всего на секунду, но она заметила, как что-то в его лице изменилось.

– Иногда достаточно просто поверить в людей, сестра, – мягко проговорил старик, протягивая сверток обратно, как бы отвечая на ее невысказанные мысли. – Вера творит чудеса куда чаще, чем самые сильные зелья.

– Верно, верно, – прошептала Иветта, вытирая глаза уголком платка. – И я, хотела бы оставить ее вам. Возьмите.

– Не нужно, дорогая, – Сильван вновь протянул брошь ей в руки. – Кто знает, когда еще она вам пригодится.

– Не волнуйся, – женщина покачала головой, отказываясь принимать подарок обратно. – Снизошло и на нас благословение. Пока девочка наша болела, приют посетила сама жена советника Коаля. Дети рассказывали ей сказки и истории, которые из ваших книг я им читала… И она осталась так довольна, так поражена, что учредила большое пожертвование.

Улыбка на ее лице вновь расцвела, глаза блестели. И Астра ощущала эту бурю невысказанных, неописуемых чувств благодарности, облегчения и бесконечной, безграничной укрепившейся веры не в небесных силах – в человеческое добро.

Девушка выдохнула, внезапно, со всей четкостью, со всей острой осознав, что она так долго не могла рассмотреть за всеми остальными эмоциями. Истинное желание женщины было именно в этом. В поиске настоящей искренней человеческой доброты и понимания. И она нашла это не в одном месте или человеке, а во всех окружающих: в суровом аптекаре, в хозяине лавки, в пожертвованиях, в детях. Астра почувствовала, как внутри с новой силой разливается жар, согревающее и успокаивающее тепло, которое исходило от сестры Иветты. Она даже не сразу поняла, что та подошла ближе.

– Возьми, деточка, – теплые ладони, покрытые тонкой сеткой морщинок, вложили ей в руки брошь. – Под стать твоему свету она будет.

Она коснулась лба Астры в жесте благословения, пока та, потеряв дар речи смотрела то на брошь в руках, то на хозяина лавки, то на счастливую женщину. Слова про свет были такими знакомыми, что у девушки болезненно защемило сердце. Она крепко сжала брошь в руках и молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за навернувшихся на глаза слез.

– Вот так, – Иветта улыбнулась и вновь обратилась к Сильвану. – И Верити… когда он приходил сегодня, выглядел ох, не хорошо, не хорошо совсем. Бледный, сам не свой. И такой грустный… Сказал, что это его последний визит.

– Последний? – переспросил старик, и его голос потерял всю свою теплоту.

Женщина кивнула, понизив голос до шепота, хотя в лавке, кроме них, никого не было.

– Да. Говорит, что уезжает. Закрывает лавку. Срочно. Но я видела его глаза. Это… отчаяние. Он что-то сказал… бормотал себе под нос, про какой-то «выбор без выбора». Бедняга. И с дочкой его беда, и дела… Жаль. Хороший человек. Строгий, но справедливый. Может, можно помочь ему как-то? У тебя ведь столько книг, столько знаний…

– Я поищу, сестра, не волнуйся, – Сильван несколько торопливо шагнул вперед, слегка нахмурившись. – Поговорю с ним, посмотрю, что можно сделать. Не беспокойся. За добро людям должно добром возвращаться.

Поблагодарив их еще раз, Иветта ушла, оставив после себя запах глинтвейна, имбиря и безмятежной, святой доброты, смешанной с горечью беспокойства.

– Бенедикт, – тихо произнес старик, постукивая пальцами по рабочему столу и оглядывая притихшие книги. – Выбрал побег, значит…

– Побег? – Астра вскинулась. – Но его дочь. Он же не сможет ее лечить!

– Именно поэтому он и уезжает, – мрачно ответил Сильван. – Его поставили перед выбором: сделать то, что от него хотят, или потерять все. Возможность лечить дочь в том числе. Он выбирает бегство. Между подлостью и честью, он решил выбрать честь.

Он резко повернулся и снова подошел к шкатулке. На этот раз он не открывал его, а лишь положил на крышку руку, словно взвешивая свои мысли.

– Он не должен уезжать. Он нужен здесь. И его дочери нужна помощь, которую он не может ей дать в одиночку.

– Но что мы можем сделать?

– Мы не можем, – согласился Сильван. – Но мы можем предложить другой выбор. Ты можешь.

– Я? – Астра отшатнулась, привычно вцепившись в ткань шерстяного платья. – Как… я же не могу…

– Не бойся, мы не скажем ему ничего напрямую. Ты никому не причинишь вреда. Идем.

Старик махнул вглубь лавки, велев следовать за ним, и девушка глубоко вдохнув зашагала следом. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось, старик мог бы услышать его в неожиданно полной тишине лавки. Книги на полках затаились, словно бы прислушиваясь к происходящему. Не было слышно ни шуршания, ни шелеста страницы, ни каких-либо еще звуков. Лавка замерла в ожидании.

И замерло сердце Астры, когда старик широко открыл перед ней дверь своей мастерской. Она неуверенно взглянула на лицо Сильвана, но тот лишь кивнул. Девушка ощущала дрожь воздуха под ладонями, ощущала, что это не просто визит, чтобы забрать какую-то мелочь и принести к рабочему столу. Не просто помощь принести и подать. Что-то должно было случиться, и обостренное тревогой чутье почти кричало об этом.

– Есть вещи, которые не подвластны Комитету, пташка, – тихо проговорил старик, заходя следом и одним касанием зажигая лампу на стене, а затем еще несколько по комнате. – Знания, которые старше их уставов. Магия, которая не вписана в параграфы и не подчиняется протоколам.

Он говорил так, словно произносил крамолу, и Астра почувствовала, как по ее спине пробегает холодок. Она и сама была такой, и они оба это отлично знали.

– Сейчас, здесь, ты и я вне их закона, – продолжил Сильван, подходя к дальнему шкафу и пробегая пальцами по корешкам. – Это риск. Огромный риск. Для Верити. Для его дочери. И для тебя.

Он посмотрел на девушку, и в его взгляде читался вопрос. Он спрашивал не совета. Он спрашивал разрешения. Согласия на риск. В полном молчании, даже не услышав вопроса, она судорожно кивнула.

Он вынул несколько книг и подошел к одному из рабочих столов. Тут почти ничего не было, в отличие от заполненных книгами и бумаги остальных трех, и того самого, где все еще лежала та черная книга. Едва взгляд Астры задержался на ней, как ей тут же вновь померещился взгляд в ответ и отблеск лампы будто бы высветил сжатые зубы вместо страниц.

– Не смотри на нее, – Сильван, не оборачиваясь, чуть повысил голос, раскладывая и раскрывая книги на столе. – И ни в коем случае не трогай.

Астра вздрогнула от почти сурового голоса старика и с трудом перевела взгляд. Пальцы нащупали в кармане фартука брошку и покрепче сжали ее, чувствуя остатки тепла.

– Подойди сюда, – он поманил ее к столу, указав встать рядом с ней. – Я не вижу того, что видишь и чувствуешь ты, пташка. И тебе придется самой найти ответ.

– Ответ? – она недоуменно взглянула на раскрытые книги.

Несмотря на тяжелые кожаные и украшенные обложки со стола на нее смотрели… чистые листы. Раскрытые неподвижные книги смотрели на ее абсолютно чистыми страницами, по которым едва плясали отсветы от ламп мастерской.

– Помнишь мой совет по библиомантии? – получив кивок в ответ, Сильван продолжил. – Сейчас тебе нужно сосредоточиться и подумать над собственными ощущениями. Ты уже видела Верити, ты что-то чувствовала – его страхи и его желания. Теперь тебе нужно все это вспомнить и послушать книги. Найти ту, которая отзовется на это.

– Но… они ведь пустые…

– Видеть – не значит понимать, – старик поднял палец. – У тебя нет ни названия, ни текста, ничто не собьет тебя с пути, который может начертить только твоя сила.

– Но если я не смогу? Если неправильно выберу…

– Здесь не место страхам. Тебе нужно довериться себе.

Он вздохнул и положил руки ей на плечи, взгляд его был серьезным, но не пугающим. Скорее, понимающим.

– Наши прошлые ошибки – это наша память, наше прошлое. Помни о них, но не давай им мешать настоящему и будущему. Здесь, ни одно перо инспектора не почувствует тебя, будь уверена. Сейчас ты свет – Люция. Позволь себе сиять.

Она смотрела на него, завороженная. Настоящее имя пробежало холодком по всему телу, но вместе с тем отозвалось странным теплом внутри. Старик ни разу еще не произносил ее настоящего имени, и от того, оно еще острее ощущалось, отзываясь изнутри волной непривычного жара. Она тяжело сглотнула и кивнула, пытаясь справиться с дрожью в пальцах.

Сильван кивнул и отступил от стола, оставляя ее одну наедине с безмолвными пустыми страницами. Без человека рядом, без источника желания и стремления, она никогда прежде не могла ничего выбрать или увидеть. Но старик был уверен, что что-то получится. Она должна была хотя бы попытаться.

Девушка глубоко вдохнула и протянула ладонь над ближайшей книгой. Загнанный вглубь души дар в первые мгновения отказывался отзываться так явно. Она не чувствовала ничего, даже привычное покалывание в пальцах пропало. Все вокруг словно застыло, увязнув в трясине сомнения.

Астра опустила ладонь, едва коснувшись страниц, но кроме привычной шероховатости бумаги не было ничего другого: ни образов, ни запаха, ни новых чувств и ощущений. Словно и вправду перед ней был всего лишь чистый лист бумаги, в который еще никто и никогда не вкладывал знания.

Прикусив губу от собственной бесполезности, она закрыла глаза, пытаясь вспомнить тот момент, когда увидела мужчину. Его сгорбленную фигуру, запах безнадежности и тяжести, исходивший от него, ощущение тяжелого груза на плечах. Мучительный болезненный выбор. Его дочь. Ту самую, невидимую, чью хрупкую, угасающую жизнь она чувствовала лишь эхом в его отчаянии. Его истинное желание – не спасти бизнес, не избежать наказания, а исцелить ее. Вернуть ей свет. Это чистое желание, которое было замутнено и запятнано искушением поддаться на шантаж, уступить кому-то, договориться с совестью ради призрачной, мимолетной надежды.

Он сделал свой первый выбор. Достоинство против подлости. Честность против интриги. Бегство ради попытки спасти.

Теперь она должна была найти для него новый перекресток. Не толкнуть его в нужную дверь, только указать на существование множества.

Нельзя было ошибиться снова.

Страницы под ладонью обожгли кожу холодом, резанувшим ощущения девушки, словно лезвие. Она вздрогнула, отдернув руку, испуганно вглядываясь в пустоту. Ощущения хлынули волной.

Что-то холодное, металлическое, пахнущее инструментами и льдом. Оно предлагало… рассечь. Удалить больной участок. Жестко, безжалостно. Металл и привкус крови на языке. Астру передернуло, пустота в животе вызвала дрожь. Она схватилась за край стола, голова закружилась от неясных жутких образов, вызывающих тошноту. О чем бы не была эта книга, она не привела бы ни к чему хорошему. Ее не хотелось трогать, даже смотреть в ее сторону было противно.

С трудом оправившись от видения, Астра шагнула в сторону, подальше от пугающей книги и оглянулась на Сильвана. Старик стоял возе стены, скрестив руки, не двигаясь, словно статуя. Но встретившись с ее взглядом, он коротко кивнул, ободряя и напоминая, что он рядом. Девушка выдохнула и протянула руку к следующей книге.

Она даже не закрывала глаза в этот раз, и вместо неясных картин перед глазами ощутила густой, дурманящий аромат снотворных трав – что-то похожее на то снадобье, которое она так и не попробовала, но запах был неприятный, удушающий. Он сулил забвение. Погружение в сон, в иллюзию, где нет ни болезни, ни страха. Путь бегства. Не в другой город, а в себя. Создать красивый, прочный кокон и спрятаться в нем от реальности. Это манило, как теплая чашка чая после долгого дня, но Астра чувствовала – под дурманящей сладостью таилась трясина, из которой уже не выбраться.

Ей на мгновение показалось, что страницы и впрямь затягивают ее пальцы и поспешно убрала руку. Иллюзия ощущения тут же исчезла, оставив неприятные мурашки.

Она начинала понимать, почему Сильван не давал ей прикасаться к книгам в мастерской. Астра чувствовала себя идущей по краю пропасти: каждая книга грозила затянуть в свое дебри, почти утопить ее в своих смыслах, знаниях и эмоциях. И чем сильнее была магия того, кто создавал ее, тем тяжелее было девушке проходить через это. Все эти книги о лечении, о травах, об исцеляющей магии казались слишком опасными для того человека, которого Астра помнила на пороге лавки. Сколько бы знаний в них ни было, они грозили увести его не туда. Не к исцелению, а к новой боли, к новым страданиям, к новой трагедии. Ни одна книга не отвечала тому желанию, которого так хотел несчастный аптекарь.

Раз за разом она отдергивала руку от новой книги. Лоб покрылся испариной, пальцы дрожали. Она будто пережила все то, от чего они хотели защитить отца и дочь. От нового образа у нее закружилась голова, и она пошатнулась.

– Держись, пташка, – Сильван подхватил ее за плечи, помогая присесть на стул и подал ей кружку с травяным настоем. – Ты молодец. Выпей немного.

– Спасибо, – тихо прошептала она, делая глоток и глубоко вдыхая. – Мастер Фолио, вы же так много знаете о книгах… и о людях. Почему вы не можете выбрать?

Она подняла на него взгляд, ища ответа. Старик несколько мгновений молчал, а затем медленно опустился на второй стул рядом. Свет ламп делал тени от морщин на его лице глубже и темнее, он словно стал еще старше. И еще более уставшим.

– Я знаю, что хранят книги, – тихо проговорил он, проводя пальцами по пустым страницам с той легкостью, с которой Астра не могла. – Но я не всегда могу знать, что хранят внутри люди. Я знаю, о чем каждая из этих книг, но я не знаю, как они повлияют на человека, которому мы так сильно хотим помочь. Я могу ошибаться, пташка. И я ошибался. Как и ты когда-то.

– Вы… знали? – она крепче сжала кружку, наблюдая как золотистые искры вокруг мастера становятся чуть тусклее.

– Я не знаю, что именно случилось с тобой тогда. Но я хорошо знаю этот взгляд и этот страх. Видел его когда-то давно в своем зеркале, – старик невесело усмехнулся. – но, я уже сказал, ты не должна запирать свой разум вместе с ошибками. Это урок, а не жизненный путь. Когда-то из-под моего пера выходили такие слова, которые решали судьбы. Сотни жизней были переписаны, потому что я считал, что так будет правильно. И я до сих пор помню о них. Каждый раз, когда выбираю книгу, даю совет или помогаю. Но не как о страхе, пташка. А как об уроке, об опыте. Плохое нужно пережить, чтобы понимать, как быть дальше. Ты ошиблась. Но ты и помогла уже нескольким людям, никому не навредив. И сейчас только ты можешь увидеть, как нам помочь Бенедикту и его дочери, не навредив им обоим.

Золотистые искры вспыхнули ярче, и Астра понимала – он раскрыл ей больше, чем она когда-либо надеялась услышать от него. И больше того, она чувствовала, как он верил в нее и как полагался на ее силу. Она не могла просто так сдаться из-за собственных страхов. Не тогда, когда она могла по-настоящему помочь. Может, не указать дверь, но хотя бы скрыть те пути, которые могли быть опасными. Она сделала еще глоток и встала, вернувшись к столу.

Новая книга, новое болезненное видение. А затем еще, и мысль о всепоглощающем сне.

Затем еще. Она не издавала ни звука, ни запаха. Она была… тишиной. Но не пустой. А напряженной, как струна. И от нее исходил едва уловимый жар. Сухой, как жар печи, в которой обжигают глину. Когда Астра мысленно коснулась ее, ее пронзил образ – не картинка, а ощущение. Треснувший, но целый сосуд. Глина, смешанная с песком и слезами, обожженная в огне страдания до неузнаваемости, но обретшая новую, невероятную прочность.

Эта книга не отзывалась страшными картинами или мыслями. Она шептала о воле и силе, об исцелении и воссоединении. Об испытании, об ожидании и о тепле. Не простой и быстрый путь. Но книга была… честной. Она не обещала чуда. Она обещала борьбу. И возможность настоящей победы.

Астре впервые не хотелось отдернуть руку от пустых страниц. Она медленно, почти благоговейно, провела по пустой странице. От пальцев по рукам и по спине побежали мурашки. В ушах зазвучал тихий, похожий на отдаленный гул колокола, звон.

– Вот она, – прошептала она, поднимая взгляд на Сильвана. – Эта поможет. Если… если он услышит.

Старик медленно кивнул. Он не переспросил, не попросил проверить дальше. Только взял в руки книгу и закрыл ее, наконец показав обложку. Тисненная полустертая надпись гласила – «История обрядов исцеления». Хозяин лавки нахмурился, задумчиво потирая подбородок.

– Не самый легкий путь им предстоит, – медленно проговорил он.

– Это… неправильно? – Астра мигом подорвалась со стула. – Я могу…

– Не нужно, пташка. Ты уже зажгла фонарь.

Сильван вновь раскрыл книгу на чистых листах и взял с соседнего стола перо. В свете ламп оно переливалось желтоватым светом. Астра некоторое время наблюдала, как он присел на стул и начал что-то выводить на чистых страницах, как вдруг поняла, что это за перо. И оно светилось не от света ламп. А от магии, что теперь творилась в глубине книжной лавки в магической мастерской. Магии, которая была призвана осветить пути для других. Чтобы принять прошлые ошибки двух похожих людей.

Глава 7. Перо и шепот

Следующие несколько дней Астра провела как на иголках. В ту ночь, когда она выбрала книгу, Сильван сделал на вклеенных чистых листах несколько странных записей, в которых девушка не могла разобрать ни слова, и ночью ушел из лавки.

Они больше не обсуждали аптекаря и его беду, но она понимала – книга попала по назначению и должна была что-то изменить. Но пока не было новостей, и старик тоже молчал, занимая ее привычными делами и больше не возвращаясь к откровениям о своем и тем более ее прошлом.

Астра каждый вечер рассматривала многострадальный пузырек со снадобьем возле кровати. Крутила в руках, открывала пробку, вдыхала… и вновь закупоривала, все еще не решаясь крепко уснуть. А от того каждый звук с улицы – скрип повозки, окрик торговца – заставлял ее вздрагивать и бросаться к окну, ожидая увидеть знакомую серую фигуру.

В это утро Сильван казался еще более спокойным и умиротворенным, чем обычно. Он совершал свои утренние ритуалы, насвистывая какую-то мелодию. По лавке приятным облаком расползался запах каких-то новых трав, которые накануне хозяин лавки приобрел на рынке. В какой-то момент Астре даже стало казаться, что тот усталый, постаревший Сильван в мастерской ей просто привиделся, до того странными и противоречивыми казались два этих образа мастера.

– Не бойся ты так, пташка, – сказал он, не глядя на нее, насыпая в котелок с водой щепотку сушеных ягод можжевельника. – Натянутая струна рано или поздно лопнет. А нам еще жить да жить. И книги переплетать… К слову, сегодня нам предстоит работа, требующая тонкости, а не грубой силы.

– Какая работа? – переспросила Астра, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Риккард Гримболд, – ответил Сильван, разливая чай по кружкам, и аромат можжевельника, смолистый и дымный, смешался с запахом старой бумаги. – Он сегодня зайдет. После скандала в Академии и… прочих событий. Он будет искать информацию. И утешение. В своем роде.

– Утешение? – удивилась девушка.

Вечно взбудораженный сплетник всегда казался ей человеком, которого утешают только две вещи – громкие слухи и полная кружка вина.

– Да, – Сильван протянул ей чай. – Он слишком долго заливал свою пустоту чужими историями. А теперь его мир трескается. Особенно когда вокруг начинают происходить вещи, которые не вписываются в его простое и понятное понимание этого мира.

Он со знающей улыбкой сделал глоток, но объяснять ничего не стал. Астра вспомнила то ощущение пустоты, которое она почувствовала в Рике при его первом визите. Всепоглощающую, звонкую пустоту человека, который смотрит на мир со стороны. Но представить, что такому, как он, нужно утешение, было крайне сложно. Скорее бы он пришел за новой сплетней, или поделиться каким-то слухом, чем отыскать что-то в лавке, как все остальные.

После чая и свежего хлеба, Сильван поручил помощнице реставрацию старого гербария. Это была тонкая, кропотливая работа: нужно было аккуратно расправить хрупкие, пожелтевшие листья и цветы, подклеить их на новые листы плотной бумаги, сделать пояснительные надписи. Гербарий был тихим, спящим, от него пахло летними лугами и давно ушедшими в прошлое годами. Эта монотонная работа действовала на Астру успокаивающе. Ее пальцы, слегка дрожа, старались проявить нежную точность для обращения с хрупкими засушенными цветами.

Она погрузилась в дело с головой: пинцет, кисточка, капля прозрачного клея. Мир сузился до размера пожелтевшего листа и хрупкого стебелька. Мысли о Ригоре, о Верити, о Брендоне отступили, уступив место простой, ясной задаче – сохранить красоту, пролежавшую в книге уже много десятилетий.

Так их и застал Риккард Гримболд. Он вошел не с обычным грохотом, а как-то тихо, почти неслышно, что было для него необычно. Дверь открылась и закрылась, колокольчик звякнул сдавленно, будто и он был не в духе. Мужчина выглядел… помятым. Его жилет был расстегнут, волосы всклокочены, а глаза, обычно бегающие и любопытные, были мутными и уставшими. По лавке пронесся запах застоявшегося вина.

– Сильван, – хрипло произнес он, опускаясь на табурет у прилавка без всякого приглашения. – Старина… Есть чем опохмелить? Голова раскалывается.

– Приветствую, Рик, – Сильван кивнул ему, не отрываясь от разборки старого переплета. – Как дела в городе? Тебя почти неделю не было слышно. Хотя город гудел.

– Гудел, – мрачно буркнул тот, потирая виски. – Гудит и сегодня. Только гудит как-то… не так. Черт возьми, есть чем горло промочить?

– Ты, дружище, книжную лавку с таверной перепутал, – старик усмехнулся, но кивнул Астре. – Принесешь воды с мятой, пташка?

Девушка торопливо сорвалась с места и принесла кувшин с мятной водой, настаивавшийся со вчерашнего дня возле камина. Она наполнила кружку и протянула ее Рику, который сперва взглянул на нее мутноватыми усталыми глазами.

– Спасибо, красавица, спасаешь, – он почти залпом осушил кружку, поморщившись. – Мята… да еще и ядреная…

Хозяин лавки тихо рассмеялся, наблюдая за сплетником, пока Астра вернулась на свое место за рабочим столом. Мужчина некоторое время смаковал остатки, глядя куда-то в пустоту.

– Помнишь мальчишку этого? Который скандал устроил в Академии? Его не выгнали.

– Не выгнали? – поднял бровь Сильван. – Интересно. Ты же говорил, был большой скандал.

– Скандал был, ой, какой был, – Рик мотнул головой и скривился от боли. – Альтриум пылом пышет, требует крови. Но… нашлись защитники. Влиятельные. Оказывается, у тихони-то папаша сам лорд Чейн. Вбухал изрядную сумму в фонд Академии. И тему с крамолой… прикрыли. Объявили, что молодой Чейн просто «излишне эмоционально выразил свою академическую позицию». Выговор строгий, и все дела. Так и еще кто-то говорят из Совета вмешался, вступились за мальчишку. Деньги, Сильван, правят миром. Даже миром знаний.

– Ну, и хорошо, – кивнул старик. – Юношеский максимализм – не преступление. А деньги… да, они многое решают. Но не все.

– Это уж точно, – Рик тяжело вздохнул и потянулся к графину с водой, который Астра оставил рядом на столе. – Верити вот деньги не пошли на пользу.

Астра уронила пинцет, которым расправляла цветок. Он со звоном упал со стола, пока она переводила взгляд со старика на мужчину и обратно. Хозяин лавки не выглядел удивленным.

– Верити? – мягко переспросил он. – Что с ним? Слышал, лавку закрывает.

– Закрывает? – Рик фыркнул. – Он уже закрыл. Вчера вечером. Исчез. Испарился. Лавка заколочена, на двери висит замок, который и зубилом не возьмешь. И вот что интересно… ходят слухи, что не сам он это сделал. Что приходили люди. В сером. Не патруль. Другие. И после их визита он… стух. Как свечка.

Девушка почувствовала, как у нее похолодели руки. Она посмотрела на Сильвана. Тот сохранял полное спокойствие, но его пальцы замедлили работу.

– Куда он делся? С дочерью?

– Кто его знает, – мужчина развел руками. – Говорят, уехал к родне в провинцию. Говорят, его видели садящимся на корабль, отплывающий в Старые Земли. Но это уже сказки. Жаль его. Сухарь был, но честный. Не как те стервятники из Комитета.

Последние слова он произнес с неожиданной злобой, и Астра впервые увидела в его глазах не циничное любопытство, а настоящую, неподдельную ненависть. И вдруг над его головой что-то блеснуло. Едва заметный, скромный проблеск чего-то большего, чем жажда вина и горячих слухов. Что-то важное глубокое, но так далеко спрятанное, что само желание казалось запуганным зверьком, так неуверенно отзывающимся на ее проснувшийся дар.

И как будто в ответ на это ощущение, с одного из верхних стеллажей, где стояли старые, потрепанные тома баллад и сказаний, что-то упало. Не с грохотом, а с мягким, но отчетливым шлепком о пол. Все трое вздрогнули и повернулись к источнику звука. На полу, в луче солнца, лежала книга. Небольшая, в потертом кожаном переплете с тиснением, изображавшим меч и щит. Старинный сборник баллад о рыцарях и их подвигах. Рик хмыкнул.

– Вот черт, – пробормотал он. – Книги у тебя еще и с полок летают, Сильван.

– Они не от безделья это делают, – пожав плечами, отозвался старик. – Может, она тебе что-то хочет сказать. Подними-ка.

Тот с неохотой, кряхтя, наклонился и поднял книгу, повертев ее в руках, оглядев со всех сторон и мельком пролистав несколько страниц с гравюрами.

– Баллады… Рыцари, драконы, спасание принцесс… не было этого никогда.

С раздраженным выдохом, он попытался сунуть книгу обратно на ближайшую полку, но та, казалось, не хотела так быстро возвращаться на свое место. Пока мужчина шарил на высокой полке, не находя пустого места, он вдруг вскрикнул, резко отдернув руку.

– Ай! Черт! Да она же…, – он не закончил, показав всем палец, на котором выступила крошечная капелька крови.

Астра почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Книга не просто упала. Она выбрала его, и очень не хотела так просто отпускать.

– Вот ведь, – пробормотал Рик. – Даже у вас тут все с норовом. Книги кусачие.

– Может, стоит заглянуть? – предложил Сильван, и глаза его будто бы блеснули. – Иногда в старых балладах скрыта не только чепуха. Иногда – предостережения. Или советы.

Мужчина скептически хмыкнул, но из любопытства взглянул на книгу. Он даже не успел ее открыть, как она сама раскрылась на определенной странице. Старая, пожелтевшая, с потускневшей иллюстрацией, изображавшей не рыцаря, а… двух мужчин, шепчущихся в темном переулке. Один что-то передавал другому. Под иллюстрацией был стих – старомодный, написанный витиеватым языком, но смысл его был ясен: предупреждение о предательстве и клевете. Девушка заметила, как Рик нахмурился, вчитываясь.

– Странно… – прошептал он. – Очень странно…Это ж… это ж прямо про него.

– Про кого? – насторожился хозяин лавки, подступив ближе.

– Да про того старого учителя! Геллара! Того, которого мальчишка этот защищал! – мужчина мотнул головой в сторону площади. – Мне же сегодня утром шепнули… что не сам он ушел из Академии, а от того, что донесли на него. Будто он там с ученицами недолжным образом себя вел. Чушь собачья! Человек-отшельник, всю жизнь науке посвятил! Но бумага, знаешь ли… все стерпит. А репутация – нет. И ведь знаешь, кто? Нет, не Альтриум. Мелкая сошка. Один из его помощников. Паренек тихий, незаметный. Ему, видишь ли, пообещали место Геллара, если тот освободится. Вот он и освободил.

Астра слушала, и чувствовала знакомое покалывание. Впервые за все время Рик говорил не с восторженным придыханием о каких-то сплетнях, а с чем-то похожим на настоящие искренние чувства. Словно тяжелое похмелье разбило его привычный облик и показало то, что было внутри. Несколько тусклых искр едва мерцали, кружась над его головой, и у девушки сжалось сердце. Такое заметное сейчас желание что-то изменить было таким хрупким, таким слабым, что могло погаснуть в любой момент. Ей отчаянно хотелось помочь этой маленькой искре разгореться, помочь решиться на то, что почти погасло где-то в глубине его души. Но вместе с тем, она ничего не могла сделать. Только беспомощно наблюдать за разговором хозяина лавки и посетителя.