Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Я могу вам помочь, – Мейвис живо выпрямилась, с любопытством заглядывая через плечо Астры. – Я пойду как раз мимо приюта, могу передать, если нужно.

– Возьми, дитя, – согласился хозяин лавки, погладив бороду. – Заодно и сама посмотри немного. Узоры же, может, и себе что найдешь полезного.

Не продал, но позволил использовать. Астра не могла отвести взгляд от Сильвана. Как ему это удавалось? А между тем, швея взяла из рук девушки книгу. Всего мгновение, но этого было достаточно: взгляд Астры помутился, а вместе с тем перед внутренним взором предстало туманное видение. Расставание с чем-то важным… Мейвис должна будет отдать свое самое ценное, потому что так нужно. Потому что это важно.

Девушка вздрогнула, тут же оглянувшись на молодую швею, на ее простенькое платьице, на дешевую брошку в виде цветка, приколотую к чепчику. Что могло быть у нее ценного? Что она могла бы отдать?

Мейвис с благоговением приняла фолиант. Она открыла его – и ахнула. Страницы были испещрены сложнейшими, изящнейшими рисунками цветов, птиц, диковинных животных, сплетенных в причудливые орнаменты. Это было настоящее произведение искусства.

– Ой! – прошептала она. – Да это же… это же чудо! Такую красоту вынести на улицу? Да она же испортится!

Она прижала книгу к груди, будто защищая ее от всех напастей и затем вновь осторожно приоткрыла, словно очарованная, перелистывая страницы. Ее пальцы замерли на одном из узоров – изящной ветке цветущего миндаля.

– Как же красиво… – прошептала она. – Если бы такую на воротник рубашки…

Она мечтательно вздохнула, потом порывисто закрыла книгу и положила ее к себе в корзину

– Спасибо! Я обязательно куплю себе такую, когда накоплю денег. А пока… мне бы вот эти лоскутки, пожалуйста, – она указала на несколько обрезков голубого шелка и серебристой парчи. – Я отнесу сестре Иветте книгу. Не буду подсматривать. Честно-честно.

– За погляд денег не берут. Можешь и посмотреть по дороге, – Сильван хмыкнул и, подмигнув Астре, направился к прилавку, чтобы принять от Мейвис несколько монет в уплату за ткани.

Девушка бережно приняла сверток с лоскутками, еще раз окинула лавку восторженным взглядом, поклонилась и выпорхнула за дверь, словно птичка. Колокольчик звякнул, возвещая о ее уходе. Астра подошла к окну и увидела, как Мейвис торопливо, почти бегом устремилась через площадь.

– Ну что, – раздался за ее спиной голос Сильвана. – Понравилась тебе наша мечтательница?

– Мастер Фолио… она тоже чувствует? – девушка осторожно спросила, не уверенная в своей догадке. – Книги. Она говорила о них, как о живых.

– Есть такие люди, – кивнул старик. – Не одаренные, как ты. Не видящие сути. Но чуткие. Как камертоны. Они не знают нот, но чувствуют музыку. Для них магия – не наука, а вера. И иногда это куда важнее.

Он задумчиво подошел к корзине, где несколько минут назад швея выбирала лоскутки. Задумчиво хмыкнув и погладив седую бороду, он улыбнулся каким-то своим мыслям.

– Она выбрала цвета неба и звезд. Интересный выбор. Не для заплат.

Астра перевела взгляд на дверь, за которой исчезла Мейвис. Она думала о том, что увидела и почувствовала. О том, что самой ценной вещью для бедной швеи могла быть только та самая брошка-цветок. Дешевая, но, возможно, единственная драгоценность. Или… или ее талант. Ее время. Ее труд. Отдать их безвозмездно – это тоже могло быть огромной жертвой.

Они вернулись к работе. День тянулся неспешно. Астра продолжала медленно осваивать новое ремесло. Она брала с полки случайные книги в попытках прочитать между строк настроение, память, чувства. Отзывались не все. Легко открывались сказочные детские книги, делились каким-то мечтательным теплом сборники стихов и даже одна толстая книга с балладами зашуршала в ее руках страницами, наполняя ее разум тихой отдаленной мелодией.

Но были и те, кто молчал, недовольно шелестя или вовсе не издавая звуков. Серьезные научные труды холодно, почти высокомерно вздрагивали, отчего кончики пальцев девушки неприятно кололо – от этого она чуть не уронила справочник по ядовитым травам, едва успев поймать его у самого пола. Книга зашипела, точно змея, и Астра поспешно водрузила ее на место. Она также стороной обошла аптекарский угол, где Кардиа вновь лежала раскрытая. Кто и когда успел открыть ее, Астра не видела. Но после того, как она клацнула застежками даже перед инспектором Комитета, заставляло девушку всякий раз вздрагивать, когда она смотрела на нее.

И тут в памяти всплыла книга. Та самая черная книга без надписи на обложке, которая казалась почти хищником там, в мастерской. Она никогда бы не посмела прикоснуться к ее обложке, но крошечная искра любопытства все-таки горела где-то внутри.

– Мастер Фолио, а каждую книгу можно вот так прочитать? – осторожно спросила она, наблюдая, как старик кладет под пресс большой сборник карт.

– Почти, – отозвался старик, протирая стол после проделанной работы. – Если в книгу была вложена душа, если она впитала хоть крупицу памяти о читателях или создателях, она отзовется, если кто-то чуткий прикоснется к ней с раскрытой душой.

– А если нет?

– Едва ли в мире найдется книга, в которую не была вложена душа, – хозяин лавки широким жестом обвел рукой лавку. – В этих стенах было столько разных жителей, но каждый в конце концов раскрывал свою душу.

– А та книга…, – Астра сжала ткань платья, боясь показаться слишком любопытной. – Когда я приносила вам шкатулку… там, на столе лежала книга. Черная.

Сильван сперва промолчал, сосредоточенно оттирая пятно на столешнице, но девушка заметила, что глаза его больше не щурились в улыбке и морщины на щеках пропали. Она прикусила губу, ругая себя за лишние вопросы. Хозяин лавки никогда не задавал ей неудобных вопросов, вот и ей не стоило.

– К таким книгам нужно приближаться с осторожностью, пташка. Такие книги никогда не прячутся. Они готовы не просто раскрыться, а поглотить того, кто попытается их прочитать.

Он поднял взгляд на Астру, серьезный и сосредоточенный, но к своему облегчению, она не увидела в них злости или укора.

– С по-настоящему магическими книгами нужно быть очень аккуратными. Тебе еще рано открывать перед ними душу, пташка.

– Я… я знаю. Просто тогда мне показалось, – собственное признание казалось ей глупым, почти детским, – что она… готова меня съесть.

Несколько мгновений Сильван смотрел на нее так пристально, что Астра почувствовала, как от стыда начали гореть уши. Но старик ничего не успел сказать – дверь распахнулась. На пороге стояла сестра Иветта. Но на этот раз ее доброе лицо было бледным и растерянным, а на глазах блестели слезы.

– Сильван… Астра… – ее голос дрожал. – Произошло чудо… настоящее чудо…

Она зашла внутрь, прислонившись к косяку, и вытерла глаза уголком своего платка.

– Вы не поверите… Сегодня утром маленькая Агнесса, наша воспитанница… она так больна, бедняжка… У нее жар, кашель… Нужно было срочно купить лекарство у аптекаря Верити. А у приюта… у приюта нет денег до конца месяца. Я уже собралась идти просить в долг, хоть это и против правил… И вдруг я нашла у себя в кармане… брошь. Цветочек. Совсем простой, но с камушком.

Астра замерла, чувствуя, как внутри все сжалось от предчувствия. Она не видела брошь, о которой говорила женщина, но отчего-то была уверена, чья она. Тот самый цветок, что был приколот к чепчику Мейвис. Пальцы сжали шерстяную ткань платья сильнее, на глаза навернулись слезы. Она все отдала. Самое ценное, что у нее было. Тайно. Не ожидая благодарности. Просто чтобы помочь больному ребенку.

– Я ее никогда раньше не видела! – прошептала сестра Иветта. – Как она там оказалась? Я подумала… это знак. Ангел подложил. Я отнесла ее аптекарю. Он человек суровый, но справедливый. Взял брошь, дал лекарство. Бежала почти, да голова закружилась…

Она вздохнула, вытирая глаза и вытаскивая из кармана прозрачный пузырек с лекарством. Сильван бросил на него мимолетный взгляд и потянулся за стаканом, наполнив его водой для уставшей, но счастливой женщины.

– Да, сестра, – Сильван на мгновение взглянул на Астру. – Это чудо. Самое настоящее. И самое лучшее. Теперь у вас есть еще одна история, которую можно рассказывать детям. О том, что добро всегда возвращается. Пусть и самыми неожиданными путями. Не торопись, выпей и ступай. Дети, должно быть, тебя заждались.

Тишина, последовавшая за уходом сестры Иветты, была густой и сладкой, как мед. Казалось, сама лавка затаила дыхание, осмысливая только что услышанное. Чудо. Не громкое, не с вспышками света и раскатами грома, а тихое, бытовое, пахнущее лекарственными травами и детскими слезами. И брошь. Та самая, что еще утром украшала чепчик Мейвис.

Астра все еще смотрела на площадь, где в сгущающихся сумерках сливались тени поздних прохожих. Она не могла выбросить из головы сияющую девушку с брошкой на чепчике и сияющую женщину, так нуждавшуюся в чуде. Могла ли книга повлиять на решение молодой бедной швеи? Или это было ее собственное решение? Что стало ключом?

– Брошь, – тихо проговорила она, наконец отворачиваясь от окна. – Она отдала свою брошь. Самую красивую вещь, что у нее была.

Сильван закончил наводить порядок на столе и отложил в сторону последнюю баночку с клеем.

– Не самую красивую, Астра. Самую дорогую. Это не всегда одно и то же. Дорогая вещь – та, что имеет ценность для сердца. А ценности сердца редко измеряются в золоте да серебре, – он вздохнул, и в его вздохе слышалась мудрость сотен прочитанных и прожитых историй. – Для кого-то драгоценность – это перстень с фамильным гербом. Для кого-то – гладкий камушек, принесенный с моря ребенком. Мейвис отдала память. И получила взамен нечто большее.

– Но она же не знала, что получит что-то взамен! – воскликнула Астра. – Она же просто помогла. Ничего не ожидая. И почему… я… я не толкнула ее?

Неприятно защемило в груди. Она так боялась случайно столкнуть Мейвис с правильного пути, так боялась причинить вред и лишить человека последней радости в жизни. Так боялась навредить кому-то снова.

– Ты ничего не делала, пташка. Ты не давала ей книгу, не давала совета, не просила о помощи. Она сделала это сама, – Сильван посмотрел на нее поверх очков, и его взгляд был теплым и пронзительным одновременно. – В этом и есть главный секрет. И главная опасность для таких, как Ригор. Добро, совершенное без расчета на награду, – самая чистая и самая неуловимая магия. Ее невозможно проконтролировать, невозможно вписать в параграфы. Она просто… случается. Как дождь. Как восход солнца. Как любовь.

Он подошел к горшочку с мятой и тронул уже два крепких листочка, затем задернул шторы.

– Довольно на сегодня переживаний. Пора дать книгам отдохнуть.

Он едва коснулся засова, как дверь резко толкнули внутрь, едва не сбив старика с ног. Астра невольно вскрикнула, дернувшись к нему. Сердце рухнуло в пятки. Но в проеме, задыхаясь и широко улыбаясь, стоял Брендон Чейн.

Он выглядел… иным. Его бледные щеки пылали румянцем, глаза горели лихорадочным блеском, а волосы были всклокочены. В руках он сжимал ту самую книгу – «Оды Небу» – но теперь она была испещрена десятками бумажных закладок, сверху и снизу торчали кончики лент.

– Господин Фолио! – выдохнул он, едва переведя дух. – Она гениальна! Абсолютно, беспрецедентно гениальна!

– Вы сегодня донельзя возбуждены, молодой человек, – хозяин лавки тяжело вздохнул, почти с укором гляда на взъерошенного студента. – Не поздновато ли для таких громких визитов? Вы так старика до смерти напугаете… и помощницу мою.

Парень невидящим взглядом обвел лавку встретившись с испуганными глазами Астры, и словно тут же прозрел. Румянец на его щеках стал еще ярче, он торопливо шагнул ближе, неловко кланяясь.

– Я, я прошу прощения… я не смотрел на часы… так торопился. Я столько нашел! Я сердечно прошу прощения…

Он порывисто схватил руку девушки, то ли в попытке извиниться, то ли пожать ее, и тут же отпустил, словно обжегся и вновь обернулся на старика, покачавшего головой. Казалось, Брендон не спал несколько ночей, но он был так взбудоражен, что не мог спокойно даже стоять. Он подбежал к прилавку и с таким трепетом положил книгу на стойку, будто это была не бумага, а священная реликвия.

– Вы посмотрите! Смотрите! – он лихорадочно открыл книгу на одной из закладок. – Здесь, в этой оде, где он говорит о серебряных струнах дождя… это же чистейшей воды описание резонансной частоты магического поля во время осадков! А здесь! «Плач одинокой звезды»… это же математически точная метафора затухания энергии в изолированной системе! Он не поэт! Он… он гений, опередивший свое время! Он шифровал открытия в стихах! Я посчитал слова и знаки, все сходится… А эти наброски на полях!

Сильван подошел ближе, слегка склонив голову набок, молча следя глазами за дрожавшими пальцами студента, перелистывающего страницы и показывающего свои неожиданные открытия.

– Я рад, что книга пришлась вам по душе, юноша. Элиан всегда был недооценен.

– Недооценен? – Брендон фыркнул, и в его голосе прозвучала несвойственная ему дерзость. – Его растоптали! Заткнули ему рот! Заставили прятать истину в метафорах, потому что его правда неудобна для тех, кто сидит в своих башнях из слоновой кости и боится любого ветра перемен!

Он говорил громко, горячо, и что по спине девушки вновь побежали мурашки. Она видела их, теперь намного яснее и ярче – серебряные и темно-синие искры настоящего страстного желания – уже не страха и неуверенности, а ярости, восхищения и жажды справедливости. Книга сделала свое дело. Она разожгла в нем огонь.

– И знаете что? – студент понизил голос, но он все еще дрожал от возбуждения. – Завтра на семинаре у старого профессора Альтриума будут разбирать теорию учителя Геллара. Вы знаете Геллара? Его теорию все высмеивают! А Альтриум и его когорта… они просто растерзают его! Называют его шарлатаном, еретиком!

Астра замерла, сжав кулаки – пальцы горели от ощущения силы. Вместе с сияющим желанием складывалось и то, что он должен был сделать, чтобы достичь цели. Настоящее испытание, куда более сложное, чем просто поиск истины, висело в воздухе, тяжелое и неотвратимое, как грозовая туча.

– И что вы намерены делать? – спокойно спросил Сильван, мельком оглянувшись на помощницу.

– Я выступлю! – заявил Брендон, и его голос впервые зазвучал твердо. – Я не могу молчать! Теория Геллара… она сырая, да. В ней есть недочеты. Но она верна в главном! И ее нужно защищать! Нужно дать ей шанс! Как дали шанс Элиану… хоть и посмертно.

В его глазах горела решимость, но даже под слоем этого яростного стремления девушка чувствовала горечь. Глубокий, животный страх. Страх перед насмешками, перед авторитетом, перед возможным крахом карьеры. Он был похож на юношу, впервые собирающегося вступить в бой, – полного отваги и ужаса одновременно.

– Это благородное намерение, юноша, – Сильван медленно кивнул. – Защищать правду – всегда благородно. Но помни: важно не только что говорить, но и как. Гнев – плохой советчик. А ярость – слепой поводырь. Говори с позиции разума. И уважения. Даже к тем, с кем не согласен.

Брендон снова кивнул, уже более спокойно. Энтузиазм немного поутих, сменившись сосредоточенной серьезностью. Отсветы огня из камина словно бы прибавили ему разом несколько лет.

– Мне нужно идти. Готовиться. Спасибо вам. Еще раз, – он повернулся к выходу, но на пороге задержался. – Если… если что… я зайду послезавтра. Расскажу, как все прошло.

– Мы будем ждать, – просто ответил Сильван.

Дверь закрылась. На сей раз колокольчик прозвенел четко и ясно, как колокол, возвещающий о начале чего-то важного. Астра смотрела на дверь, представляя себе Брендона, бегущего по вечерним улицам к своей каморке в Академии, с горящими глазами и трепетным страхом в сердце. Хозяин лавки со вздохом задвинул засов и плотнее задернул шторы рядом.

– Он очень боится, – прошептала девушка, чувствуя как все ещё горят уши.

– Еще бы, – вздохнул старик. – Это признак того, что ты понимаешь цену поступка. Бесстрашие – удел дураков и святых. А он – ни то, ни другое. Он просто умный мальчик, который решил сделать что-то правильное… Завтра будет непростой день. Для него. И для нас.

– Для нас?

– Слухи легко разбегаются. Как круги на воде, – пояснил Сильван, потирая переносицу. – Особенно в стенах Академии. Если наш юный звездочет устроит там переполох, слухи дойдут до ушей Комитета очень быстро. И первое, что спросит любопытный инспектор: а где он взял эти крамольные идеи? И этот вопрос может привести его сюда.

Холодок страха снова пробежал по спине Астры. Она смотрела на тихую, уютную лавку, на полки с книгами, на горшочек с мятой. Этот хрупкий мир мог рухнуть в одночасье из-за одного благородного порыва.

– Мы должны что-то сделать? – спросила она. – Предупредить его? Остановить?

– Ни в коем случае, – голос старика прозвучал твердо, как сталь. – Мы никогда и никого не останавливаем. Мы лишь открываем двери. А уж проходить через них или нет – личный выбор каждого. Мы не имеем права его отнимать. Даже из страха за себя.

Его слова были полны спокойной уверенности, но девушка впервые уловила в них оттенок усталости. Даже тяжести. Он нес этот груз – груз чужих выборов, чужих судеб – много лет. И теперь она помогала ему нести его. И боялась ненароком отягчить его еще больше.

– Я понимаю, – тихо сказала она.

– Я знаю, – улыбнулся он. – На сегодня достаточно. Иди отдыхай. Завтра будет интересный день.

Астра поднялась в свою комнатушку, зная, что сон вновь не придет. Она села на край походной кровати и смотрела в темноту, прислушиваясь к ночным звукам лавки. Книги перешептывались тише, чем днем, их голоса сливались в единый, убаюкивающий гул.

Она думала о Мейвис. О ее броши, которая сейчас лежала в ящике у сурового аптекаря Верити. О ее сияющих глазах. Она думала о Брендоне. О его страхе и его отваге. О сестре Иветте, счастливой от нежданного чуда. О мяте на подоконнике. И об Эльде, которая, наверное, сейчас спала глубоким сном. Сильван только вчера обмолвился, что молодой сын пекаря, о котором она раньше говорила, набивался к ней в подмастерье.

И она думала об инспекторе Ригоре. О его холодных, ничего не выражающих глазах. Что он чувствовал? О чем мечтал? Было ли в нем что-то, кроме параграфов и инструкций?

Где-то в ночи пробили часы на башне Академии. Полночь. Новый день уже наступил. День, который мог принести с собой чью-то победу и чье-то поражение. Чью-то радость и чью-то боль.

Астра легла и закрыла глаза, стараясь представить себе не холодные стены Комитета, а высокое, звездное небо, под которым один юноша сражался за правду, а другая девушка вышивала свое счастье серебряными нитками на небесно-голубом шелке.

Глава 5. Нити и корни

Очередной день в «Переплете судьбы» начался с тяжелого, густого предчувствия, которое висело в воздухе, как запах предстоящей грозы. Даже книги вели себя тише обычного, их утренние беседы походили скорее на настороженное перешептывание заговорщиков, чем на привычный слуху разговор на языке, понятном только обитателям лавки.

Астра чувствовала это не только слухом и привычным ощущением в кончиках пальцев, нет. Напряжение и ожидание оседали липкой патокой на коже. Сегодня был тот самый день. День семинара Брендона. День, когда одно неосторожное слово, один порыв мог привлечь к ним внимание самых нежелательных гостей. Она привычно смахивала пыль с полок, но движения ее были деревянными, а мысли витали где-то далеко, в стенах Академии. Она боялась того, что может сделать молодой студент. Боялась, что может стать виной его трагедии и еще хуже – трагедии для лавки доброго старика.

Сильван же, напротив, казался абсолютно спокойным. Он мешал травы и ягоды для того, чтобы заварить их в закипающем котелке, насвистывая легкую бесхитростную мелодию. Сладковатый запах лесных ягод и мяты отличался свежестью и резкостью от застоявшегося воздуха лавки, наполненного нотами старой бумаги, пыли и клея. Что-то новое и так сильно отличающееся от привычного.

– Не трясись, как осиновый лист, – вдруг бросил он ей, не оборачиваясь. – От твоего страха книги мокрыми становятся. Чувствуешь? «Хроники Трех Войн» уже ворчать начали – сырость им кости старые ломит.

Толстые солидные фолианты и впрямь недовольно скрипели на полке, но девушка даже не замечала этого до сих пор. Вздрогнув от замечания наставника, она торопливо отложила тряпицу и отошла от шкафа со старожилами лавки.

– Простите, мастер Фолио. Я просто… не могу не думать.

– Думать – полезно, – согласился тот, выкладывая содержимое миски в воду. – А вот изводить себя – вредно. Что бы ни случилось сегодня в Академии, здесь и сейчас мы можем контролировать только одно – наше спокойствие. А спокойствие приходит за хорошей работой. У нас накопился заказ от Аптекарской гильдии. Нужно переплести несколько новых реестров ядовитых трав и противоядий. Работа кропотливая и требует абсолютной точности. Идеальное лекарство от тревоги.

Он указал на стопку еще не сшитых листов, испещренных текстами и строгими гравюрами мандрагор, болиголовов и белены. От них пахло горькими травами, пылью и чем-то еще… холодным, отстраненным безразличием. Так ощущались почти все книги, которые приносили травники и аптекари. Так пахло и в том углу, где стоял стеллаж с такими же томами и возвышалась на пюпитре открытая холодная Кардиа. Поразительно для Астры было, как похожи между собой еще не сшитые, но уже наполненные знаниями листы со своими будущими собратьями.

Медленная методичная работа и впрямь была лучшим выходом. Они расстелили на большом столе холсты, разложили инструменты, нити, клей. Лавка наполнилась привычными, успокаивающими звуками: шуршанием бумаги, постукиванием молоточка, ровным дыханием и легким шепотом книг.

Девушка погрузилась в работу с головой, пытаясь дышать ровнее и как можно медленнее: разложить листы, выровнять, прошить уже знакомыми стежками, скрепить. Ее пальцы, понемногу набирающиеся опыта, действовали почти сами собой. А тревожные мысли, хоть и нехотя, но отступали, позволив сосредоточиться на ощущениях: бумага, нити, иглы. Сильван не упускал из виду ее движения, поправляя при малейшей ошибке. Сам он занимался отнюдь не аптекарским архивом, а совсем другим собранием листов, хоть и тоже по травам.

– Смотри, – вдруг проговорил он, показывая ей, как делать специальный узел для прошивки толстого фолианта. – Этот узел называется «сердечный». Неразрывный. Его использовали монахи пару сотен лет назад, когда переписывали священные тексты. Считалось, что так знание остается цельным и не расползается по швам.

Он ловко затянул нить, и узел лег аккуратной, почти незаметной шишечкой. Астра внимательно наблюдала за движениями его пальцев, пытаясь повторить их, пока старик прошивал листы дальше, продолжая свою речь.

– Всякая сила – в связности. Разрозненные листы – просто листы. Связанные вместе – уже книга. Так и люди. Поодиночке – просто люди. Вместе – сила. Община. Или толпа. Смотря как связать.

Девушка не могла оторвать взгляда от его рук – покрытые тонкой паутиной морщин и мелких шрамов, но удивительно сильные и ловкие. В них чувствовалась многовековая память ремесла. И уверенность, которой так не хватало ей самой.

– Вы всегда так… спокойны? – не удержалась она. – Даже когда… ну, знаете.

– Спокойствие – это не отсутствие бури, пташка, – со вздохом ответил он, заканчивая прошивать новую стопку листов. – Это умение находить тихий глаз в ее центре. Буря крутится вокруг, а ты в середине – и тихо. Это навык. Как и любой другой. Требует практики.

Он поднял на нее внимательный проницательный взгляд. Девушка редко видела его таким: в такие моменты казалось, он смотрел намного дальше и глубже, чем она позволила себе ему рассказать. Внутри на мгновение кольнуло что-то похожее на отголоски почти задремавшего страха, но старик продолжил.

– Я не всегда был старым и мудрым. И не всегда умел находить этот тихий глаз. Когда-то я… торопился. Думал, что можно силой воли, силой магии остановить непогоду. Оказалось – нет. Можно только научиться ее пережидать. Или… уйти в такое место, где бури редко заглядывают.

Сердце Астры гулко отозвалось в висках, пальцы сжали иглу так, что острие проткнуло кожу, и капелька крови медленно выступила наружу. Найти тихое место – это то, чего она сама так желала, когда перебиралась из деревни в деревню по дороге к заветной лавке. Это то, чего так хотелось, чтобы забыть страх, забыть стыд, забыть собственную вину и даже собственную силу. Лишь бы просто жить спокойно, как жила когда-то приютившая ее семья. Как жили все люди в том месте.

– Так, а этот нам нужно подготовить для отправки в саму Академию, – Сильван выпрямился, беря в руки одну из стопок, которую сшивал сам и отложил отдельно. – Магическая ботаника, полезный экземпляр будет для травников. Но нужно добавить ей жизни.

Девушка кивнула. Она прекрасно знала, что книги для академии ей трогать было нельзя и слишком рано – старик пока больше не звал ее в свою мастерскую и даже не просил ничего принести с тех пор, как она спросила про ту страшную черную книгу. Она все еще чувствовала легкий стыд за собственное любопытство, хоть мастер и не упрекал ее ни в чем.

Прервать неловкое молчание помог звонок колокольчика. Дверь открылась, и на пороге появился сам аптекарь Бенедикт Верити.

Он выглядел… изможденным. От обычной прямой осанки осталась ссутуленная под тяжестью горя спина, лицо было серо-землистого оттенка, а под глазами залегли глубокие, темные тени. От него пахло не только привычными травами, но и бессонной ночью, отчаянием и горькой, невысказанной тревогой. Астра выронила иголку из дрогнувших пальцев и отступила от стола.

Искры вокруг аптекаря были почти черными, мутными и мрачными. Каким бы ни было его желание, оно было омрачено чем-то тяжелым, чем-то невыносимо болезненным и давящим. Они медленно хаотично двигались вокруг него, будто бы увязали в этой липкой тягучей трясине его страха и отчаяния.

– Сильван, – голос уставшего гостя, обычно сухой и спокойный, сейчас звучал прерывисто и обреченно. – Мне нужна твоя помощь. И… твои… знания.

У девушки мурашки побежали по спине от последних слов. Она мгновенно почувствовала странный посыл, скрытый за ними, словно за полупрозрачной вуалью, размывающий очертания чего-то загадочного. Сильван отложил инструменты и внимательно посмотрел на него.

– Бенедикт. Что случилось? Дочь?..

– Нет, с Алисой пока без перемен, – Верити качнул головой, и его лицо исказилось. – Это… другое. Дело щекотливое. Можно в мастерской?

Взгляд аптекаря мельком скользнул по Астре, которая сделала еще шаг назад, пытаясь спрятаться в тени стеллажа. Ощущение, что для мужчин она была третьей лишней, неприятно скреблось на душе, и она съежилась, пытаясь казаться еще меньше.

Хозяин лавки кивнул и жестом пригласил его пройти вглубь, к заветному месту. девушка осталась одна, но уже не могла занять себя ничем другим. Внутренний зов тянул ее следом за тем желанием, которое принес с собой мужчина. Она медленно, осторожно сделал несколько шагов в сторону мастерской, вцепившись в фартук онемевшими пальцами. Она почти ощущала это на языке. Это была смесь страха, гнева и… жгучей, всепоглощающей надежды. Надежды, похожей на соломинку, за которую хватается тонущий.

Она пыталась справиться с тянущей болью где-то в груди, пыталась не прислушиваться, но ноги сами привели ее к шкафу с трудами об искусстве, где уже были слышны отдельные фразы. Чувствуя, как пылают от стыда щеки и уши, она прислонилась лбом к деревянной полке и закрыла глаза, позволяя себе слиться с лавкой и услышать то, что так отчаянно требовала ее сила.

– …не могу больше, Сильван… этот инспектор требует… снадобье… для лорда Вернона… а тот… ты знаешь, что он творит… Угрожает разрешением гильдии! А без него я не смогу покупать лекарства для Алисы!

– …спокойно, Бенедикт… внешнее вмешательство… протокол 7-Гамма…

Астра отшатнулась, словно ее облили ледяной водой, она запнулась о край платья и едва не упала, схватившись дрожащей рукой за полку. Это название врезалось ей в память еще в тот вечер, когда в тихую деревню приехал инспектор с предписанием. Протокол 7-Гамма – нарушение установленного порядка путем внешнего вмешательства несанкционированной магии. Обвинение, которое предназначалось тому, кто нарушил порядок. Кто открывал людям глаза. И портил им жизнь. Ни от одного простого человека девушка никогда не слышала название этого документа. До сегодняшнего дня.

В ушах гулко отозвалось бешеное биение сердца. Сильван, этот добрый, понимающий, заботливый старик, впустивший ее в свой мир, подаривший ей так нужный покой, обучающий справляться с собственными силами и страхами – откуда ему было знать названия таких документов? Хрупкое спокойствие мира отчетливо треснуло, грозя выпустить на волю едва притихшие страхи.

Спокойствие – это глаз в центре бури.

Она сглотнула, приложив руку к груди, хотя бы так пытаясь успокоить собственное сердце. Нужно было успокоиться, чтобы мыслить здраво. Чтобы вновь не потерять самообладание. Сейчас она ничего не знала, лишь испугалась знакомых угрожающих слов. Ничего больше, верно?

Дрожавших пальцев что-то коснулось, и она вздрогнула, отдернув руку. Но на полке всего лишь неповоротливо ворочал толстым корешком Аквилон. Мгновение, и он соскользнул прямо в подставленные руки девушки. А ведь Астра совершенно точно помнила, что видела его вчера совсем на другом стеллаже.

– Что ты тут делаешь? – она недоуменно погладила обложку «Хроник забытых артефактов», чувствуя пульсацию и вместе с тем легкую дрожь.

Прежде Аквилон с ней не говорил – с тех самых пор, когда она появилась в лавке и Сильван разрешил ей остаться. Но сейчас он источал неожиданное тепло, и, щелкнув металлическими уголками, раскрылся на одной из страниц. На старой желтой бумаге на всю страницу был начерчен сложный витиеватый символ в круге, а на соседней – описание амулета. И среди мелких букв, описывающих историю появления и действие, золотом вспыхнуло и погасло одно слово.

Доверие.

Астра даже провела по нему пальцем в попытке убедиться, что ей не привиделось. Но слово больше не светилось, лишь Аквилон в ее руках отзывался легким шелестом страниц, подрагивая, но не пытаясь вырваться. Он словно понимал ее смятение и страх, и пытался помочь.

– Спасибо.

Слово слетело с ее губ едва слышно, но книга в руках отозвалась коротким удовлетворенным вздохом. Тут же послышались шаги: мужчины возвращались из мастерской, и Астра поспешно отступила, вернувшись к рабочему столу, сжимая Аквилона в руках. Лицо подошедшего Сильвана было серьезным и непроницаемым. Лицо Верити – все еще бледным, но уже более собранным.