Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12. Слово и свет

Несколько дней, последовавших за мятежным поступком, тянулись для Кассиана словно годы, наполненные свинцовой тягостью ожидания и грызущей неизвестности. Он выполнял свои обязанности с прежней безупречной точностью, но это был уже не он. Это была его тень, его оболочка, за которой скрывалась клокочущая буря сомнений, страха и какой-то странной, щемящей надежды.

Он являлся на все собрания, отдавал распоряжения патрульным, просматривал ежедневные отчеты и доносы. Старший инспектор Варг, удовлетворенный его внешней покорностью, немного успокоился, лишь изредка бросая в его сторону колкие напоминания о «главном деле». Ригор отмалчивался или отделывался общими фразами о «сложности и запутанности ситуации».

Ночами он не спал. Он сидел в своем кабинете при тусклом свете лампы и перечитывал книгу легенд, данную ему лавкой Сильвана. Он вчитывался в историю о пекаре, в другие похожие почти детские рассказы о спасении, добрых делах, природной магии. Он пытался выписывать персонажей, складывать логические цепочки, искать признаки постороннего влияния. Но в этих историях не было закона, не было ничего привычного, что помогло бы вывести манипулятора на чистую воду. Логика не подходила. Норма закона не подходила.

Он вновь и вновь комкал и рвал исчерченные и исписанные листы, а вместе с раздражением и непониманием внутри кипело что-то похожее на беспомощность. А книга, наблюдая за всем этим только шелестела страницами как-то по-особенному. Кассиану даже казалось, что он начинает слышать смех среди этого шелеста, но он тут же одергивал себя в попытке сохранить хоть какое-то самообладание.

Он ждал весточки от старого архивариуса. Каждое утро его первым вопросом курьеру было: «Писем для меня?» И каждый раз отрицательный ответ отзывался горечью разочарования и странным облегчением. Пока он не знал, он мог оттягивать момент истины. Момент, который по-настоящему пугал его.

И вот, спустя почти неделю, которая показались ему вечностью, курьер наконец передал ему небольшой, потрепанный конверт без обратного адреса. Кассиан не успел его вскрыть – необходимо было срочно явиться в кабинет к Варгу, сразу после – отправиться на место происшествия вместе с еще одним инспектором. Но сам он ничего не видел и не замечал – все разговоры, все встречи были словно где-то вдалеке, покрытие непроницаемым туманом. Все, что имело значение – это жгучий конверт во внутреннем кармане мундира. Он то и дело касался груди, проверяя не прожег ли этот свидетель мятежа серую душащую ткань, не видно ли следов его сомнений, не слышит ли кто бешеного стука сердца, гулким звоном отдающегося в ушах.

Когда он наконец оказался в своей комнате в казарме Комитета, он почти сорвал с себя мундир, едва не выронив заветное письмо. Подхватил, оглядел со всех сторон, проверил на свет и магическим пером. Не найдя никаких вмешательств, Кассиан нашарил в ящике стола нож для конвертов и медленно, оттягивая время взрезал бумагу. Внутри лежало несколько листков, испещренных аккуратным, убористым почерком.

Он начал читать. И с каждым словом, с каждой строчкой, воздух в кабинете становился все тяжелее и гуще.

Архивариус провел куда большую работу, чем просил инспектор. Он проверил книги и записи не за двадцать, а за все двадцать пять лет. И нашел.

В небольшой деревушке у самых границ Старых Лесов, в церковной книге зарегистрировано рождение девочки. Люция Аструм. Это было тем, за что зацепился старик.

Губы Кассиана дрогнули в невеселой усмешке. Еще одна скрывала свое имя, оставив его почти на виду. Аструм. Астра. Звездный свет. Он качнул головой, выписывая на чистый лист бумаги этот факт и продолжил чтение.

Родители – странствующие ремесленники, мать – ткачиха, отец – резчик по дереву. Ничего необычного. А вот дальше почерк старика дрогнул на несколько слов, слегка сменив наклон.

Церковью в книге оставлена надпись за именем младенца. Гласит «Отмечена тихим светом. Прикосновение умиротворяет ищущие души»

.

И это в век, когда хождение святых по земле отрицается самой верой.

Кассиан замер. «Отмечена тихим светом». Это могло быть ничего не значащей метафорой набожного деревенского священника. А могло… могло быть первым, смутным указанием на то, чем она по-настоящему владела.

Указывалось, что вскоре поле рождения вся семья покинула деревню. Далее история обрывалась. Следующая запись датировалась несколькими годами позже. Оба родителя погибли во время внезапного паводка, смывшего лагерь ремесленников. Девочка пропала. Тело не нашли. Предположительно, унесено водой.

Перо инспектора вывело следующую запись. «Сирота. Пропавшая без вести. Предположительно мертвая.» На последнем слове он остановился, чувствуя что-то похожее на жалость. Сирот в городе хватало, он уже стольких видел и даже ловил за серьезные и не очень преступления. Но что-то в этой девушке отличало ее от уличных воришек и мелких информаторов.

Но несмотря на запись о смерти, архивариус на этом не остановился. Он копнул глубже, проверив отчеты странствующих лекарей и торговцев за те годы. И нашел совпадение. В одной из деревень к югу усилилась магическая активность. Для проверки отправили комиссию из Комитета, к приезду которой десятка два деревенских почти поубивали друг друга. Вдобавок нашли несколько свежих могил и перепуганных жителей, которые указали лишь на один дом.

В доносе было указано, что в доме старосты появилась молодая ведьма. К ней ходила за мелочью, как к мелким шарлатанам –вещи сыскать, приворот получить да скотину вылечить. При том ни трав, ни колдовских артефактов не найдено. По записям допросов выяснено, что обвиняемая только говорила то, что видела, рассказывая людям правду, как добыть желаемое. Ясное дело, что не для всех желаемое только добро. Видимо, о Комитете она не знала, раз всю правду так легко выложила. В архивном деле есть выписка с допросом – она не понимала, что делала, просто правду говорила. А обвинили ее в умышленном принуждении людей с использованием несанкционированной магии без наличия разрешения.

Кассиана словно ужалило. Те самые слова, когда она пыталась оправдаться. «В этот раз я ничего не делала!» Она помнила, что сделала в прошлый раз. Если причиной была правда, которую всем говорила, то вина была не в магическом влиянии, а просто в детской наивности.

Ее уже обвинял Комитет. Ей грозило наказание. А ему было прекрасно известно, что должно было с ней случиться за такое преступление. И все же она была жива, и здесь, прямо в столице, под носом у Комитета, который, если и упустил ее, должен был искать со всеми собаками и инспекторами.

Как она выжила? Как попала к Сильвану? Архивариус не нашел ответов. Последний отчет сообщал о рассмотрении дела, а дальше ни одной записи

Не было никаких «запретных кровей», никаких связей с темными культами или беглыми некромантами. Была лишь девочка с необъяснимым даром, которую судьба жестоко покарала, и которая чудом нашла приют.

Сложив листы в стопку, он перевел взгляд на окно – на ночном облачном небе не было видно и проблеска звезды. Сейчас он мог стать таким небом для Астры. Стать той самой серой тучей, которая приложит это письмо к нужному отчету, начнет бурю, и ей негде будет спрятаться, некуда будет бежать. Комитет зажмет ее в кольцо в городе и расправится с ней не только за магию, но и за побег, если таковой имел место.

Но его рука не поднималась взять исписанные листы и направиться в кабинет. Они горели у него в пальцах, как раскаленное железо. Это было не доказательство вины. Это было… оправдание. Объяснение. История жизни, а не улика.

Что же ему оставалось? Скрыть информацию? Это было бы прямым предательством долга. Его могли разжаловать, осудить, посадить в тюрьму.

Кассиан резко отодвинулся от стола и стал мерить шагами комнату, потирая пульсирующие виски. Его разрывало изнутри от невозможности сделать правильный выбор. Каленым железом его жгло чувство долга, и ножом в сердце кололо желание сделать… хоть что-то. Что-то, что помогло бы избежать этого кровопролития. Он посмотрел на свое отражение в темном стекле. Бледное, изможденное лицо с запавшими глазами. Лицо незнакомца.

Выбор, которого он так боялся был сделан еще несколько дней назад. Он сделал его в тот миг, когда не донес на Верити. Когда написал то письмо. Он уже шагнул за черту. Теперь дело было за малым – признаться в этом самому себе.

Книга на столе звонко щелкнула несколько раз, пока мужчина достал из шкафа обычный серый плащ и спрятал листы во внутренний карман. Кассиан не мог решиться сделать финальный шаг, пока не найден последний фрагмент головоломки. И для этого придется пойти на крайнюю меру.

Ночной воздух был холодным и чистым. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Путь лежал только в одном направлении.

Среди темных силуэтов соседних домов, окна первого этажа лавки светились почти волшебным золотистым светом. Постаравшись выбросить из головы воспоминания о свечении пера, Кассиан пробрался в переулок между домами, приметив то самое окно на втором этаже. Оно было темным, с улицы было видно едва колышущуюся занавеску. Если в лавке внизу горел свет, то наверняка наверху никого не было.

Это был рискованный, отчаянный безрассудный шаг. Но он зацепился за выступающие камни в стене здания и подтянулся наверх. Пальцы, привыкшие лишь к магии и бумаге, соскальзывали и подрагивали от непривычного дела, но он упрямо двигался вверх, пока не зацепился за подоконник.

Еще один рывок, и он по пояс оказался в оконном проеме, пытаясь рассмотреть помещение. Луна, словно насмехаясь выглянула в просвете облаков, ударив его в спину потоком света. Кассиан застыл.

Астра была здесь. Всего в нескольких шагах от окна, она стояла перед кроватью и держала в руках поблескивающий пузырек с красной пробкой. До боли знакомый пузырек.

Мужчина дернулся вперед, быстрее, чем успел подумать.

– Не пейте! – сорвался с губ крик, прежде, чем он выбил пузырек из рук девушки.

Она отшатнулась, испуганно взвизгнув. Стекло со звоном разбилось, сонное снадобье разлилось по полу под сапогами Кассиана. Он не сразу понял, что дыхания едва хватало, пока он с ног до головы оглядывал Астру, прижавшуюся к стене, сжимающую руки перед грудью не для нападения. Скорее в отчаянной попытке прикрыться.

– Я…

Осознание сделанного волной обрушилось на воспаленный разум. Он шагнул назад, потом еще, поднимая руки в мирном жесте.

– Прошу вас… я, – слова отказывались подчиняться, как он ни пытался объясниться. – Я подумал, вы… Такое нельзя пить так много. Необдуманно.

Астра не двинулась. Она даже не моргала. Застыла, будто каменная статуя. Словно никто не заметит ее, если она замрет. Ригор сглотнул, костеря себя за глупость, и шагнул вперед, стараясь говорить мягче, насколько мог охрипший голос.

– Я не хотел напугать. Я… прошу прощения.

– Инспектор Ригор, – приглушенно донесся из-за двери голос Сильвана. – Извольте не пугать мою помощницу. Спускайтесь вниз.

Кассиан крепче сжал челюсть. Старый архивариус в бегах отлично знал законы и правила. Он как никто другой мог теперь использовать этот порыв инспектора против него самого. И тогда едва ли какие-то обвинения против старика помогут, потому что сам Ригор потеряет всякое доверие.

Он еще раз взглянул на Астру, неловко коротко кивнул и направился к двери из комнаты, перебирая в голове возможные оговорки в уставе, чтобы найти оправдание для своего вторжения.

Сильван ждал его у подножия винтовой лесенки, которую инспектору пришлось пройти пригнувшись. И в момент неудобства он явно представил, как Астра с ее невысоким ростом легко порхает по ступеням, не заботясь о высоте потолка и других ступеней.

– Инспектор, – тихо произнес старик, держа какую-то толстую книгу в руке. – Вы выбрали не самое подходящее время для визита.

– Я… не хотел… мне нужно было… Я подумал, что она собирается.

– Вы слишком много зайцев пытаетесь поймать, инспектор.

Хозяин лавки укоризненно покачал головой, погладил корешок фолианта в руках и жестом указал на проем между шкафами. Ригор было подумал, что старик указывает ему на дверь, и был даже готов уйти, но следом услышал лишь.

– Присядем. Вам есть, что рассказать мне.

Не в силах отказать на этот раз, мужчина последовал за Сильваном и присел в кресло напротив старика. Тот опустил на маленький столик книгу, и Кассиан успел прочитать – «Хроники забытых артефактов». Не та ли это книга, которая…

– Не волнуйтесь, – перервал его раздумья хозяин лавки с легкой усмешкой. – Пока вы не несете зла лавке, Аквилон не причинит вам вреда.

– Сомневаюсь, что он, – Кассиан прикусил язык, вспомнив жгучие волны силы.

– Не сомневайтесь, инспектор. У нас тут есть экземпляры, которые будут не прочь откусить незадачливому чтецу палец, если тот будет вести себя невежливо.

Сильван кивнул в сторону того угла с книгами, где на подставке лежал толстый фолиант с железными рамками и даже замком. Ригор припомнил эту книгу – та в самый первый визит вела себя немного недружелюбно. Затем взгляд его скользнул к потолку, не в силах выбросить из головы испуганное лицо девушки и звон стекла.

– Вам стоило прийти прямо ко мне, инспектор, – старик заметил его беспокойство. – Девочка и так едва может спать, а вы ее так пугаете… Придется заказать у аптекарей новое лекарство. Так ни одной капли и не выпила.

– Так это… вы его взяли?

– А как же? Против бессонницы и кошмаров всего-то три капли надо. Да она все боится.

– Чего? – голос мужчины дрогнул от собственных воспоминаний.

– Не того же, что и вы.

От прищура хозяина лавки Кассиану стало не по себе. Тот словно знал, о чем говорил. Словно разделял воспоминания инспектора, на секунду ему показалось, что старику известно куда больше, чем казалось на первый взгляд. Однако мужчина заставил себя выдохнуть и вытащил из внутреннего кармана письмо архивариуса.

– Я… знаю, кто она, – наконец выдавил он. – Взгляните…

Беглый архивариус только коротко качнул головой, склонив ее набок. Изучающий взгляд заставлял инспектора чувствовать себя не в своей тарелке, хоть и сила была на его стороне. Протянутые листы слегка дрожали в руке Кассиана, но старый мастер так и не притронулся к ним.

– Нет нужды, – он даже повернулся в сторону камина.

– Вы знали?

– Достаточно того, что есть сейчас, инспектор.

Исчерченная морщинами ладонь легла на мирно лежащую книгу и провела пальцами по обложке. Отсветы пламени, перемешиваясь с тенями превращали старика в кресле в дрожащий мираж. Или просто Кассиана вновь начинал сманивать сон и усталость. Он протер глаза, молча терпеливо наблюдая за собеседником, ожидая чего-то.

– И кто же она, инспектор? – спросил он медленно. – Беглая преступница? Опасная еретичка? Угроза королевской безопасности? Вы искали ответ в прошлом, чтобы объяснить настоящее и решить будущее. Истинное дело для инспектора Комитета, ищущего преступника, которого необходимо покарать.

В его голосе не было насмешки. Была лишь легкая, усталая грусть. И понимание.

– Классифицировать, вот что вы пытаетесь сделать. Определить степень риска, тяжесть преступления, меру наказания. Этому нас учили.

– Последствия такой способности…

– Я тоже думал, что все можно систематизировать, – Сильван будто не слышал его, углубившись в собственные мысли. – Разложить по полочкам. Присвоить класс опасности, уровень угрозы, индекс воздействия. Мой кабинет был завален сотней журналов, где все чувства, все порывы человеческой души были аккуратно каталогизированы, пронумерованы и разложены по категориям. Я думал, что, поняв механизм, я смогу управлять им. Предсказывать последствия. Контролировать.

Он потянулся за кочергой и медленно поворошил угли, продолжая поглаживать книгу, словно домашнего кота, пригревшегося в руках хозяина. Кассиан не сразу понял, что затаил дыхание, настолько эти негромкие, пропитанные горечью слова неожиданно ярко отозвались внутри. Казалось, и вся лавка притихла, прислушиваясь и всматриваясь.

– Оказалось, что душа не подчиняется каталогам, – Сильван откинулся на спинку кресла. – Как и магия. Самая интересная ее часть – та, что выплескивается за края параграфов. Та, что пахнет домашним кровом и вовремя поданным куском хлеба. Я потратил годы, чтобы это понять. И еще больше – чтобы забыть все, чему меня учили. Чтобы заново научиться чувствовать. А не классифицировать.

– Вы сбежали, – почти прошептал Кассиан, не в силах промолчать и сдержать свое любопытство. – С такой должности.

– Вы ведь и в моих записях покопались? – в голосе старика послышалось что-то похожее на попытку поддразнить. – Пытались и меня определить в какую-нибудь категорию преступников?

– Вас могут оправдать, прошло достаточно времени. Но девушка…

– Что вы знаете о ее прошлом, кроме записей в чьих-то книгах и протоколах, инспектор? Вы что-нибудь видите, когда смотрите человеку в глаза?

Кассиана передернуло, когда старик посмотрел на него прямо, не таясь и не улыбаясь. В этом пронзительном прямом взгляде было что-то почти подавляющее, но не стремящееся подчинить. Мужчина чувствовал это так же, как скрытую магию, которая не собиралась его уничтожить. Она просто была рядом, позволяя себя чувствовать, но не нападая.

– Вы… вы взяли ее, – тихо проговорил он, опустив взгляд на листы в руках. – Зная, что она может быть опасна.

– Я не знал, что с ней случилось, – Сильван кивнул головой на дверь. – Ко мне в лавку посреди ночи пришла промокшая до нитки голодная и запуганная девушка. Книги приняли ее.

– Вот так просто? – Кассиан недоверчиво поднял брови. – Она же беглая преступница и…

– Она уснула прямо тут в кресле после кружки чая, – старик перебил его, указав на кресло. – С тех почти каждую ночь я слышу, как она плачет и пытается кого-то остановить. Почти каждую ночь она возвращается в тот кошмар, который пережила. В то прошлое, которое вы так пытаетесь вернуть, инспектор. Незнание не освобождает от ответственности. Но детский порыв помочь и рассказать правду – не преступление. Не знаю, что именно с ней произошло до прихода в лавку. Но я точно знаю, что она до сих пор живет в своем собственном аду.

– Ее дар… – начал вновь Кассиан, с трудом подбирая слова. – Он опасен. Это прямая манипуляция и вмешательство в жизни окружающих.

Книга под рукой Сильвана резко щелкнула, заставив мужчину дернуться. Листы выскользнули из пальцев, рассыпавшись по полу перед камином.

– Люция Аструм… Сейчас она лишь свет, инспектор, – хозяин лавки погладил фолиант по корешку и тот затих. – Она освещает мир человека, может показать, как много вокруг переплетенных путей. Но для слепого любой свет бесполезен. Мы тут не толкаем слепых на узкий мост. Мы показываем, как широк этот мир.

Старик широким жестом обвел лавку, и Кассиан невольно огляделся. В мерцающем свете камина книжные полки казались еще более живыми, чем когда-либо. Они будто шевелились в такт, дышали одним общим дыханием. И это почти незаметное облако из невнятных пока еще ощущений окутывало инспектора, привыкшего к четким фактам.

– Неучтенные дары, да? – Сильван усмехнулся. – То, от чего Комитет так желает избавиться в погоне за порядком. Есть только правила, исключений быть не должно. Так ведь до сих пор звучит одно из главных обещаний для перехода на должность инспектора?

Кассиан уловил снисходительный дразнящий тон умудренного годами архивариуса, и привычно напрягся, сжав кулаки.

– Благополучие людей превыше собственных нужд.

– О, да, еще одна заученная истина! Столько лет прошло, а все по-прежнему, – губы Сильвана растянулись в невеселой усмешке. – Только вот скажите мне, инспектор, вы ведь изучили жизнь всех, кто забредал в эту лавку по делу или просто так. Хоть кого-то из них благополучие обошло стороной? Хоть кто-то пострадал от того, что вовремя нашел нужную книгу или прочитал короткий стих или взглянул на ничего не значащий рисунок на полях?

Щека мужчины дернулась, едва он открыл рот и тут же закрыл. Старый лис знал, о чем спросить, знал, что никаких плохих последствий до сих пор не было. Куда бы он не кинул свой взгляд, везде видел шлейф мелочей, которые только усугубляли чужую улыбку.

– Эта сила… все равно опасна.

Не дослушав его старик кочергой выудил из камина уголек и тот приземлился точно на один из рассыпавшихся листов. Тонкая бумага почти тут же занялась и край листа вспыхнул. Кассиан сорвался с места и подхватил лист, не раздумывая бросив его в камин. И тут же осознал, что архивариус тихо посмеивается за его спиной.

– Любая сила опасна в неверных руках, –произнес он, указав на камин. – Огонь может обогреть дом, а может спалить его дотла. А может разжечь в душе человека что-то кроме жажды ненужного обвинения. Посмотрите, инспектор. Вы только что спасли целую книжную лавку от пожара.

– Вы… вы это специально, – запнувшись выдавил тот, медленно шагнув назад.

– Может, да, а может руки старика слишком уж дрожат, чтобы справиться с камином, – Сильван пожал плечами, отложив кочергу в сторону. – Важно не то, что сделал я, а что решили сделать вы.

– Это здравый смысл. Избежать пожара и вреда для людей.

– Но разве это ваша основная задача? Разве Комитет волнуют пожары или прочие неприятности в жизни людей? Ваши обязанности – следить за магическим фоном и устранять тех, кто нарушает спокойствие.

Кассиан хотел возразить, но не смог сходу найти слов. Бывший подчиненный Комитета прекрасно знал, о чем говорил. Мужчине невольно вспомнился один из первых дней, когда он еще неопытным юнцом проходил вместе со старшим мимо драки на улице и не смог вмешаться, потому что магии не было. Он крепче сжал челюсть.

– А ей вы помогли тогда в переулке тоже потому что Комитет этого требует? – продолжал наседать старик.

– Дело не в этом, – оправдание было слабым, но нужно было хоть что-то сказать. – Мне нужно было узнать, в чем ее…

– Ее дар не управляет волей. Он не принуждает. Он лишь… видит. Видит самую сокровенную, часто спрятанную ото всех, иногда даже от самого человека, потребность души. И показывает путь к ней. Но пройти этот путь человек должен сам. Она не может говорить правду людям. Зато здесь она может общаться с ними по-другому. Может зажечь чей-то фонарь одной лишь книгой. Те, кто способен осмотреться по сторонам, увидят не одну дверь и сделают выбор. Как сделали это вы.

– Я? – голос Кассиана просел, он будто бы впервые осознал, что и где он делает.

– Вы увидели то, что не хотели видеть. Вы усомнились. Вы сделали выбор – не слепо повиноваться, а попытаться понять… Вы пришли сюда не затем, чтобы арестовать меня. Вы пришли, потому что ищете выход. Не для нас. Для себя.

От этих слов по спине инспектора побежал неприятный холодок. Он пришел сюда, сам не зная зачем, пытаясь прикрыться привычным путем доказательств и обвинений. Но старый переплетчик, этот беглый архивариус видел его насквозь.

– Вы готовы за нее поручиться? – глухо проговорил он. – Готовы рискнуть этим местом, книгами, собственной жизнью, чтобы защитить чужого человека?

– Она здесь не чужая. Люция здесь на своем месте. Она не ваших кровей, инспектор. Ее удел не гром и молнии, не великие победы и героизм. А посильная помощь и совет. И нужная книга. Просто позвольте ей остаться в этой жизни, тихой и счастливой. Девочка заслуживает заново спокойно жить.

Кассиан дрогнул. И он почти проклинал себя за эту странную неясную слабость, разливающуюся где-то внутри. Заставляющую убеждение и привычки сжиматься и отступать куда-то далеко. Размяк, он слишком размяк от всех этих разговоров, от этих книг, от этих историй. Но он не мог и сдвинуться с места, не мог заставить себя поднять отчеты с пола, пригрозить или предупредить. Только молча наблюдался, как старик осторожно поднялся, потирая шею.

– Что ж, уже поздно, господин инспектор. Мне хотелось бы закрыть лавку и отправиться на покой. И прошу вас, выходите не тем путем, которым пришли.

Шаткая злость на самого себя рассыпалась вдребезги, когда перед глазами вновь всплыло искаженное ужасом лицо девушки, вжавшейся в стену. Кассиан мотнул головой и коротко кивнул, последовав за Сильваном к двери. Он уже перешагнул порог, когда вслед ему раздалось тихое:

– Когда потеряетесь в своих сомнениях, не бойтесь посмотреть в глаза своим истинным желаниям.