Текст книги "Переплет судьбы (СИ)"

Автор книги: Алена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Алена Волкова
Переплет судьбы

Пролог

Этой ночью дождь в Атернуме обволакивал все вокруг холодной, пронизывающей сыростью, пробирающейся под самую плотную одежду и в самые затаенные уголки души. Именно здесь, в предрассветный час, когда город был лишь смутным нагромождением теней и тускло мерцающих фонарей, темная промокшая фигура юркнула в переулок в конце Ткацкой улицы.

Плащ, когда-то добротный, теперь мокрый и потрепанный, висел на ней тяжелым саваном. Капюшон был низко надвинут, привычно скрывая лицо. За плечами – недели бегства, опасные дороги, ночи под открытым небом, полные пугающих звуков, и постоянное чувство, что чей-то взгляд впивается в спину. Взгляд Комитета.

Ноги двигались сами по себе, подчиняясь последней, смутной надежде, вытянутой как нитка из клубка слухов. «Ищи Сильвана Фолио. Лавка «Переплет судьбы». Если книги примут…»

Больше ничего. Не было времени слушать, когда городская стража ввалилась в таверну. Попытка убраться подальше от инспекторов Комитета сделала лишь хуже – вместо тихого городка, дорога привела в столицу. Город был ловушкой, а силы – на исходе.

Дом в конце улицы выглядел, как и соседние – двухэтажный и темный. Отличался он только вывеской в виде раскрытой книги, едва различимой в сером мареве дождя. Ни огня в окнах. Ни признаков жизни. Только тяжелая дубовая дверь, украшенная резными узорами в виде драконов.

Что теперь? Стучать? Так рано? Что, если этот Сильван просто выгонит? Или тут же сдаст Комитету? Рука, сжатая в кулак, поднялась, но застыла в нерешительности. Отчаяние, тяжелое и липкое, как болотная топь, затягивало. Может, просто уйти? Исчезнуть в этом дожде, пока не поздно?

И тогда дверь скрипнула. Негромко, но для настороженных ушей звук был оглушительным. В слабо освещенном дверном проеме показался старик. Невысокий, несколько сутуловатый, с седой, всклокоченной бородой и невероятно светлыми глазами, которые казались слишком бодрыми для этого часа. На нем был стеганый домашний халат, в руке – кружка, над которой тут же завихрились белесые змейки пара. Сквозь холод резко, ощутимо прорвался запах душистых трав и пряностей, словно теплая рука, протянутая сквозь пустоту. И после изнурительного путешествия, после холода и страха к этой руке хотелось потянуться, схватиться и наконец позволить себе передохнуть.

Он не удивился. Не испугался. Просто окинул взглядом – быстрым, оценивающим, но без осуждения. Взглядом, который видел сквозь мокрый плащ, сквозь страх, сквозь измождение.

– Дождь-то какой, – произнес он голосом, похожим на скрип старого переплета. – Заходи, дитя, просохни. Холодно же.

Ловушка? Затравленный взгляд метнулся за спину хозяина. Внутри лавки виднелись танцующий отсветы пламени, невидимого снаружи, через открытую дверь неспешно выползал волной густой, сложный запах – старой кожи, пыли, сухих трав и… чего-то живого, трепещущего, как крылья мотылька. Странное ощущение вызвало покалывание в кончиках пальцев, занемевших от воды и холода.

Тепло выплывало наружу уютным обволакивающим облаком, заманивающим уставший разум и тело. Едва ли можно было сопротивляться после стольких дней и ночей в дороге. Дверь за спиной закрылась – не захлопнулась, как ловушка, а скорее, просто заперлась, отгораживая от невыносимого пронизывающего насквозь дождя.

Застежка щелкнула, и мокрый тяжелый плащ шлепнулся на пол. Влажные пряди темных волос прилипли ко лбу и щекам. Она чувствовала себя жалко, уязвимо, дрожа от холода и усталости. Тонкая потрепанная рубашка слипалась с кожей, потертые штаны были все в грязи. Но хозяин лишь махнул в сторону большого стола, на котором громоздилась стопка книг, свитки и какие-то инструменты.

– Там за занавесью есть старый халат. Он теплый, поможет.

Даже не обернувшись, он неторопливо направился к камину, где над огнем висел небольшой котелок, а на полке над ним белели кружки с узорами.

Дрожащие руки с трудом слушались, но все же позволили избавиться от одежды и сменить ее на теплый, пахнущий лавандой и бумагой халат. Но даже в этот момент, скрытая за тяжелой плотной занавеской, она ни на секунду не выпускала мужчину из виду, ее взгляд затравленно следил за движениями хозяина сквозь узкую щель. Хоть разносчица в таверне и сказала, что он поможет, но кто она, чтоб ей доверять? Седьмая вода на киселе, могла и к главе Комитета отправить, чтоб монет побольше получить.

Потуже затянув пояс, девушка шагнула наружу. Ее взгляд скользнул по тяжелым толстым шторам на окнах, столу, полкам, стопкам, сундукам и книгам, которые были повсюду. Напротив входной двери в нескольких шагах стоял массивный резной прилавок со стопками книг. С противоположной стороны помещения возле пылающего камина расположились два кресла и два небольших столика по бокам. Повсюду вдоль стен и вглубь лавки стояли высокие под самый потолок стеллажи, забитые книгами и свитками. Простая книжная лавка.

И тут обостренным от страха и напряжения чутьем она почувствовала внимание. Десятки, сотни незримых взглядов, устремившихся на нее. Шелест. Не просто шум старого дома. Настоящий шелест страниц. Тихий, настороженный. Как будто все книги одновременно приподнялись и уставились на незнакомку.

Она осторожно оперлась рукой на край рабочего стола. Тут же с самого верха высокой стопки книг на пол шлепнулся толстый фолиант, заставив девушку вздрогнуть и отшатнуться. Другая внушительная книга на столе слегка прикрылась, как бы отгораживаясь. Ещё одна, раскрытая на постаменте перед высоким книжным шкафом неподалеку резко захлопнулась, лязгнув металлическими защелками.

Девушка замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это и были живые книги? И они ее не одобряли?

Старик выпрямился, указывая на столик, на котором стояла еще одна чашка, над которой вился пар. Увидев ее растерянность и оглянувшись на книги, он усмехнулся.

– Не обращай внимания. Они, как кошки, для них новые люди вызывают подозрение. Особенно такие мокрые, – он поднес ей кружку, а сам склонился за упавшей книгой. – Выпей. Согреет.

Она взяла ее, сжимая в окоченевших пальцах, наслаждаясь теплом, и сделала маленький глоток. Горячая сладость жаром разлилась по телу.

– Спасибо, – прошептала она, вложив в это слово благодарность и за тепло, и за кров, и за не заданные пока вопросы.

Хозяин лавки кивнул, вернув книгу на место, и вернулся к своей кружке, оставленной на прилавке. Он медленно отхлебнул, разглядывая гостью поверх края. В его глазах не было любопытства, он, скорее, оценивал и словно изучал попавшую в руки поврежденную книгу.

– Что ж, не грех и познакомиться теперь, – он широким жестом указал на кресла у камина. – Мое имя – Сильван Фолио. А твое?

Пальцы сжали кружку сильнее, пытаясь слиться с так нужным теплом, спастись и спрятаться в нем. Новый глоток почти обжег язык, но она осторожно выдохнула.

– Люция… Люция Аструм.

Глава 1. Наковальня и роза

Рассвет в городе наступал не спеша, размывая ночные тени. Туман, рожденный рекой и ночной прохладой, стелился по мостовой, цепляясь за подножья фонарей, еще не погасших, но уже бесполезных в набирающем силу свете. Он окутывал дома сонной дымкой, смягчал углы, приглушал звуки только начинающейся жизни. Город просыпался зевками печных труб, ленивым скрипом ставень, редкими шагами по мокрой брусчатке.

На краю переулка, там, где Ткацкая улица встречалась с Северной, висела вывеска: «Переплет судьбы». Буквы, когда-то золотые, потемнели от времени, выцвели, но не стерлись. Они хранили отблеск былого величия, как и сама лавка за дубовой дверью с вырезанными спящими драконами, потертой медной ручкой и колокольчиком, чей голосок знал каждый житель окрестных улиц.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь слабыми лучами, пробивавшимися сквозь плотные шторы. Воздух был густым и насыщенным. Пахло вековой пылью. Пахло кожей старых переплетов – терпкий, чуть сладковатой запах. Пахло древесным клеем, тушью, бумагой – от хрупкой, пожелтевшей пергаментной до свежей, еще пахнущей древесной массой. И под всем этим – неуловимое, живое дыхание. Как будто само Время, уставшее бежать, присело здесь отдохнуть и выдохнуло теплом и мудростью.

Полки были повсюду. От пола до самого потолка с темными балками, куда едва доставал свет. Грудами, стопками, аккуратными рядами. Фолианты в коже с тиснеными гербами, потрепанные томики в картоне, груды свитков в тубусах. Они не просто стояли. Они населяли пространство.

Люция Аструм – представленная всем в округе как Астра – стояла у высокого окна, спиной к лавке, и смотрела, как туман медленно отступает, обнажая крыши, трубы, верхушки деревьев. Солнечный свет скользнул сквозь окно, отразившись в рыжеватых волнистых волосах – Сильван каждый месяц смешивал для нее жидкость, превращающую темные волосы и брови почти в рыжие – на всякий случай. В руках у нее была кружка с чаем, уже остывшим. Но теперь она не чувствовала холода. Тепло шло изнутри лавки, от ее обитателей, от самого камня этих стен, впитавшего бесчисленные истории.

Она пришла сюда пару месяцев назад, мокрая, дрожащая от страха и холода, с тенью Комитета Магического Урегулирования, дышавшей ей в спину. Тогда Сильван Фолио, хозяин этого мира, не задал лишних вопросов. Он дал чаю, кресло у камина и теплый халат. Книги, эти странные полуживые существа, сначала насторожились, как старые коты. Один фолиант – «Хроники Запретных Артефактов», которого Сильван звал Аквилоном – даже упал со стола в знак протеста. Но хозяин лавки позволил ей остаться, начав учить ее чинить, шить и склеивать.

Отвернувшись от окна, она вернулась к рабочему столу. Он был царством хаоса и порядка одновременно: ножи, шилья и иглы лежали в строгой последовательности на кожаном коврике, катушки с нитками всех цветов и прочности – в старинной шкатулке, баночки с клеем, красками, золотой фольгой – выстроились в ряд. Здесь творилась вся магия – под морщинистыми, но уверенными руками мастера переплеты сшивались, порванные страницы восстанавливались, а обездвиженные книги вновь наполнялись жизнью.

Астра осторожно провела пальцами по корешку внушительного фолианта, лежащего под тяжелым свинцовым прессом после починки. Книга ответила едва заметным теплом, словно спящая кошка. Девушка вздрогнула и отдернула руку. Это все еще пугало. Не то чтобы книги разговаривали – нет, слава всем мелким божкам, нет. Но они…

чувствовались

. Они ворчали легким скрипом переплета, когда их брали неловко. Они перешептывались едва слышным шелестом страниц, дышали, хлопали от недовольства обложками и иногда даже валились с полок, выражая свое негодование. Они теплели от внимания и холодели от пренебрежения. Они

жили

. И Астра, с ее странным, запретным даром, ощущала это живее, острее других. Иногда ей казалось, что она слышит не шелест, а тихий гул – гул тысяч голосов, тысяч историй, запертых в бумажных клетках. Как варенье из шепота, густое и насыщенное смыслом, которое она боялась распробовать до конца.

Для нее весь этот книжный мир пока был единым, сложным, дышащим местом, чей язык она лишь начинала смутно угадывать. Она чувствовала их настроение – волну тепла, идущую от романтического романа, когда к нему прикасалась молодая девушка; легкую дрожь страха от учебника по магической ботанике, когда его брал в руки студент, явно не готовивший урок; глубокое, почти сонное умиротворение старинных молитвенников. Но слышать? Это было пока недоступно.

Колокольчик над дверью мягко зазвенел, когда дверь приоткрылась, впуская еще не прогретый после тумана воздух. Астра вздрогнула и обернулась, заслышав недовольное клацанье где-то в глубинах стеллажей.

– Утро, пташка, – Сильван осторожно закрыл дверь, опустив на пол корзину, накрытую расшитым платком. – Как сон? Помогла микстура?

– Да, спасибо, – она кивнула, стараясь звучать убедительно.

Ее взгляд скользнул вглубь лавки туда, где за стеллажами притаилась узкая винтовая лестница на второй этаж. Хозяин лавки позаботился о том, чтобы превратить небольшой чердак в комнатку для молодой девушки. Туда смогли перенести добротную кровать, комод для нескольких скромных платьев, которые под заказ Сильвана сшила одна из соседских портних, а небольшое окошко было зашторено плотными занавесками, ткань для которых старик так же купил сам. Астра до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что старик позаботился о ней, как о собственной дочери.

Небольшой пузырек с сонным снадобьем, о котором спрашивал хозяин лавки, стоял там на невысоком стульчике у кровати девушки нетронутым – она все боялась к нему прикоснуться, боялась по-настоящему уснуть, боялась почувствовать больше. Хотя здесь в окружении сотен книг и их историй она уже привыкла видеть едва заметные следы связи между Сильваном и ее обитателями. Сотни едва заметных золотистых искр окружали старика, как только он переступал порог. В его присутствии всегда было светло и спокойно. От его взгляда, от его голоса. И от искренней и крепкой связи душ. И без дара Астра понимала, что у него не было заветного желания – он достиг его исполнения и без нее, связав свою жизни с этим местом и его обитателями.

– Хорошо, – цепкий взгляд мельком скользнул по ее лицу, но по добродушной улыбке сложно было понять, поверил он или нет. – Помоги-ка разобрать корзину с прибылью из поместья старины Гаррика. Сулит редкие экземпляры. Только осторожно, некоторые, похоже, еле дышат.

"Прибылью" Сильван называл книги, которые ему приносили на продажу или в дар. Чаще всего это были пыльные, полузабытые наследства, от которых хотели избавиться. Но для "Переплета судьбы" это было источником жизни и новых обитателей.

Астра осторожно подошла к корзине, чувствуя легкую дрожь в кончиках пальцев. От корзины пахло сыростью подвала и чем-то еще – сладковатой затхлостью, как от засохших лепестков роз, заложенных много лет назад между страниц. Она осторожно подняла платок. Внутри, переложенные пожелтевшей бумагой, лежали книги. Разные. Толстые кожаные фолианты с потускневшими застежками, потертые томики в бумажных обложках, даже несколько потрепанных тонких книжек явно с детскими рисунками, выцветшими от времени. Воздух над коробкой заколыхался, наполнившись новыми нотами – легкой грустью, смутным ожиданием, едва уловимым запахом лаванды от одной из книг в фиолетовом переплете.

Сильван перенес корзину на невысокую подставку рядом с рабочим столом и направился каморку за занавеской, Пока старик что-то бормотал под нос и шуршал, девушка взяла верхнюю книгу – переплет по краям был стерт, уголки картонных крышек замяты. Книга лежала в ее руках тяжело, но не враждебно. Скорее устало. Девушка провела пальцем по корешку, чувствуя шероховатость кожи. Вдруг, едва заметно, страницы под ее пальцами потеплели.

– Чувствуешь, пташка? – Сильван наблюдал за ней, прислонившись к столу. – Она рада, что ее взяли. Что вынесли на свет. Хоть и старенькая, а все еще тянется к теплу.

Астра кивнула, не находя слов. Она отложила книгу, и тепло в пальцах исчезло, оставляя лишь обычное ощущение старой бумаги. В руках оказалась следующая – трактат по астрономии. Наощупь она была холодной, отстраненной. Страницы шуршали сухо, как осенние листья. Следующая – поваренная книга, испещренная пометками на полях. От нее веяло домашним уютом, запахом жареного лука и добродушным ворчанием. Несмотря на волнение и дрожь в руках, Астра невольно улыбнулась. Она чувствовала их. Не мысли, не слова, а эмоции, отпечатанные в самой плоти бумаги и чернил, в переплете, впитавшем память сотен пальцев. Это было не чтение мыслей, а чтение души самой книги, ее истории, ее связи с миром. И это было лишь эхом запертого дара – возможности прикоснуться к сокровенному желанию человеческой души.

Она углубилась в работу, стараясь быть аккуратной. Детская книжка со сказками – она буквально зашевелилась в ее руках, издав тонкий, похожий на хихиканье шелест, когда девушка вытирала с обложки пыль. Следом показался толстый свод переписанных законов – он оставался ледяным и непреклонным, как судья. А прямо под ним был ярко-красный переплет дамского романа – он потеплел мгновенно, стоило только прикоснуться, и от него повеяло ароматом дорогих духов, но в то же время девушка ощутила легкий привкус грусти.

– Я занесу их в список, а ты попробуй пока подклеить уголок, – Сильван протянул ей тонкую, изящную книгу с тиснеными цветами на обложке. – Эол у нас капризный. Если уголок торчит – дуется, страницы листать не дает. Не спеши.

«Сонеты Эола» – или просто Эол, как старик называл его – был изящным томиком любовных сонетов в потрепанном бархатном переплете цвета увядшей розы. Она должна была подклеить оторванный уголок отстающего внутри бархата. Задача, казалось бы, простая. Но Астра чувствовала, как ладони вспотели. Книга в руках дрожала, издавая странный звук. Девушка прикоснулась к бархату кончиками пальцев. Тепло. Нежное, рассеянное тепло, исходящее от обложки.

В лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера Сильвана, когда он делал пометки в своем журнале, вписывая названия новоприбывших, пока Астра собиралась с мыслями, чтобы начать доверенную ей работу.

Она с благоговением следила за его руками всякий раз, когда он опускался на массивный деревянный стул и склонялся над очередным фолиантом. Понемногу, осторожно она и сама училась этому ремеслу, пока еще очень медленно и неуверенно, без попыток применять магию, используя только свои руки и знания, которыми хозяин лавки охотно делился. Вот только обычно она эта делала под его руководством, чувствуя на себе внимательный взгляд, зная, что каждое неверное движение будет вовремя замечено и исправлено. Сейчас же казалось, что он полностью погрузился в изучение новых книг, словно вовсе не собирался следить за тем, как она справится

Не бойся,

мысленно прошептала она, больше успокаивая себя, чем книгу, которую положила на стол.

Сделав глубокий вдох, она осторожно открыла баночку с нужным клеем, который Сильван готовил всегда сам, отшучиваясь от «новомодных» составов. Кисточка в руках подрагивала, но Астра осторожно опустила кончик в клей. Слишком много? Капля упала на столешницу. Девушка пристыженно вздрогнула, чувствуя себя так, словно совершила святотатство. Она украдкой взглянула на Сильвана. Он, казалось, ничего не заметил, погруженный в свое дело. Астра аккуратно стерла каплю тряпицей и снова поднесла кисточку к месту разрыва. Книга под ее пальцами слегка дрогнула.

– Тссс, – тихий шепот сорвался с губ девушки. – Все хорошо. Будет как новенькая.

Она нанесла тончайший слой, стараясь дышать ровно. Потом прижала уголок, стараясь идеально совместить края. Она придержала уголок, ощущая подушечками пальцев легкую пульсацию – или ей так казалось? Бархат под пальцами был живым, дышащим.

Астра закрыла глаза, пытаясь унять легкую дрожь в руках. Оставалось только повторять себе, что все получится и все будет хорошо. Страх все испортить, сломать, разрушить никуда не делся. Он все еще преследовал ее даже здесь, в безопасном убежище. Даже спустя два месяца покоя. Даже в месте, где была возможность все искупить, создавая, чиня и помогая.

Открыв глаза, она увидела, что уголок приклеился… кривовато. Совсем чуть-чуть, но придирчивому взгляду заметно. Девушка сжала губы. Неудача. Опять. Оторвать бархат сейчас означало причинить книге боль, а исправить ошибку по-другому не было возможности

Она аккуратно положила томик на чистый лист бумаги, прижала сверху небольшим кусочком свинца и вздохнула. Книга под прессом издала тихий звук, похожий на разочарованный вздох. Девушка почувствовала легкий укол стыда, боясь поднять глаза и увидеть лицо Сильвана, который наверняка обратил внимание на настроение книги. Ведь если даже она, Астра, пока с трудом понимающая их немой язык, почувствовала, что книга расстроена, то уж хозяин лавки наверняка понимал больше.

– Не принимай близко к сердцу, пташка, – раздался спокойный голос мастера. – Эол всегда был капризным. И ревнивым. Помню, как он устроил бунт, когда я поставил рядом с ними трактат по военной тактике. Фырчал и шипел весь день. Но он знает, что ты не нарочно. И, уж поверь мне, тот, кто знает столько стихов об искренней любви, вполне может разобраться в истинных чувствах и намерениях.

Девушка только сглотнула неприятный ком в горле и коротко кивнула. Слова старика успокаивали, но не могли полностью сгладить привычный стыд и тревогу. Астра так хотела по-настоящему помогать в ответ на все то добро, что сделал Сильван, но пока руки слушались плохо, пальцы дрожали, а страх вновь и вновь возвращался, хоть и смягченный теплом и уютом места.

– Простите, мастер, – пробормотала она, чувствуя, как краска заливает щеки. – Я… я все никак не привыкну. Они такие… живые.

Глаза Сильвана, цвета старого доброго эля, теплые и проницательные, прищурились от мягкой улыбки.

– Живые? Ну, конечно, живые, пташка. Разве может быть иначе? Каждая книга – это сгусток чьих-то мыслей, чьих-то страстей, чьих-то снов. Чернила – это кровь души, а бумага – ее плоть. Просто не все чувствуют их дыхание. А ты…, – он прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то знающее, глубокое, заставляющее внутренне сжаться. – Ты чувствуешь больше, чем другие. Это и благословение, и бремя. Не слушай страх – он плохой советчик… Лучше принеси-ка мне шкатулку из мастерской. Резную, с драконом.

Астра поспешила исполнить поручение, радуясь возможности отвлечься от клея и дрожащих пальцев. Она почти бегом бросилась в дальнюю комнатку в самом конце лавки, скрытую за стеллажами. Тут Сильван работал один над особо пострадавшими магическими экземплярами. Всего трижды за месяц он звал с собой помощницу, чтобы она помогла или наблюдала за тем, что он делал. И уж там в ход шли не только кисти, клей и нити.

Занавешенное окно едва ли пропускало солнечный свет, и в полумраке комната казалась по настоящему живой. Стоило Астре переступить порог и знакомое покалывание в пальцах возвращалось. Место, наполненное магией. На высоких поставках лежали особенные книги – толстые, в кожаных переплетах с причудливыми тиснениями, пахнущие не только пылью, но и сандалом, и чем-то острым, пряным. Они пахли сладостью и запретом одновременно, словно заманивали прикоснуться, рассказать все свои тайны, поделиться опытом и силой. Эти книги приносили из Академии, и даже из самого Комитета посыльные доставляли различные экземпляры на починку, проверку, укрепление. Девушка до сих поря удивлялась, как самые сильные маги, знающие и хранящие столько тайн, не могли справляться с собственными книгами.

Деревянная шкатулка с резным драконом стояла на таком же переполненном рабочем столе, в середине которого лежал объемный фолиант с железными рамками и поблескивающим знаком на кожаной обложке. Страницы черной книги едва заметно вздрогнули, когда Астра потянулась к шкатулке. Не шелест, нет. Скорее, как судорога спящего зверя. От нее повеяло холодом и пробирающей до костей пустотой. Руки девушки дрогнули, сердце екнуло. На мгновение показалось, что сейчас обложка поднимется, обнажив клыки вместо страниц и вцепится в добычу. Астра схватила шкатулку и поспешила обратно, чувствуя на спине ледяной, незримый взгляд черного фолианта.

– Вот, мастер, – она осторожно поставила шкатулку на рабочий стол перед Сильваном. – Там…

Договорить она не успела – дверной колокольчик резко звякнул, заставив девушку подскочить на месте. В дверях стояла женщина. Высокая, широкоплечая, одетая в прочный, но поношенный фартук кузнеца поверх простого шерстяного платья. Ее угольно черные волосы с проседью, были туго стянуты назад, открывая сильное, усталое лицо с глубокими морщинами у глаз и рта. Она пахла дымом, металлом и потом – резкий, живой запах, перебивающий на мгновение книжную пыль. Это была Эльда Крепкий Ручень. Астра видела ее пару раз мельком, слышала, как Сильван говорил, что она лучшая среди кузнецов в районе.

– Доброго дня, Сильван, – голос у Эльды был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных петель. – Принесла, как договаривались.

Она подошла к столу, ее тяжелые сапоги глухо стучали по полу из потемневших дубовых досок. В руках она держала аккуратно завернутый в грубую ткань предмет. Девушка отступила в тень книжных полок и замерла, стараясь стать как можно менее заметной. Привычка прятаться так никуда и не делась за это время. Она боялась смотреть людям в глаза, боялась подойти слишком близко, раз за разом прячась от посетителей или стараясь занять себя чем-то посторонним, лишь бы не сближаться с незнакомцами.

А сейчас кончики пальцев покалывало от этой силы, которая так контрастировала с хрупким миром лавки. Желание тяжелое и почти ощутимое для магии разливалось вокруг, и девушке едва удавалось не прислушиваться к нему.

– Эльда! Добро пожаловать! – Сильван поднялся, его лицо расплылось в искренней улыбке. – Принесла мое сокровище? Ну-ка, покажи!

Женщина развернула ткань. На ладонях у нее лежали изящные металлические уголки для переплета. Они были отполированы до матового блеска, с тончайшим, едва заметным узором в виде переплетающихся ветвей.

– Как заказывали. Медь, с добавкой звездной пыли, – в голосе Эльды прозвучала гордость мастера. – Держать будут вечно.

– Изумительно! Просто изумительно! – Сильван взял уголки, любовно поворачивая их на свет так, что лучи пробивавшиеся сквозь окно, заиграли на металле. – Твое искусство – само по себе чудо. Сколько с меня?

Сила, исходившая от женщины, была почти физической. Но под ней… Астра почувствовала что-то еще. Глубину. Какую-то огромную тяжесть, пригвождающую Эльду к земле. Не только физическую усталость от работы, а что-то большее. Печаль? Горе? Оно висело вокруг нее невидимым плащом. Пальцы девушки стиснули ткань юбки, пытаясь справиться с нарастающим зовом внутри.

– И еще, мастер Фолио, – женщина перевела дух, ее взгляд скользнул по полкам. – Нет ли у вас… ну, чего-нибудь про сады? Цветы там, или огороды?

– Сады, Эльда? – Сильван поднял бровь. – Не ожидал. Разве кузнечный горн и наковальня оставляют время для роз?

– Горн и наковальня – мои единственные сады, – Эльда усмехнулась, коротко и безрадостно. – Это для соседки. Старуха Марта. Домик ее разваливается, крыша течет, а она все о цветах да грядках вздыхает. Говорит, что земля у нее хорошая была… Глупости старушечьи. Но раз просит. Может, картинок посмотреть, али советов простых. Чтобы отвязалась.

Астра слушала. Голос Эльды был грубым, но в словах о соседке промелькнуло что-то нежное? Мимоходом? Или ей показалось? Тяжесть вокруг женщины сгустилась.

– Сады, – Сильван почесал бороду и обвел взглядом полки, его глаза стали рассеянными, будто он прислушивался к тихому гулу лавки. – Что-то садовое… Что-то простое, душевное…

Девушка следила за ним. Она почувствовала легкое волнение в воздухе. Как будто лавка насторожилась. Шелест страниц стал чуть громче, разнообразнее. Старый фолиант по металлургии на верхней полке, который она только поставила на место вчера вечером, издал тихое, одобрительное мурлыканье.

Сильван прошел мимо, склонившись над соседним стеллажом, задумчиво проводя пальцами по корешкам. Он что-то шептал себе под нос, вытаскивал на свет книги и ставил их обратно, словно каждый раз все было не тем. Женщина не двигалась с места, обводя лавку каким-то невидящим взглядом, словно в мыслях находилась где-то далеко отсюда.

И тут Астра заметила их – знакомые редкие искры в воздухе. Совсем тусклые, словно тень от того искрящегося золота, что окружало хозяина лавки, но они были тут. Едва заметные бледные и серые, словно пепел. И вместе с тем она увидела не просто уставшую женщину. Она видела пустоту. Глубокую, как провал в земле после обвала. Пустоту, оставленную кем-то. И там в глубине горело крошечное, почти задавленное искреннее желание – не просто найти помощь, а обрести внутреннюю опору. Найти не силу мышц, а силу духа, чтобы снова почувствовать не тяжесть наковальни, а радость от удара молота по раскаленному металлу. Желание не быть вечной жертвой, а снова стать Творцом. Это желание было таким ярким и таким... беззащитным на фоне общей горечи, что Астра едва не всхлипнула.

Искры вокруг Эльды ярко вспыхнули, светом расплываясь перед глазами, заполнившимися слезами. Свет выстроился в искрящуюся линию, ведущую в глубину стеллажей, куда-то над головой девушки. Она невольно следила взглядом за дорожкой света и вдруг поняла, что она упирается в один книжный корешок на верхней полке. Сквозь общий шелест других обитателей лавки, она вдруг отчетливо почувствовала зов именно этой книги. Рука сама потянулась, не доставая до полки совсем немного.

– Вот оно, – вдруг раздалось над ухом, и Сильван схватил светящийся корешок.

Астра моргнула, протирая глаза, и светящаяся дорожка исчезла. Как и исчезло покалывание, и давящая пустота внутри. Как во сне, чувствуя легкое онемение, она последовала за стариком к прилавку, наблюдая, как он осторожно протер книгу специальной мягкой тряпицей, смахивая следы лавочной пыли перед тем, как вручить ее женщине. В последнее мгновение, книга выскользнула из его пальцев, гулко шлепнулась на столешницу и раскрылась.

Из-за широкой спины Сильвана, за которой она пряталась, Астра едва могла разглядеть простую картинку на одной из страниц – словно бы карандашный набросок дома и человеческой фигуры. Но она увидела, как изменилось лицо женщины. Как поднялись брови, как двинулись желваки на скулах, как она открыла рот, чтобы что-то сказать, но так не вымолвила и слова. Она лишь глубже втянула носом воздух лавки, и на мгновение ее взгляд смягчился. Она закрыла книгу и подняла взгляд на мужчину

– Спасибо, Сильван. Сколько… сколько я тебе должна?

– Какие счеты между старыми друзьями? – отмахнулся тот. – Принесешь, когда будет возможность. Главное – чтобы книга помогла. «Дух цветов и трав» небольшой, но как бальзам на душу ложится.

Когда дверь за Эльдой закрылась, в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и привычным, успокаивающим шелестом невидимых страниц. Астра облокотилась о прилавок, пытаясь унять дрожь. Сильван понимающе взглянул на девушку, затем на дверь лавки.

– Ну что ж, – вздохнул он. – Семена брошены. Взойдут ли – дело почвы и солнца. А не наше.

– Мастер Фолио, – начала она осторожно. – Эта книга. Когда вы стали искать, я…

Признание видения так и вертелось на кончике языка, но вместе с тем, Астра боялась сказать это вслух. С момента ее прибытия старик ни разу не спрашивал о ее даре, о ее прошлом. Сильван всегда смотрел на нее с таким понимающим и теплым взглядом, что у нее не находилось сил, взвалить на его плечи этот секрет. И сейчас его глаза были полны того согревающего света, как и в первый день их знакомства.