Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 18. Джеймс и неожиданный гость

После того, как я не смог объяснить отсутствие у меня документов, со мной больше не церемонились. Сопровождавшие меня стражи порядка до самого полицейского отделения молчали, крутя усами и многозначительно держась за рукоятки своих сабель. Со стороны наша процессия выглядела довольно забавно и больше походила на то, что хорошие знакомые провожают женщину на вокзал, потому как один из стражников тащил мой чемодан.

В участке меня ещё раз, уже под протокол, допросил моложавый урядник, переводчиком для которого был всё тот же фельдфебель. Ничего нового я им не рассказал, кроме того, что целью моей поездки в Ачинск являлся поиск пропавших из Баркингсайда детей. Однако именно эта новая деталь как‑то особенно их возбудила. Пришлось во всех подробностях описать суть этой моей миссии, вплоть до имён и возраста пропавших. Стало очевидно, что о моих детях им много чего известно, и хотя бы это обстоятельство меня немного успокоило. По крайней мере, я был всё ещё на верном пути.

Допрос продолжался часа два и утомил не столько меня, сколько фельдфебеля, которому с каждой минутой становилось всё трудней и трудней переводить. То ли он куда‑то спешил, то ли действительно ему осточертело торчать в участке, потому как на улице уже рассветало.

Передо мной как‑то нехотя извинились за предстоящие неудобства и отвели в камеру с самой настоящей решёткой вместо двери. По дороге я успел заметить в соседней камере ещё одного арестанта. Это был мужчина лет сорока пяти, с изрядно помятой физиономией и довольно густой щетиной на круглом лице. Он сидел, с ногами забравшись на откидную скамью, и смотрел в пол, ни на что вокруг не обращая внимания.

Когда лязгнули запираемые засовы и стражник покинул помещение, оставив нас с соседом наедине, тот уже через минуту заговорил первым.

– Сволочи, – выругался он по‑французски. – Слыханное ли дело, так обращаться с дамой. Простите, я слышал, как вы говорили по‑французски. Вы француженка?

– Не совсем, – ответил я, хотя, честно говоря, никакого желания начинать беседу с этим мужчиной у меня не было.

– В таком случае, – продолжил он, – позвольте представиться. Джеймс Миллиган. К вашим услугам.

– Эмма Редвуд, – ответил я. – но, если вам действительно меня жаль, то было бы здорово сейчас помолчать. Мне необходимо подумать. Вы уж не обессудьте.

– Поверьте, – не унимался сосед, – для этого у вас будет много времени. Я здесь уже неделю, хотя документы мои в порядке.

– И что же вас сюда привело? – нехотя спросил я.

– То же, что и вас.

– В каком смысле?

– Дети. Я слышал, как вы называли их имена.

«Джеймс! – вспыхнуло у меня в голове. – Ну конечно же, Джеймс. Тот доктор из «Дома королевы Виктории»!»

– Так вы доктор из госпиталя? – озвучил я свою мысль.

– Именно.

– А где же в таком случае дети? С ними всё хорошо?

– Урядник тоже хотел получить ответ на этот вопрос. А поскольку не получил, то я и нахожусь до сих пор за этой решёткой. Для роли утки больше никого не нашлось?

– Что, простите?

Джеймс усмехнулся.

Я не сразу понял, что он имел в виду, когда упоминал утку. Когда же догадался, то подумал, что на его месте то же самое решил бы и я.

– Нет, – подойдя к стене, разделявшей наши камеры, тихо произнёс я. – Меня действительно так зовут, и я из коттеджа «Киска», работаю воспитательницей. Вам знакома девочка по имени Табби?

Несколько секунд Джеймс молчал. Потом так же тихо, как и я, промолвил:

– Знакомо. Я её лечил от пневмонии. Как она там сейчас?

– С ней всё в порядке.

– Её не упрятали в психушку?

– Нет. Она вернулась в общежитие. И теперь она прежняя Табби, – решил добавить я, сделав акцент на слове «прежняя». – Если вы, конечно, понимаете, о чём я.

Джеймс снова не проронил ни звука.

– Джеймс, – первым сказал я. – Вы понимаете?

– Что она вам сказала? – снова заговорил он.

– Ну… Я знаю о потайном входе в камине. И мне удалось разгадать маршрут, по которому двигались дети. И, как вы видите, я очень близко от намеченной цели. Разве «утка», как вы выразились, могла бы знать о таких подробностях?

– И зачем вы хотите найти детей? Чтобы вернуть обратно?

– Это зависит от того, насколько вы в курсе настоящего положения дел.

– Может быть, – мрачно промолвил Джеймс, – перестанете говорить загадками? Если Табби рассказала вам то же, что и мне, то вы наверняка должны были посчитать её сумасшедшей. Так зачем вам дети?

– Я не сомневаюсь в её рассудке. А дети затем, чтобы вернуть домой. Не в «Киску» и не в лондонские трущобы, а именно домой.

– Но как? Существует только один путь.

– Подкаменная Тунгуска? – спросил я.

– Вам и об этом известно?

Я вздохнул. Судя по разговору, этот доктор знал намного больше, чем я ожидал. Да и вообще, у меня начали закрадываться мысли, а доктор ли он на самом деле. Может быть, как и я, он тоже подселенец? Случайный. Или посланный кем‑то ещё с той же целью, как у меня. Виктория Павловна? Ну нет. Та знала бы, что предстоящее событие на Тунгуске не освободит её сына, а, напротив, окончательно его погубит. Так кто же вы, мистер Джеймс? Тем более что с фамилией Миллиган. Ведь в деревне он значился как Джеймс Ламсли. Кажется, так.

Именно этот вопрос я и задал уже вслух своему таинственному соседу.

– Думаю, – ответил тот, – вам об этом лучше не знать.

– Хорошо, – сказал я. – Если вы поверили детям и решили сопровождать их до самой Сибири, то должны поверить и мне.

– В чём?

– В том, что я… Боже! Не думалось, что вслух это прозвучит так глупо. В том, что я из будущего, и в этом будущем моё имя не Эмма.

За ту неделю, что Джеймс просидел в клетке, его рассудок, надо полагать, слегка притупился, поскольку паузы его делались всё длиннее.

– Ваша очередь, Джеймс.

– И как же, – сказал он, – в этом будущем вас зовут?

– Алексей.

Было отчего‑то понятно, что Джеймс слегка вздрогнул, хотя я этого и не видел.

– Вы мужчина? – спросил он.

– Да.

– И имя у вас, похоже, русское.

– Именно так.

– В таком случае, – совсем тихо произнёс Джеймс, перейдя на русский, – мы с вами можем оказаться соседями не только по камерам.

– Тсс! – зашипел я. – Давайте продолжать по‑французски.

– Согласен. Что же занесло вас сюда на самом деле?

– Я прерыватель. Вам знакомо это понятие?

– Нет.

– Табби никогда не упоминала?

– Никогда. Я знаю только то, что она переселилась из тысяча девятьсот девяноста пятого, сбежав от пустоголовых, хотя и богатых, родителей. Сбежала, чтобы изменить мир. Ребёнок. Что тут ещё скажешь. Так вас послали родители?

– Не совсем. Но, согласитесь, ребят в любом случае необходимо вернуть домой.

– Разумеется. Насчёт светлого будущего – это они погорячились. Но если вы здесь, значит, есть какой‑то иной выход, кроме перехлёста?

– Есть. В своей реальности они до сих пор живы. Лежат в хронокамерах. Вы знаете хотя бы о хронокамерах?

– В общих чертах да. Ребята полагали, что никто не станет, спустя три дня, заботиться о них там. Я убеждал их, что, какими бы плохими ни были их родители, они всё же постараются сохранять тела до последнего. Но они отчего‑то были уверены в обратном.

– Да, вы были правы. Отчасти. Если бы в это дело не вмешались другие, то так бы, скорее всего, и вышло. Однако насчёт действия перехлёста они ошибаются. Их он просто убьёт, и они навечно останутся блуждать в виде призраков в этой тайге.

– Вот как? Вы в этом уверены?

– Да. Нисколько не сомневаюсь. Так где же сейчас дети?

– В надёжном месте. Аспирин у нас давно уже кончился. В последнее время дети пили отвар из коры ивы. О действии аспирина я узнал только от них. До этого никогда его не употреблял, но, как видите, продолжаю до сих пор пребывать в теле Джеймса. Они же рассказали мне и о вторичном перехлёсте.

– Значит, я правильно всё понимаю? Вы тоже оказались в чужом теле? Откуда вы? И как это случилось?

– Это долгая история.

– А мы куда‑то торопимся? До утра нас точно никто не станет здесь беспокоить.

– Ну хорошо, – сказал Джеймс. – В этом теле я оказался в результате того самого перехлёста. Его вызывает взрыв какого‑то модуля этих… рахов. Будь они неладны! После взрыва часть моего сознания осталась в моей родной временно́й линии. Не знаю, может, процентов десять или пятнадцать. Так эта часть и осталась там в виде того самого привидения, о котором вы упомянули. Остальное сознание переместилось в этого несчастного Джеймса.

Смутные предчувствия, пока ещё мало похожие на догадки, заставили моё сердце забиться чаще.

– А где это случилось? – спросил я.

– Что? Перехлёст?

– Да.

– В одном богом забытом местечке. Вряд ли его название вам о чём‑нибудь скажет. Это в лесу. Возле безымянного озера. Должна была состояться сделка между мной и рахами. Но что‑то пошло не так. И…

– Постойте! – воскликнул я. – И всё же как называлось то место?

– Глыбы.

И тут со мной произошло то, что и случается в таких ситуация с женщинами, подобными Эмме Редвуд, – я просто лишился чувств. Медленно съехал вдоль стены на пол, гулко ударившись головой о железные прутья.

И снова это видение… Только в этот раз более выпуклое и чёткое. Наконец‑то я смог различить все лица, всех четверых людей, с которыми я теперь оказался в одной комнате. Все мы сидели в странного вида креслах, установленных вокруг блестящего цилиндра. Этот цилиндр был метра полтора высотой и в диаметре не меньше четырёх. На плоской площадке цилиндра ослепительно ярко сияла сфера, похожая на шаровую молнию. Именно от её сияния все лица теперь я мог различить детально. Все эти люди были мне до боли знакомы, как и Илья, сидевший от меня слева. Помимо него, это Марина, мой отец и Ангелина. Все мы молчали и были сосредоточены, уставившись на светящуюся сферу. Потом быстро начал нарастать шум, и всё моё тело будто пронзили тысячи тонких игл. И я услышал голос отца, который меня звал.

– Алексей! – громко говорил он. – Алексей!

И только тогда я очнулся, обнаружив себя лежавшим по‑прежнему на каменном полу за решёткой.

– Алексей! – это продолжал окликать меня Джеймс, то есть, и теперь я знал это наверняка, мой пропавший отец.

– Отец, – ещё не до конца осознавая реальность, промолвил я.

– Что? – удивился Джеймс. – Что ты такое говоришь?

– Отец! – повторил я. – Это я, Алексей. Сын твой. И я тебя всё же нашёл.

В это время шум, начавшийся в моём видении, тоже как бы перешагнул границу и зазвучал за запертыми дверями «Стола личного задержания», как было написано на входе. И в этом гуле ярко выделялся знакомый мне женский голос, отдающий невообразимые в данной ситуации распоряжения.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – уже совсем рядом пробасил фельдфебель.

Зазвенела связка ключей, дверь отворилась, и в помещение ввалился Евдокимов, ведомый Ольгой в паре со своим псом. Лицо её разрумянилось от той страсти, с которой она раздавала приказы обескураженным и до чёртиков напуганным стражникам.

– Откройте сию же минуту, Евдокимов! – кричала она. – Да как вам только в голову такое пришло?! Ваше высочество, – обратилась она уже ко мне. – Не извольте беспокоиться. Эти недоумки за всё ответят. Ох, и сгною я тебя на каторге, фельдфебель!

– Вш… блг… дие, – только и мог, точно молитву, лепетать Евдокимов, трясущимися руками подбирая ключ к замку моей камеры. Лицо его было белее снега.

– И этого джентльмена тоже, – добавила Ольга, показывая на камеру моего отца.

– Сию же, вш… блг… дие. Виноват.

Я совершенно ничего не понимал, глядя на происходящее. А если учесть ещё и то, что пёс, встав на задние лапы, бегал по комнате со стеклянной банкой и складывал в неё разбега́вшихся из всех углов тараканов, то, сами понимаете, что я в этот момент мог думать обо всём этом.

Когда наши с отцом камеры были открыты, мы, молча повинуясь жестам Ольги, вышли вслед за ней из участка, под бессмысленными взглядами вытянувшихся в струну стражей и бессвязное бормотание сопроводившего нас до выхода Евдокимова с моим чемоданом в руке.

Глава 19. Мой личный ангел

Однако неожиданные повороты продолжились и теперь. Когда отворилась последняя дверь, за которой должен был открыться предутренний Ачинск, вместо положенных сумерек меня на пару секунд ослепил яркий свет. Я зажмурил глаза и прикрыл рукой лицо, но когда смог снова взглянуть, то оказался совершенно не там, где предполагал. Передо мной предстала до боли знакомая местность. Я за мгновение понял, где я. Это была дорога, ведущая из песчаного карьера в Подковы. На небе теперь светили звёзды, вдали виднелся единственный фонарь, освещавший фасад почты. Но я уже не был Эммой. Я был тем самым подростком Лёшей, а рядом со мной, держась за руку, шла такая же юная Марина, какой я запомнил её в тот вечер, когда мы возвращались из вагончика. Странное чувство тревоги и одновременно спокойствия сковало мои мысли. Я пытался осознать происходящее, но как‑то вяло, будто вовсе и не хотел ничего понимать. И всё же необходимость вернуть контроль над своей жизнью взяла верх.

– Так! – воскликнул наконец я. – Стоп!

Марина остановилась и насмешливо на меня посмотрела.

– Ничего не понимаю, – сказал я.

– Эх, Лёша, Лёша, – вздохнула моя внезапная спутница. – Очнись. Ку‑ку.

– Я не сдвинусь с этого места, – с обидой произнёс я, – пока ты не объяснишь, что здесь творится.

Марина молча показала пальцем за мою спину.

Я оглянулся.

Позади меня стоял Кутя с ручкой от чемодана в одной лапе и с банкой, набитой тараканами, в другой. Самого чемодана при этом я не увидел. В отличие от Марины, он смотрел на меня хмуро и осуждающе.

– Ага, – промолвил я. – И по‑твоему, это должно внести ясность? Я сплю? Меня уже нет в живых? У меня глюки? И где Ольга и мой отец?

– Нда… – протянула Марина. – Сиськи явно давят тебе на мозги. Мог бы ещё на пароме догадаться, кто такая Ольга.

– Так это… – я начал понемногу соображать. – Так это была ты? Но как? В тысяча девятьсот восьмом? А‑а‑а… Вот же я болван!

– Ну вот, – кивнула Марина. – Первый шаг к пониманию.

– Неужели… Неужели ты мой ангел?

– Подумать только, – развела руками Марина. – Представляешь, какая удача?

– Но как?

– Для этого мы и здесь. Помнишь этот вечер, когда мы возвращались с карьера?

– Разумеется, помню.

– А у́рахов, которые напугали меня возле вагончика?

– И их помню.

– Ты уехал. Настала осень. Холодная, с заморозками. Однажды я пошла сре́зать в огороде последнюю капусту. И обнаружила на грядке это вот существо, – Марина снова показала на Кутю. Мне почудилось, что тот улыбнулся.

– Бедненький, – продолжила Марина. – Он почти умирал. От холода и голода весь дрожал. Помедли я ещё хотя бы один день, то… Впрочем, всё обошлось. Я принесла его в дом. Отогрела. Пыталась кормить, но он только молоко пил, а от твёрдой пищи отказывался. И вообще странным каким‑то выглядел. Я только на пятый день догадалась, что он не совсем собака. Потому что он начал слегка светиться. Понимаешь? Когда мы видели у́рахов в карьере, самка была беременна. Это их щенок. Сами они, судя по всему, уже погибли, а малыш остался и смог добраться до моего огорода. Или они принесли его и оставили в капусте. Не знаю. Внешне Кутя был почти что собакой, даже желудок отчасти сформировался. И страха, как его родители, он не внушал, не питался отрицательными эмоциями и чужой болью. Эволюционировал до какого‑то нового вида.

– Невероятно, – только и смог промолвить я.

– Ага. Не то слово. Как выяснилось довольно скоро, эмоциями он всё же питался. Но исключительно положительными: любовь, радость, душевная гармония… Постоянно требовал внимания и ласки. От этого креп и набирал вес. Но и молоко очень любил. И обнаружилось в нём ещё одно свойство. Оно было как бы производным от того, что он впитывал. Если на входе были человеческие эмоции, то на выходе – немыслимые картинки, которые невозможно отличить от реальности. Это я поняла ещё тогда, когда моя мама совершенно не замечала присутствия в доме Кути. Я первое время, как дура, спорила с ней, думала, что у неё не всё в порядке с головой. А она точно то же думала обо мне. Представляешь? Просто умора. Хорошо, что я вовремя спохватилась, а то уже мама всерьёз подумывала о том, чтобы показать меня психиатру. Всё, что ты видел и что видишь сейчас, – это его проекции в твоей голове.

– Что значит всё? – испуганно произнёс я. – С какого места?

– С того самого, когда в твой номер посреди ночи пожаловали жандармы.

– Значит… Значит, не было никакого полицейского участка?

– Ага. И Евдокимова не было. Вернее, имеется такой в Ачинске, но о тебе пока что мало чего знает.

– А отец? Тоже иллюзия? Это жестоко с твоей стороны.

– Так‑так, – возразила Марина. – Не спеши с выводами. Отец есть. Только, само собой, не в участке. И всё, что его копия тебе рассказала, правда. Так что если ты перестанешь стоять как истукан, то к утру мы доберёмся до нужного места, и ты сможешь его увидеть. Давай пошли уже, Лёша.

Марина взяла меня за руку и потянула вперёд. Я ей подчинился.

– А идти‑то куда?

– В деревню староверов, – продолжая тянуть меня за собой, сказала Марина.

– Староверов? – удивился я и ещё раз посмотрел по сторонам. Перед глазами была всё та же дорога из карьера в Подковы. Теперь я, само собой, понимал, что на самом деле мы сейчас где‑то в Ачинске, но всё же сомнения не желали покидать мою голову.

Минут через пять, не сказав за это время ни слова, мы свернули в поле и направились по едва заметной тропе в сторону безымянного озера, где когда‑то исчез мой отец.

– Мы так и будем блуждать по ненастоящим дорогам? – спросил я, нарушив затянувшееся молчание.

– Тебе так будет спокойнее, – сказала Марина. – Поверь мне, настоящая дорога не столь интересна.

Позади нас, скрываясь в высокой траве, шуршал по влажной земле невидимым чемоданом Кутя.

Я вздохнул.

– Так что было дальше‑то? – спросил я. – Ты поняла, что твой Кутя не так прост, и что случилось потом?

– Потом его у меня отобрали.

– Отобрали? Кто? Зачем?

– Через три месяца, перед самым Новым годом, явились какие‑то люди и забрали у меня Кутю. На них не подействовали никакие иллюзии. Видимо, какое‑то устройство подавляло внушение. Просто забрали, совсем ничего мне не объяснив.

– ФСБ? ЦУАБ?

Марина пожала плечами.

– Я не знаю. Поди их там разбери. Но уже в марте меня нашёл Илья. Привёз мне Кутю обратно. Бедняжка опять был слаб, почти как и тогда, в капусте. Илья сказал, что выжить он может только рядом со мной. Так уж сложилось. Вообще, если по большому счёту, то щенок являлся самым что ни на есть артефактом. А ты знаешь, что положено делать ЦУАБу с артефактами. Не знаю, что там произошло: то ли Илья смог уговорить начальство, то ли ценность способностей Кути оказалась выше инструкций, но его официально оформили как фамильяра, а меня, соответственно, сделали ангелом. У меня не было выбора – жизнь его зависела теперь только от моего решения. Фамильяры – существа чрезвычайно редкие. Происхождение их хоть и не вписывается ни в какие научные рамки, но одно я знаю наверняка – никто из фамильяров до сих пор не был порождением ра́хов. Два года я проходила положенные будущим ангелам курсы. Потом успела поработать с парочкой наёмников, прежде чем меня приставили наконец к тебе. Ты не представляешь, насколько я была удивлена этим обстоятельством. И настолько же рада. Лёша Лазов оказался прерывателем! А я его личный ангел!

– Значит, – спросил я, – во время нашей последней встречи ты уже обо всём знала?

– Знала.

– И ничего мне не сказала… Но ведь тогда у меня ещё не было уверенности, буду ли я прерывателем.

– Да перестань, – ударила меня по плечу Марина. – Всё ты уже решил. Может, и хотел себя обмануть, полагая, что у тебя есть выбор. Не было его, Лёша, не было. Да и если бы вдруг ты отказался от своей мечты ради меня, то я тебе рассказала бы о реальном положении дел.

– Но… – тихо промолвил я и почувствовал стыд.

– Боже, – усмехнулась Марина. – Вот давай только без этого. Ты же меня знаешь. Или полагаешь, что я обиделась на тебя?

– А разве нет?

– Нет. И давай об этом больше не будем.

– Долго ещё идти‑то? – тут же сменил я тему.

– Долго.

– Расскажешь мне про отца?

– Да. Ты должен знать обо всём прежде, чем увидишь его. А история длинная.

Мы уже подходили к лесу, когда Марина начала свой рассказ о приключениях моего отца.

Глава 20. История моего отца

– Я не знаю, – сказала она, – другого такого человека, которому пришлось пережить то, что выпало на долю твоего отца. Я, конечно, не столь много и знаю обо всех этих фокусах, связанных с перемещением во времени. Но всё же сам посуди. Сначала он пережил вторичный перехлёст. Это само по себе для любого станет уже шоком. Исчезнуть из привычного мира и переместиться в конец прошлого века, в чужую культуру, в чужое тело… Прерыватель хотя бы приблизительно знает, что ему ожидать. Но твой отец ничего об этом не знал. Просто выполнял договорённость о передаче ему какого‑то груза. И мало того, что проснулся он чёрт знает где и чёрт знает в ком – его новое тело оказалось ещё и… Какой кошмар!

– Что? – Я снова остановился, не совсем понимая, к чему относится последняя фраза Марины.

– Нам надо сделать привал, – сказала Марина. – Боюсь, что при дальнейшем разговоре тебе лучше сидеть.

Мы уже вошли в лес. Тропа, известная лишь Марине, сделалась ещё менее различимой. Тьма сгустилась настолько, что только свечение бредущего сзади нас Кути могло тускло озарять пятачок диаметром метра в три.

– Ты меня пугаешь, – сказал я.

– Я, как подумаю об этом, сама начинаю пугаться. Давай присядем вот здесь.

Мы расположились возле толстой сосны, источавшей смолистый запах. Воздух сделался тяжёлым и вязким. Ночь, пусть и не настоящая, выдалась душной и неестественно тихой.

Кутя протянул мне ручку от чемодана, вытряхнул тараканов из банки в траву и, опустившись на все четыре лапы, примостился рядом с Мариной. Видимо, ему потребовалась порция нежности, чтобы восстановить силы.

Глупо глядя на ручку, я не придумал ничего другого, как задать Марине совершенно глупый вопрос.

– А чемодан‑то хоть цел? – спросил я.

– Ну ты чего? – тихо возмутилась Марина. – Конечно, цел. Не переживай. И документы на месте, и деньги.

– А это? – я потряс перед ней чемоданной ручкой.

В ту же секунду ручка сделалась тяжеленной, так что рука моя моментально ухнула вниз. Чемодан материализовался в целости и сохранности.

– Так лучше? – спросила Марина.

– Извини, – сказал я. – Никак не могу привыкнуть.

За то время, пока мы разбирались с чемоданом Эммы, я успел немного освоиться с мыслью о том, что сейчас мне предстоит услышать что‑то совсем ужасное.

– Говори, – обречённо произнёс я.

– Ладно. В общем, отец твой… Боже! Отец твой попал в тело Джека Потрошителя.

Как бы я ни готовился к чему‑то подобному, но всё равно оказался в итоге к этому не готов. Сотни мыслей, одна больнее другой, иголками стали пронзать моё и без того потрясённое существо. Я знал о Потрошителе всё. Знала о нём и Эмма, и я почувствовал, как её душа тоже вздрогнула от этих вестей, хотя до сего момента она ничем не выдавала своего присутствия.

– Я могу продолжать? – почти шёпотом спросила Марина.

– Да, – обречённо выдохнул я. – Только позволь сразу же уточнить, мой отец сейчас в здравом рассудке?

– В здравом, – уже чуть громче сказала Марина. – Даже более чем, – для бо́льшей убедительности добавила она.

Я вздохнул с облегчением и кивнул, дав понять, чтобы она продолжила свой рассказ.

– Ему повезло, – сказала Марина, – что он стал свидетелем только последнего из его преступлений. Но это была Мэри Келли. Если помнишь, это убийство было самым зверским из всех пяти, которые Потрошителю приписывают официально. Это произошло в ноябре тысяча восемьсот восемьдесят восьмого. Сам понимаешь, сколько лет твой отец уже находится в этой временно́й линии. Его подселение произошло утром того дня, когда Мэри была убита. Если бы он имел хотя бы минимальный опыт переселений, то смог бы предотвратить преступление, взяв контроль над сущностью самого Джека. Но ситуация у него сложилась трагичнее, чем можно себе представить. Во‑первых, он целый день ничего не мог понять, а во‑вторых, и это главное, помимо него, в теле Потрошителя присутствовала ещё одна посторонняя сущность.

– Это как? Ещё один подселенец?

– Нет. Тут другое. Не связанное с рахами. Ты что‑нибудь слышал о селенитах?

– О ком?

– Селениты. Ещё более древняя цивилизация. Древнее рахов и изначально существовавшая на Луне.

– Первый раз слышу. А тебе‑то откуда всё это известно? Ты меня удивляешь.

– Ну, – улыбнулась Марина, – ты и раньше любил полагать, что самый умный. Да ладно. Типа шучу. Я же, в отличие от тебя, проходила курсы. Нам много о чём рассказывали. В том числе и о селенитах. Илья, видимо, не обо всём успел тебя проинформировать.

– И кто они такие? – уязвлённый «типа шуткой» Марины, спросил я, стараясь не показать обиды.

– Они бывают разные. Как рахи, как полукровки, да как, собственно, и люди. Это нормально. У них тоже свои интересы в нашем мире. И с рахами у них своего рода союз. Временный, само собой, и довольно условный. И тем и другим необходимо четвёртое измерение, чтобы они могли полноценно проявить себя в нашем трёхмерном слое. Ранние технологии и созданные благодаря им полукровки – это только ступени, ведущие к главной цели – к созданию на Земле условий, при которых хотя бы фрагментарно можно было бы обустроить четырёхмерные зоны. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что внутри Джека раньше твоего отца оказался очень плохой селенит, из тех, которые не помнят своего имени.

– Что это значит?

– Не знаю. Есть те, которые помнят, и те, которым вспомнить не удаётся. Селениты устроены так, что могут принимать форму любого живого объекта. Это похоже на подселение, но всё же не совсем оно. Но власти над тем, в чью форму они облачились, у них намного больше, чем у любого прерывателя. Или ангела. Вот этот селенит и творил все те ужасы, которые приписывают Потрошителю. Сам Джек пробовал с ним бороться, но безуспешно. Но когда появился третий, то он смог объединить усилия с твоим отцом. Не сразу. Шаг за шагом. Несколько лет на это ушло. В конечном итоге их союз привёл к тому, что селенит вынужден был покинуть тело Джека. Дело оставалось за малым – найти способ и твоему отцу вернуться домой. Кое‑что, а вернее, самое существенное, удалось узнать от того самого селенита, поскольку тот никогда не скрывал ни своих намерений, ни своих мыслей. Так отец узнал о рахах, о перехлёстах и о единственной возможности вернуться в свою реальность, оказавшись в зоне действия подобного перехлёста. Ему стали известны и имена некоторых поселенцев, в том числе имя Николы Теслы. Твой отец не замедлил отправиться в Америку, чтобы встретиться с Теслой лично. И встреча эта состоялась. Подробностей их разговора я не знаю, твой отец многое из этого умолчал по каким‑то причинам. Но идея отправиться к Подкаменной Тунгуске была подсказана ему Теслой. Вместе с рабочими, которые должны были установить генератор по проекту Николы в «Деревне для девочек», отец приехал в Баркингсайд. Генератор, насколько я знаю, так и не был установлен, но отец остался в «Доме королевы Виктории», получив должность врача. Джек был хорошим доктором, так что проблем с этим никаких не возникло. Потом он повстречался с Табби, узнал о других детях и об их плане. Решил, что за компанию добираться до Ачинска будет куда веселее, да и шанс сделать доброе дело совсем не был бы для него лишним. Через «Бессарабских тигров» подделал все необходимые документы, ну, а дальше ты уже сам знаешь.

– Бедный отец, – промолвил я больше для самого себя, нежели для Марины.

– Пора двигаться дальше, – сказала она.

– Да. Пошли.

Ещё минут двадцать мы пробирались по лесу молча. В моей голове никак не могло уместиться понимание той величины боли, которую пришлось изведать отцу. Джек Потрошитель… Селенит, не помнивший своего имени… Картина рисовалась чудовищная. Все мои неудобства, связанные с подселением в тело Эммы, сейчас казались мне просто смешными. И ещё подумалось мне, а так ли уж безупречна эта гипотеза с Тунгусским метеоритом? И что будет с телом самого́ Джека? Он, надо полагать, тоже натерпелся немало. Теоретически отец мог бы спасти себя, но как же дальнейшая судьба Джека? Он превратится в призрака? Или в соляной столб, как большинство рабочих, которых перехлёст застал на берегу озера? Это же непростое решение – спасти себя ценою чужой жизни.

– Слушай, – сказал я, с трудом волоча чемодан по густой траве, – а почему ты сказала, что мне нужно узнать историю отца от тебя, а не от него самого́?

– Потому что, – уверенно ответила Марина, – ты не обмолвишься с ним об этом ни словом.

– Это почему?

– А ты не понимаешь? Его психика работает сейчас на пределе. Я не знаю, какое впечатление произведёт на него встреча с сыном. Тем более в женском обличии. Ты можешь поручиться за то, что он воспримет это безболезненно?

– А нельзя воспользоваться иллюзией?

– Он в курсе о возможностях Кути, и всё равно не поверит в то, что это реальность. К тому же он знает, что сын его стал прерывателем и сейчас находится на очень важном задании.

– Ты ему рассказала?

– Да какая разница? Не надо лишний раз смущать и без того его хрупкое равновесие. Ему до цели осталось всего ничего. Как, к слову, и тебе. И мне. Всем нам было непросто.

– А ты уверена, что перехлёст сработает?

– Да с чего бы мне быть уверенной? Я не Илья. И не технарь. Я ничего об этом не знаю, кроме теоретических предположений. Но разве есть другой вариант? Все, кто рассказывал об этом, были уверены, что перехлёст работает именно так. Логичнее доверять им, а не своим страхам. Согласен?

– Трудно не согласиться.

– Трудно… – передразнила меня Марина и коротко усмехнулась.

Наконец мы вышли к озеру. Только теперь оно было не таким, каким я его помнил. Вдоль ближнего его берега, освещённого тусклой луной, расположилась вереница из чёрных срубов, некоторые окна которых выдавали признаки жизни.

– Что это? – спросил я.

– Пришли, – сказала Марина.

Она обернулась, и я снова увидел перед собой лицо Ольги. Машинально я осмотрел своё тело – да, я тоже сделался Эммой, а Кутя, семенивший за своей хозяйкой, превратился в обыкновенного пса.

– Скоро рассвет, – заговорила Ольга. – Я выбралась в город ночью, чтобы успеть вернуться к тому времени, когда все в деревне проснутся. Без иллюзий здесь нам не обойтись. Староверы – суровый люд. Ребят‑то вместе с Джеком они приютили, когда тех стала разыскивать полиция, но при этом изъяли у них весь аспирин и хотели было уже изгонять бесов, так что я появилась здесь вовремя. Вернее, это заслуга Кути. Правда ведь, друг мой? – обратилась Ольга уже к собаке.

Пёс только вильнул хвостом. Он набирался сил, чтобы очаровать целую деревню суровых людей.