Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 14. Аудиенция

В этот раз Илья не спешил возвращаться в ЦУАБ. Событий за последние дни произошло столько, что голова не справлялась, подыскивая для них по́лки. Всё только запутывалось, и казалось, что нет у этой гонки за артефактами ни конца, ни края.

Возле Владимира небо будто прорвало, и хлынул ливень, так что дворники не справлялись с потоками воды, стекающими по лобовому стеклу. Илья свернул на второстепенную, нашёл место, где позже удобно было бы развернуться, и притулил свою «Хонду» возле разлапистой ели.

В походном термосе оставался ещё тёплый кофе. Илья сделал пару глотков и попробовал сосредоточиться, чтобы хоть как‑то расплести клубок скопившихся мыслей.

«Ведь совсем недавно, – подумал он, – Лёха встречался с Козыревым в Перволучинске. Выходило, что уже тогда он вёл свою двойную игру – и за себя, и за Корзина. То есть, надеясь, что объявление о стрелочнике могло предназначаться ему, он всё‑таки страховался на случай, если это не так? Насколько же сильно ему хотелось оказаться в эпицентре событий, связанных так или иначе с перемещением во времени! Без сомнения, он знал слишком много для простого любителя уфологии. Из каких‑то источников ему стало известно о странных играх, которые устраиваются в усадьбе Шмурова. Любыми способами проникнуть в этот игорный клуб – вот какую цель он мог ставить перед собой, устраиваясь под видом психолога в закрытую для простых смертных школу. Там‑то и познакомился с Викторией Павловной. Когда супруга Шмурова заболела и переписала завещание, то действовать пришлось уже по наитию. Возникла необходимость подключить все имеющиеся ресурсы – и детей, и саму оказавшуюся на краю жизни женщину. Он получил так необходимые ему артефакты. Но куда же потом направился? Логично было бы предположить, что, обладая теперь всей нужной информацией, он мог переместиться в ту точку, где Виктория Павловна ещё не была знакома со Шмуровым. Точно зная, что в прерыватели его никто не пригласит, он мог сосредоточиться на одной единственной цели – стать полноценным участником этих игр в прятки, используя ежемесячные перемещения для каких‑то известных только ему задач. Так где же его в эти минуты носит? В тысяча девятьсот семьдесят девятом? Примерно в это время Виктория Павловна и познакомилась со Шмуровым. Да. Этот ход был бы логичным. Как же примитивно устроены люди. Такие сложности нагромождают на пути к своим смешным целям. А что за этими целями? Обычный, почти детский каприз, желание быть не такими как все, отличаться, выделяться из серой массы, сосредоточить в своих руках все самые интересные игрушки. Просто в детстве это машинка, у которой открываются дверцы, а теперь – технологии, открывающие порталы в бесконечные закоулки мира. И цена уже не имеет значения. Деньги, человеческие судьбы и жизни, здравые смыслы… Теперь это просто статистика, кривые линии и циферки, за которыми на самом деле не кроется ничего, кроме бессмысленной пустоты. Рахи, по крайней мере, честны в своих целях. Они просто хотят обустроить обычную жизнь по своим правилам, по своим чётким сценариям, в которых для каждого имеется место сообразно его значимости для роя. Мы для них слишком глупые и чужие, непонятные со всем нашим нагромождением никому не нужных страстей. Мы – помеха, которую следует устранить. В их мире давно не происходит ни войн, ни социальных переворотов. Математически просчитанная гармония, в которой ценен лишь здравый смысл. Их логика – это логика выживания и выкорчёвывания вселенских сорняков, коими они нас и считают. Они поделились с человечеством технологиями, которые давно могли бы сделать из земли рай – исправить все исторические ошибки, искоренить все болезни, понять истинное устройство вселенной. А чем же занялось человечество? Играми в прятки и соревнованиями – у кого длиннее и толще. Нет. Даже если бы и не явились в наш мир рахи, то хомо сапиенс и сам справился бы с этой задачей – истреблением самого себя. Нужно просто подождать лет сто или, может быть, двести. А так они и сами рискуют подхватить этот вирус, который мы называем чувством. Полукровки тому доказательство. Сколько их уже среди нас? Никто точно не сосчитает».

Илья сделал последний глоток кофе, потёр ладонями онемевшее от напряжённых мыслей лицо и огляделся. Дождь начинал успокаиваться. Илья завёл мотор, развернулся и снова выехал на шоссе.

Прибыв в ЦУАБ, он первым делом передал часы Козырева на экспертизу. Потом рассказал о последних событиях Власову, ни словом не обмолвившись о Данилове. Снова заполнил кучу бумаг, блуждая по кабинетам.

Только часа через два всей этой бестолковой беготни его опять вызвал к себе шеф.

На этот раз причина оказалась серьёзной – Верховный Рах попросил контакта с Ильёй. Об этом сигнализировала большая красная лампа, находившаяся в комнате мониторинга, куда стекались все самые важные сведения, касающиеся работы ЦУАБа.

Вообще, такого рода контакты и являлись основной обязанностью Ильи. На то он и числился делегатом. Однако с Верховным Рахом «разговаривать» приходилось нечасто. А если быть точнее, то до этого дня всего только один раз. Тринадцать лет назад, в восемьдесят втором. Не всякий делегат удостаивался такой «чести». Чести, конечно же, в кавычках. И если первый раз Илья даже не успел понять, что происходило с ним во время аудиенции, то теперь, когда предстояло выйти на контакт во второй раз, он ясно осознавал, что его ожидает. Это как прыжок с парашютом. Всякий, прыгавший больше двух раз, знает, что второй – самый страшный из всех. Так же и здесь. Мозги после «беседы» с Великим спекаются не на шутку. Прошлая аудиенция продлилась четыре часа. За это время Илья похудел на целых пять килограмм, а потом сутки не вылезал из туалета, где его выворачивало наизнанку через все щели. Такова цена подобного рода встреч. С рахами, что помельче, всё проходило более‑менее ровно. После контакта в памяти остаются только несколько пунктов, что требует или предлагает Великий Рах, а всё прочее, что продолжалось на протяжении долгих часов, из головы испарялось. Никто не мог поручиться за то, что делегат вернётся с аудиенции в относительно здравом рассудке. Попасть в число кандидатов мог один из десятка тысяч. Для этого необходимо было двадцать пять раз пройти тесты на детекторе лжи, чтобы не оставалось сомнений в честности претендента. И помимо этого, нужно было иметь стальные яйца и алмазные нервы. Информация, которую во время контакта получал делегат, оставалась где‑то глубоко в подсознании, а потом порциями, год за годом выбиралась наружу, рисуя фантастические картины. Именно благодаря рахам, и особенно Великому, Илья обладал теми масштабами знаний о других измерениях, крохами которых поделился со мной ещё во время нашей первой поездки в усадьбу Шмурова. Такие вспыхивающие воспоминания полагалось заносить в специальный журнал, страницы которого потом анализировали специалисты разного толка, от психологов до инженеров и от военных до докторов исторических и философских наук. Постепенно выстраивалась некая картина реальности, и чуть позже, приведённую к удобоваримой форме, её вкладывали в умы на спецкафедрах начинающим наёмникам, ангелам и делегатам. По какой‑то причине эту стадию обучения я пропустил, видимо, потому что попал в прерыватели не совсем обычным путём.

Комната, предназначенная для контактов, представляла собой круглое помещение диаметром метров десять или двенадцать. Если смотреть изнутри, то казалось, что у неё отсутствует потолок. А снаружи она выглядела, как мини‑градирня, что можно увидеть на любой ТЭЦ. Внутри это помещение под завязку было напичкано малопонятного назначения аппаратурой: магнитными катушками, датчиками, обычными и инфракрасными камерами наблюдения. Делегата усаживали в специальное кресло, жёстко фиксируя ноги, помещённые в розовую жидкость, привязывали ремнями руки и голову. Потом кресло поднималось на довольно значительную высоту, полностью гас свет, и со всех сторон начинал надвигаться низкочастотный гул. При этом в вены на обеих руках через канюли поступал очень жгучий раствор соли.

Все эти манипуляции и проделали в очередной раз с Ильёй, когда он прибыл в комнату для контактов, в «ка́ку» (так называли её между собой знакомые делегаты).

Поначалу казалось, что каждая клеточка может в любую секунду лопнуть от вибрации. Потом, пару минут спустя, кожа начинала будто бы каменеть, утрачивая чувствительность, а в голове воцарялась всепоглощающая пустота. Где‑то далеко‑далеко на горизонте вспыхивала голубоватая точка, постепенно увеличиваясь и заполняя собой пространство. Рах, выходящий на контакт, мог предстать перед «видящим» в са́мом неожиданном облике. Много раз Илье приходилось общаться просто с людьми, больше походившими на говорящие манекены, иногда с огромными котами или орлами с золотой короной на голове. Один раз появился даже орангутан, всё время норовивший его обнять. И только Великий Рах всегда представал в образе сияющего дракона. Может быть, это и был его настоящий облик? Никто этого не мог знать.

Дракон явился по расписанию, секунда в секунду. Раскачивая мощным хвостом и время от времени расправляя огромные крылья, он сидел ещё минут пять (по крайней мере, так показалось Илье), прежде чем начать говорить.

Впрочем, говорить в прямом смысле этого слова ему и не приходилось. Слова сами рождались у Ильи в голове, чёткие и объёмные, словно предметы, которые можно было пощупать.

– Ты сделал то, о чём мы с тобой договаривались? – спросил Великий Рах.

И тут же в памяти Ильи всплыла вся их прошлая беседа, о которой он не помнил дневным сознанием в течение долгих лет. После прошлого разговора Илье надлежало разбросать по разным уголкам этой и других временны́х линий четырёх человек и ещё одно существо, ни имени, ни облика которого не знал даже сам Великий. Разбросать, чтобы они никогда не смогли собраться все вместе. Если бы в этот момент Илья мог испытывать обычные человеческие чувства, то он бы ужаснулся от подробностей своего воспоминания. Этими четверыми были те, кого он уже хорошо знал: я, мой отец, Марина и Ангелина Проклова. Про существо он тоже до сих пор ничего не знал. Сейчас одной только Ангелине удалось вернуться; Марина, насколько был в курсе Илья, после встречи со мной где‑то совсем пропала; отец мой бродит привидением в лесах в районе озера в Глыбах; ну а я всё ещё рассекаю лондонские туманы в поисках пропавших детей и вернусь ли вообще обратно – это большой вопрос.

– Разыскал и разбросал четверых, – не в силах молчать или что‑либо скрывать, мысленно ответил Илья.

– Пятого найди. И сделай как должен. Времени мало. Награда – жизнь. Помни.

– Помню, Великий.

После этого разговор уже утратил осязаемость. Великий Рах словно прокручивал в убыстренном режиме кучу инструкций, планов взаимодействия, чертежей и дополнительных разъяснений. После того, как очнётся, Илья будет помнить только это, напрочь позабыв то главное, ради чего Великий его позвал. Сейчас Илья это прекрасно осознавал и мог бы, наверное, ненавидеть себя за ту роль, которую ему приходится исполнять. Но в эти минуты он не мог ненавидеть, как не мог ни любить, ни сожалеть, ни каяться, ни возносить молитвы богам. Теперь он был настолько же рационален, что и любой из рахов – возможность жить казалась ему единственной целью, ради которой все средства являлись лишь инструментом.

Дракон снова стал превращаться в точку. К коже постепенно возвращалась чувствительность. Клеточные вибрации сделались настолько невыносимы, что Илья вовсе перестал что‑либо осознавать. Тем, кто наблюдал его в мониторах, показалось, что в этот раз что‑то пошло совсем не так. Мало того, что сеанс не кончался уже десять часов, так ещё из носа и из глаз Ильи начала сочиться кровь. Необходимо было прервать аудиенцию. В контактной комнате снова зажёгся свет и туда экстренно была послана спасательная бригада. Все приборы отключили, обмякшего и не подающего признаков жизни Илью освободили из кресла, положили на каталку и увезли прочь. На улице уже дожидалась карета скорой, тотчас умчавшаяся в цуабовский госпиталь, в котором предстояло вытаскивать с того света Илью.

Он так и не успел узнать ещё одну новость, которая пришла Власову от Фагота: часы Козырева были настроены вовсе не на тысяча девятьсот семьдесят девятый. Там значилась дата две тысячи двадцать седьмого года.

Глава 15. Дама с собачкой

Сири оформила все необходимые документы и выделила деньги, которых хватило бы на дорогу до Москвы и обратно. Остальная сумма предполагалась быть внесённой мной. Полагаю, что мне компенсировали бы затраты, если бы я сумел вернуть детей обратно в деревню. Миссис Элмсли успех задуманной операции был совершенно не очевиден. Приди ей в голову проверить на достоверность рекомендацию Эммы, то меня и вовсе выдворили бы из приюта, если бы вообще не арестовали. Но Сири, судя по всему, больше волновали сейчас другие проблемы, которых наверняка имелось в достатке.

Я решил, что, прежде чем отправиться в Дувр, мне стоит избавиться от лишних вещей, под которыми я имел в виду все эти дурацкие юбки, корсеты и неудобные платья. Особенно же бесил турнюр. От него я отказался не раздумывая.

Вместе с увязавшейся за мной Джейн в обед я отправился в лондонский «Харрэдс», в это время самый большой универмаг в мире. Мне следовало тщательно подобрать подходящий для сибирского вояжа наряд.

Jupe‑culotte[10] пока ещё не вошёл в моду, и из всего предлагаемого в универмаге мне приглянулось укороченное до лодыжек клетчатое платье с блузой. Оно имело лаконичный, простой крой, прямые линии, широкий лакированный пояс и не требовало поддёвок в виде дополнительных юбок. На ноги я присмотрел облегчённые боты на шнуровке, а на голову – шляпу‑канотье с широкими полями. Лёгким движением руки Эмма Редвуд превратилась в эдакую Мэри Поппинс. Не хватало только зонтика, о котором я тут же вспомнил и добавил в свой гардероб.

Джейн была в неописуемом восторге. Но больше, разумеется, не от моих нарядов, а от казавшихся бесконечными прилавков, предлагающих публике товары на любой вкус. На эскалаторе, единственном во всей Британии, Джейн визжала, как ненормальная, пугая и без того напуганный этой самодвижущейся дорожкой народ. Кое‑какой наряд пришлось прикупить и для неё – в знак признательности за ту помощь, которую она оказала мне в последние дни.

По дороге до Лондона и обратно с нами всё время был Питер со своим белым «Роллс‑Ройсом». Он беспрестанно болтал, переходя с английского на французский, и отсыпа́л комплименты то мне, то Джейн, ещё более ошарашенной и видом роскошного автомобиля, и мужским вниманием к своей скромной персоне. Хорошо, что в этот раз я взял с собой девочку, иначе назойливый флирт Питера вывел бы меня из себя (да и Эмму, надо полагать, тоже).

Когда на часах было 19:00, я наконец‑то зашёл в Дувре на паром и покинул британский берег, чтобы уже через час, переплыв Ла‑Манш, оказаться в Кале. Правда, в этот час произошло со мной довольно странное происшествие, о котором следует рассказать подробнее.

Публика на пароме оказалась удивительно разношёрстной. Кто‑то возвращался с выставки, впечатлённый увиденным; кто‑то, напротив, разочарованный первыми днями олимпиады, увозил с собой безрадостные воспоминания; были и обыкновенные лавочники, путешественники, деловые люди разного сорта и просто обыватели, спешившие в гости к своим друзьям или близким на другой берег Ла‑Манша. Кто‑то был уже пьян, кто‑то мучился от морской болезни, кто‑то с опаской озирался по сторонам, беспокоясь за свой багаж. Подобные опасения были не так уж и беспочвенны, поскольку общество пассажиров представляло собой тот же социальный срез, что и в самой столице. Среди моих вещей был только один средних размеров чемодан, который мне помог сдать в багажное отделение Питер. В нём, помимо денег и документов, лежало старое платье Эммы на смену, две пары нижнего белья и Библия. Библия, разумеется, тоже принадлежала Эмме. Я взял её на тот случай, если бедной женщине придётся возвращаться в Лондон уже без моей компании. Была ещё одна вещь, которая, как окажется позже, сыграет очень важную роль. Когда перед отъездом я пришёл попрощаться с Табби, то она передала мне маленькую лоскутную куклу, оставленную Ангелине её подругой, когда она без сознания лежала в больнице. Теперь эта кукла была Табби ни к чему, и она попросила, чтобы я вернул сувенир назад. О своём багаже я нисколько не беспокоился. Чувствительностью к качке организм Эммы, как выяснилось, не страдал, и потому у меня нашлось время на то, чтобы осмотреться и прогуляться по палубе парома, похожего на огромный катамаран.

Неожиданно посреди всего этого хаоса на пути у меня возникла небольшая собака. Наверное, это был какой‑то из подвидов терьера, в породах я особо не разбираюсь. Чёрная, с загнутыми вниз кончиками ушей собачонка. Мне показалось, что в этой суматохе она потерялась и теперь пытается отыскать своего хозяина. Я присел напротив неё и хотел было погладить, лепеча́, как обычно бывает в таких ситуациях, что‑то на умилительно‑детском. Однако собачка окинула меня таким серьёзным взглядом, что я тут же отдёрнул руку. И в ту же секунду случилось что‑то необъяснимое: на мордочке у собаки внезапно оказались очки, круглые такие, с толстыми линзами, отчего и без того суровый её вид сделался по‑профессорски строгим. Я несколько раз моргнул, решив, что это всего лишь мимолётное наваждение, навеянное качкой и царящим вокруг сумбуром. Но очки никуда не делись. И мало того, собака ещё приоткрыла пасть и совершенно чётко произнесла:

– И чего вылупилась? Собак не видела что ли?

От такого поворота, сами понимаете, меня и впрямь закачало. Тело моё самопроизвольно стало заваливаться назад. И за то короткое мгновение, что я падал, перед глазами снова вспыхнула картинка, похожая на ту, которую я видел в госпитале у постели Ангелины. Те же самые люди – женщина, девочка, мужчина и Илья – сидели в этот раз возле костра. В его отсветах я опять ясно смог различить только лицо Ильи, остальные же либо находились в тени, либо тускло мерцали, меняя очертания, точно в калейдоскопе. Я попытался рассмотреть их поближе, наклонился к костру, когда вдруг понял, что больше не могу управлять собственным телом, и оно неумолимо падает прямо в огонь. Я уже почувствовал, как языки костра обжигают мой нос и мои губы, когда сзади чьи‑то уверенные руки подхватили меня, и женский голос прозвучал по‑русски:

– Осторожней, мадам.

Я очнулся. Передо мной стояла всё та же собака, только уже без очков. Она виляла хвостом и, кажется, даже весело улыбалась. А голос принадлежал реальной женщине, которая успела предупредить моё падение на мокрую, в грязных разводах палубу.

Я окончательно пришёл в себя, встал, отряхнул с платья воображаемую пыль и оглянулся.

Моей спасительницей оказалась молодая дама невысокого роста, одетая в чёрное платье почти ученического фасона (в таких обычно я наблюдал гимназисток – в кино, разумеется). Красивая тёмно‑русая коса овивала её голову, небольшим пучком спадая на шею; в руках она держала поводок и небольшой ридикюль такого же, как и одежда, чёрного цвета.

– Вас напугал мой дружок? – спросила она уже по‑английски.

– Да нет, – ответил я. – Спасибо, что помогли не упасть. Было бы очень неловко. А это ваша собака?

– Да, – улыбнулась женщина. – Кутя. Имя такое – Кутя. Минут двадцать повсюду его ищу. Ну что, негодник, – обратилась она уже к псу, – иди сюда.

Кутя виновато опустил глаза и поджал хвост, смиренно позволяя одеть на себя поводок.

– Надеюсь, он вас не укусил? – снова задала мне вопрос дама.

– Ну нет. Что вы. Милый пёс. Просто, знаете ли, на секунду стало как‑то нехорошо.

– Может, доктора?

– Нет‑нет. Не беспокойтесь. Теперь я в норме. Такое случается при качке.

«Ну да, ну да, – подумал я про себя. – Качка здесь ни при чём».

Это видение не оставляло сомнений в том, что мои провалы в непонятную мне реальность не простая случайность. Не о них ли и спрашивал меня однажды Илья?

– Меня зовут Ольга, – представилась женщина.

– Ал… – начал было я, но тут же осёкся. – Эмма. Очень приятно.

– Вы и впрямь выглядите неважно, – всматриваясь в моё лицо, серьёзным тоном промолвила Ольга. – Давайте присядем. Я знаю один очень преуютненький уголок.

Этим «преуютненьким уголком» оказалась никем не занятая скамеечка на корме парома.

Мы присели. Ольга достала из ридикюля позолоченный портсигар и предложила мне папиросу.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Не курю.

– А я никак не могу отказаться. Позволите?

Я машинально посмотрел на толпу людей, маячивших впереди. Точнее, это всполошилась внутри меня Эмма, которой подобная вольность со стороны дамы выглядела чересчур вызывающей, что, надо полагать, таковым и являлось. За всё моё недолгое пребывание в тысяча девятьсот восьмом я не встретил ни одной женщины с папиросой.

– Бросьте, – заметила моё движение Ольга. – Я уверена, им всем на нас наплевать. Да и времена нынче не те, чтобы осуждать женщин за мужские привычки. Вы не согласны?

– Отчего же, – пробормотал я, не найдя никаких по этому поводу мыслей.

Она закурила и выпустила перед собой струйку терпкого дыма.

Эта женщина начинала мне нравиться. С такой, подумалось мне, было бы не страшно пойти в разведку.

– У вас, – сказал я, – необычное имя. Ольга. Кажется, это русское?

– Восточнославянское, – уточнила женщина. – Но вы правы, сама я родом из России. Туда‑то и направляюсь.

– Вот как?

– А вы до Кале или дальше?

– Вы не поверите, – воодушевлённо промолвил я, – но я тоже держу путь в Россию. Выходит, нам с вами по пути.

– Так это здорово, не находите? До Санкт‑Петербурга?

– До Ачинска.

– Действительно, невероятно, – в свою очередь удивилась Ольга. – И я в Петербурге не задержусь. Еду до Томска.

– Кажется, это немного не доезжая до Ачинска?

– Верно. Я там преподаю в Мариинской гимназии. На каникулах ездила в Лондон по обмену опытом. Это просто судьба. Две одинокие женщины, пустившиеся в столь непростое путешествие, вдруг встречаются посередине Ла‑Манша, чтобы продолжить свой путь вместе. И всё благодаря этому негоднику. – Ольга потрепала по голове своего пса, который с интересом прислушивался к нашему разговору.

– Предлагаете объединить наши усилия? – спросил я.

– Предлагаю. Если вы, конечно, не станете возражать.

Я, само собой, возражать и не собирался. Я был рад такой попутчице. Единственным, что меня смущало, была необходимость задерживаться на неопределённое время в каждом из городов на пути до Санкт‑Петербурга, пытаясь отыскать хоть какие‑нибудь доказательства того, что дети двигались по тому же маршруту.

Когда в Кале́ мы сели на поезд, идущий до Брюсселя, мне пришлось рассказать Ольге о сути моей поездки и о необходимости вынужденных задержек.

– Вот, значит как… – задумчиво сказала она. – Деревня для девочек, сбежавшие дети. А вы уверены, что они хотят вернуться обратно?

– Хотят. Только пока что этого не осознают. Впрочем, это было бы чрезвычайно трудно объяснить.

– И даже не попытаетесь? Возможно, я могла бы вам стать полезной, если бы знала немножко больше.

Я задумался. Такую женщину, пожалуй, и можно было посвятить в некоторые детали, связанные с перемещением в прошлое. В конце концов, все читали «Машину времени». И всё же я не решился, побоявшись, что она сочтёт меня сумасшедшим.

– Как бы вам сказать… – попробовал я зайти немного с другой стороны. – Этих детей один очень нехороший человек сбил с толку. Внушил им, что есть такая волшебная страна, в которой люди давно уже живут в гармонии и счастье. Он знал, что посылает их на верную смерть. На то у него были свои мотивы. Корыстные.

– Ну надо же, – всплеснула руками Ольга. – Бедные дети. Наверное, дефицит внимания. Такое бывает. Вы полагаете, что они смогли бы самостоятельно добраться до Ачинска? Как такое возможно?

– Нет. Им помогал взрослый. Я думаю, это мужчина. Он был доктором в деревенском госпитале и пропал в то же время, что и ребята.

– Да у вас тут целый детектив.

– Ваша правда. Но всё равно у меня нет уверенности, что они не застряли в каком‑нибудь из промежуточных пунктов. Поэтому придётся наводить справки на каждом вокзале и обращаться в полицию. Может, кто‑нибудь что‑то и видел.

Ольга нахмурилась, думая о чём‑то своём. Так она просидела с минуту. Потом снова заговорила:

– Знаете… Сейчас повсюду очень тревожные настроения. Назревает что‑то ужасное. Газеты просто пестрят всякого рода страшилками. Революции, забастовки, политические конфликты… Шпиономания стала набирать обороты. Если станете проявлять излишнее любопытство, вас могут понять превратно. Особенно в Германии, поскольку вы англичанка.

– Вообще‑то, – снова заговорила во мне Эмма, – я итальянка, но бо́льшую часть жизни провела во Франции. Так что…

– Тем более! – воскликнула Ольга. – Самая подходящая биография для шпионки. Не находите?

Я и впрямь задумался.

– Пожалуй, вы правы, – согласился я. – И как же мне, по‑вашему, быть?

– А у меня есть идея! – подняла вверх указательный палец Ольга. – Мы можем поступить проще.

– Каким образом?

– На первый взгляд необычным. Но поверьте, он может оказаться самым действенным из возможных. У вас случайно не осталось какой‑нибудь вещи от пропавших детей? Скажем, одежды. Да любой детали их гардероба.

– Одежды?… Н‑нет. В чемодан их старая одежда не убралась бы. Впрочем… Есть одна вещь. Дурацкая безделушка. Но она принадлежала одной из девочек.

– Прекрасно! – воскликнула Ольга. – Главное, чтобы эта девочка хотя бы раз держала эту безделушку в своих руках.

– А как это может помочь?

Ольга молча показала жестом на своего пса, который тут же навострил ушки и проявил всяческую готовность исполнить любой приказ.

– Эта собака, – сказала она, растягивая слова, – имеет одну весьма невероятную способность.

Мне тут же вспомнились её очки и слова, которые она мне сказала. Я был почти уверен, что Ольга прямо так мне сейчас и скажет – дескать, моя собака умеет говорить на человеческом языке.

Однако спутница моя, к счастью, сказала не это.

– Кутя, – переходя на шёпот, промолвила она, – превосходный нюхач. Даже не превосходный, а, я бы сказала, невероятный. Не верите? Вот увидите. В Бланде́не, на бельгийской границе, будут досматривать наш багаж. Вы достаньте из чемодана куклу, а как только прибудем в Кёльн, мой друг вам тут же и продемонстрирует свой талант.

– А я не сильно вас задержу?

– Ерунда. Позвольте мне побыть немного вашим напарником. Ватсоном. – Ольга усмехнулась.

– Хорошо, – согласился я. – Это становится интересно.