Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава шестая

Мне сложно описать то состояние, в котором я пребывал долгое время после возвращения в Перволучинск. Я был подавлен. Но не столько тем, что снова потерял отца, сколько своим знанием о том, что случилось на самом деле. Я знал, что он не погиб, я знал, что стояло за событиями в Подковах, я знал слишком много, чтобы молча пронести с собой эту информацию мимо убитой горем мамы, мимо суетящихся возле меня Игоря и Лены, мимо самого себя – того пятнадцатилетнего пацана, который никак не хотел сливаться в одно целое с двадцатисемилетним лейтенантом. В этом страшном знании меня никто не мог поддержать, поэтому я постарался вообще отстраниться от самокопания, забыть на время о своих душевных переживаниях и все силы посвятить заботе о маме. Но как бы глубоко ни пытался я упрятать своё смятение, мама понимала всё так же очевидно, как понимал я. Ей тоже больно было переносить эти первые дни, она, как и я, хотела забыться в заботе о ком-то другом. Получалось примерно то же, что было в той моей реальности, где она заболела раком. Тогда я тоже боялся говорить правду, и она делала вид, что ничего об этом не знает.

Моё акцентированное к ней внимание очень скоро стало доставлять ей дискомфорт. Ей казалось, что я загоняю себя, что вот-вот моя неокрепшая, по её мнению, психика даст трещину и причинит мне ещё больше боли. И я не мог её переубедить, потому что не имел права рассказать о своей двойной жизни. Заикнись я об этом – и она точно посчитала бы, что я свихнулся от горя.

Панацеей в сложившейся ситуации стало предложение маминой подруги взять меня на отдых к Балтийскому морю, куда они с супругом собрались на неделю. Мама настаивала на том, чтобы я согласился. И я пошёл ей навстречу, но с условием, что она за то время, пока меня не будет, пройдёт обследование в стационаре больницы. Моё условие хоть и показалось ей странным, но и она вынуждена была согласиться. На том мы и порешили.

Домой я вернулся через десять дней. Холодное Балтийское море, несмотря на свою хмурую серость, подействовало на меня благотворно. Что-то было в нём созвучное моему внутреннему состоянию.

Мамина подруга и её муж почти не замечали моего с ними соседства, я оказался предоставленным самому себе и с интересом обхаживал парки и пляжи Зеленоградска.

Мама тоже сдержала обещанное и была очень удивлена, когда в больнице у неё обнаружили раннюю стадию панкреатита. Я настоял на том, чтобы она отнеслась к этому с полной серьёзностью, выкупил все необходимые для лечения лекарства, ради чего даже продал свой велосипед. Вместе с мамой, чтобы поддержать её, сел на диету. Видя мой серьёзный настрой, она старалась в точности соблюдать прописанный докторами курс.

Однако не всё складывалось гладко после моего возвращения. Что-то случилось с Игорем и Леной. Не с ними, а с их отношением ко мне. Они будто бы отстранились. Я не сразу обратил на это внимание. Полагал, что они порадуются, увидев меня немного посвежевшим и пришедшим в относительно нормальные чувства. Но эти перемены подействовали на них прямо противоположным образом. Посчитав, что с их стороны больше не требуется сочувствия и опеки, они перестали появляться у меня дома. Хорошо, что я вскоре сообразил в чём дело. Как я и предполагал, поход в кино после моего отъезда в Подковы закончился у Игоря ровно так, как я ему напророчил. Лена определилась с выбором. И теперь моё присутствие в сложившемся треугольнике стало её тяготить. Это понимал и Игорь, которому, в свою очередь, было совестно за то, что он увёл у меня подругу. Мои уверения в том, что я не испытываю больших чувств к Лене, судя по всему, не убедили его. Он воспринял мои слова и мой поступок как жертву. Жертву во имя дружбы. Однако присущий ему комплекс взрослости не мог не заговорить с новой силой. Как старший товарищ, именно он должен был пожертвовать ради меня своим чувством. Так, наверное, он считал. Если бы я был обыкновенным мальчишкой, то не смог бы, разумеется, в этой ситуации правильно разобраться. Но после поездки на море я научился более-менее соединять воедино в нужные моменты свои половинки и потому рассудил здраво. Я не стал выяснять отношений. Решил, что будет правильно, если Лена и Игорь поживут какое-то время без моего присутствия, станут ближе друг другу и смогут разобраться в себе. Главное, чтобы они не натворили никаких глупостей и не поругались из-за какого-нибудь пустяка.

В конце августа мы с мамой поехали в Подковы навестить могилу отца. Погода выдалась ясная и тёплая.

На неширокой аллее под молодыми клёнами установили к этому времени пару лавочек напротив братской могилы. Кроме нас, на кладбище оказалась вдова Колесова и ещё одна женщина, в которой я узнал Ксению, мать Марины, потому что у них было почти одно лицо. И со мной случилась странная вещь – сердце моё при виде знакомых черт лица усиленно заколотилось в груди. До этого момента я нечасто вспоминал о Марине, оставив её навсегда в своей оборванной выстрелом Миронова реальности. А тут вдруг такая реакция. Ведь как ни крути, подумал я, но Марина была сейчас единственным человеком, который сильнее, чем кто-либо ещё, связывал меня с прошлым. И мне нестерпимо захотелось её увидеть. Но сколько ей сейчас? Четырнадцать? Она была на год младше меня. Совсем пока что ребёнок. Но меня было уже не остановить.

Я ещё посопротивлялся этому желанию, слушая историю о том, как брат Баршина на днях приезжал в Подковы и под покровом ночи пытался выкопать труп своего родственника, чтобы втайне перезахоронить его на городском кладбище рядом с отцом. Оказалось, что братскую могилу залили бетоном.

– Представляешь, – возмущалась вдова Колесова, – какое кощунство? Бетоном! Уму непостижимо. Так что ж было-то там, в карьере? Чтобы покойника да залить бетоном… Будто после ядерных испытаний.

В голове моей вспыхнула картина превращённых в оплавленные свечи людей. Я не видел, что стало с ними потом, потому что после взрыва лишился чувств. Но мог предположить, что собирали их по кусочкам.

– Мам, – сказал я, вклинившись в их разговор.

– Что, сынок? – тут же отреагировала она.

– Мы скоро домой?

– А вот тётя Люда предлагает нам остаться на ночь в Подковах, чтобы не тратиться на такси. А завтра с продуктовой назад. У неё здесь что-то вроде дачи. Как ты на это смотришь?

– Оставайтесь, – промолвила тётя Люда. – Всем места хватит. У меня целых две комнаты, помимо кухни. Да и мне-то с компанией веселее.

Это было весьма кстати. И я согласился.

– Вот и чудесно, – воодушевилась тётя Люда. – Посидим, чайку попьём. А можем чего и покрепче. У Геннадия, – тётя Люда перешла на шёпот, – очень неплохой самогон. Но это только для местных. Сама понимаешь, дело такое.

– Да мне, Люда, нельзя, – замотала головой мама. – Поджелудочная. Мы с Алёшей на диете сидим.

– Ну это как пожелаешь. Чай – тоже хорошо.

– Я погуляю тогда, – сказал я.

Мама молча кивнула.

И я тут же направился в сторону другой лавочки, где одиноко сидела Ксения, задумчиво глядя вдаль.

Я поинтересовался у неё, могу ли увидеть Марину. Женщина слегка удивилась, окинула меня любопытным взглядом и промолвила:

– На карьер, наверно, пошла. Они там с друзьями вагончик облюбовали. Собираются обычно по вечерам. А ты из её школы?

– Нет. Меня Алексей зовут. Когда-то мы дружили. Но очень давно не виделись.

– Очень давно? – усмехнулась Ксения. – С детского сада что ли? Ой, – тут же спохватилась она. – Извини. Иногда ляпну чего-нибудь, не подумав. В общем, там она. Наверняка. Передай, чтобы в десять, как штык, дома была.

– Хорошо, – сказал я и, предупредив маму, чтобы не искала меня до вечера, направился на карьер.

Марину я догнал ещё в поле. Не сразу узнал со спины. Впереди меня в лёгком розовом платье шла высокая стройная девчонка с толстой косой до поясницы. Сердце забилось ещё быстрее и громче. Неужели это Марина? Она, конечно, говорила, что в юности в неё были влюблены все мальчишки из класса, но я не особенно ей тогда верил, думал, что преувеличивает свои былые достоинства.

– Марина, – окликнул я девочку и тут же закашлялся, поперхнувшись.

Девочка обернулась, окинула меня взглядом с головы до ног и нахмурилась. Да, это была она!

– Что? – отчеканила она и машинально поправила платье.

– Привет, – улыбнувшись, сказал я.

– Привет. Я тебя знаю?

– Алексей.

– Угу. Очень интересно. Но это мне ни о чём не говорит.

– Ты на карьер? – пытаясь говорить как можно более дружелюбней, спросил я.

– А тебе-то что? Тебя кто-то послал следить за мной? Олег что ли? Передай, что если ещё раз ко мне сунется, то опять получит по морде.

Я не смог сдержать себя, чтобы не засмеяться. Как же это было в духе той Марины, которую я хорошо знал.

– Чего ржёшь?

– Да так… Напомнила ты мне одну девушку. А Олега я никакого не знаю. Кто это?

– Да… – махнула рукой Марина. – Дебил один из моей школы. Второгодник. Клеится вот уже полгода. Прилипчивый, как козявка. Говорит, нет таких крепостей, которые невозможно взять. Ну скажи, не дурак ли?

– Ну да, – согласился я. – Так себе афоризм. С бородой.

– Да я не об этом. Просто есть такая крепость, которую никому не удалось взять. Мон-Сен-Мишель называется. Слыхал про такую?

– Нет, – я с удивлением посмотрел на Марину.

– Что? – опять выпалила она. Это «что» получалось у неё очень мило.

– Ты и правда красивая, – не знаю, зачем я это сказал. Само вырвалось.

Лицо Марины вспыхнуло лёгким румянцем.

– Что значит «и правда»? – спросила она. – Обо мне ходят легенды? Откуда ты тут вообще взялся, Лёша?

– Я из города. Из Перволучинска. Отец мой на карьере работал. Приехали с мамой навестить могилку.

– А-а, – тихо протянула Марина. – Тогда понятно. Извини, что так невежливо с моей стороны.

– Да ничего. Два месяца уже прошло. Сейчас легче.

– А у мамы моей знакомый там. Подружились год назад. И вот. Собиралась уже к нему в город уехать. Поговаривают, что нашу школу хотят закрыть. Детей мало. Все, кто могут, в город перебираются.

– Закроют, – сказал я. – Это факт.

– А ты почём знаешь?

Я пожал плечами:

– Просто знаю. А через два года перестройку объявят. А в девяносто первом вообще СССР развалится.

– Чего? – Марина остановилась и упёрлась в меня изумлённым взглядом. – Ты чего такое городишь-то? Шпион что ли американский? Или фантастики начитался?

А меня отчего-то вдруг понесло. То, что я целых два месяца сдерживал внутри, вдруг вырвалось из своего заточения и сорвало все замки́ и препоны.

– А знаешь, – сказал я, – что на самом деле произошло на карьере?

– Да ты бешеный какой-то. Тебе-то откуда знать?

– А ничего не было на карьере. Ты же часто туда ходишь. Видела хоть какие-то намёки на оползень или на взрыв?

– Нет.

– Ну вот. Потому что происходило всё на самом деле в Глыбах. На озере. Тарелка летающая там упала.

– Боже мой! – воскликнула Марина и снова пошла вперёд. – Ещё один космонавт.

– Ты про что?

– Да Серёга вон тоже про тарелки летающие загибает. Говорит, космонавтом стану, всё на орбите увижу и вам потом расскажу. Базы, говорит, инопланетные на луне давно уже существуют. Луняне эти и американцев-то оттуда прогнали. Значит, и ты космонавт?

– Нет. Никогда не собирался в космос. Мне и отсюда всё хорошо видно.

– Базы лунные?

– Да какие базы? Я о том, что в Глыбах произошло в июне.

– Понятно. Дядя Гена тоже про светящихся собак ходит рассказывает.

– И собаки тоже есть, – промолвил я.

– Угу. И голуби на пожарке сами собой исчезли. Вы с дядей Геной не родственники случайно?

– Нет. Но зря ты не веришь.

– И не поверю, пока сама не увижу.

Тем временем мы дошли до карьера и стали спускаться в котлован к вагончику.

Бытовка стояла всё ещё ровная, не перекособоченная. Разбитое мной окно так и зияло тёмным провалом. На двери висел замок.

– И зачем ты сюда ходишь? – спросил я.

– Так. Тихо тут. Хорошо. Я раньше всех прихожу. К вечеру начинают подтягиваться остальные. Забираемся в вагончик и беседуем там о всяком. Ты знаешь кого-нибудь из наших?

– Никого. А как вы забираетесь? Через окно?

– Ну да. Внутри инструмента всякого куча. Краска ещё, документы какие-то. Наверное, когда-нибудь приедут, чтобы забрать.

– Не приедут, – сказал я.

– Опять ты больше всех знаешь? Нострадамус.

Мы подошли к бытовке, и Марина уже хотела было забраться на окно, но вдруг остановилась и отошла.

– Полезай первый, – сказала она.

Я посмотрел на её ноги и понял, что она стесняется. Марина заметила мой взгляд и во второй раз смутилась.

– Да и вообще, – сказала она, – давай подождём ребят здесь.

– Как скажешь.

Марина села на одно из брёвен, которые до сих пор остались возле кострища.

– И не понимаю, – промолвила через минуту, – чего ты за мной увязался-то? Может, ты это… маньяк? Мамочки! – Марина в шутку закрыла лицо руками. Глаза её при этом блестели и улыбались.

– Могу уйти, если хочешь, – притворился я обиженным.

– Да шучу я, Лёша, – Марина легонько стукнула меня по плечу. – Странный ты какой-то. Не как все. Но мне с тобой интересно. Только не подумай, что я вот так с каждым лазаю по заброшкам.

– Я и не думаю.

– Не дуйся. Ты когда в город-то?

– Завтра утром.

– Хорошо.

– А ты, – решил спросить я, – что планируешь после школы?

– Закончу восемь и свалю на фиг.

– В город?

– Ну а куда ещё? Здесь я могу только в колхоз дояркой или, как мама вон, уборщицей на почту.

– Кстати, – спохватился я, – ничего странного в последнее время не случалось на почте?

– Ничего. А должно было?

– Не знаю. А дома у себя ты не находила необычных предметов?

– Это как понять, необычных? Инопланетных деталек? – снова пошутила Марина.

– Пальцев, например, отрезанных в морозилке, – решил я спросить в лоб, потому что был совершенно не в курсе, что в конечном итоге случилось с Козыревым и Ракитовым.

– Ты точно маньяк, – уже серьёзно сказала Марина. – Хорош пугать. Какие ещё пальцы?

– Да так, – махнул я рукой. – Неудачная шутка. Прости. А насчёт валить из Подков, это ты правильно думаешь. Осталось недолго – и здесь не будет даже колхоза.

Марина больше не возражала моим прогнозам. Напротив, смотрела на меня с серьёзным видом и внимательно слушала.

– Поступай, – продолжал я, – в училище какое-нибудь. На экономиста например. На бухгалтера, на худой конец. Лет через пять-шесть эти профессии станут очень востребованными. Я вот, например, хочу пойти на юриста. А вернуться-то всегда успеешь. Не надейся ни на кого. Только на саму себя.

– Ты говоришь прямо как моя мама. Только все эти циферки – фу! Не люблю я их. Мне история нравится. И литература. Ты любишь читать?

– Люблю.

– А что читал в последний раз?

Я попробовал вспомнить. На ум пришла смесь того, что было прочитано полгода назад в этой реальности, и того, на что хватило времени в бытность свою участковым. И я назвал первое, что проявилось в памяти:

– «Куджо» Стивена Кинга.

– Не читала такого. О чём это?

– Ну, – я задумался, пытаясь понять, когда перевели на русский и издали у нас эту книгу, но так и не смог сообразить, – это о доброй собаке, которую укусила летучая мышь, и она заболела бешенством. В общем, ужасы.

– Ну конечно, – кивнула Марина. – Что от тебя ещё ожидать. Отрезанные пальцы, бешеные собаки, падающие тарелки…

Только в этот момент я понял, что книгу не могли перевести на русский раньше девяностых. Я почувствовал себя Мироновым, в которого вселился Илья.

– А ты что любишь читать? – решив замять свой прокол, спросил я.

– Я девочка. А девочки любят про любовь. Мне сейчас по душе Тургенев. «Ася», «Вешние воды», «Первая любовь». Читал?

– Да.

– Вот. А ты говоришь бухгалтер. Бухгалтер даже звучит скучно.

– Тогда можно на библиотекаря. Хотя, библиотеки, как и колхозы, тоже придут в упадок.

– Я писательницей хочу стать, – неожиданно заявила Марина.

– Писательницей?

– А что? Получу сначала приличную профессию. Швеи, например. Мало ли что. Пригодится. А потом поступлю в литературный. Или хотя бы на филолога. Думаешь, не смогу?

– Да почему же? Главное, задаться целью и ни при каких обстоятельствах не сворачивать с намеченного пути.

– Вот и я так думаю. Только маме пока не говорю. Я только тебе. По секрету. Вообще, не понимаю, чего это я так разоткровенничалась. Будто мы сто лет знакомы с тобой.

С полминуты мы ещё помолчали.

На небе стали появляться лёгкие тучки. Когда солнце за ними скрывалось, то начинал задувать прохладный ветерок. Марина время от времени поводила плечами.

Я решил, что пора всё-таки зайти в вагончик. Нашёл крепкий камень потяжелее, подошёл к двери и шарахнул изо всех сил по замку. С третьей попытки мне удалось его одолеть.

Я открыл дверь и оглянулся на ошарашенную Марину.

– Ты что творишь-то? – только и сумела она сказать.

– Не переживай. Никто ничего не скажет. Внутри должен остаться мой свитер, если не выкинули. Я вижу, что тебе зябко.

– Надо же, – промолвила Марина, – заботливый какой. Только совсем без башки.

Тем не менее, она зашла за мной в вагончик, но дверь закрывать не стала.

– А я всё думала, – сказала она, – чей свитер. Вроде, не взрослого человека. Я иногда надеваю его. Он в кладовке. Достань, пожалуйста.

Я открыл знакомую мне кладовку. На вешалке действительно висел мой свитер.

– Держи, – передал я его Марине.

– Спасибо. А как он здесь оказался? Ты бывал тут раньше?

– С отцом один раз.

– А, ну да. У тебя же здесь работал отец. Наши что-то задерживаются. Может, передумали сегодня в карьер. Пора бы уж им появиться.

– Хочешь домой? – поинтересовался я.

– Да нет. Подождём ещё часик, а там посмотрим.

Вместо часа мы просидели с Мариной в бытовке до сумерек. Болтали без умолку обо всём, что только приходило в голову. Она всерьёз заинтересовалась моими предсказаниями, и я, насколько мог вспомнить события последующих двенадцати лет, рассказывал ей, поражая её воображение. Я был в ударе. От выплеснутого мне сделалось так легко, что не хотелось расставаться с этой чудесной девочкой. Меня несколько раз подрывало сказать ей, что мы уже встречались раньше, но я вовремя сумел от этого удержаться. Такое было бы чересчур даже для неё.

Когда стало совсем темнеть, мы засобирались домой. В конце концов, формально я был всё же ребёнком, и моя мама наверняка начинала беспокоиться обо мне.

Но уйти без приключений нам всё же не удалось.

Как и в прошлый раз с Ильёй, нас с Мариной поджидали на краю котлована две светящиеся фигуры. Сначала я увидел испуганные глаза Марины и только потом посмотрел вверх.

– Господи! – прошептала она. – Выходит, это действительно существует? Лёша. Ты это видишь?

– Вижу, – я положил руку ей на плечо. – Главное не бояться.

– Ты спятил? Как не бояться? Кто это? Что нам теперь делать?

Она потянулась, чтобы закрыть дверь. Собаки стали спускаться вниз, почувствовав её страх. Свечение, исходившее от них, было уже не таким ярким. Видимо, срок их пребывания в нашей реальности подходил к концу.

– Не закрывай дверь, – уверенно сказал я.

Марина оглянулась. Она дрожала, хотя всё ещё была в моём свитере.

– Они питаются страхом. Если ты будешь бояться, они не отвяжутся от тебя.

– Ты серьёзно? Не до шуток сейчас.

– Серьёзно, – я сам чувствовал, как голос мой становится всё более и более уверенным. – Давай руку.

Не дожидаясь, я взял холодную ладонь Марины в свою.

– Чувствуешь моё тепло?

– Ты точно ненормальный.

– Я знаю. Просто доверься мне. Ты же видишь, что мне не страшно. Видишь?

– Вижу. Потому что ты сумасшедший. Но я-то нормальная.

– Придётся на пять минут и тебе стать такой же. Пошли.

– Нет, – крикнула Марина и стала сопротивляться, не решаясь выйти из вагончика.

Я уже крепко держал её за талию.

– Другого пути нет, – сказал я. – Или вперёд. Или останемся здесь до утра.

– Ладно-ладно, – пролепетала Марина. – Хорошо. Держи меня так. И не отпускай. Так… Я сошла с ума. Я сошла с ума. Это ничего. Это нормально. Пошли.

И мы переступили через порог.

Я смотрел этим существам прямо в глаза. Возможно, если бы я сейчас оказался один, то страх всё-таки одолел бы и меня. Потому что глаза этих чужеземных тварей излучали столько потусторонней злости, что не пропитаться им было почти невозможно. Но я должен был дать им понять, что в эту секунду страха во мне нет. От тела Марины исходил жар. Она уже не дрожала, а изо всей силы прижималась ко мне, пока мы шаг за шагом продвигались к выходу из карьера. И мне удалось не дрогнуть. Помогли и инструкции Ильи, и то, что рядом со мной, с пятнадцатилетним юнцом, была красивая девчонка, перед которой хотелось выглядеть самым настоящим героем. Собаки попетляли ещё немного около нас, но в итоге убрались ни с чем, не издав за всё это время ни одного звука.

Всю оставшуюся до дома дорогу Марина молчала, держась за мою руку. Иногда она бросала на меня взгляды. Удивлённые, пытливые, я бы даже сказал – загадочные. Мне сделалось в конце концов неловко, потому что наружу стал пробираться лейтенант Лазов.

– Я пришла, – сказала Марина, когда мы подошли к её дому.

На улице уже никого не было. Единственный фонарь возле почты таинственно желтел вдалеке, цедя свет сквозь листву развесистой ивы.

– Можно, я оставлю себе твой свитер? На память.

– Конечно, – сказал я.

Марина высвободила свою руку и хотела было уже пойти. Но вдруг остановилась, развернулась и поцеловала меня в губы.

– Не говори ничего, – пылко прошептала она. – Не надо. Пока, – открыла калитку и растаяла в темноте.