Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Илья вошёл из сеней в комнату. И без того маленькая, она была разделена перегородкой на две части. Крики и звуки ломаемых предметов доносились из второй половины.

Илья перешагнул через порог разделяющего комнаты проёма и увидел, что в полу под окном открыта массивная крышка люка, снабжённая, судя по всему, сейфовым замком. Мужчина подошёл ближе и заглянул в провал, тускло мерцающий бледно‑голубым светом. Вниз вела приставная деревянная лестница.

Внезапно появиться перед разгневанным Даниловым у Ильи не получилось бы, поэтому он решил начать диалог, оставаясь всё‑таки наверху.

– Данилов! – громко прокричал он. – Николай Валерьевич!

Шум внизу прекратился. Только неестественно громко зажужжал то ли трансформатор, то ли ещё какой‑то механизм в подвале.

– Это Илья, – решил представиться гость. – Мне всё же хотелось бы задать вам пару вопросов. Не возражаете?

– Какого чёрта, Илья?! – ответил наконец адвокат. – Чего ты за мной попёрся? Тебе это надо? Это же не в твоей компетенции. Я слышал, ты и так уже успел начудить.

– Ты имеешь в виду Корзина?

– Его са́мого. Ты правда хочешь знать, зачем я здесь? Ещё не поздно отказаться от этой затеи.

– Хочу. Я страшно любопытный, как ты успел заметить.

– Ну смотри, делегат. Как бы тебе в скором времени не оказаться в участковых. Любопытной Варваре сам знаешь что.

– Да‑да. В курсе. Так я могу спуститься к тебе? Или сам всплывёшь? Как тебе удобнее?

– Да мне‑то удобнее наверху. Но в любом случае тебе придётся спускаться, потому что всё это надо видеть. Прыгай ко мне.

– Только без фокусов, Николай. Стреляю я метко из любого положения.

– Я безоружен, – отозвался Данилов. – Есть только кувалда.

– Хорошо. Поверю на слово. Отойди как можно дальше от люка, чтобы я слышал.

– Ау! – крикнул через паузу адвокат. – Я уже впритык к стенке.

Голос, доносившийся снизу, ощутимо сместился метров на пять назад.

Илья медленно стал спускаться в подвал спиной к лестнице и с пистолетом, плотно прижатым к груди.

Картина, которая перед ним предстала, удивила и испугала даже больше, чем зрелище утопленного в аквариуме психолога. Почти всё свободное пространство подвала занимала хронокамера, такая же, как в усадьбе, и оборудование, необходимое для её работы. Правда, теперь она была вдребезги раскурочена адвокатом, который продолжал стоять с кувалдой в руке и на лице которого в этот момент застыла злобно‑растерянная улыбка. Удивило, впрочем, не столько наличие здесь хронокамеры, сколько присутствие бездыханного человеческого тела, лежавшего на полу рядом с ней. Илья сразу узнал Козырева. Это был он. И судя по всему, до того как в доме появился Данилов, Козырев мирно покоился в хронокамере, пребывая душой в какой‑то из иных временны́х линий.

Глава 10. Поселенец

Не найдя никакой информации по шифрам в местной библиотеке, я, сопроводив девочек в классы, отпросился на три часа в город, якобы за лекарством. Впрочем, аспирин и в самом деле был нужен, но, прежде чем зайти в аптеку, я прямиком направился к Спейд‑хаус, где, как уверял Илья, должен был находиться Герберт Уэллс. Во‑первых, следовало понять, по какой причине я оказался не в «правильном» теле, а во‑вторых, автор фантастических романов мог знать о шифрах больше, чем простой участковый.

К счастью, едва я успел выйти за ворота деревни, меня поприветствовал Патрик, сидевший в своём белом «Роллс‑Ройсе». Он поинтересовался, не по пути ли мне с ним, потому что он тоже собирался ехать в большой город. Однако, как я у него же и выяснил, Спейд‑хаус находился недалеко от Фолкстона, и ехать до него даже на автомобиле пришлось бы часа полтора, не меньше. Патрик, заметив мой растерянный вид, махнул рукой и вызвался нарушить ради меня свои планы. Правда, только в один конец. Разумеется, мне пришлось согласиться, несмотря на то, что его чрезмерный ко мне интерес был теперь ещё более неуместен, если принять во внимание, что Эммой я был только снаружи.

Всю дорогу я старался быть деликатным, насколько это возможно. Патрик очень скоро остыл и как‑то странно стал на меня смотреть, будто подозревая, что обознался.

Я вышел возле дома Уэллса, поблагодарил Патрика и постучал бронзовым молоточком в нужную мне дверь, рядом с которой красовалось кованое сердечко с хвостиком, превращавшим его в пики. Только теперь я понял, что «spade» означало в переводе не «лопату», как я старался запомнить, а именно «пики».

Через какое‑то время дверь мне отворила молодая женщина, очень миловидная, но при этом, как мне показалось, печальная. Такое впечатление подчёркивало ещё и тёмное платье с высоким воротником. Я никогда раньше не видел на фотографиях вторую супругу Уэллса. Знал только, что звали её Эми. Интуитивно я решил, что это именно она.

– Миссис Уэллс? – как можно вежливее спросил я.

– Да. С кем имею честь?

– Меня зовут Эмма Редвуд. Я из «Деревни для девочек», которая в Баркингсайд. У меня дело к мистеру Уэллсу. Могу я его увидеть?

– Он вам назначил?

– Нет, мэм. Но дело чрезвычайно важное и отлагательств не терпит.

– При всём уважении… Герберт сейчас занят. И если…

– Извините, – перебил я. – Вы просто скажите ему «бермуды».

– Что, простите?

– Скажите одно слово: бермуды. Он обязательно поймёт и не откажет в аудиенции.

– Хорошо, – слегка нахмурилась Эми. – Так ему и передам. Подождите минутку.

Женщина прикрыла за собой дверь, так и не пустив меня за порог.

Однако спустя минуту в проёме появился сам Уэллс. Он был одновременно и обрадован, и встревожен. Его щёки на круглом, усатом лице зарделись, а глаза смотрели так, будто перед ним явился кто‑то давно умерший.

– Вы… – пролепетал он. – Вот уж не ожидал. Проходите, проходите.

Я вошёл в коридор.

Уэллс ладонью показал направление и даже подтолкнул меня за локоть рукой, чтобы я двинулся в сторону его кабинета.

– Эми, дорогая, – громко произнёс он, – пожалуйста, пусть меня полчаса никто не тревожит. Слышишь? Никто. Только если снова придут бермуды. Кто его знает, – вполголоса добавил он уже для меня.

– Я поняла, – послышался голос его супруги из другой комнаты.

Наконец мы уединились в его кабинете.

– Много лет, – сказал Уэллс, – у меня уже не было визитёров с той стороны. Вы садитесь, мэм. Вот прямо здесь, возле камина. Как вы говорите, вас величать?

– Эмма, – по инерции проговорил я, но тут же поправил, – то есть, Алексей. Моё настоящее имя Алексей.

Уэллс округлил глаза. Брови выгнулись у него дугой.

– Вот так номер, – даже слегка присвистнул он. – А такого вообще никогда не бывало. Надо полагать, это куда сложнее, чем оказаться в теле своего пола?

– Это моё первое задание, – сказал я. – Так что сравнить пока не с чем. До этого приходилось бывать только в собственном в прошлом.

– Понятно. Ну‑с, – Уэллс перешёл на русский. – Вы позволите? Давно не говорил на родном.

– Как вам будет удобно, – согласился я.

– Так что вас ко мне привело? Чем я могу помочь?

– Так вот это и привело, – я показал на свою грудь. – Не представляю, как такое могло случиться. Моим носителем должен был стать начальник Скотланд‑Ярда. Однако проснулся вчера вот в этом теле. Вы можете это объяснить? Хотя бы что‑то предположить.

Уэллс несколько раз погладил свои усы и задумался.

– Объяснение здесь может быть только одно, – сказал он. – Кто‑то перестроил механизм на ваших часах.

– И у кого есть доступ к ним, кроме настройщика?

– В том‑то и дело, что ни у кого. И стало быть, настройщик и подложил вам эту свинью. Боже! Как здорово! Подложил свинью! Простите. Это я не по поводу происшествия. Просто восхищает язык. Каково, а? Подложить свинью. У меня от этого звуко‑ и смыслосочетания настоящая эйфория. Так, так… А настройщик у вас надёжный?

– Мой куратор ничего не рассказывал о его нравственных качествах. Говорил только, что профессия специфическая, и никто настройщика никогда раньше не видел.

– Это да. В прошлом я тоже был настройщиком. Так что в курсе таких нюансов. Фигура значимая. Но, как и любой человек, способная на неблаговидный поступок. Так что сомнений нет – кто‑то подкупил вашего настройщика, и тот сдвинул несколько шестерёнок. Вам повезло, что вы не пустились в панику и можете себя контролировать. А хотя бы в локацию вы попали правильную?

– Да. Только с опозданием на два года.

– Час от часу не легче. А цель визита?

Я как можно подробнее поведал Уэллсу о том, что случилось по ту сторону, а потом и по эту, включая историю о заболевшей девочке и о карте, запертой в секретном подвале.

– Что за секретный подвал? – спросил, с трудом переварив услышанное, мой собеседник.

– А это как раз моя вторая проблема, от разрешения которой зависит теперь жизнь детей. Я всю голову себе поломал, пытаясь решить одну маленькую загадку.

– Простите, ради бога, – усмехнулся Уэллс. – Давайте перейдём на английский. А то у меня когнитивный диссонанс, когда вы склоняете себя в мужском роде. Не могу пока абстрагироваться.

Мне сделалось неловко от слов собеседника. Сам‑то я не обратил внимания на нюансы нашего русского диалога. Но, пожалуй, и правда это выглядело со стороны нелепо.

– Так вот, – продолжил я по‑английски. – Дети два года уже находились в Лондоне до моего появления. Сумели каким‑то образом разыскать друг друга и сделать так, чтобы их вместе разместили в двух соседних коттеджах. Потом они что‑то там себе надумали и сделали ноги в неизвестном направлении. Знаю только, что конечным пунктом у них была Россия. Но для чего, так и не понимаю. В деревне осталась только одна девочка, её зовут Табби. Вы о ней уже знаете. Она мне и рассказала о существовании подземелья. От другой девочки, Джейн, мне стали известны и имена мальчиков из соседнего дома «Джойси» – Ласло Батта и Кайл Кили. Под нашим коттеджем, в котором сейчас живут мои воспитанницы, существует подвальное помещение, соединённое с соседним зданием. Там дети и собирались по ночам, когда планировали побег. Но как в этот подвал попасть, я пока что не понимаю. Табби лишь однажды успела побывать в том месте. Знает только, что вход находится в фальшкамине, а открывается, если произвести некие манипуляции со стрелками часов, вмонтированных в каминную полку. Существует подсказка: слово, написанное маркером на тыльной стороне часов. Oui.

– Oui? То есть это «да» по‑французски?

– Похоже на то. Только эта бессмыслица не даёт никаких ответов. На циферблате – цифры и стрелки. Там нет букв. Если это «oui» содержит в себе какие‑то цифры, то как понять какие именно?

Герберт задумался.

– Вполне допускаю, – сказал он после паузы, – что буквы могут означать цифры. Наверняка вы уже пробовали подставлять числовые значения очерёдности в алфавите?

– Да. Безрезультатно.

– Ага. В таком случае гадать мы можем сколько угодно. Не зная ключа, мы никогда не поймём, что кроется за этими тремя буквами. А знаете что? У меня есть много хороших друзей. Среди них имеются выдающиеся умы. Мы могли бы обратиться за помощью к ним.

– На это уйдёт слишком много времени, – сказал я. – Действовать требуется, не затягивая надолго.

– Да‑да, разумеется. Эх. Вот был бы жив Роберт…

– Это кто?

На лице Уэллса образовалась задумчивая улыбка. Он скрестил пальцы рук и уставился в потолок.

– В детстве, знаете ли, я был сильно увлечён Стивенсоном. В наше время книги… Боже! Что я говорю? Скорее, теперь это только ваше время. Так вот, в то время «Остров сокровищ» достать было почти невозможно. Редкое издание. И в библиотеках всегда на руках, как и «Три мушкетёра» Дюма. И всё же родителям моим удавалось кое‑что для меня достать. И я зачитывал эти книги, что называется, до дыр. А потом… – Уэллс усмехнулся. – Потом, оказавшись здесь, я всё мечтал о встрече со своим кумиром. И мне это в конце концов удалось. Поначалу Роберт принял меня довольно прохладно. Это было в тысяча восемьсот восемьдесят пятом. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать. Молодой. В голове столько всякого сумасбродства. Тогда ещё с трудом умел совмещать в себе две разные личности. Абориген, если можно так выразиться, частенько протестовал, пытаясь вытеснить из себя поселенца. Впрочем, поселенцы по своей природе отличаются от прерывателей – им легче обрести гармонию с носителем. К тому же мне было легче и по той причине, что я был создан не для своего времени, а вот для этого, – он обвёл руками комнату. – Здесь я на своём месте. И всё же пришлось постараться, чтобы примирить две свои половинки. В конце концов, после нескольких встреч, Роберт ко мне смягчился, особенно когда я очень ярко описал ему, как могут бороться внутри человека две разные личности. Разумеется, я старался придать своему рассказу исключительно фантастическую подоплёку. Но поскольку всё это я пережил по‑настоящему, то история моя Роберта впечатлила. И через год он написал «Доктора Джекила». Представляете? Когда я прочёл, то обзавидовался тому, как это у него получилось. Ну почему не я это написал? Эх… Впрочем, потом и я кое‑что выдал. «Невидимку». И наверное, это даже больше раскрывало существо моего положения. Истинный я, тот, который явился из будущего, сделался в этой новой реальности невидимкой. Понимаете? Спрятался как бы внутри этого тела. Я ведь много о чём помнил. Знал, что Роберт в девяносто четвёртом умрёт на Самоа. При нашей последней встрече, как раз перед его отъездом, я жирно намекал ему на то, чтобы он отменил это своё решение. Советовал обследоваться у хорошего доктора. Но… В этой временно́й линии всё идёт по уже известному сценарию. Слишком масштабные события маячат на горизонте. И эту махину не свернуть, как бы мы ни старались. Наверное, можно что‑то поправить по мелочам, но такие нюансы, полагаю, даже в истории не останутся. Вы позволите спросить у вас кое‑о‑чём?

Я, разумеется, с удовольствием беседовал бы с автором «Машины времени» многие вечера напролёт. Ведь мне представилась уникальная возможность в живую поговорить с Уэллсом! Но, во‑первых, я слишком беспокоился о своей почти проваленной миссии, а во‑вторых, мне с каждой минутой делалось почему‑то хуже. Физически. Я подумал, что, может быть, это от нервов. Или опять эти чёртовы женские штучки, связанные с физиологическим циклом.

– Конечно, спрашивайте, – машинально сказал я, вытерев платком выступивший над губой пот.

– Наверное, мне этого знать не положено, – чуть наклонился ко мне сидевший на соседнем кресле Уэллс. – Но, как автору «Войны миров», позвольте кое‑о‑чём полюбопытствовать. Вы из какого года?

– Из тысяча девятьсот девяноста пятого, – сказал я.

– Вот как… – снова откинулся на спинку кресла Уэллс. – Я это время ещё не застал. Меня занесло сюда в восемьдесят третьем. Скажите, Советский Союз ещё существует?

– Нет.

– Я так и думал. Всё к этому и клонилось. И что там теперь происходит?

– Да ничего особенного. Все пытаются богатеть. Не гнушаются ради этой цели ничем.

– Да‑да. Оно и понятно. Как же иначе. Это всегда именно так и заканчивается. Простите. Больше не буду донимать вас своими расспросами. Это единственное, о чём мне хотелось знать.

Между тем самочувствие моё сделалось совсем отвратительным. Временами я начинал как бы выпадать из этой чужой реальности. На мгновения во мне просыпалась Эмма и принималась непонимающе изучать окружающее пространство. Меня будто заваливало ватой, сквозь которую голос Герберта звучал всё тише и тише. Мне казалось, что Эмма готова была разразиться истерикой. Ощущение походило на рвотный позыв. Впрочем, этим в буквальном смысле слова всё и закончилось три минуты спустя.

– Господи! – воскликнул Герберт, сопроводив меня в туалет. – Что с вами? Вам дурно?

– Как видите, – сказал я, всё же сумев за шиворот вытащить свою личность наружу. – У вас есть аспирин?

– Аспирин? – удивился Уэллс. – Думаете, поможет? Сейчас посмотрю.

Он ушёл в кабинет, порылся в своей аптечке, но так и не нашёл ничего нужного.

– Аспирин, – уточнил я, – способствует удержанию меня внутри Эммы. Разве вам не известно об аспирине?

Уэллс задумался на мгновение. Потом всплеснул руками и воскликнул:

– Ну да! Конечно же! Я совсем позабыл об этом. Мне‑то ведь он не нужен.

– Это как?

– Мне нечего удерживать. Меня, собственно, в вашем мире давно нет. Поселенцев не хранят в хронокамерах. Их тела́ погибают естественным образом три дня спустя после действия капсулы. Именно поэтому и нет дороги назад.

– Мне об этом не говорили, – удивлённо покачал я головой.

– Я сейчас спрошу у супруги. Минутку. У неё точно должно иметься. Недавно случился жар.

Уэллс вышел из кабинета и вернулся минуты через четыре, держа в руках три маленьких пакетика с порошком.

– Вот, – протянул он их мне. – Сейчас водички налью.

На всякий случай я принял сразу двойную дозу, а один пакетик спрятал у себя в радикюле. Напрасно я отложил поход в аптеку на потом. Не подозревал, что аспирин потребуется так скоро.

– Но подождите, – спохватился вдруг я. – Как же в таком случае вам удаётся удерживать свою личность в носителе? По логике вещей без аспирина вы должны были бы умереть, то есть по‑настоящему умереть, как обычный человек.

– Да‑да. Вы правы. Поселенцем может быть не каждый, кто согласится на добровольную ссылку. Вы думаете, меня так просто перевели бы из настройщиков? Настройщик на вес золота. Но, если пользоваться подобной аналогией, то поселенец – на вес пла́тины. Существуют люди – их очень немного, – которые имеют с носителем особую совместимость. Как правило, попадая в чужое тело, они рано или поздно начинают существовать в симбиозе. Не в первый день, разумеется, и даже не в первый год, а иногда, как это вышло с По, вообще случаются трагедии. Так что риски не шуточные. Но со мной всё прошло штатно, если можно так выразиться. Вы и об этом не знали?

– Нет, – помотал я головой.

– Удивительно. Видимо, у вас там события приобрели не свойственную моим воспоминаниям скорость. Но давайте всё же перейдём к вашему делу. Я полагаю, нам надо спешить? Совсем я заморочил вас своими историями.

– Да. У меня мало времени. Вы что‑то хотите предложить?

– Именно. Из всех знакомых, о которых я упомянул, только один сейчас мог бы помочь. Давайте‑ка мы с вами навестим сэра А́ртура?

– На ум приходит только один сэр с именем А́ртур, – предположил я, – и это… Дойл?

– Да.

– А он что, тоже поселенец?

– Нет‑нет. Но кое‑что о криптографии знает. Вы читали его «Пляшущих человечков»?

– Разумеется. Но там шифр довольно простой.

– И всё же нам сто́ит рискнуть. Сэр А́ртур наверняка много времени провёл над изучением способов шифрования, и он может знать ответ на этот вопрос. Правда, он недолюбливает меня. Но я надеюсь, что даме он не откажет, – иронично добавил Уэллс.

Я вздохнул, но подумал, что Герберт всё‑таки прав – необходимо использовать любую возможность. Время сейчас играло не на моей стороне.

Глава 11. Ночная азбука

Кроуборо оказался неожиданно живописным городком, особенно если переместиться туда сразу из лондонских заводских кварталов или из‑под чугунных конструкций Чаринг‑Кросса. Даже деревня для девочек, в которой я провёл два дня, уступала по красоте этому месту. Окружённый лесами и парками, застеленный лоскутным ковром из шафрана, или крокуса, как любили называть этот цветок садоводы, город располагался на холмистой местности, зажатой со всех сторон лесами. В своё время, как утверждал Герберт, здесь вообще было райское место, тихое, благопристойное и немноголюдное. Селились здесь в основном шотландцы. Потом из Лондона протянули железнодорожную ветку, и жизнь сразу же забурлила: городок превратился в курортный, а любители крикета обустроили тут удобные для своей игры лужайки.

Усадьба Дойлов, которую сами она называли «Уинделшем», располагалась чуть в отдалении от основных туристических зон, на возвышенности, куда нам пришлось забираться довольно долго. Это было длинное двухэтажное здание с надстройками в виде отдельных мансард, с многочисленной прислугой внутри и с полем для игры всё в тот же крикет снаружи, так что за матчами можно было наблюдать прямо из окон.

Мой спутник остановился, поднял вверх указательный палец и прислушался.

– Вы слышите? – сказал он. – Слышите тишину? Эх. Какая прелесть. Особенно если вы писатель. – Герберт улыбнулся. – Давайте посмотрим на веранде. Погода прелестная, так что, если сэр Артур дома, то наверняка работает сейчас там, на свежем воздухе.

Мы обогнули здание и по неширокой аллее дошли до лёгкой деревянной постройки, внутри которой действительно оказался Дойл, склонённый над столом, где в беспорядке были разложены толстые книги и листы писчей бумаги.

– Считайте, – тихо проговорил Уэллс, – что нам повезло. Теперь было бы неплохо найти сэра Артура в хорошем расположении духа.

Дойл, несмотря на увлечённость работой, заметил нас издалека. Это было понятно, потому что, когда мы подошли ближе, он оказался внутренне готов к тому, чтобы принять незваных гостей, ничем не выдав ни малейшего своего раздражения.

«Рыцарский титул, – подумалось мне, – абы кому не дают».

Сэр Артур всем своим видом источал сдержанность и безупречное благородство. Когда он встал из‑за стола, чтобы поприветствовать нас, то показался мне просто гигантом, хотя по фотографиям, которые мне случалось видеть в своём прошлом, этого я никогда не предполагал.

– Герберт, – пожал он руку Уэллсу, – мадам, – элегантно кивнул в мою сторону. – Вот уж не ожидал сегодня гостей. Полагал, что нынче весь интерес прикован к ярмарке и олимпиаде. Сам только пару часов назад прибыл с места событий.

– Надо думать, – предположил Герберт, – работаете корреспондентом?

– Так точно. Всяко лучше, чем вся эта волокита с Холмсом. Представите свою спутницу?

– Эмма Редвуд, – жестом показал в мою сторону Уэллс. – Приехала из Баркингсайд по очень важному для неё вопросу. А я позволил себе отрекомендовать для этого случая вас.

Сэр Артур снова кивнул, внимательно рассматривая меня, будто пытался узнать старого знакомого, которого едва помнил.

– И что за вопрос?

– Возможно, – ответил Герберт, – для вас он покажется пустяком. Но для мисс Редвуд, уверяю вас, это имеет значение.

– Надеюсь, это не связано ни с каким преступлением?

– Нет‑нет. Скорее, с возможностью помочь попавшим в беду людям. А если точнее, детям.

Сэр Артур многозначительно приподнял брови.

– Что ж… В таком случае, не имею права отказать леди. Где вам будет удобнее говорить?

– Можем начать здесь, – сказал я, в очередной раз смущаясь тому, что со мной обращаются в такой непривычной манере. – А потом, если потребуется, переберёмся поближе к справочникам.

– Хорошо. Присаживайтесь и излагайте суть своего дела.

Помимо всех этих неприятных нюансов, связанных с моим полом, внутренне я не переставал трепетать. Ведь за столь короткое время я умудрился встретить двух любимых с детства писателей, увидеть как и где они живут, говорить с ними, слышать их голоса́. От волнения у меня даже пересохло в горле, что не ускользнуло от внимания сэра Артура и из‑за чего он любезно предложил мне стакан воды. Воспользовавшись случаем, я запил оставшийся порошок аспирина, чтобы настоящей Эмме не вздумалось по какой‑либо причине помешать предстоящему разговору. Пока что она вела себя подозрительно спокойно.

Сэр Артур внимательно выслушал мой рассказ, ни разу не перебив и не задав ни одного уточняющего вопроса. Разумеется, я не сказал ничего, так или иначе могущего намекнуть на моё явление из будущего, а когда я начинал подходить слишком близко к допустимой черте, Герберт тут же приходил мне на помощь. Сэра Артура это слегка бесило, и он в такие минуты неодобрительно стрелял глазами в Уэллса.

– Почему вы решили, – сказал он, когда я закончил рассказ, – что мне под силу разгадать этот ваш ребус? Уж не «Пляшущие ли человечки» натолкнули вас на такую идею? После того, как история эта появилась в печати, все стали считать, что я мастер решать такие головоломки.

Уэллс усмехнулся, вспомнив, что это было первым, о чём он вспомнил, когда решал, к кому обратиться.

– Так вы поможете? – растерянно спросил я.

– Постараюсь, мисс Редвуд, – успокоил меня Дойл. – Потому что кое‑что мне сразу пришло на ум.

– И что же? – воодушевлённо спросил Уэллс.

– Квадрат Полибия. Есть такой метод кодирования. Довольно древний. В квадрат, к примеру, пять на пять ячеек, вписываются буквы алфавита, а слева и сверху этого квадрата строки и столбцы нумеруются по порядку. Впрочем, я сейчас для наглядности нарисую.

Сэр Артур взял наполовину исписанный лист бумаги и расчертил на нём квадрат с двадцатью пятью ячейками.

– Вот, скажем, – продолжил он, – буквы в квадрате идут в обычном порядке. Тогда ваше «OUI» в числовом выражении станет выглядеть так: 3‑4‑4‑5‑2‑4. Согласитесь, это полнейший бред. Потому что вы знаете, что известная вам часть кода начинается с «два и шесть», да и повторяющиеся друг за другом четвёрки невозможно изобразить корректной перестановкой стрелки, если, конечно, код не предназначен для использования обеих стрелок часов. В любом случае, мы нигде не наблюдаем последовательности «два и шесть». Так что моя простая идея, к сожалению, не работает. Но… – и сэр Артур поднял вверх указательный палец. – Никто не мешает двигаться нам в этом направлении дальше. Квадрат Полибия лёг в основу другого изобретения, которое, в свою очередь, стало предтечей одной техники чтения, которой многие пользуются и до сих пор.

– Умеете вы заинтриговать, сэр Артур, – промолвил Уэллс.

– Для этого, – сказал Дойл, поднимаясь из‑за стола, – нам следует переместиться в мой кабинет, чтобы я смог воспользоваться библиотекой. На память эту штуку я воспроизвести, пожалуй что, не смогу.

Кабинет сэра Артура располагался в доме на первом этаже.

По дороге туда мы успели познакомиться с его новой супругой, Джин, с которой поженились они год назад, после того как умерла от туберкулёза первая жена Дойла, Луиза, подарившая ему двух детей. Свою дочь, девятнадцатилетнюю Мэри, сэр Артур успел отправить в музыкальный колледж в Дрездене, поэтому познакомил только со своим шестнадцатилетним сыном Артуром Аллейном Кингсли.

Восторг мой от всех этих встреч делался всё сильнее. На несколько минут я даже позабыл о цели нашего с Уэллсом визита. Эх! Я бы остался здесь, наверное, на долгие месяцы, впитывая всю эту атмосферу творчества, любви и заботы. Но я ведь понимал, что не являюсь тем, кому вообще положено находиться в Кроуборо, да и к тому же я помнил, что совсем скоро, через несколько лет, вся эта идиллия будет разрушена чудовищем мировой бойни, которое унесёт жизни брата и двух племянников сэра Артура, а его сын, с которым мы беседовали десять минут назад, скончается в тысяча девятьсот восемнадцатом от «испанки». Утешало лишь мимолётное замечание мистера Уэллса о том, что в этой временно́й линии не всё складывается так, как мы знаем из своей реальности. Но пока что я видел и слышал то, о чём уже читал в учебниках по истории. Сэр Артур после тяжёлых утрат сделается ярым апологетом спиритических практик. А в тысяча девятьсот тридцатом умрёт от сердечного приступа вот в этом доме, стены которого сейчас дышат теплом и счастьем. Насколько всё это счастье зыбко, насколько неустойчиво то равновесие, которое казалось мне в этот момент прочным и неподвластным никаким ураганам истории и никаким выпадам злого рока.

Когда мы оказались наконец в кабинете, сэр Артур достал из книжного шкафа справочник и быстро отыскал в нём нужное место.

– Да! – воскликнул он. – На этот раз повезло. Смотрите.

Он развернул перед нами книгу и ткнул пальцем в похожий на квадрат Полибия рисунок. В его ячейки, шесть на шесть, также были вписаны буквы, но, помимо простых литер, там имелись и дифто́нги[9], свойственные французскому языку.

Я всмотрелся в картинку и быстро отыскал требуемый ответ.

В ячейке, соответствующей координатам 2–6, располагался как раз дифтонг «OU», а буква «I» разместилась в ячейке 1–2.

– Похоже, – сказал я, – это то, что мы ищем. А что это за кодировка?

– Ночная азбука Николя́ Барбье, – ответил сэр Артур. – Он изобрёл её, служа у Наполеона, когда потребовалось читать шифрованные донесения в ночное время, на ощупь, дабы не выдать в темноте своего месторасположения. Позже её усовершенствовал Брайль. Но изначально для незрячих и слабовидящих использовали именно эту ночную азбуку. На толстом листе бумаги накалывали шилом отверстия в два вертикальных ряда, по шесть отверстий в каждом ряду. Количество таких отметин в первом и втором рядах и означало координаты искомой буквы. К примеру, одна точка в первом ряду и одна во втором говорили о том, что искомая буква находится в ячейке «один‑один» – и это буква «А». И так далее. Смотри́те на ячейку с координатами «два‑шесть». Видите?

– Да‑да, – подтвердил я. – «OU».

– А теперь, – продолжил он, – наша искомая вторая часть: «I».

– Один‑два, – вслух резюмировал я.

– Вот вам и весь шифр: два‑шесть‑один‑два. Мы, конечно, можем и ошибаться, но выглядит такая версия, согласитесь, довольно убедительно. Как вы считаете?

– Да, – воскликнул я. – Мне она кажется единственно верной. По крайней мере, на что‑то другое времени, при всём желании, не остаётся. Попробую это. Примите мою бесконечную благодарность, сэр Артур. Не знаю, как бы мне пришлось действовать, не окажи вы мне эту бесценную помощь.

– Полноте, – махнул рукой Дойл. – Даже самому сделалось интересно. И всё же приятно хоть на минуту оказаться Шерлоком Холмсом. Эх, старина Холмс, – вздохнул он, – придётся мне с тобой нянчиться до самой моей смерти.

– Не знаю, – вставил зачем‑то я, – будет ли вам приятно, но мне кажется, что ваш Холмс переживёт ещё не одно столетие, радуя своими приключениями людей.

– Вы полагаете? – чуть прищурившись, сказал Дойл.

– Даже более чем.

Сэр Артур ещё несколько секунд внимательно смотрел на что‑то над моей головой, а потом на полном серьёзе добавил:

– А вам, мадам, приходилось когда‑нибудь участвовать в спиритических сеансах?

– Да как вам сказать, – удивившись такому неожиданному вопросу, задумчиво произнёс я. – В каком‑то смысле, наверное, приходилось. А почему вы об этом спросили?

– Есть в вас что‑то такое, – сэр Артур сделался ещё серьёзнее, – чего я не могу до конца уловить.

– И что же?

– Такое впечатление, будто в вас умещаются сразу две личности. Только не подумайте, что я имею в виду какое‑то душевное отклонение. Нет‑нет. Ни в коем случае. Я такое частенько наблюдал раньше и в Герберте. Я вам когда‑нибудь говорил об этом, дружище? – обратился он уже к Уэллсу.

– Не припомню такого, – покачал головой тот.

– Хм, – сэр Артур опустил глаза и потёр пальцами виски. – Это я, впрочем, так, к слову. Простите ещё раз за мою вольность. Я чем‑то ещё могу вам помочь?

– Пожалуй, – сказал я, несколько напуганный прозрением сэра Артура, – этого достаточно. Теперь мне нужно непременно воспользоваться предложенным вами ключом. Пора вернуться в деревню.