Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава седьмая

До своего поступления в институт мне удалось побывать в Подковах только ещё один раз, в восемьдесят пятом. Мама, хотя и не говорила этого вслух, обижалась на то, что я совсем не навещаю могилу отца. Я оправдывался отсутствием свободного времени из-за насыщенной учёбы. Она тяжело вздыхала и уезжала вместе с тётей Людой без меня. Истинная причина моих отказов крылась, конечно, в другом – в том, что никакого отца не было под слоем бетона на деревенском погосте. Впрочем, времени у меня на что-то другое, кроме учёбы, и правда не оставалось. Моя кратковременная память, где помещались школьные знания юноши Лазова, представляла из себя решето. Что-то я мог ещё вытащить оттуда, но большинство формул, уравнений и особенно логарифмов напрочь испарились в небытие. Я отлично знал историю, литературу, географию и биологию, но с цифрами происходила какая-то ерунда. Приходилось заново переучивать всё то, что требовалось для школьной программы. В голове оставались только факты, физически или душевно прошедшие через человеческие переживания. Например, я помнил все наши детские разговоры с друзьями; помнил, как впервые познакомился с Леной, когда она ещё первоклашкой появилась в моей школе – даже форму и цвет банта её видел, как на экране. Но вот спроси меня, что такое преобразование тригонометрических выражений – и я сразу впаду в ступор. Из памяти взрослого Алексея Константиновича тоже исчезли кое-какие детали – номера законов и статей, многие процессуальные закорючки и правила оформления протоколов. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом бо́льшей части из этого пока что не существовало, но всё равно это доставляло мне много неприятных волнений. Зато я помнил зачем-то имена и фамилии всех чёрных копателей, которые когда-то должны будут поколотить пастуха Валерку. Ну вот зачем они были нужны мне в семнадцать лет?

В общем, пришлось нанять репетитора. В тот период с деньгами у нас с мамой стало получше – несмотря на начавшуюся перестройку, вдовам с детьми, утратившим своих мужей в результате несчастного случая на работе, выделили кое-какую компенсацию. Репетитор, вместо того, чтобы готовить меня к вступительным экзаменам на юридический (эту легенду я придумал для мамы), подтягивал обалдуя по второстепенным предметам. На решение всех этих непредвиденных сложностей ушло два долгих года. И чем дальше я отодвигался по времени от июня восемьдесят третьего, тем всё более обретал черты и содержание лейтенанта, либо вытесняя из сознания юного Лазова, либо видоизменяя и вставляя его в своё новое естество. Наивная надежда на то, что эти две половинки соединятся механически, так и не оправдалась.

Мой второй приезд в Подковы в июле восемьдесят пятого ничем меня не порадовал. Я надеялся повстречать Марину, но её в деревне не оказалось. Она, как и планировала, уехала после восьмого класса в областной центр, где поступила в торговый техникум. В тот год вместо каникул она осталась на подработку, а в Подковах обещала матери появиться только в конце августа. С одной стороны, я за неё порадовался, а с другой – снова почувствовал холодное одиночество, к которому, как оказалось, я до сих пор не сумел привыкнуть.

Игорь тоже смог осуществить свою мечту – поступил на океанолога. До его отъезда мы хоть и наладили более-менее нормальные отношения, но такими, как в детстве, они уже не остались. Он пытался выглядеть ещё взрослее, чем раньше. Почти никогда не шутил и предпочитал высказываться прямо и без сантиментов.

После того, как Лена осталась одна в Перволучинске, мы с нею старались избегать встреч, чтобы не искушать ни самих себя, ни друг друга. Мои чувства к ней, как бы я этого ни хотел, до конца всё-таки не остыли. Да и в ней я замечал пусть и редкие, но явные вспышки неконтролируемой ко мне симпатии. Мы жили, словно порох и спичка, и потому нам следовало держаться друг от друга на расстоянии.

Маму мою окончательно отпустила болезнь. Пожалуй, именно это стало единственным благодатным фоном, на котором ткалось полотно моей новой жизни все последующие годы. Диета больше не требовалась, но мы успели настолько к ней пристраститься, что по-прежнему избегали вредных и жирных продуктов.

Одним словом, до самого окончания института в жизни моей не произошло ничего знаменательного, чтобы вспоминать сейчас и переписывать события на бумагу. Я просто следовал наставлениям, полученным от Ильи – учился и молчал.

В девяносто втором после недолгой юридической практики в частной адвокатской конторе я всё-таки перевёлся в родной Перволучинск, и в звании лейтенанта был приставлен в качестве помощника следователя к Анатолию Борисовичу Миронову. Правда, не к тому, с которым мы вели «дело о японских часах», а к настоящему. Настоящий Миронов не помышлял избавляться от своей привычки пить по поводу и без повода, однако знакомо продолжал сыпать афоризмами, тяжело дышать и сопеть, раздражая наших общих коллег. Я уже и забыл какой он, настоящий Миронов. В первые дни я всё пытался намекать ему на наше знакомство в прошлом, но быстро понял, что Илья, который обещал рано или поздно меня найти, покажется не в этом обличье.

Была ещё одна новость, о которой стоит упомянуть – Лена, уехавшая сразу после окончания школы к Игорю на Дальний Восток, закончив там ВУЗ, вышла за него замуж. Сам Игорь раз в полгода присылал мне открытки, поздравлял с Днём рождения и с Новым годом и всякий раз передавал от неё солёный морской привет.

С Мироновым жить стало веселей. Следователем он был от бога, а излишне выпитое никогда не мешало ему рассуждать здраво и при этом всякий раз под непривычным углом. Все его хитрости и уловки я, в отличие от логарифмов, хорошо помнил. Но приходилось делать удивлённый вид, когда Борисыч ставил жирную точку в очередном бесперспективном, как всеми считалось, деле. В своём новом статусе (Лазов + Лазов) я тоже ему понравился. Даже, как мне показалось, чуть больше, чем в прошлой жизни.

Дни в роли помощника пролетели для меня незаметно. По заранее прописанному сценарию в Подковы потребовался участковый. Коллеги, разумеется, предпочли не услышать намёков начальника отдела, Спиридонова, на то, что было бы неплохо выдвинуть добровольца. Именно этого я и ждал. Узнав о моём внезапном решении, сослуживцы покрутили у виска пальцем, но поблагодарили судьбу за то, что сам собою нашёлся в отделении дурачок. По-настоящему сожалел о моём отъезде только Миронов. Но он понимал, что толкнуло меня на этот поступок – дело о гибели моего отца в песчаном карьере. В этот раз, само собой, такой задачи передо мной не стояло, но Борисыча разубеждать я не стал – формально, если без квантовой запутанности, он расценил мой мотив верно.

Я старался делать всё в точности так, как делал это в другом прошлом. Боялся что-либо нарушить в той логике, которая должна была привести меня в Подковы. Я ведь и так многое сумел поменять – живы остались моя мама и Игорь, Лена стала женой моего друга, Марина смогла вырваться из деревни. А что если это послужит причиной таких событий, которые не позволят мне оказаться в нужный момент в Подковах? Но относительно моего будущего посвящения в прерыватели всё шло пока, слава богу, без отклонений.

Перед самой командировкой я ещё сделал кое-что не так, как требовал мой шаблон – проявил показавшееся поначалу незначительным любопытство там, где этого не должно было случиться. За день до моего отъезда на столе у Миронова появилась одна не толстая папка с не совсем типичным для нас делом – из колонии сбежал заключённый, ориентировку на которого разослали во все отделы. Особо опасным он не значился, но начальником допустившей такой прокол колонии оказался родственник довольно важного человека, и это дело потребовалось быстренько, пока не нагрянула на зону комиссия, закрыть, вернув пропажу на место. Но искать иголку в стоге сена – занятие неперспективное. Спиридонов зачем-то решил выпендриться перед областными шишками на одной из банных вечеринок и сказал, что у него имеется человек, который в два счёта разыщет этого беглеца. Спиридонов имел в виду, конечно, Миронова. Вот таким образом эта папка и оказалась на столе у Анатолия Борисовича. Сам он давно мечтал о пенсии, а в отделе держался только из-за меня, ибо я был единственным, кто относился к нему с искренним уважением. Если бы Илья не вселился в капитана, он, наверное, осуществил бы свою мечту и сразу после моего отъезда послал бы всё к чёрту, вместе с делом о беглеце. Однако, как я сейчас понимаю, Илья присутствовал в Борисыче ровно с того вечера, когда мы сидели у него в кабинете и он в одиночку опрокидывал одну за другой стопки, напутствуя меня для нелёгкой службы в деревне. О деле сбежавшего зэка он тогда даже не заикался. Да и мне не было никакого дела до тощей папки, небрежно брошенной на середину стола – и сами предстоящие перемены меня напрягали, и то, что мы сильно поругались с Леной.

В этот же раз ситуация сложилась совсем иная. Меня ничто не тяготило, а приближавшаяся с каждым днём встреча с Ильёй прибавляла нетерпеливого оптимизма.

Пока Борисыч бегал в очередной раз в туалет, я решил полистать дело. И первое, что передо мной предстало, поразило меня. Это была фотография беглеца. Я узнал его. Им оказался тот самый муж сестры Леонида, тракториста, который не отказал мне в помощи, когда я застрял в грязи, возвращаясь в Подковы. Вот так номер! Неплохо он там устроился. Стало быть, сумел подделать все необходимые документы, даже женился и залёг на дно в никому не нужной деревне. Рукастый мужичок. И в том смысле тоже, что не умел сдерживать себя, чтобы не приложиться к своей супруге. В прошлый раз я не успел поговорить с ним, хотя и обещал Леониду. Но теперь представился случай опередить его просьбу. Да плюсом ещё помочь Миронову быстро закрыть свалившееся на его седую голову дело.

Когда Борисыч вернулся в кабинет, передо мной всё ещё лежала раскрытая папка.

– Чего вдруг заинтересовался? – спросил он. – Ты теперь свободная птица. Не забивай голову ерундой. Надо было мне соглашаться на эту командировку.

– Вы серьёзно?

– Заманчиво, – прокряхтел, усаживаясь за стол, капитан. – Но вот, Лёша, боюсь я, что в эдакой идиллии совсем отдамся во власть зелёного змия. Ты не думаешь?

– Есть такая опасность, – кивнул я. – Вы когда-нибудь были в Подковах?

– Не приходилось.

– Умирает деревня, – промолвил я. – Совсем не то, что было в восемьдесят третьем.

– А природа там как?

– Природа хорошая. Речка. Озеро. Лес. Болото.

– Леса́, леса́, – продекламировал с выражением Борисыч, – поля и перелески. Туман, туман – земли волшебный дым. Весёлых рыб предутренние всплески. Прохлада ночи и тепло воды. – Он замолчал и посмотрел на меня потерянным взглядом. Мне даже на секунду сделалось его жалко.

– Тютчев? – наугад предположил я.

– Это, Алёша, моё.

– Не шутите?

– Нет, брат. Какие шутки. Было дело. Было. Пописывал помаленьку. Теперь уж мало что вспомню. А тут вдруг в памяти проявилось.

– Анатолий Борисович, – сказал я, – не моё это, конечно, дело. Не в праве я давать такие советы. Но вам и в городе попридержать бы коней с этим, – я показал рукой на опустошённую на треть бутылку коньяка. – Вы уж простите, что говорю такое.

– Да что там, – махнул рукой Борисыч. – Тебе, лейтенант, можно. Правильный ты человек. Нравишься мне. Да ты и сам знаешь. И вещи говоришь правильные. Думаешь, я не понимаю? Но… Тут такая штука, лейтенант… Ежели бы я был не я, то, наверное, и попробовал бы без этой дряни. Но так получается, что никуда от самого-то себя не спрячешься. Не убежишь. Догонит. Как говорил Гораций, «и позади всадника сидит мрачная забота». Так-то. Да брось ты эту папку, – Миронов закрыл дело и убрал его в ящик.

– Анатолий Борисович.

– Аюшки?

– А что если я помогу вам найти этого беглого?

– Это каким образом?

– Есть одна мысль. Заинтересованы?

– Хм, – всем телом вздрогнул Миронов. – Удиви меня ещё раз. На посошок, так сказать.

– Я знаю этого человека.

Борисыч икнул и удивлённо округлил глаза.

И я тут же рассказал ему на ходу выдуманную историю о том, что, бывая на могиле отца в Подковах, я дважды случайно встречал разыскиваемого в тамошнем магазине.

– Рожа у него, – добавил я, – больно уж запоминающаяся.

– Ну бывает же! А? – воодушевился Миронов. – Ну ты скажи… Уйду на заслуженный отдых майором. Встану, как говорится, на лыжи. Если, конечно, ты чего-нибудь не напутал.

Разумеется, я не мог ничего напутать.

На следующий же день вместе с опера́ми и с группой захвата я триумфально въехал в Подковы.

Новоиспечённый муженёк Люси был благополучно доставлен в скором времени обратно в колонию. Миронов, не долго думая, написал рапорт. Спиридонов на радостях не поскупился и поспособствовал, чтобы Анатолий Борисович ушёл на пенсию с одной звёздочкой вместо трёх.

Вот так я и приступил к своим новым обязанностям, о которых заранее помнил всё, что только возможно (слава богу, тригонометрия в Подковах не требовалась).

Глава восьмая

Первым важным для меня событием в Подковах стала новость, которую я узнал из газеты в мае девяносто пятого. Будучи в некотором удалении от цивилизации, я не обладал необходимым объёмом информации о том, что происходило в Перволучинске. Под рукой имелись только три источника: перволучинское отделение, с которым я связывался по телефону два раза в неделю; мама, тоже иногда звонившая мне и раз в месяц приезжавшая в гости, и, наконец, «Перволучинский вестник». Если Спиридонов посвящал меня в состояние дел служебных, а мама больше интересовалась моим здоровьем, то самым информативным средством оставалась газета. Именно там я увидел в одной из рекламных колонок знакомое имя – Николай Козырев. Это было объявление о том, что двадцатого июля он будет читать лекцию в городской библиотеке на тему об НЛО. «Они среди нас», – гласило её название. Выходило, что Козыреву удалось уйти от Ракитова целым и невредимым. И мало того, он ещё отважился на поиски доказательств существования того, чему сам стал случайным свидетелем в восемьдесят третьем. Это было интересно.

Разумеется, что на этот день я отложил все свои служебные дела и отправился в Перволучинск.

Навестив маму, которая к этому времени успела близко познакомиться с неким Аркадием Ильичём, бывшим нейрохирургом, сменившим операционную на кафедру медицинского института, я ровно в 13:00 прибыл в библиотеку.

Прежде чем поговорить с Николаем, мне хотелось сначала присмотреться к нему. Я выслушал полуторачасовую презентацию – с фотографиями, сканами документов и отсылками к другим авторитетам из области уфологии, – и только тогда подошёл, чтобы купить его толстую книгу с автографом. Ничего особенно интересного об НЛО я для себя не услышал. В своей новой реальности я много интересовался данным вопросом, пытаясь уместить виденное мною в одну из существующих гипотез. Так что в каком-то смысле меня тоже можно было назвать экспертом.

– Как подписать? – спросил Николай, мельком на меня посмотрев.

– Лазову Алексею, – сказал я, сделав акцент на фамилии.

Козырев уже накарябал несколько неразборчивых строк, когда вдруг замер и снова взглянул на меня, только теперь внимательно и настороженно.

Я понимал, что он всё равно не может меня узнать. Мы виделись с ним всего один раз, возле костра, когда его посвящали в золотодобытчики и торжественно вручали весы.

– Как поживает Ракитов? – решил я ускорить его воспоминания.

Николай вздрогнул. Взгляд его забегал, словно он пытался найти кого-то в читальном зале.

– Вы кто? – испуганно спросил он. – Что вам нужно?

– Мы с вами немного знакомы, Николай.

Он промолчал, ожидая, что я продолжу.

– Я Лазов.

– Это я уже понял.

– Сын Константина. Алексей. Вы хорошо знали моего отца. Восемнадцатого июня я был с вашей бригадой в карьере. Помните?

Николай прищурился. На лбу его заблестели капельки пота.

– Да-да-да, – сделав вид, что вспомнил, скороговоркой произнёс он. – Алексей. Кажется, припоминаю.

– Молодой человек, – послышалось за моей спиной, – вы не могли бы чуть позже предаваться воспоминаниям? Людей задерживаете.

– Послушайте, Алексей, – сказал Козырев, что-то сообразив. – Вот возьмите, – он что-то быстро написал в своём блокноте, вырвал из него листок и протянул мне. – Подходите к пяти часам. Там и поговорим.

Я взглянул на листок – там оказался адрес гостиницы, в которой остановился Козырев.

– Обязательно буду, – кивнул я и отошёл от стола.

Я не был уверен, что Николай не предпримет попытки избавиться от меня и покинуть гостиницу прежде, чем я приду. А встреча с ним была для меня очень важна. Я и раньше, ещё служа в Перволучинске, пытался разыскать его по милицейским каналам, но поиски тогда ничего не дали.

Я дождался в машине, пока он не вышел из библиотеки. Козырев поймал второе такси, отказавшись от первого, предложившего ему свои услуги, и действительно поехал к отелю, указанному на листке из блокнота. Я продолжал наблюдать за входом, припарковавшись в свободной зоне. Смог дотерпеть только до четырёх часов, потом зашёл в гостиницу и проследовал к номеру, обозначенному в записке.

Дверь на мой стук быстро отворилась. На пороге стоял Николай в сером халате, взъерошенный и с полотенцем в руках.

– Вы уже? – почти не удивился он. – Проходите. Не ждал вас так рано. Только что из душа, простите за нелепый вид.

– Это вы извините, что раньше назначенного пришёл.

– Садитесь, – предложил Николай, показав рукой на кресло. – Я сейчас что-нибудь закажу в номер. Заодно и поужинаем.

– Обо мне не беспокойтесь, – возразил я. – Не голоден. У меня к вам только пара вопросов. И потом я уйду.

– Как знаете. В таком случае и я воздержусь. Ну-с, – он повесил полотенце на подлокотник и тоже уселся в кресло напротив. – Чем могу быть полезен? Спрашивайте. Вы Ракитовым всерьёз интересовались?

– Да нет, – я помотал головой. – Это так. К слову пришлось, чтобы сразу привлечь ваше внимание. С Ракитовым у меня ничего общего. По крайней мере, в этой реальности.

– В этой реальности? Как это понимать? – Николай снова насторожился.

– Послушал вашу лекцию, – решил я отшутиться. – Нахватался, наверное. И мне показалось, что вы знаете много больше, чем рассказали.

– До недавнего времени… Алексей?

– Да, Алексей.

– Ага. До недавнего времени, Алексей, я и это мог рассказывать с большим опасением. «Сетку» официально прикрыли только в девяносто первом. До этого любое упоминание о ней непременно привлекло бы внимание КГБ. Я и теперь езжу с лекциями, всё ещё стараясь соблюдать осторожность. Жду подсознательно, что вот-вот явится кто-нибудь вроде Ракитова. И вы, если честно, сначала очень сильно меня напугали, – Николай неуверенно усмехнулся. – К счастью, самого Ракитова нет больше на этом свете.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Покончил с собой? – мне почему-то представился именно такой финал.

– Отчего же? Нет. В девяносто втором отошёл от дел и скончался от инфаркта в Геленджике, где находился на отдыхе с женой и сыном.

– У него есть семья?

– Почему вы удивлены? Есть, как почти и у любого из нас.

– Никогда бы не подумал, – заметил я.

– Хм… Ну… Любовь, как известно, зла. До девяносто второго я даже книги писал и ездил с выступлениями не под своим настоящим именем. Конспирация, конечно, так себе. Но хоть что-то. Осмелел только пару лет назад. Тема НЛО теперь у всех на слуху, желающих просветиться по этой части немало.

– Да. Это я в библиотеке заметил.

– Так какие же вопросы, Алексей, если Ракитов вас не интересует?

– По большому счёту, – сказал я, – вопрос только один: что за существа были в том аппарате, который упал в Глыбах в июне восемьдесят третьего? Про предмет, который у вас изъяли в бытовке, можете не говорить – всё самое существенное я о нём знаю.

У Козырева округлились глаза.

– Вы удивляете меня всё больше, – тихо произнёс он. – Откуда вы знаете про бытовку?

– Я был там.

Николай поморщился и коротко замотал головой.

– Но как, позвольте… Этого не могло быть. Тогда, надо полагать, вы были ещё совсем юношей. Или…

– Я сидел в кладовке. Человек, с которым вы имели дело, спрятал меня там.

– Вы были с ним знакомы? Кто он?

– Тот, кто обещал найти меня через двенадцать лет.

– И?

– И до сих пор не нашёл.

– Это вся информация о нём?

– Вся.

– Боже мой… Вот бы не подумал, что сегодняшний день принесёт мне столько сюрпризов.

– Так вам известно о существах? Или вы ограничены только «Сеткой»?

– Известно. Но я о них никогда не рассказывал широкой публике. Уверен, что секретные службы, заикнись я об этом, тут же упрятали бы меня, как минимум, в психушку.

– И кто они?

– Ра́хи. В определённых кругах, имеющих с ними непосредственные контакты, их называют ра́хами.

– Известно, откуда они здесь появились?

– Известно. Из параллельного мира.

– Можете поподробнее, Николай?

– Господи… Даже не знаю, стоит ли мне рассказывать вам об этом. Я едва знаком с вами. Да и вам это может дорого стоить, если что-то пойдёт не так.

– Обо мне не переживайте. У меня в этой истории особый статус. Только не спрашивайте какой. В любом случае, я не собираюсь ездить с лекциями и не испытываю желания написать книгу. Для меня это личное, и за пределы этого номера то, что вы расскажете, никогда не выйдет. Обещаю вам.

Козырев опустил глаза и стал напряжённо думать.

– Ну хорошо, – через минуту сказал он. – Наша планета не так проста, как рассказывают нам в школе. Рядом с нами сосуществуют десятки тысяч существ, которые не имеют привычного нам физического облика. Вы хотя бы немного знакомы с гипотезами квантовой физики?

– На примитивном уровне. Если вы имеете в виду теорию мультивселенной…

– Да-да. Что-то вроде того. Хотя у этой теории есть много слабых мест, но она отчасти может с теоретической стороны объяснить сосуществование и взаимопроникновение разномерых по времени и пространству миров. Но не будем углубляться в теорию. Важны факты, которые существуют и от которых никак нельзя отмахнуться. Из одного из таких параллельных миров и явились к нам ра́хи. Это существа с зачатком эмоциональной сферы. Ими управляет голый рационализм. И в этом плане они стократно превзошли достижения человеческого ума. Их технологии выглядят для нас почти фантастичными. Одно только мешает им полностью захватить наш мир – они по природе своей четырёхмерны. И в их мире существует не одно измерение времени. Первый контакт с человечеством они установили в пятидесятых годах нашего века. Разумеется, общались исключительно с сильными мира сего. Их цель – влиять на нашу историю в нужном для них направлении. А для этого необходимо общаться с правительствами самых развитых стран. Сначала они контактировали с коллективным Западом. Потом, в шестидесятом году, решились на диалог с Советским Союзом. Союз развалился по их инициативе. Отжившие себя формы управления и негибкие производственные мощности нуждались в модернизации. Требовались рыночные механизмы, стали востребованы инициативные люди, способные на практике применить всё то, что стекалось к нам по взаимной договорённости. Переданные ими технологии позволили нам совершить огромный технологический скачок: полёты в космос, в том числе на луну; развитие вычислительной техники и средств связи. Для них это не значило ничего – этот этап в научном развитии они прошли тысячу лет назад. Давали они только то, что не представляло опасности для них самих. Но взамен требовали… Не возражаете, если я закурю?

– Да, конечно.

Николай достал из деревянной коробки трубку, ловкими движениями набил в неё табака и чиркнул спичкой.

– Так вот… Взамен они требовали полный доступ ко всей научной документации и беспрепятственную возможность проводить некоторые эксперименты непосредственно на нашей планете. Скажу ещё раз – в конечном итоге они видели наш мир целиком своей собственностью, без людей, без животных, без растений, только с гибридами, которые рано или поздно внедрили бы в нашу трёхмерную реальность четвёртое измерение.

– А что за эксперименты? – спросил я.

– Этих самых гибридов они и касаются. Это всегда было неоднозначно с точки зрения привычной морали. Понимаете… Они хотели совместить собственную ДНК с человеческой, чтобы получился гибрид, способный существовать как в их четырёхмерном пространстве, так и в нашем. Начинали они безобидно – с бездомных собак.

– Это те светящиеся существа, – перебил я, – что долгое время пугали жителей возле Подков?

– Да. С собаками у них кое-что получилось. Но, как оказалось, не совсем то, чего они ожидали. Во-первых, у́рахи, как мы их называем, обликом явно отличались от своих земных собратьев, а во-вторых, не могли усваивать обычную пищу – им требовался определённый набор психических излучений, служивший им пищевой базой: страх, боль, страдание. Согласитесь, с такими параметрами трудно внедриться в общество и оставаться в нём незаметным.

– Это точно.

– А вам приходилось их видеть?

– Да. В том же восемьдесят третьем. Дважды.

– В таком случае вам повезло, что остались живы и не свихнулись. Обычно спешка – это не то, в чём можно было бы упрекнуть ра́хов. Но в том случае с собаками они явно поторопились. В каком-то смысле этих существ можно даже и пожалеть. Когда они утрачивают свечение и превращаются в самых обычных голодных псов, то дней десять ещё мучаются от голода и жажды. Начинают страшно линять, совершают бессмысленные набеги на домашних животных. Убивают их, но не едят, поскольку пищеварительная система имеется у них только в зачатке. Пытаются сосать кровь, в которой ещё блуждает ужас и страх убитого ими животного. Слышали что-нибудь о чупакабре?

– Нет.

– Существует такая городская легенда в некоторых странах Латинской Америки. Легенда о чупакабре. В дословном переводе – «сосущий коз». Были свидетели, встречавшие подобных тварей. Впрочем, давайте не отвлекаться на у́рахов. Не успев толком довести до конца свои эксперименты с животными, рахи переключились на людей. Все свидетельства похищения инопланетянами, о которых часто можно услышать теперь в газетах, – многое из этого имеет под собой реальное основание. Именно так они и поступали – крали несчастных и мучили в своих лабораториях на границе наших миров. С нашей стороны в правительствах недолго повозмущались, но быстро смирились, получив жирную партию невиданных технологий. В том числе и возможность перемещаться во времени.

– Вот! – воскликнул я. – Можете с этого места поподробнее?

– Вижу, вам об этом что-то известно.

– Только самое основное – то, что касается часов и капсул.

– Точно, – кивнул Козырев, раскочегарил успевшую погаснуть трубку и глубоко затянулся. – Согласитесь, это не могло не заинтересовать наши элиты. А получив доступ к такой игрушке, они чрезвычайно ей увлеклись. Реальная возможность путешествовать в прошлое привлекла не только учёных и политиков, но и состоятельных людей, часто настроенных не на практичную сторону путешествий, а на развлекательную. Спрос рождал предложение. И среди ра́хов стали появляться индивидуумы, готовые пойти навстречу таким желающим. Обычная контрабанда. Банально, но это так.

– А что они хотели взамен? Что им могли дать люди, далёкие от правительства?

– Ну, не такие они и далёкие. Обладая огромным капиталом, трудно остаться в стороне от правительственных структур. Кое-какое, а иногда даже и существенное влияние они могли оказать на политиков. Впрочем, контрабандистов интересовало совсем не то, чем хотели обладать их собственные правящие круги. Они хотели стать в полном смысле людьми.

– Это как?

– Ра́хам, несмотря на допущенные проколы с собаками, удалось-таки скрестить человеческие ДНК с их собственными. Да вы сами могли в этом убедиться. Думаю, если видели собак, то и ра́ха на озере в Глыбах вы не могли не заметить. Так ведь?

– Так.

– Значит, вы там всё-таки были… Понятно. Теперь я точно вспомнил тот день. Отец запер вас в бытовке. А вы, судя по всему, сумели из неё выбраться и успели к тому моменту, когда рах вышел на берег.

– Именно так.

– Вместе с человеческой ДНК им передалась и наша эмоциональность. Как они ни пытались её подавить, до конца изъять этот, с их точки зрения, недостаток не получилось. У кого-то из гибридов эмоции находились в зачаточном состоянии, а у кого-то развивались до уровня человеческого, а в редких случаях даже и выше. И гипофиз. Вы видели, какой у того ра́ха был рост?

– Да. Метра два.

– Позже удалось уменьшить сантиметров на десять-пятнадцать. Но этого уже хватало, чтобы желающим навсегда остаться на земле нашлось какое-нибудь место. У всех мечтающих приобщиться к человеческому роду эмоции почти всегда зашкаливают. Как правило, внедряясь в наше общество, они становятся артистами или спортсменами. Их имена знакомы почти всем. Тот рах, который устроил взрыв на озере и убил стольких людей, перевозил крупную партию часов и капсул, которые должен был передать Ракитову. Это я вывел из собственного анализа тех событий. Слишком многое указывает на это. Однако в тот раз ничего не вышло. Рах перезапустил для себя цикл. Не знаю, может быть, в другой версии события у него всё получилось. Для этого хронокапсулы и существуют.

– Вы очень многое для меня прояснили, – сказал я, когда снова возникла пауза. – Только ещё один уточняющий вопрос.

– Задавайте.

– Если существуют контрабандисты, то должны быть и те, кому положено их деятельность пресекать?

– Совершенно верно. Но и тут не всё так просто. Со стороны официальных властей существуют спецподразделения для отслеживания и поимки таких рахов. Их выдают на родину, где их неизбежно ожидает плачевный финал – аннигиляция. Но существуют и другие организации, которые вообще не заинтересованы в контактах между рахами и людьми. Разумеется, организации эти не имеют прямого отношения ни к каким госструктурам. Они образовались когда-то стихийно из тех людей, кто не хотел участвовать на стороне властей в их опасных для человечества сделках. Это учёные, военные, не успевшие заключить сделку со своей совестью, да и просто, на первый взгляд, случайные люди… Они занимаются тем, что уничтожают самые опасные артефакты, так или иначе оказавшиеся в руках людей. Хороших или плохих – не важно. Хронокапсулы – одни из предметов, которые надлежит уничтожить, причём не только в нашей временно́й линии, но и во всех других, куда они так или иначе смогли проникнуть. Тот человек… Тогда я ещё, разумеется, ничего не знал. Тот человек, который изъял у меня часы, думаю, был одним из членов такой группы. Нынче их организация имеет большой вес и влияние. С ней вынуждены считаться все. Вы что-нибудь знаете об этих людях?

– Только то, – сказал я, – что они называют себя прерывателями.

– О да! – восторженно произнёс Николай. – И я не просто так сказал вам о случайных людях, которым порой удаётся стать прерывателями, – он вздохнул, вытряхнул пепел из трубки и убрал её обратно в коробку. – Вы ведь узнали о моей лекции из газеты, верно?