Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 16. Происшествие в Ачинске

В Кёльне действительно произошло настоящее чудо. Кутя, понюхав куклу и зависнув на полминуты, взял след. Причём вёл он себя не так, как это делают обычно ищейки, он просто уверенно вёл нас в известном только ему направлении, не опуская морду к земле и вообще не внюхиваясь в пространство. По следу его вело что‑то совсем другое. Поначалу такое поведение пса вызвало у меня недоверие, но совсем скоро он остановился возле гостиницы «Дю Нор», давая понять, что дальше нам следует зайти внутрь.

И мы зашли. Швейцар тут же подхватил мой чемодан, на что я хотела ему возразить. Однако Ольга остановила меня жестом.

– Не спешите, – сказала она. – Дети здесь наверняка останавливались. Давайте и мы снимем номер до завтра.

– Зачем?

– Ну вы же не станете сходу расспрашивать у всех подряд, не помнят ли они ваших беглецов? Такая поспешность не даст никаких результатов, но подозрения может вызвать. Давайте снимем самый дорогой номер.

– Боже! – воскликнул я. – А это ещё для чего?

– Для того, чтобы у свидетелей быстрее развязались языки. И чаевых не жалейте. Насчёт денег можете не беспокоиться. Номер я оплачу.

– Но…

Однако я ничего не успел возразить. Уверенным движением руки Ольга тронула меня за плечо, а затем отошла к стойке администратора. Я услышал, как она заговорила с ним по‑немецки. Немецкого я не знал.

Очень быстро нам оформили роскошные апартаменты, и носильщик сопроводил нас до самого номера. Пришлось раскошелиться и мне, что вызвало явное неудовольствие Эммы.

Когда мы остались одни, Ольга с разбегу прыгнула на широченную кровать с балдахином и раскинула по сторонам руки. Следом за ней запрыгнул, виляя хвостом, и её пёс.

– Вау! – выкрикнула она. – Да что ты так напряглась? Расслабься. Поверь мне, мы на верном пути.

– Да как‑то не расслабляется, – негромко сказал я.

– Что?

– Не понимаю, – выразился я по‑другому, – для чего все эти сложности.

– Да мы могли бы прямо сейчас продолжить путь до Берлина. Но ты же не поверишь, что Кутя ведёт по верному следу. Так ведь?

– Пожалуй, так. Не хотелось бы терять время. Что если они изменили маршрут? Или вообще до сих пор находятся в Кёльне.

– Вот и я о том. Подожди. Вечером я добуду нужную информацию. Ещё раз поговорю с администратором, пообщаюсь с метрдотелем. Наши лица и, главное, наши кошельки должны им к этому времени примелькаться.

– Откуда у преподавателя из Мариинской гимназии столько свободных денег?

– Какая же ты всё‑таки подозрительная. – Ольга села в кровати и посмотрела на меня внимательно и в то же время игриво. – Если скажу, что в Лондон я ездила для оформления наследства, оставленного моей тётей, ты мне поверишь?

– Нет, – усмехнулся я.

– Вот!

Вечером Ольге действительно удалось достать необходимую мне информацию.

С радостным видом войдя в номер, она протянула мне листок бумаги, на котором чётким почерком были написаны пять имён: Долорес Доул, Кайл Кили, Лили Кросс, Ласло Батта и Джеймс Ламсли.

– Надеюсь, это именно те дети? – спросила Ольга.

– Да. А Джеймс Ламсли – тот доктор из «Дома королевы Виктории», который тоже исчез. Интересно… Документы детей оставались в деревне на момент моего отъезда. Выходит, им удалось каким‑то образом достать поддельные. Но в них они сохранили свои настоящие имена. Это должно о чём‑то говорить.

– И о чём же?

– Оставляли за собой хлебные крошки. Ну да, ну да.

«Очевидно, – подумал я уже про себя, – они полагали, будто тела детей после перехлёста останутся невредимы. И тогда им, настоящим Долли, Кайлу, Лили и Ласло придётся возвращаться назад в деревню. Либо самим, либо с помощью тех, кто, как они надеялись, отправится по их следу».

– С какой целью? – продолжала допытываться Ольга.

– Была надежда, – сказал я первое, что пришло в голову, – что, если их предприятие не удастся, то кто‑нибудь сможет их разыскать по этому следу.

– Так что же за предприятие? – со странной улыбкой на лице никак не успокаивалась со своим любопытством Ольга.

Я просто пожал плечами.

– Метрдотель говорит, – сказала она, – что дети вели себя вполне естественно. Не было похоже на то, что они едут на край света не по своей воле. Этот Джеймс выдавал себя за их дядю. Дескать, показывал своим племянникам мир.

– Я и не сомневаюсь, что их никто не неволил. Просто… Как же гладко у нас с вами всё складывается. Я с трудом могу поверить в такую удачу.

– До сих пор продолжаете сомневаться? Accade quello che Dio vuole, – добавила Ольга по‑итальянски. Это была пословица. В буквальном переводе – «происходит то, что угодно Богу». Похоже, что именно так всё и обстояло.

– Вы удовлетворены? – спросила Ольга, снимая с себя платье.

За окном уже потемнело. Время приближалось к полуночи, и нужно было впрямь подумать о сне.

– Я приму душ, – сказала она, – и спать. Устала неимоверно. Завтра с утра снова отправляемся в путь. И надеюсь, теперь нам не придётся задерживаться на остановках.

– Хорошо, – тихо промолвил я и облегчённо вздохнул.

Спать нам пришлось в одной кровати. Несмотря на дороговизну снятого номера, двух спален он всё же не предусматривал. По этому поводу ни Ольгой, ни мной не было высказано никаких возражений. Мне‑то, собственно, и возражать было нечему. Только не подумайте, что я грезил о чём‑то бо́льшем, чем просто сон. Нет. Я достаточно утомился, да и пуританский нрав Эммы всё равно не позволил бы мне насладиться близостью этой необычной и прекрасной женщины.

Ольга лежала, уткнувшись носом в моё плечо и смешно сопела, будто ребёнок. Между нами разместился Кутя, не сводивший с меня глаз. Может, он был не менее недоверчив к чужим людям, чем я. Мне всё время казалось, что сейчас он снова заговорит, как на пароме. Но он молчал.

Я медленно погружался в дрёму, когда вдруг всё в нашем номере исчезло, и вместо стен открылся со всех сторон бесконечный горизонт, над которым нависало низкое, в ярких звёздах небо. Потом мне почудился запах свежескошенной травы, и повсюду запорхали разноцветные бабочки, шелестя слегка светящимися во тьме крыльями. Наверное, подумалось мне, я уже сплю. Я снова обернулся на Ольгу. Она продолжала мирно сопеть. Странно. Неужели это происходило на самом деле? Я едва дышал от охватившего меня спокойствия, смешанного с восторгом. Мне не хотелось больше ни думать, ни сомневаться, ни гадать, что будет со мной завтра. Я стал частью происходящего. Почти такой же бабочкой в сонме других. И я порхал, порхал, порхал…

Когда я проснулся, Ольга была уже на ногах. Она игралась со своим псом.

В ту же секунду в дверь номера постучались, и молодой парень в красной ливрее торжественно ввёз тележку, заставленную блестящей посудой. Как оказалось, это был завтрак.

Я сходил умыться, оделся, и мы вместе молча позавтракали, планируя свои дальнейшие действия.

А дальше всё пошло, как по маслу. Данциг… Кёнигсберг… Санкт‑Петербург… Москва…

Кутя не ошибался. Для пущей уверенности мы ещё раз остановились на ночь в московской гостинице, к которой нас привела собака. Служащие отеля оказались не такими разговорчивыми, как в Кёльне, но всё же значительная сумма, предложенная всё той же Ольгой, несколько растопила их молчаливый холод.

Повсюду в центральной России чувствовалась какая‑то особая атмосфера. Люди, с которыми нам пришлось так или иначе общаться, казались настолько озабоченными и внутренне напряжёнными, что в конце концов, когда мы уже подъезжали к Томску, у меня совсем пропал былой оптимизм. Реформы, начавшиеся после революционных волнений, давали о себе знать. К тому же весной почти во всех центральных губерниях, включая Москву, произошло масштабное наводнение, последствия которого чувствовались до сих пор на каждом шагу.

Ольга как могла продолжала меня подбадривать. И я был безмерно ей благодарен. У меня даже закралась мысль о том, что она и есть тот ангел, о котором упоминал Илья. Однако в Томске она сошла, так и оставшись для меня полной загадкой. На прощание мы поцеловались и обменялись адреса́ми, по которым могли бы когда‑нибудь друг друга найти. Я‑то понимал, что её адрес вряд ли мне пригодится при любом раскладе. А уж Эмме он тем более не нужен – она была одиночкой и моего интереса к женскому обществу нисколько не разделяла.

Всю оставшуюся дорогу я только грустил и смотрел в окно, за которым бесконечной полосой тянулись однообразные пейзажи, от которых хоть и щемило сердце (всё же, как ни крути, это была привычная мне Россия), но которые только усугубляли тоску. На меня навалился настоящий британский сплин.

Одиннадцатого июня я наконец‑то добрался до Ачинска. В России это было двадцать девятое мая (там всё ещё жили по юлианскому календарю[11]), ровно тот день, когда Эмма прибыла в Баркингсайд, в деревню для девочек.

По лондонским меркам Ачинск представлял из себя большое село, застроенное рядами крепких деревянных срубов. Их было более пятисот, что говорило о довольно большой заселённости и по российским масштабам давало право Ачинску называться не просто городом, но городом со статусом окружного. Отсюда по «Обь‑Енисейскому каналу» отправлялись партии драгоценных металлов с енисейских приисков. Сюда же стекались при пересылке политические преступники со всех южных областей Российской империи. Помимо железнодорожного вокзала, от остальных похожих друг на друга построек отличались только четыре церкви, торговые лавки, гостиный двор и штук восемь заводов: кирпичные, кожевенные, пивоваренный и салотопённый. Были ещё двухэтажный кирпичный дом купца Михаила Круглихина, такой же двухэтажный – купца Григория Максимова, и через дорогу – его близнец, дом усадьбы Мокроусова. Разумеется, всех этих ачинских достопримечательностей я в первый день не увидел, занятый только двумя мыслями – о том, далеко ли отсюда дети, и о том, где можно передохнуть.

В гостином дворе я и остановился, чтобы освежить голову и подумать, что делать дальше. Всё моё тело ныло и умоляло о пощаде. Эх, да если бы оно было моим, я бы прямо с поезда бросился на поиски детей. Но поскольку оно принадлежало Эмме, а она, будучи хрупкой женщиной, не обладала особой выносливостью, то мне приходилось мириться с тем, что поиски я продолжу не раньше, чем завтрашним утром.

Приведя себя в снятом на двое суток номере в более‑менее приличный вид, я спустился вниз пообедать, и под смурны́ми взглядами других постояльцев, среди которых не было ни одной женщины, едва запихал в себя небольшую порцию жареного гуся. Мой наряд явно вызывал любопытство, и я бы не сказал, что оно было здоровым. Однако жизненные силы мои находились на столь низком уровне, что я не придал особенного значения всем этим обстоятельствам, расплатился и вернулся в номер, где тут же, стянув с себя платье, и упал на кровать, через секунду забывшись глубоким сном.

И кто бы мог подумать, что совсем скоро события развернутся с такой умопомрачительной быстротой, что даже задним числом мне трудно поверить в то, что это случилось именно так.

Разбудил меня громкий шум в моём номере и гул мужских голосов.

Я открыл глаза и увидел удивительную картину: напротив моей кровати стояла группа людей, двое из которых были мужчинами в полицейской униформе, один уже знакомый мне администратор, и ещё женщина, по виду либо его жена, либо кто‑то из коридорной обслуги. В руках женщина держала здоровенный канделябр с зажжёнными свечами и показывала на меня рукой.

– Попрошу вас встать, мадам, – громким, привыкшим приказывать голосом произнёс по‑русски мужчина, судя по всему, начальник второго жандарма. – Фельдфебель Евдокимов. Вы понимаете по‑русски?

В этот момент я не то что не понимал по‑русски, я вообще ничего не мог сообразить.

Я вскочил, машинально поправляя съехавшую сорочку и медленно приходя в себя. Я быстро сообразил, что, если сейчас заговорю по‑русски, то меня точно заподозрят в каком‑нибудь шпионаже. Поэтому возмущаться я решил даже не на английском, а на французском.

– Да что вы себе позволяете, господа, – закричал я. – Как вы смели зайти такой толпой в комнату к одинокой женщине? И что вам вообще от меня нужно?

К моему удивлению, фельдфебель кое‑как мог изъясняться на предложенном мной языке.

– Простите, мадемуазель. Но на стук вы не отвечали, и мы подумали, что в номере никого нет. Мы выйдем. У вас есть пять минут, чтобы одеться и предоставить нам свои документы.

– Какая неслыханная дерзость! – включилась в разговор уже Эмма. – Сейчас же выйдите вон!

Ночные гости переглянулись, но возражать больше не стали, тихо выйдя в коридор и прикрыв за собой дверь.

Пока я одевался, в моей голове успел пронестись калейдоскоп мыслей, одна невероятней другой. Кому‑то в столовой я показался подозрительным и они вызвали околоточного? Или шлейф тянется уже из Европы по каким‑нибудь полицейским каналам? Или… Нет‑нет. Свою последнюю мысль я сразу отверг – наводчицей никак не могла быть Ольга. В любом случае что мне грозит? Сейчас покажу документы, объясню причину своего пребывания в Ачинске – и всё встанет на свои места.

Одевшись, я тут же кинулся к чемодану. Но тут меня ждал новый сюрприз – чемодан оказался открыт, и всё его содержимое перемешано в беспорядке. Вернувшись после ужина в номер, я от усталости был настолько невнимательным, что этого не заметил. В чемодане теперь не было ни документов, ни всех моих денег. И я понял, что застрял в Ачинске не на два дня, а намного дольше. Выяснение моей личности могло бы занять месяц.

Глава 17. Жестокая правда

Илья пришёл в сознание только спустя три дня. Врачи едва сумели его вытащить почти что с того света.

Память возвращалась к нему кусками, оставляя зияющие дыры, которые, как ему казалось, медленно заполнялись какими‑то иллюзиями, совсем не похожими на реальность. Поначалу Илья всячески старался заменить их чем‑то более похожим на правду, но совсем скоро сдался, не найдя ни одного подходящего пазла. Либо их нужно принимать такими, либо навсегда записать в разряд бреда. Подобное случалось и раньше после контакта с рахами. Однако в этот раз всё выглядело настолько выпукло и настолько вписывалось в скрытую логику неясных предчувствий, что, наверное, стоило бы пересмотреть эти остаточные воспоминания и хотя бы попытаться взглянуть на них как на вполне рациональные вещи.

Неужели он и в самом деле, сам о том не подозревая, слепо исполнял волю Великого Раха? Разлучил меня с Мариной, сделал так, чтобы отец мой навечно застрял на озере, почти свёл с ума Ангелину… Когда Илья спрашивал меня о видениях, то и сам полагал, что это какие‑то остаточные явления от переселений. У него такие видения тоже были. Он не решался рассказывать о них никому, даже Власову, то ли боясь, что его на время отстранят от работы, то ли полагая, что за этим скрыто что‑то сугубо личное, предназначенное только ему. Но, в отличие от меня, он проанализировал свои видения немного глубже, поняв то, на что не обратил внимания я. Поначалу все лица, которые он наблюдал, постоянно меняли свои очертания. Людей он видел столько же, сколько и я – четверых. И понимал, что очень хорошо их знает. Но лица менялись, словно примеряя на себя причудливые маски, в каждой из которых была одна узнаваемая черта, при этом недостаточная для очевидного узнавания. Мозг цеплялся за знакомое, и в конце концов происходило что‑то, что психолог определил бы как парейдолия. Это когда человек в абстрактных предметах начинает вдруг видеть что‑то привычное, в основном человеческое лицо или человеческую фигуру. Так Илья очень ясно смог распознать в этих видениях меня, а потом Марину. При этом он понял, что сработал этот психологический механизм, что на самом деле это было ложное узнавание. Впрочем, ложное только внешне. В сути же своей, какой бы маской ни прикрывались, это всё‑таки были мы. Это стало для Ильи откровением. Он сделал вывод, что все, кого он в своих видениях наблюдал, когда‑то были близки и занимались одним общим и очень важным делом, которое по каким‑то причинам пришлось бросить. Каждый из нас переместился в различные временны́е линии и в разные личности, при этом стерев память о том, чем мы занимались, и о том, что мы вообще были знакомы друг с другом. Илья, судя по всему, первым из нас что‑то вспомнил. Где‑то, разумеется, глубоко внутри. Вспомнил и начал снова всех нас собирать вместе. Но в его собирание вмешался Великий Рах, сделав Илью своим слепым и немым орудием, которое не должно было допустить, чтобы мы по‑настоящему узнали друг друга. Теперь, после последней аудиенции, Илья помнил все эти раховские инвольтации, все его нарративы. Помнил и ужасался, пытаясь снова выдать эти воспоминания за бред.

На все вопросы пришедшего к нему в палату Власова он отвечал рассеянно и невнятно. Генеральный настоял на том, чтобы после выписки Илья взял отпуск. И он был не против. Предстояло многое обдумать. И главное, необходимо было понять, как действовать дальше. Хорошо, что у рахов не имелось доступа к дневному человеческому сознанию. Они могли влиять через сны, могли манипулировать человеком через своих суккубов и инкубов, но днём они были слепы и глухи.

Илья настоял, чтобы его выписали уже на четвёртый день.

Вернувшись в гостиницу, он первым делом проверил автоответчик на телефоне. За время его отсутствия накопилось лишь три звонка: первый из звонивших молчал, вторым позвонил Данилов, не понятно каким образом узнавший этот номер, а третьим оказался его старый приятель Олег Дымов, предложивший встретиться в его доме возле У́водьского водохранилища. С Даниловым было бы, конечно, не лишним ещё раз поговорить о делах усадьбы, но звонок от Олега значил для Ильи куда бо́льше. С Дымовым они вместе обучались на делегатов. Были хорошими друзьями в то время, и ещё года три дружили после окончания курсов. Но однажды Олег пропал и, как выяснилось, оказался в рядах отдела ФСБ, тоже занимавшегося технологиями и артефактами рахов. Илья воспринял этот шаг Дымова как предательство. Подобное тогда стало встречаться довольно часто – то из ЦУАБа кого‑то вербовали федералы, то от федералов кто‑то перебегал в ЦУАБ. Тогда Илья был молод и слепо верил в то, что только ЦУАБ радеет за светлое будущее человечества. С Олегом они после этого не общались три года, пока тот первым не позвонил Илье. К тому времени Илья уже многое смог понять и переосмыслить. Не то чтобы он совсем разочаровался в ЦУАБе, нет. Просто видел, как и эту организацию начинает разъедать плесень, как вплетается она в паутину интриг и схем, не имеющих никакого отношения к её изначальным целям. Илья согласился на встречу, и после этого раз в год они с Олегом рыбачили на водохранилище, вспоминая прошлое и сетуя на настоящее. Правда, последний раз они виделись четыре года назад. Поэтому звонок бывшего друга Илья воспринял в этот раз с особенным интересом и ожиданием. Даже по телефону голос Олега звучал тревожно, и слышался в нём почти что приказ, а совсем не просьба.

Илья не стал долго раздумывать. Тут же сел в свою «Хонду» и выдвинулся на встречу.

За те годы, что они не виделись, Олег изменился. Постарел, сделался совершенно лыс и осип. Однако Илью встретил с какой‑то особой, почти отеческой нежностью. Долго не мог подобрать слов, чтобы начать, судя по всему, важный для него разговор. Напихал в рюкзак кучу всяких вещей – снасти, закуску, папку с какими‑то бумагами, металлический кейс – и, посмотрев внимательно на Илью, сказал:

– Тебе бы переодеться.

При этом он вынул почему‑то из сейфа рыбацкий костюм и протянул Илье.

– Это обязательно? – спросил тот.

– Так будет удобней, – промолвил Олег, прижал к своим губам палец и показал на уши.

Илья понял его жест – Олег опасался, что их могут прослушивать. Микрофон мог оказаться где угодно, даже в одежде Ильи. Следовательно, предстоявший разговор и впрямь намечался серьёзный.

Своё молчание Олег прервал лишь тогда, когда они выехали на вёсельной лодке в тихую заводь, поросшую кувшинками, ряской и камышом.

Снарядив удочку и закинув её в окошко, свободное от растительности, Олег наконец сказал:

– Боялся, что не приедешь. Мне‑то к тебе никак. Сам видишь, какие предосторожности приходится принимать.

– Так что случилось?

– Послезавтра случится. А пока что затишье перед бурей.

– И что именно?

– В ваш филиал нагрянут нежданные гости. Из наших.

– Это ещё зачем?

– Мутные дела, Илюха, у вас там творятся. Да ты, думаю, и сам уже начал догадываться. Так ведь?

Илья промолчал, продолжая с удивлением смотреть на Олега.

– Вы же по Шмурову сейчас работаете?

– Допустим.

– Да не бычься ты. Такая информация мне от тебя ни к чему. Это был риторический вопрос. Я помочь тебе хочу. Потому что уверен, что ты к этой мутной воде отношения не имеешь. Более честного человека, чем ты, я никогда не встречал. Ты хоть догадываешься, откуда шли Шмурову посылки с артефактами?

– Нет. По поставкам мне не давали никаких полномочий.

– Оно и понятно. Потому что ваш филиал и поставляет.

– Что?!

Олег помотал головой.

– Поставками заведует Власов, – коротко сообщил Олег.

Это прозвучало как гром средь ясного неба. Очевидно было, что к этому причастен Фагот и наверняка кто‑то ещё из ЦУАБа, но чтобы сам Власов!

– А как иначе такое можно было бы провернуть? – снова задал риторический вопрос Олег. – Изъятые из нашей линии артефакты шли в филиал. Комиссия подписывала все необходимые акты и следила за тем, чтобы они были уничтожены в их присутствии. Но уничтожались муляжи. Знаешь, сейчас китайцы научились делать часы. Правда, хронокапсулы пока что не получаются. Но это дело времени. На чёрном рынке этих недочасов можно купить сколько душе угодно, и по умеренным ценам. Внешне не отличишь от настоящих, но работают через раз. Применяют использованные капсулы, в них ещё остаются свободные ячейки с нанитами. Часто это билет только в один конец. Впрочем, простым смертным вообще без разницы в кого и куда подселяться. Для них это всего лишь прикольный квест, если смогут вернуться. А если нет – то хуже, как они полагают, уже не будет. Такой дикий способ уйти от своих проблем. Продают и эфемериды, но бо́льшая часть данных в них неверна. Вот такие муляжи и уничтожались. А реальные артефакты шли в усадьбу и ещё в несколько мест.

– И много из наших? – спросил Илья, медленно приходя в себя от услышанного.

– Точно известны имена четверых. Но послезавтра будут арестованы все. До выяснения достаточных деталей и обстоятельств. В том числе и ты. Поэтому я тебя и позвал.

– И что ты мне предлагаешь? Ты же понимаешь, что если я спрячусь, то меня первого же и станут подозревать.

– Я и не предлагаю прятаться. Я предлагаю работу в моём отделе. Пока ещё есть такая возможность.

– В твоём отделе? Олег… Ты же знаешь, как я к этому отношусь.

– Знаю. Но надеюсь, что ты уже снял розовые очки, и твоя вера в непорочный ЦУАБ давно на мели.

– Нет, – замотал головой Илья. – Я так не могу. Да, ты прав. Я уже не тот. Но ведь и у вас не ходят в белых одеждах. Какой смысл менять одну чёрную дыру на другую?

– Без этой работы ты и дня не протянешь. Когда закончится следствие, и даже когда тебя оправдают, на тебе навсегда останется эта метка – ни один филиал не откроет для тебя свои двери. Да и из филиалов‑то остался только один. И если это случится, то в наш отдел дороги уже не будет. И что ты станешь тогда делать?

– Больше нет никаких вариантов?

Олег нахмурился.

– Ты пойми, – сказал он, – Вы же как уборщики на слоновьей ферме. Слонов и навоза с каждым днём больше, а уборщиков не прибывает в нужном количестве. Технологии рахов нужны всем. Никто и никогда от них не откажется. Никто не позволит эти технологии обнулить. Правительства, корпорации, секретные службы, банды, да даже простые Пети и Васи… Что сделал твой Лазов, когда попал в нашу реальность? Изменил судьбы своего друга и мамы.

– Тебе и это известно?

– Разумеется. Ты полагаешь, что если какая‑то из стран откажется от хронокапсул, то так же поступят и остальные? Всё зашло слишком далеко, Илья. Никто не допустит, чтобы в их президента вселилась другая личность и устроила в государстве переворот. Ты в курсе, что такие попытки уже были?

– Нет. Но это логично.

– Вот именно. Логично. Все важные чины в правительстве давно имеют защиту от подселений. Выглядит как вакцина. Защищает на девяноста девять процентов. До этого, когда возникало подозрение в подселении, человека сажали на карантин. Так называемый карантин. По факту – самая настоящая тюрьма. И не только в правительстве всё это происходит. Многие из известных актёров, если не все. Хозяева корпораций. Любая значимая персона, у которой есть деньги. На чёрном рынке эфемериды на известную личность стоят бешеных денег. Кто ж не хочет почувствовать себя Томом Крузом или Сталлоне? Если бы не изобрели вакцину, то всех знаменитостей давно бы порвали на части, и имя каждого из них было бы Легион. Весь мир уже превратился в «Титаник», а на горизонте маячит айсберг.

– Значит, обязательные вакцины для прерывателей… – начал было Илья.

– Да‑да, – прервал его Олег. – О них я и говорю. Они защищают на пять лет. Потом нужно делать по‑новой. Ну так что скажешь, Илья?

– Поверь мне, – сказал тот, – я бы, может, и согласился на твоё предложение. Но есть одно обстоятельство… Мне трудно было бы его объяснить. После очередного контакта с рахом я кое‑что вспомнил. Кое‑что невероятное. Возможно, это и бред. Я пока толком не разобрался. Но если ситуация требует быстрых решений, то я предпочту не совершать пока ничего лишнего. А дальше буду смотреть.

– Что ты вспомнил? – Было заметно, что Олег внутренне насторожился. – Попробуй мне объяснить. Это может быть важно и для меня.

И Илья рассказал Олегу всё, что вспомнил и о чём успел подумать за последние пару дней.

Когда он закончил, Олег даже как‑то помолодел, весь выпрямился и сказал:

– Это меняет ситуацию.

После этого он достал из рюкзака папку с бумагами и металлический кейс.

– Вот, – протянул он, – возьми. Я почти не надеялся, что этот вариант может сработать. Готовился к долгому и мучительному разговору. Но, как видишь, всё‑таки взял эти вещи в лодку.

– Что это?

– Купол.

– Мне это слово ни о чём не говорит.

– Пока что и не должно. Эти бумаги необходимо показать Лазову.

– Лёхе?

– Ну да. Ты знаешь другого Лазова? Теперь эти чертежи – твой путь к свету, который ты так искал. Ваш путь.

– Чей наш? Наш с Алексеем?

– По крайней мере. В кейсе находятся пять хронокапсул, пять часов и десять доз с вакциной.

– Я ничего не понимаю.

– Я знаю немногим больше твоего. Капсулы не обычные, у них другой оттенок, пусть это тебя не пугает. Ты всё поймёшь чуть позже. А пока просто возьми это и спрячься где‑нибудь на время. Никуда не высовывайся. Когда вернётся Лазов, вы с ним должны встретиться. Когда он увидит бумаги, то, надеюсь, на место встанут все недостающие звенья.

Илья в недоумении продолжал смотреть то на Олега, то на непонятные чертежи.

И вдруг в одно мгновение его осенила шальная мысль.

– Ты… – промолвил он едва слышно. – Ты ангел?

Олег смущённо улыбнулся.

– Ты переоцениваешь меня, – сказал он. – Я такой же делегат, как и ты, только работаю в другой конторе, а в данный момент действую, исходя из наших с тобой личных интересов. Ты же знаешь, что делегатам ангелы не положены.

– Я просто не знаю, – сказал Илья, – что и думать. Таким я тебя никогда раньше не видел.

– Всё изменилось, – грустно промолвил Дымов. – И нам с тобой тоже пора меняться. Когда покажешь Лазову чертежи, сможешь понять больше. Только не спеши пока. Не лезь на рожон, не рискуй без надобности. На кону очень большая ставка. Если скажу, что от нас зависит судьба человечества, то вовсе не преувеличу.