Текст книги "Прерыватель. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алексей Загуляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Часть вторая. Прошлое

18 июня 1983 года. Город Перволучинск.

Глава первая

Проснулся я, как обычно, в половине седьмого утра. Попытался посмотреть на свои наручные часы, которые на ночь снимал только на выходные, но на руке их не обнаружил. Я вообще не узнал руку. Она была не моя. Первая же мысль свелась к тому, что я всё ещё сплю, потому что вслед за рукой необычным мне показалось всё: и свет из-за занавесок струился не такой, как всегда, и обстановка в комнате была, хоть и знакомой, но не моей; даже запахи и звуки особенные, от которых вдруг защемило на сердце. Боже! Да это же… Это же моя комната в Перволучинске! Да к тому же ещё такая, какой она была в моей юности: светло-голубые обои с белыми лилиями, сплетёнными в вертикальные полосы; сервант с разноцветной посудой внутри и с оранжевой вислоухой собачкой сверху. А рядом с ней покрытый чехлом фотоувеличитель.

Я лежал на раскладном диване под белоснежным одеялом с квадратным вырезом в середине.

С кухни доносился стук тарелок и шум льющейся из крана воды. И пахло… Это был аромат пирогов с изюмом, моих любимых, которые пекла мама, когда отец привозил с продовольственного склада из Лазарево редкий в наших краях изюм. Но это не сон. Это не может быть сном. Всё вокруг казалось слишком реальным.

Я выскочил из постели и подбежал к подоконнику, где раньше всегда стояло круглое зеркало, на обратной стороне которого имелась картонная вставка с рисунком мальчика и смешной надписью «Алёша-галоша». Отодвинул шторы. Вот оно. Я присел и посмотрел на своё отражение. Не может быть! Это был я, только совсем юный, с едва наметившимся пушком усов над верхней губой.

В голове загудело, и резко стала нарастать боль. Она надувалась, словно воздушный шарик, и через минуту как бы лопнула, оглушив меня и оставшись лёгким свистом в ушах. И я вспомнил. Всё вспомнил. И мои приключения в Подковах, и оставшуюся в отделении Марину, и последний разговор в лесу с Мироновым. И его слова: «Встретимся на том берегу». Так вот, значит, оно как?! Вот что за берег он имел в виду! Миронов говорил мне о реальных вещах, в которые я вдумываться особенно в тот момент не мог, поскольку просто-напросто умирал. Теперь же понимание обрушилось на меня лавиной. Так… Главное, спокойно. Без паники. Сколь бы фантастично это ни выглядело, мне придётся принять это таким. Других вариантов нет. Я жив. Я у себя дома, только в прошлом. Интересно, какой сегодня день?

Я выпрямился, раздвинул шторы и посмотрел в окно. Ещё нет «Детского мира», который построили, заслонив вид на дорогу… В каком же году его построили? В 1984? Или в 1985? Не помню точно. В любом случае сейчас как минимум восемьдесят третий. Молочный магазин всё ещё на своём месте, повёрнутый обратною стороной букв. «Низагам околом» – так я всегда читал это. Слева от магазина дымила санэпидстанция. А ещё левее, возле клуба – огромный дуб. Ещё не спилили. Спилят его осенью восемьдесят третьего. Это я помнил точно, потому что на пне, оставшемся от дуба, я вырезал ножиком «АЛ + ЛМ =» и нарисовал сердечко. Меня тогда ужалила оса, какая-то подземная оса, на норку которой я случайно наступил сандалией. Было больно. Может, оттого и запомнил так хорошо. Получается, что отец ещё жив?! Или… На улице лето. Но какой месяц? Надо бежать к маме. Обнять её, расцеловать, сказать, что я очень её люблю.

Я быстренько надел носки и трико и поспешил на кухню.

Из-за закрытой двери ещё сильнее тянуло запахом пирогов. Я осторожно покрутил ручку и тихо вошёл на кухню.

Мама стояла возле раковины и мыла от налипшего теста отполированную за долгие годы стряпни доску. Рядом лежала скалка, такая же тёмно-жёлтая от въевшегося в неё масла. Окно было настежь раскрыто, но от плиты всё равно пыхало жаром. Прямо перед окнами порхали стрижи, перекрикивая шум воды и работающей газовой колонки.

Я тихонечко подошёл к маме со спины и обнял её, прижавшись всем своим щуплым телом. Господи! Живая. Мама. В синем в белый горошек платье и в розовом цветастом фартуке. На голове – белая косынка. Такой я её всё ещё мог вспомнить. Колдующей у плиты или перебирающей крупинку за крупинкой пшено.

Мама чуть вздрогнула.

– Алёшка! – воскликнула она и обернулась. – Как напугал-то, чертёнок. Ну ты что крадёшься-то? И чего вскочил спозаранку?

– Мама, – протяжно проговорил я и поцеловал её в щёку.

– Да что с тобой? – улыбнулась она. – Что за нежности такие? Раньше тогда вставал бы, когда тесто делала. Помнишь, маленьким-то ты любил танки лепить?

– Танки?

– Не помнишь? В пять утра вместе со мной вставал и лепил из теста всякое. Особенно любил танки.

– Что-то припоминаю, – сказал я, хотя совсем ничего из подобного не помнил.

Я просто стоял и любовался мамой. Пусть бы она говорила чего угодно – я бы соглашался со всем.

Последний год её жизни стал испытанием и для неё, и для меня. Рак поджелудочной. Четвёртая стадия. Она не жаловалась до самых последних дней, когда уже помочь ей ничем было нельзя. Я, конечно, замечал, что она сильно сдала. Стала реже готовить, часто вставала по ночам в туалет, быстро уставала днём, даже если никаких особенных нагрузок не выпадало. Я полагал, что именно так надвигается на человека старость. Да и всё моё время уходило тогда на учёбу – некогда было подумать о чём-то другом, а дома я жил только во время зимних и летних каникул. Даже когда лежала она после бесполезной операции в онкологии, и тогда она умудрялась не упоминать о своей болезни. Я-то, наивный, почти верил, что о приговоре своём она не догадывается, тем более что в выписке лечащий врач накарябал что-то совсем нечитаемое для нормального человека. Я боялся озвучить ей этот прогноз. А она, прекрасно понимая что к чему, боялась сказать об этом мне, думая, что я тоже толком не знаю правды. Ведь некоторые из тех, с кем она лежала в палате, выкарабкивались. Никто из приговорённых не хотел верить в свой скорый конец. Они обменивались адресами и телефонами, убеждённые в том, что обязательно когда-нибудь свяжутся друг с другом.

Так и умерла она, не сказав о своей болезни ни слова. Сгорела за три дня, хотя за день до того, как впасть в беспамятство, пожарила для меня картошки. До сих пор это было самое вкусное из того, что я ел за последние много лет. Воспоминания этих трёх дней исказили образ мамы. И сейчас я видел её такой, какой уже давно не мог представить даже во сне – с улыбкой на светлом лице, со светящимися глазами.

– А где папа? – спросил я, выпустив её из объятий.

– По магазинам ушёл. А потом к Николаю. Закупаться надо. Вечером снова на вахту.

– На карьер?

– Ну а куда же? На карьер. Будешь кушать? Горячий ещё.

– Буду, – сказал я и взял из рук мамы большущий пирог с румяными завитушками на полукруглом краю.

Она налила мне чаю в бокал и поставила на стол. И я набросился на угощение, как ненормальный. Вкус оказался настолько ярким, что я никак не мог насытиться им, угомонив пирог за недолгие три минуты.

Вообще всё вокруг я воспринимал острее и чётче, чем раньше: цвета, формы, звуки, смыслы услышанных слов, прикосновения, ароматы. Неужели настолько притупились к двадцати семи годам мои чувства? Или это просто воздействие моего перехода из настоящего в прошлое? Я не мог понять этого однозначно. Я просто наслаждался тем, что со мной происходило. Смесь восторга и тревоги распирала мою душу. Восторга от возвращения в тот день, когда ещё все были живы и счастливы, и тревоги оттого, что мне во что бы то ни стало нужно сегодня же устранить надвигавшуюся угрозу.

– Алёш, ну куда ты торопишься-то? Прожёвывай, а то желудок испортишь. Тебя прям как будто год не кормили.

– Не поверишь, мам, – сказал я, – но я сто лет так вкусно не ел.

– Прямо уж сто.

– Да. Мам. Слушай.

– Что?

– А какое сегодня число?

– С утра было восемнадцатое.

– А месяц?

– Будешь ещё? – мама вынула из духовки новую порцию пирогов.

– Буду, – уверенно кивнул я.

– Ты меня удивляешь, – мама внимательно посмотрела на меня. – У тебя всё хорошо?

– Да. Лучше, чем когда-либо. Как же я вас всех люблю, ты даже не представляешь.

– Ох, Алёшка. Поди, Ленка голову вскружила, вот ты и шебутной такой. Смотри, сильно-то не расслабляйся. Девчонка-то она хорошая, умненькая, но себе на уме.

– Ленка, – проговорил я вслух имя своей девушки, и по всему телу моему пробежала сладкая волна неги. – Точно.

– Что точно? Вскружила?

– Ну мам. Причём тут Лена? Ты мне всё-таки скажи, какой нынче месяц.

– Алёш, обернись и посмотри на календарь, если уж от любви совсем тебе ум затмило.

Я обернулся. На стене висел толстый отрывной календарь, на котором значилась дата 18 июня 1983 года. Суббота. Да это же тот самый день, когда всё и должно случиться в Подковах!

– А папа когда вернётся? – спросил я.

– Он только недавно ушёл. Часа три ещё по магазинам с Николаем проходят. А что?

– Поговорить мне с ним надо. Непременно.

– Ого, – удивилась мама. – Ты прямо сама серьёзность. О чём разговор? Или это мужское?

– Пока не могу сказать, мам. Извини.

– Да ничего, – мама подошла, погладила меня по голове и поцеловала в макушку. – Я понимаю. Совсем ты у меня взрослый стал. Ветер, конечно, в голове. Любовь-морковь. Но ты со всем справишься, сынок. Ты у меня умный и ответственный мальчик.

Это были самые приятные слова, которые я слышал в свой адрес за последние несколько лет. Раньше, после того, как не стало мамы, поддержать меня мог только Миронов. Да… Найти бы его сейчас в участке и поговорить. Обязательно надо поговорить. А пока мне нужен отец. Надо каким-то образом отговорить его ехать сегодня вечером вместе с остальными в Глыбы. У меня появился шанс всё изменить. Шанс, о котором долгое время я мог только мечтать.

И в эту минуту в дверь позвонили.

– Откроешь? – спросила мама. – Это по твою душу наверно.

– Открою, – сказал я. – Спасибо за пироги.

– На здоровье, – улыбнулась мама.

В коридоре я сразу же наткнулся на спортивный велосипед, подаренный мне отцом. Не смог пройти мимо, чтобы не погладить его холодную раму, блестевшую от падавших на неё лучей солнца из окна в комнате.

Кто-то нетерпеливо второй раз нажал на кнопку звонка.

Я открыл дверь. На пороге стоял Игорь.

Глава вторая

Когда я оделся и мы с Игорем спустились с третьего этажа на улицу, в голове у меня всё окончательно встало на свои места. Я целиком помнил своё прошлое и в той реальности, где я умер, и в этой, где теперь объявился. Я помнил и то, зачем Игорь зашёл за мной сегодня так рано – ещё вчера мы собирались к его бабушке, чтобы починить сломавшуюся калитку. Вместе с этой двойственной памятью похожим образом уместились во мне и противоречивые чувства – с одной стороны, встреча с Игорем казалась самой обыкновенной, как и те, что случались почти каждый день до этого; а с другой, я испытывал безумную радость оттого, что увидел его живым. Слишком долго я переживал по поводу его смерти. Мне хотелось его обнять так же, как маму, и сказать как сильно я его люблю. Но он бы этого, наверно, не понял. В отличие от нас с Ленкой, Игорь обострённо чувствовал свою взрослость, даже усы не брил, вводя в заблуждение тех, кто не догадывался, что ему всего лишь шестнадцать.

Пока мы добирались до окраин Перволучинска, Игорь всё время что-то болтал, но я не вдумывался в его слова, я просто слушал, будто музыку, его голос и улыбался.

– Ты сегодня странный какой-то, – сказал он, заметив эту мою отстранённую улыбку. – Ты как вообще? Всё норм?

– Норм.

– А так и не скажешь. Не забыл, что у нас сегодня на вечер?

Да-да. Конечно же. Я помнил и это. Помнил в двух вариантах: в том, который уже сбылся, и в том, который мне предстоит перевести на другие рельсы. Поработать, как выразился Миронов, стрелочником, или прерывателем. «Прерыватель» мне нравился больше. Мне следовало прервать ту линию, которая в конце концов привела к гибели Игоря. Сегодня вечером в 20:30 мы должны были пойти в кино, куда вход детям до шестнадцати был запрещён. Все самые интересные фильмы маркировались отчего-то таким запретом. Ещё пару лет назад нас это нисколько не привлекало – нам вполне хватало «Чингачгука», «Зорро», «Четырёх мушкетёров» и «Короля джунглей». Но год назад запретное стало особенно привлекать. И мы научились эти запреты обходить. Игорь покупал билет и отвлекал контролёра на входе в фойе, в то время как мы с Ленкой перепрыгивали через ограждение и скрывались до начала сеанса в тире. Зрители из взрослых, видевшие наши маневры, воспринимали это с улыбкой – сами были такими же в своё время.

Сегодня предстояла премьера «Дикой охоты короля Стаха». Честно говоря, я и не запомнил толком сюжета в той реальности, где мы этот фильм всё-таки посмотрели. В голове всплывала только одна сцена – обнажённая женщина лежит в большой куче белого пуха. А в целом фильм показался довольно мрачным и приторно-вязким. Да это, собственно, и не важно. Важно то, что случилось после сеанса. Игорь, слегка разочарованный и подавленный увиденным на экране, попрощался с нами, свернув в сторону своего дома, а я пошёл провожать Лену дальше, потому что нам было по пути. Возле её подъезда я уже было собрался сказать пока, когда она вдруг остановила меня и предложила подняться к ней в квартиру. Её родители на два дня уехали в какой-то поход. Я видел, как горели её глаза. Наверное, и в моих в тот вечер блестел такой же огонь. И я согласился.

Эта ночь и стала тем поворотным пунктом, за которым последовала череда трагичных событий. Сначала погиб мой отец – и я стал предметом заботы и Лены, и Игоря, который быстро понял, что наши с Леной отношения перешли за ту грань, которую ещё можно было бы называть простой дружбой. Это продолжалось больше года. Потом Игорь закончил техникум и ушёл в армию…

– Помню, – ответил я, за секунды прокрутив всё это в своей голове. – Только я не смогу сегодня в кино.

– Это как?

– Дело у меня есть. Важное очень.

– Какое дело?

– С отцом нужно поговорить. И думаю, этот разговор будет не из простых.

– Так он же сегодня на вахту.

– Да. Если всё же уедет, то мне придётся поехать с ним.

– Лёха, ты что-то натворил?

– Да нет. Это другое.

– Не понимаю тебя. Ещё вчера ты только и говорил о «Дикой охоте». Что изменилось за ночь?

– Многое.

– Точно ты сегодня сам не в себе. Прямо не узнаю́ тебя. И что нам теперь с Ленкой? Без тебя что ли идти?

– Без меня. Извини.

– Хм, – Игорь покачал головой.

– И знаешь, что ещё? – сказал я.

– Что?

– После сеанса, когда будешь её провожать, не спеши уходить домой.

– Это почему же?

– Потому что она предложит тебе зайти к ней.

– К ней домой?

– Да.

– С чего ты это взял?

– Просто поверь мне. У неё предки в походе на два дня.

– Это она тебе сказала?

– Пока ещё нет.

– Не понимаю тебя. Что значит «пока ещё»?

– Просто знаю, что это так. Никаких интриг, Игорь. Она не знает, что я знаю об этом.

– Лёха, ты что, толкаешь свою любимую в объятия другого?

– Я не люблю её, – соврал я.

Игорь усмехнулся.

– Ну ага. Сказочник. А на пне у клуба кто ножичком нацарапал?

– Это я прикололся.

– Что сделал?

– Ну… Пошутил так. Ленку хотел позлить.

– Ты это серьёзно?

– Серьёзно.

Игорь нахмурился. Выдержал паузу, напряжённо что-то соображая.

– Лёх. Слушай. Ведь это не шутки. Ты же знаешь, что Лена мне очень нравится. Но мне всегда казалось, что ей симпатичен ты, а не я. Мы же с тобой друзья. А для меня дружба превыше всего. Если вы просто поругались, ты скажи. Я не хочу становиться между вами.

– Не спорю, – возразил я. – Я Ленке нравлюсь. Но не больше, чем ты. Просто ты… Ну… В её глазах ты как бы совсем взрослый. Сбрей ты эти дурацкие усы. Ты нравишься ей. Но одновременно и пугаешь.

– Да? – рассеянно переспросил Игорь.

– Сто проц.

– Что?

– Точно тебе говорю. Вы просто созданы друг для друга. Так что никаких обид с моей стороны и никаких тайных намерений.

– И не ругались?

– Нет. Вчера же при тебе расставались. А ночью я спал. Мы физически не успели бы с ней поругаться.

– Это да, – кивнул Игорь. – Усы, говоришь, сбрить?

– Сбрей.

– Меня без них «до шестнадцати» не пустят.

– Пустят. Но если сомневаешься, то сбрей завтра. Сегодня пока оставь.

– Ладно. Считай, что почти убедил, – Игорь облегчённо вздохнул.

– И ещё можно один совет?

– Валяй.

– Ты после техникума поступай на океанолога.

– Ну да. Я так и хочу. Само собой.

– Вот и хорошо. Не меняй планов.

– Не буду.

Наконец мы дошли до бабушкиного дома. Она встретила нас радушно, тут же напоила холодным, терпким квасом и предложила покушать. Но Игорь сказал, что сначала надо закончить с калиткой. Этим мы с ним и занялись.

Работал он с воодушевлением, словно стихи сочинял. А я думал, неужели у меня получилось? Если сегодня вечером Лена действительно предложит Игорю зайти в гости, то всё должно пойти по правильному сценарию. Вырывать из своего сердца Ленку было непросто. Я был по-настоящему в неё влюблён. Если бы я знал, что Игорь не сделает свой роковой выбор и не вызовется поехать в Афганистан, я не уступил бы ему Лену. Но сейчас выбор был очевиден – Игорь должен жить. Я уже знал наверняка, что лучшего друга, чем он, у меня не будет, по крайней мере, до двадцати семи лет.

Когда мы починили калитку, Игорь умылся и предложил всё же перекусить. Но время летело слишком быстро. А мне нужно было успеть сделать ещё два важных дела – съездить в отделение милиции и поговорить с отцом. И я отказался.

– Ну хорошо, – согласился отпустить меня Игорь. – Увидимся тогда завтра?

– Да, – пообещал я, хотя совершенно не знал, каким окажется для всех нас это самое «завтра».

К отделению я подъехал на автобусе ближе к полудню. Спокойно вошёл внутрь и направился к дежурному, сидевшему в небольшом закутке за стеклом.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Здравствуй, – ответил мужчина лет тридцати, сидевший в одной рубашке с погонами старшего лейтенанта. – Что ты хотел?

– Мне бы к Миронову.

– А Миронов, – чуть задумался дежурный, – это кто?

– Следователь. Анатолий Борисович.

– Следователь? Вить! – крикнул кому-то старлей.

– Что? – послышалось из-за невысокой перегородки. – Обедаю я.

– У нас работает следователь по фамилии Миронов?

– Нет такого. Салехов сейчас на месте. А кто спрашивает?

– Да малец какой-то. А тебе, собственно, – обратился дежурный опять ко мне, – по какому вопросу-то?

– По личному.

– К следователю по личному? У нас здесь, парень, не горком. Если есть какие-либо проблемы, то пиши заявление.

– Да нет, – сказал я. – Никаких проблем. Просто… Дядя это мой. Кое-что передать нужно.

– А позвонить не судьба? Хотя… Всё равно у нас нет такого. Сам слышал. Может, отделением ошибся? Он в каком работает?

– А это какое?

– Шестое.

– Да? – я сделал удивлённый вид и хлопнул себе по лбу ладонью. – Вот же я идиот. Извините, товарищ старший лейтенант. Перепутал. Видимо, жара так действует.

– Ну да, – с интересом разглядывая меня, согласился дежурный. – Погодка шепчет.

– Извините ещё раз. До свидания.

– Ну бывай, Сусанин, – промолвил старлей и покрутил по сторонам затёкшей от долгого сидения шеей.

Я вышел на улицу. Посмотрел на пузатые часы, висевшие на столбе возле автобусной остановки. Они показывали 12:15.

Получалось, что Миронов пока ещё не работает в Перволучинске. А раньше я не интересовался, откуда его к нам перевели. Так что оставалось только ждать и заниматься своими текущими делами. Правда, я не был уверен, что изменять прошлое из личных интересов – это то, что мне позволительно делать. С точки зрения прерывателя. Но Миронов по этому поводу ничего не говорил. Да если и сказал бы, то я в любом случае поступил бы так, как считал правильным. К тому же в полном смысле прерывателем я и не стал – пока что в моём бездыханном теле в лесу вовсю орудовали наниты, а Миронов занимался, судя по всему, более важными делами, чем я. Он обещал, что мы встретимся. Значит, время этой встречи ещё не настало.

Жара набирала обороты. Захотелось пить. Возле парикмахерской стоял ряд автоматов с газированной водой. Я порылся в карманах брюк. Ага. Вот. Три копейки. Подошёл к автомату. Помыл гранёный стакан, опустил в щель трёшку и нажал на кнопку «с сиропом». Стакан быстро наполнился лимонадом. Я залпом его опустошил. Вкус газировки был непритязательным, но таким приятным и ярким, что мне захотелось повторить. Но трёшки больше не нашлось. Зато стакан мой оккупировал целый рой пчёл, так что пришлось мне подобру-поздорову ретироваться.

Глава третья

Когда я добрался до дома, отец уже вернулся из магазинов. Он показался мне каким-то особенно взбудораженным и весёлым. Может быть, из-за того, что сам я к этому времени успел выдохнуться от переизбытка эмоций. Он всё время трепал меня по голове и говорил, что скоро все мы заживём хорошо. Возможно, что на следующий год даже переедем жить ближе к морю, куда-нибудь в Краснодар или даже в Сочи.

– Море, пальмы, – воодушевлённо перечислял он. – Ты представляешь? Девять месяцев в году сможешь гонять с друзьями на велосипеде.

– С какими друзьями, папа? – попробовал я охладить его пыл.

– Ну да, ну да, – закивал он. – Но там же много людей. Обязательно с кем-нибудь подружишься. А Игорёк сможет приезжать к нам в гости.

Я не помнил, чтобы в другой реальности он был в этот день столь весел и многословен. Возможно, тогда все мысли мои были о Ленке, да и домой я после починки калитки, кажется, не возвращался. Но в этой реальности я вполне понимал, что именно придавало столько оптимизма отцу – то, что хранилось в депозитарии. Видимо, наметилась какая-то крупная сделка.

Моё сознание было как бы поделено надвое – одно принадлежало пятнадцатилетнему подростку, наивному и пылкому максималисту, а другое тому Алексею, который уже успел потерять в жизни больше, чем приобрести. Я не совсем понимал, кто из них истинный я. Слишком большая разница была между ними. Мне хотелось как-то совместить эти две личности в одну, чтобы они не конкурировали и не выключались в момент, когда необходимо категорическое присутствие только одной из них. Но у меня пока что не получалось. В более-менее спокойной обстановке, когда не требовалось ни с кем спорить, я мог их перебирать, как игральные карты, но стоило мне придти в возбуждение, как тут же вырывался вперёд горячий юноша и действовал невпопад. Я не сомневался, что и сейчас мне предстоит полностью подчиниться его воле.

Я попытался взять себя в руки и настроиться на серьёзный лад. Сантименты были сейчас не к месту. Убедить в чём-либо отца мне и в обычной-то ситуации было всегда сложно. А в данной, когда приводить придётся совсем странные аргументы, это вообще виделось задачей невыполнимой.

– Пап, – сказал я.

– К тому же, – продолжал он, не слыша меня, – ты говорил, что Игорь хочет учиться на океанолога. Так что на море ему должно понравиться. Он ещё и спасибо тебе скажет.

– Пап! – громче повторил я.

Отец словно очнулся. Посмотрел на меня, и улыбка спа́ла с его лица.

– Что, сын?

– Мне поговорить с тобой нужно.

В этот момент мы были в квартире одни – мама ушла к соседке, тёте Нине.

– Говори. Я слушаю. Что-то случилось?

– Пока не случилось, – промолвил я, сразу соскользнув в свою подростковую половинку. – Но случится.

– Не пугай меня, сын. Что такое?

– Только выслушай меня не перебивая. Ладно?

– Ладно, – отец нахмурился.

– Сегодня вечером, – начал я, – если ты будешь в карьере, то увидишь, как с неба в район Глыб упадёт какой-то объект.

– Ты о чём?

– Пап! Ты обещал не перебивать. Всей бригадой вы можете решить поехать туда и посмотреть, что именно там упало. Я не прошу тебя переубеждать других. Но сам ты, пожалуйста, не езди вместе со всеми. Останься в бытовке. А лучше вообще поезжай в Подковы завтра утром.

Нда… Получилось у меня, конечно же, не особо. Я понял это в ту же секунду. Поставил себя на место отца и… Я, наверное, решил бы, что сын заболел и у него жар. Ведь целое утро я готовил свою речь, и получалось в уме грамотно и достойно, а на поверку вышла какая-то дичь.

– Алёш, – медленно произнёс отец, – какой объект? Что за фантазии? Приснилось тебе что ли? Напугал до чёртиков.

– Я не могу тебе объяснить, откуда знаю об этом. Это не фантазии. И мне не приснилось. Я знаю это так же, как ты знаешь, что меня зовут Алексей. Останься сегодня дома.

– Бред какой-то. – Отец помотал головой. – Я совсем не уловил смысла. Можешь объяснить двумя словами?

– Просто, – отчеканил я, – останься сегодня дома.

– Но я не могу, – развёл руками отец. – Мужики меня не поймут. Сегодня важное дело, и моё присутствие просто необходимо. От этого зависит наше будущее, о котором я тебе только что говорил.

– Пап. Поверь мне, сейчас это неважно. Останься, пожалуйста.

– Ну знаешь… – отец сжал губы и выгнул дугой брови. – Не знаю что за муха тебя укусила. Но как по мне – ты городишь не пойми что.

– Знаю, – выпалил я, – что за дело у тебя там сегодня. Наверняка связано с тем, что хранится у вас в ячейках в депозитарии.

– Что?! – отец даже вздрогнул от услышанного.

– Золото. На почте вы храните в ячейках золото.

– Так, Алексей, – отец с опаской посмотрел в сторону коридора. – А вот это уже серьёзно. Откуда знаешь? Кто тебе об этом сказал?

– Значит, теперь ты мне веришь?

– Брось. Ответь, откуда ты знаешь об этом?

– Оттуда же, откуда и о том, что вечером упадёт в Глыбах.

– Кто-то ещё в курсе? Игорь? Лена?

– Папа! Ты считаешь меня идиотом? Я понимаю, что эта информация не для посторонних. Но ты сам своим неверием вынуждаешь меня идти ва-банк.

– Куда? Я не узнаю тебя, Алексей. И словечки-то у тебя всё какие. И вообще, мне всё это не нравится. Или ты сейчас же говоришь мне, откуда тебе известно о зо… о ячейках, или я буду вынужден тебя наказать!

– Вот как? Наказать? Ты серьёзно?

– Да. Потому что это не шутки. Ты ставишь под угрозу всех нас.

– А ты нас с мамой не ставишь под угрозу?

– В каком смысле?

– В том, что сегодня вечером, – не выдержал я, – ты поедешь в Глыбы и там погибнешь.

– Нет-нет-нет, – затараторил отец. – Это просто невыносимо. Я ничего не понимаю. Тебя кто-то шантажирует? Ты связался с плохими людьми? Что? Ну конечно! Кто они, сын? Кто эти бандиты? Чего они хотят от тебя? Ага… Вот, значит, как… То-то мне показалось, что всё это чересчур просто. А я, дурак, позарился на награду.

– Папа! – закричал я. – Нет никаких людей. Никто, кроме меня, не знает о ваших делах. Не сходи с ума. Просто… Просто…

– Что просто?

– Просто я был в будущем и поэтому знаю о том, что случится сегодня вечером.

В комнате повисла оглушительная тишина. Даже стрижи перестали свистеть за окном. Я слышал только, как тикают настенные механические часы.

– Ты спятил, Алёша, – выдавил из себя отец.

– Можешь считать, что спятил, – тихо сказал я, понимая, что результат моего разговора оказался даже хуже, чем я предполагал.

Он сел рядом со мной на диван, положил руку мне на плечо и промолвил уже спокойно:

– Посмотри на меня. И скажи. Как на духу мне скажи. Тебя точно никто не шантажировал этой информацией? Или, может быть, какой-то человек завёл с тобой разговор об этом? Можешь мне его описать?

– Не могу, – выдохнул я. – Потому что не было никакого человека. Я клянусь тебе, пап. Никакого человека. Никаких бандитов. Ни-ко-го. Я узнал об этом из будущего. Почему ты не веришь мне?

– Потому что, сын, это полная чушь. Невозможно знать будущего.

– Ты же, – ухватился я за последнюю соломинку, – любишь Стругацких. Сам говорил. По-твоему, они пишут полную чушь?

– Алёша, не путай литературу и жизнь. На то это и называется фантастикой, чтобы понимать уровень допущений.

Я промолчал. У меня больше не нашлось аргументов.

Отец взглянул на часы.

– Мне пора, – сказал он.

– Если мне не остановить тебя, – предложил я, – то возьми меня сегодня с собой. Вечером ты увидишь, что я прав. Тогда и продолжим наш разговор.

Отец задумался.

– Хорошо, – согласился он. – Мне даже спокойней, если пару дней ты побудешь рядом. Надеюсь, что мы во всём разберёмся. Собирай вещи. Только поторопись. А я схожу к тёте Нине и предупрежу маму.

– Мне ничего не нужно, – сказал я. – Свитер только захвачу.

– Ладно, – буркнул отец и вышел из комнаты.

Раньше я никогда не задумывался, каким образом отец добирается до работы. Оказывается, у Козырева имелся свой мотоцикл с коляской. Этим вечером я впервые увидел Николая. Я знал, что мой отец с ним дружит, но в доме у нас он ни разу не появлялся.

Всю дорогу до гаража Николая мы шли с отцом молча. Он думал о чём-то своём. Настроение его уже не было таким приподнятым, каким казалось пару часов назад, когда он вслух мечтал о нашей новой жизни у моря. Даже кожа на его лице сделалась серой, а аккуратно побритая щетина отдавала густой синевой, словно татуировка.

В мотоциклетной люльке мне сделалось дурно. Я с трудом сдерживал рвотные позывы, закрывая глаза, чтобы не видеть, как мельтешат придорожные ёлки. Я понимал, что едва ли смогу удержать отца даже там, на карьере, и знал, что устремлюсь за ним в Глыбы, даже если и мне это будет грозить смертью. Я буду настаивать на своём до последнего, любыми способами, и до последнего останусь рядом. И ещё мелькали мысли о нашей несостоявшейся жизни в Сочи. Если бы ничего не упало сегодня возле озера и отец вернулся бы с вахты, как и всегда раньше, то кто знает, может, мы и правда перебрались бы на море. Игорь с Ленкой остались бы на какое-то время в Перволучинске без меня, и всё пошло бы по какой-то третьей линии развития, где все остаются живы и относительно счастливы. Но для того, чтобы в Глыбах ничего не случилось, требовалось что-то другое. Лёше Лазову этой катастрофы не отменить, поскольку он не знает самого главного – что именно рухнуло с неба и унесло жизни стольких людей.

Ближе к Подковам сердце моё снова начало ныть. Здесь ничего не изменится за последующие двенадцать лет. Только дома́ сейчас выглядят посвежее, да и людей живёт раза в полтора больше. Вот вдалеке мелькнула почта. С палисадником, усеянным цветами и кустами черёмухи. В девяноста пятом палисадника уже не будет.

Мы свернули вправо и подъехали к дому дяди Гены. Там Николай оставил свой мотоцикл. И потом мы втроём пешком отправились на карьер.