Текст книги "Красный код. Том 3 (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Прохорыч распахнул вторую створку. – Гони.
Я въехал во двор на первой, потом дал газу.
Оглядывались все. Двое с досками остановились посреди дороги. Из-под навеса высунулась тётка в косынке, закрылась ладонью от солнца. Мальчишка лет двенадцати – откуда он тут взялся, непонятно – побежал следом и бежал метров сто, пока не отстал.
У цеха я притормозил и от души дал газу на нейтралке.
Мотор рявкнул так, что от стены отскочило эхо.
В дверях сразу образовались люди – сначала двое, потом пятеро, потом целая гроздь. Кто-то в комбинезоне, кто-то с кистью в руке, одна женщина прямо с ведром.
А потом из-за их спин протиснулась Зоя.
В рабочем комбинезоне на лямках, с закатанными рукавами, вся в белильных разводах до локтей, волосы забраны косынкой.
Она увидела меня, увидела мотоцикл – и на секунду просто застыла. А потом рванула через двор бегом, на ходу вытирая руки о штанины.
– Коля!
И поцеловала. При всех.
Цех ахнул.
– Ты откуда это взял⁈ – выдохнула она мне в ухо.
– Выдали.
– Насовсем?
– Советская власть, Зоя, отменила частную собственность! Закрепили.
– Коля! Какой ты у меня умный…
У самого входа в цех стояла полуторка, и в кузове у неё, наклонённый носом вверх и расчаленный верёвками, сидел самолёт. Фанерный, метра три, выкрашенный в зелёное, с красными звёздами на крыльях и на киле. Звёзды были свежие, и на нижней ещё не просох контур.
– Это он? – кивнул я.
– Он. – Зоя обернулась с гордостью. – К Первому мая. Я вчера звёзды обводила, три раза переделывала, мне краску не ту привезли – она ложилась в розовое.
– А сейчас?
– А сейчас как надо.
Она посмотрела на мотоцикл, потом на меня, потом опять на мотоцикл.
– Прокатишь?
– За этим и приехал – засмеялся я
– Сейчас! – Она уже пятилась к цеху. – Я на обед отпрошусь. Пять минут!
Отпросилась она за три, а переодевалась семь – вышла в том самом тёмно-синем платье, только с косынкой на голове, повязанной уже не по-рабочему, а как повязывают, когда едут. Руки отмыла, глаза подвела, губки тоже. Конфетка, а не девушка!
Я посадил её сзади и велел держаться.
Держалась она сначала за мою гимнастерку, потом, после первого же поворота, обеими руками вокруг пояса.
По Французскому бульвару я шёл на третьей.
Платаны неслись назад, слева между домами вспыхивало море, встречный извозчик натянул вожжи и что-то заорал вслед, и Зоя завизжала – не от страха, а тем самым визгом, который бывает у людей на качелях.
– Ещё! – крикнула она мне в ухо.
Я добавил.
Она завизжала громче.
– Коля я тоже так хочу научиться водить!
– Нам сначала шлемы нужны – крикнул я – Это небезопасно…
– Я поспрашиваю в реквизиторском цехе. Что-то было. Подберем.
* * *
Кафе на набережной было маленькое, на четыре столика под полосатым навесом, и оттуда открывалось всё сразу: порт, краны, дымы, рейд с двумя пароходами на якоре.
Взяли борща, салат редис с яйцом и по стакану компота с кремовым пирожным. Зоя сняла косынку и пыталась привести волосы в порядок пальцами, но они уже решили, что будут торчать.
– Ты просто светишься – сказал я.
– Ага, сейчас вся вспыхну и сгорю как сверхновая. У нас был лектор от Наркомпроса, рассказывал.
– Тогда я готов сгореть вместе с тобой!
Она фыркнула, еще больше порозовела.
– Коль, а ты надолго в городе?
– До вечера.
– А потом?
Она спросила это слишком быстро.
– Ты остаёшься? – уточнила она. – На ночь.
– А где?
Зоя открыла рот. Закрыла.
– В хате, – сказала она.
И мы оба засмеялись, и смеялись, кажется, дольше, чем оно того стоило. Это был грустный смех.
– Одеяло и подушки вернули в костюмерную, – сказала она, отсмеявшись. – Но я принесу.
– Ладно, останусь. Но мне рано утром надо будет уехать. Попасть на развод.
– С хатой это все ненадолго. – Зоя повернула стакан на блюдце. – Съёмки кончились на той неделе. Разбирать будут после праздников, декорации на складе не держат, там площадь под новую картину нужна.
Она сказала это ровно, буднично.
А потом посмотрела на рейд, на пароходы, и лицо у неё стало другое. Грустное.
Я понял, о чём она думает, и понял, что она никогда мне этого не скажет вслух.
Мы с ней два месяца ночуем в чужих декорациях. И декорации скоро разберут.
– Зой.
Она не обернулась.
– Любовь моя.
Вот тут обернулась.
– Я всё понимаю, – сказал я. – Нам нужен свой угол. Не хата, не павильон и чтобы не через дыру в заборе. Свой дом.
– Коль, не надо…
– Надо. – Я взял её за руку – Сейчас я ничего не могу. Взводный – он никто в полку. Самый младший командир. Комнату в доме начсостава надо ждать долго.
– Я же не тороплю!
– Знаю, что не торопишь. В том и дело.
Я помолчал, подбирая слова, потому что сказать надо было так, чтобы она поверила, и при этом не сказать ничего конкретного.
– Скоро у меня будет одна командировка. Важная. Такая, после которой я смогу попросить что угодно – и мне не откажут.
Зоя смотрела на меня очень внимательно.
– Какая командировка?
– Не могу сказать.
– Опасная?
– Нет, – соврал я
– И когда?
– В мае начнем готовиться, в июне уеду.
А точно в июне? – засомневался я про себя.
– Тим!
– Слушаю.
– Дай справку по Троцкому. Охрана, свита, планы на поездку в Норвегию.
Справка специальная. Стоимость – тридцать трудодней. Подтвердите.
Зоя как раз доскребала ложечкой крем с блюдца и на меня не смотрела.
– Подтверждаю.
Списано: 30 трудодней. Остаток: 126.
Справка. Бронштейн Лев Давидович (Троцкий). Положение и перспективы на 1935 год.
Текущее пребывание: Франция, департамент Изер, коммуна Домен под Греноблем. Проживает с июля 1933 года на положении поднадзорного. Условие пребывания – воздержание от политической деятельности; условие соблюдается формально.
Норвегия. Виза запрошена. Правительство Рабочей партии, кабинет Нюгорсволла, сформирован в марте 1935 года. Разрешение будет дано на том же условии – не заниматься политикой. Прибытие ожидается в первой половине июня 1935 года.
Сопровождение постоянное: жена, Седова Наталья Ивановна.
Секретариат, три-четыре человека, состав сменяемый: Ян Френкель (Чехословакия), Эрвин Вольф (Чехословакия), Жан ван Хейеноорт (Франция). Функции – переписка, переводы, машинопись, приём посетителей. Люди молодые, преданные, боевого опыта не имеют.
Охрана. Профессиональной охраны не существует. Личной вооружённой охраны не имеет. Функции караула выполняют те же секретари и добровольцы из числа местных сторонников. Полицейское наблюдение эпизодическое и направлено не на защиту, а на контроль соблюдения условий пребывания.
Будущее место проживания в Норвегии: частный дом Конрада Кнудсена, депутата стортинга от Рабочей партии и журналиста, в местности Вексхалл близ Хёнефосса, приблизительно шестьдесят километров к северо-западу от Осло. Район внутренний, не прибрежный. Объект – жилой дом в сельской местности, открытый со стороны полей.
Причина выбора: требуется уединение. Объект работает над книгой.
Я прочитал последнюю строчку два раза.
– Тим, а книга тут причём? Я про охрану спрашивал.
– Выбор места пребывания определяется характером занятий. Данные включены как относящиеся к запросу.
– Ладно. Что за книга?
Работа над рукописью начата в 1935 году, завершена летом 1936 года в Норвегии. Название: «Преданная революция. Что такое СССР и куда он идёт?». Публикация – 1937 год.
Содержание. Анализ Советского Союза как государства, где сохранены завоевания Октября в форме национализованной собственности, но политическая власть захвачена привилегированным слоем – бюрократией во главе со Сталиным. Бюрократия определяется не как класс, а как каста, паразитирующая на рабочем государстве и потребляющая непропорционально большую долю общественного продукта.
Ключевые положения: рост неравенства при формальном равенстве; привилегии аппарата как основа его сплочённости; личная власть как выражение интересов этого слоя, а не как свойство характера; вывод о невозможности мирного исправления положения и необходимости политической революции против бюрократии при сохранении и защите национализованной собственности.
Отдельный прогноз: при сохранении существующего положения бюрократия со временем перейдёт от распоряжения государственной собственностью к её присвоению, то есть к реставрации частной собственности.
Критика Сталина и партии ведётся не с позиций противников советского строя, а изнутри марксистской традиции, на языке и на материале, которые невозможно объявить враждебной пропагандой. Используются открытые советские источники, статистика и официальные документы.
Аудитория – не эмиграция, а члены коммунистических партий в Европе и Америке, в том числе сочувствующие СССР.
Персональная адресация: руководитель государства назван поимённо и представлен не как вождь, а как порождение и инструмент описанной касты.
Совокупный эффект: книга даёт левому движению готовый понятийный аппарат для объяснения того, что происходит в СССР, без обращения к антисоветской аргументации. Опровержение штатными средствами советскй пропаганды затруднено.
Я сидел и смотрел на стакан с компотом.
Вот оно что.
Значит, дело не в том, что старик в изгнании пишет злые статьи. Статьи Сталин переживёт, ему на них плевать. Дело в том, что через год выйдет книга, которая объяснит всем европейским коммунистам, за что именно им не нравится Советский Союз, – и объяснит их же собственными словами, по Марксу, с цифрами из «Правды».
И отбиться от неё будет нечем. Не скажешь ведь, что автор продался буржуазии, когда он требует защищать национализованную промышленность.
Ладно. Это потом.
Я прикрыл глаза и стал думать про то, что ближе.
Значит, июнь. Значит, Норвегия.
Проще всего туда добираться морем. Рыболовецкий траулер с советской пропиской, обычный промысел в Норвежском море – их там десятки, никого это не удивляет. Подойти ночью к берегу, спустить моторку, высадиться, отработать снайперами, вернуться. Траулер уходит на промысел дальше и приходит домой через месяц, как ни в чём не бывало.
Красиво.
И тут же все начало разваливаться.
Фьорды. Это не берег, это сотни километров изрезанного камня, узкие горла, скалы по обе стороны, глубины и мели вперемешку. Приливы там по нескольку метров, и в узостях течение идёт так, что моторка может не выгрести. Ночью, без лоцмана, без карт – сядешь на камень и перевернешься в первый же час.А водичка там летом ой какая холодная. Со снарягой мигом на дно.
Может обычным способом? Через границу, под прикрытием. Но мы ни разу не разведчики, тут же засыплемся. Вон матерые резиденты, как недавно рассказывал Лева, посыпались на явках, чем здорово подставили Берзина. Нет, под личиной дипломатов не выгорит, тут надо учиться, прокачивать навыки.
Может ТБ-3 слетает к Осло? Выкинемся с парашютами над целью? Нет, тоже фантастика, легко промахнуться, легко засыпаться на приземлении, и как потом уходить?
Возвращаемся к морскому варианту.
Значит, нужен моряк. Не просто человек, умеющий заводить мотор, а настоящий, знающий норвежские шхеры, с картами, с приливными таблицами, с опытом. Где я его возьму?
Вот тебе и выстрел с восьмисот метров. Стрелять-то, может, и получится. А как туда прийти и как оттуда уйти – это, оказывается, совсем другая задача, и она в сто раз больше первой.
– Коля!
Я поднял голову.
Зоя смотрела на меня, и ложечка застыла у неё на полпути к блюдцу.
– На тебе лица нет, – сказала она.
– Задумался.
– Ты минуты три сидел и в стакан глядел. Я тебя два раза окликнула.
– Правда?
– Правда. – Она положила ложечку. – Поехали обратно, а? У меня обед заканчивается.
Глава 21
Выехал я в пятом часу, затемно. Зоя спала и я не стал ее будить – лишь оставил на столе в хате записку с нежными словами и нарисованным от руки сердечком. Оценит!
На улице было паршиво. Дождь не дождь, а морось – такая, что дворников бы не хватило, будь у меня хоть какие-нибудь дворники. Он не лил, он висел в воздухе и оседал на всём подряд: на очках, которые я купил накануне в магазине на Дерибасовской, на лице, на брезенте баула за спиной.
Рассвет только начинался, и толку от него не было никакого. Серое небо, серая дорога, серая степь по бокам, и фара ТИЗа выхватывала из этого метров на пятнадцать вперёд одну сплошную кашу.
Дорога раскисла за ночь.
Грейдер ещё держал, но на съездах шёл чернозём, и там машину начинало водить. Заднее колесо плыло вбок само по себе, без всякого повода, и приходилось всё время ловить его коленями и держать ноги наготове.
Я сбавил до сорока и всё равно дважды чуть не лёг.
Зато было время подумать обо всем.
Вчерашний день после кафе вышел длинным и на удивление рабочим.
Зоя отвела меня в пошивочный цех и выложила на стол то, над чем они там возились две недели.
Два комплекта Гилли.
Точнее «недогилли». Маскхалаты с пришитым сверху полосами и лоскутами мешковины, крашенные в три цвета: болотный, охра и что-то грязно-серое. Полосы длинные, сантиметров по тридцать, пришиты редко, в шахматном порядке, так что при движении они мотаются и размывают контур. Я проверил перед зеркалом. Капюшон глубокий, со свисающей бахромой на лицо. На плечах и на спине – нашитые петли, чтобы при необходимости втыкать траву и ветки прямо на месте.
Получилось, честно говоря, средне.
Во-первых, тяжёлый – сырой он потянет кило на шесть. Во-вторых, жаркий. Мешковина после первого же дождя начнёт садиться и тянуть, а крашена она анилином, и я почти уверен, что после третьего выхода цвет поплывёт. Петли пришиты не туда, куда надо: на спине их густо, а на боках и на бёдрах почти нет, а лежащего человека видно как раз сбоку.
Но.
Я взял балахон, вышел с ним во двор и бросил на кучу прошлогодней травы у забора.
И потерял его.
Стоял в трёх шагах, знал, куда бросал, – и секунд пять искал глазами. Вот что делают эти дурацкие лоскуты: они ломают силуэт, а глаз человека ловит именно силуэт. Обычный маскхалат так не умеет, он остаётся ровным пятном, просто пятном нужного цвета.
– Принимается! – я поцеловал Зою, которая тоже разглядывала Гилли в куче, спросил: – Что по деньгам?
– Тех рублей, что ты мне выдал раньше, девочкам в цеху хватило, мешковина из обрезков, бесплатная. Но если будут еще заказы…
– Понятно, надо выбивать фонды из Разведупра.
Плюс мне выдали еще пять разгрузок, сшитых уже по-нормальному, из парусины, с войлочными подкладками под лямки.
Всё это Зоя увязала в баул, и тот вышел такой, что я всерьёз подумал, не придётся ли ехать в два приёма.
А потом, пока она дорабатывала день – у неё горел павильон и ещё что-то с агитгрузовиком, – я съездил в штаб дивизии.
Гуляев оказался на месте.
Я выложил ему на стол одну разгрузку и один комплект балахона, и минут десять он их просто трогал. Оттягивал брезент, смотрел строчку, взвешивал на руке, потом накинул балахон прямо поверх гимнастёрки, прошелся, попрыгал. Сидело нормально.
Гуляев это оценил, начал сыпать вопросы. Я отбивался как мог, переводил стрелки на выходы взвода, в ходе которых мы обсуждали маскировку, переноску снаряженных автоматных магазинов бойцами… Вроде бы смог объяснить, хотя Матвей Кузьмич нет да нет поглядывал на меня подозрительно. Впрочем, с Зоей он уже был знаком и объяснения про пошивочный цех кинофабрики его вполне удовлетворили.
Я попросил его при первой же оказии передать образцы Гилли и разгрузки в Москву, Юницкому. Кто-нибудь из штабных всё равно поедет в столицу в ближайшее время…
И вот тут он снял балахон и посмотрел на меня.
– Зачем это тебе, Ковалёв?
– Я же уже объяснил, Матвей Кузьмич. Лучше маскировка – дольше живёт снайпер. Лучше носимое снаряжение – дальше уйдем на марш-броске. Мы работаем там, где нас не должно быть, и вся наша выживаемость – это чтобы нас не увидели и чтобы у нас всё было под рукой.
– Это я понял. Я спрашиваю, зачем в Москву передавать. В плане обмена опытом?
– Не только. Юницкому надо набирать вес в управлении. Там сейчас новое начальство, там сейчас все друг друга едят. А человек, который приносит наверх такие вкусняшки – этот человек запоминается.
Гуляев сел, побарабанил пальцами по столу и вдруг стал рассуждать вслух.
– Так-то оно так. Только ты соображай, кому оно попадёт.
– В смысле?
– В прямом. Юницкий у нас кто? Он западное отделение, агентура. А сапёрно-маскировочные взводы по управлению ведёт четвёртый отдел, и там сидит Боговой.
– Кто?
– Василий Григорьевич Боговой, комбриг. С января отдел принял. – Гуляев поднял палец. – Мужик тяжёлый, но настоящий, в разведке с гражданской. Есть еще второй кит, на котором держится наша, точнее ваша, саперно-маскировочная, земля.
– Какой кит?
– Ты его знаешь, он руководит учебной базой Разведупра, где ты стажировался. Туманян. Гай Лазаревич.
– Большие люди в разведке?
– С весом, – покивал Гуляев. – Такие оценят вещь, а не сопровождающие бумажки. Которые тебе, кстати, надо подготовить. Так мол и так, в инициативном порядке… И все выкройки приложить! А ну как на учебной базе захотят сами шить? А они захотят.
– Ладно, сделаю.
Я подумал и спросил то, что меня давно царапало.
– Матвей Кузьмич. А почему они к нам на инспекцию не приехали? Приехал человек из агентурного, а не из своего отдела.
Гуляев посмотрел на меня почти с жалостью.
– Ковалёв. У Богового в отделе двенадцать человек. Это вместе с секретчиком и машинисткой.
– И?
– А саперно-маскировочных взводов по округам сорок два. И каждый надо проверить, и в каждый надо съездить, и по каждому отписаться. Двенадцатью сотрудниками. – Он развёл руками. – Вот они и поехали туда, где горит. Белорусский. Ленинградский округа… Плюс Дальний Восток. Там самое опасное направление.
– А мы?
– А мы, дорогой мой, второстепенное направление. – Гуляев сказал это без всякой обиды, как факт погоды. – У нас тут за рекой Румыния. Румыния, Ковалёв, – это не Германия и не Польша.
Внезапно ТИЗ снова понесло.
Заднее колесо ушло вбок, машина сложилась подо мной, руль вывернуло из рук – и я на чистом рефлексе, который мне ещё две недели назад выдали пакетом, отпустил газ, поймал руль и упёрся левой ногой в жижу.
Мотоцикл выпрямился. Баул за спиной дёрнул меня так, что хрустнуло в шее.
Я проехал ещё полсотни метров, остановился и посидел, глядя в серое ничто перед фарой.
Фух, пронесло. А то бы разложился на дороге, мотик побил.
Вот тебе и второй уровень вождения.
Я сбавил до тридцати и дальше пополз, как дед на телеге.
Зато снова освободилась голова.
– Тим.
Слушаю.
– Справку. Туманян Гай Лазаревич, Разведупр.
Справка обзорная. Стоимость – двенадцать трудодней. Подтвердите.
– Подтверждаю.
Списано: 12 трудодней. Остаток: 114.
Деньги летят… Скоро снова замаячит призрак игровой бедности!
Справка. Туманян Гай (Гайк) Лазаревич. Оперативный псевдоним «Андрей».
Родился 12 мая 1901 года в Тифлисе. Армянин. В партии с августа 1917 года – вступил в шестнадцать лет. Участник гражданской войны и установления советской власти в Закавказье.
С февраля 1930 года в распоряжении Разведывательного управления Штаба РККА.
Около пяти лет находился на работе в Китае: первый секретарь консульства СССР в Харбине. Должность консульская, характер работы – разведывательный. Харбин на указанный период – узел японской, белоэмигрантской и китайской агентуры; условия работы тяжёлые.
Текущее положение на апрель 1935 года: сотрудник для особых поручений Разведывательного управления РККА, при начальнике управления, начальник учебной базы.
По линии особых поручений курирует подготовку личного состава саперно-маскировочных взводов в округах.
Перспектива: с февраля 1936 года – начальник нового специального отделения «А» Разведупра. 1937–1938, Испания. Военный советник республиканской армии под именем «капитан Мигель». Руководил работой группы нелегальных сотрудников, в их числе Урсула Хамбургер. Награждён орденом Красного Знамени.
Репрессиям не подвергался. Служебный рост не прерывался.
Июнь 1941 года – уполномоченный Военного совета Северо-Западного направления по организации и руководству партизанским движением. Участвовал в создании первых партизанских отрядов в Белоруссии. В июле 1941 года сформировал и возглавил 4-й Ленинградский партизанский полк.
С сорок второго перешёл в танковые войска.
Войну закончил в 6-й гвардейскую танковой армии. Корсунь-Шевченковская операция, бои на территории Румынии и Венгрии. 19 апреля 1945 года присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск.
В отставке с 1969 года. Умер 20 ноября 1971 года в Москве.
Я дочитал и присвистнул. Крутой товарищ, с боевым опытом, причем и в обычной разведке и в нелегальной. Про Старинова я знал. Старинова знают все, кто хоть раз открывал книжку про партизан, – дед-диверсант, мосты, поезда, «Подрывное дело для партизан и диверсантов», которое у меня сейчас взвод конспектирует.
А про этого товарища я не слышал ни разу.
Он, выходит, и есть один из тех, кто этот весь Разведупр построил.
Основоположник, о котором никто не знает.
И тут мне в голову пришла мысль, от которой стало нехорошо.
– Тим. Уточнение.
Слушаю.
– Туманян знает Ковалёва в лицо?
Уточнение к приобретённой справке. Стоимость – три трудодня. Подтвердите.
Я тяжело вздохнул.
Прямо черная дыра…
– Подтверждаю.
Списано: 3 трудодня. Остаток: 111.
Нет, не знает. Руководство учебной базой осуществлялось на уровне организации и отчётности. Личным обучением слушателей не занимался, занятий не вёл, выпускные испытания не принимал.
* * *
Километров за пять до Тирасполя я плюнул и перекинул справку по Туманяну Лёве.
Ответ пришёл минуты через три, и по одному только виду букв было понятно, в каком он состоянии.
– уууу
– ааааа
– Коль, ты нормальный вообще? Шесть утра!
– Семь.
– Да какая разница. У меня в бошке сейчас стройка идёт. Отбойным молотком. А ты мне справки какие-то кидаешь…
– Головка бо-бо?
– Ага, похмелье
– Что праздновал?
– Ничего. Работал.
Пауза.
– Я у Урицкого на даче сейчас.
Я чуть в канаву не съехал.
– Подробнее.
– Вчера после доклада он говорит: товарищ Юницкий, поедете со мной. Я думал к Ворошилову. А мы поехали за город. Дача, банька, стол накрыт, водочка, коньяк…
– И?
– И мы в этой баньке просидели до полуночи. Он парится как зверь, веником машет, орёт. Потом за стол. Потом опять париться.
– Живой?
– Условно. Голова раскалывается пополам, и обе половины болят по отдельности.
– Налаживаешь связи, значит…
– Налаживаю. – Он помолчал. – Коль, он мне под конец прямо сказал: ты теперь в моей команде.
Я сбросил газ до самого малого и поехал совсем медленно, чтобы не отвлекаться.
– Так это же то, чего мы хотели.
– Хотели. Только я, пока трезвел, понял одну вещь. Он меня для того и напоил.
– Проверял?
– Ага. Не на верность даже. На то, что я за человек. Кто я, когда с меня слетает. Болтун или нет. Понесёт меня или не понесёт.
– И как?
– А вот тут тебе спасибо. – В чате явственно послышался вздох. – Сливочного масла съел куском, когда он отвлекся. Сработало. Пил я с ним стакан в стакан, а плыл вдвое медленнее.
– И не наболтал?
– Не наболтал. Я, как чувствовал, что начинаю, сразу переводил на дело. Он мне про генералов, я ему про отделы. Он мне про баб, я ему про учёт источников. Он мне про то, какие все кругом сволочи, а я ему про радиоразведку и что её надо выделять в отдельное управление.
– Не достал его этим?
– Наоборот! Он под конец бьёт кулаком по столу и говорит: вот, товарищ Юницкий, хоть один человек в управлении, который про работу думает даже пьяным, а не про то, как бы усидеть. Ладно, я пойду подавлю подушку еще. Потом договорим.
– Нет, сейчас! Читай справку.
– Ко-оля! Я не могу
Надо было расставить точки над i Я главный, собирать клан игроков, где будет каша в плане иерархии смысла нет. И начинать надо с Юницкого.
– Можешь! Считай это приказом!
Глава 22
Я, конечно, немного опасался. Вдруг Лева меня пошлет лесом и тогда не ясно, как с ним дальше работать. В армии, а уж тем более на войне не бывает демократии, равенства и братства. Тут все по-жесткачу. Тем более в 35-м.
– Ладно, сейчас прочитаю. И отпишусь.
Сдался. И это отлично! Я на радостях прибавил газа, ТИЗ опять повело. Что за….
Минуты две ничего.
– Ого. Дочитал.
– Вот и я – ого.
– Слушай, я его знаю. То есть шапочно. Сидели на совещаниях в одном зале, здоровались. Спокойный такой, негромкий, по-русски с акцентом чуть-чуть, как Сталин. Я думал – кабинетный.
– Кабинетный, ага. Пять лет в Харбине под консульской крышей.
– Я не знал.
– Никто не знает. В том и штука.
Дорога пошла вниз, к мосту, и я снова поймал руль двумя руками.
– А с начальником 4-го отдела ты как? С Боговым?
– С Боговым тоже никак. Я его первый раз увидел, когда меня на инспекцию инструктировали. Полтора часа объяснял, чего смотреть в ваших взводах, я записывал. Потом привёз отчёт, он взял, прочитал, сказал «хорошо», поблагодарил и пока всё. Больше не общались.
– Вот тебе повод.
– Какой?
– Я через Гуляева передаю в Москву два образца. Разгрузку и маскировочный костюм. Лохматый такой, как леший.
– И?
– И ты с ними идёшь к Боговому. Кладёшь на стол и говоришь: товарищ комбриг, вот что делают в кировском полку своими руками.
– А Туманян?
– А Туманяну покажешь потом, отдельно. Ему это по учебной части. И заодно спросишь совета – как, мол, такое довести до курсов. Люди любят, когда у них спрашивают совета.
– Хитрый ты.
– Не без этого.
– Сопровождающие бумаги все-равно нужны.
– Будут. Чертежи выкроек, размеры, все приложу
Лёва помолчал.
– Ладно, сделаю. Как привезут – подойду к обоим.
– Вот и умница.
– Да, чуть не забыл. Бумагу на Гуляева я вчера подписал.
– Уже⁈
– Ага. Прямо там, на даче. Урицкий после третьего захода в парную подобрел, я и сунул. Говорю: товарищ начальник управления, есть на примете работник в дивизии, четвёртый месяц врио, специалист толковый, а его в округе мурыжат. Он даже читать не стал толком. Спросил: тебе в аналитику? Я говорю: мне в отдел. Он и расписался.
– Красавчик!
– Представление на перевод придёт в дивизию на днях.
Я засмеялся вслух, прямо в морось, и меня тут же снова повело на мокрой глине.
– Обрастаем людьми, – написал я, выправившись.
– Обрастаем.
* * *
В полк я въехал без десяти восемь, и это было чудо. Успел!
Мотоцикл я загнал в бокс автобата, сдал дежурному по парку, баул затащил к себе в комнату и бросил в угол. Стянул с себя всё, что было, – гимнастёрку хоть выжимай, галифе в глине по колено.
Обтёрся до пояса холодной водой из умывальника, чуть не заорал.
Достал чистую гимнастёрку и галифе. Сел на табурет и три минуты в бешеном темпе надраивал сапоги суконкой – глину с рантов пришлось соскабливать ножом.
Орден привинтил последним, уже на ходу.
На плац я вышел за минуту до построения, свежий, как огурчик, и Фомин посмотрел на меня долгим взглядом человека, который знает про своего командира гораздо больше, чем говорит.
Но не сказал ничего. Олейников тоже. Фуух, прямо не жизнь, а бесконечный цейтнот. И дальше, судя по всему, будет еще все быстрее. Игра набирала ход.
* * *
После развода приехали десантники.
Полуторка со Школьного привезла восьмерых – сержанта-инструктора, того самого, с непроницаемым лицом, и семерых его бойцов. Скрябин слово держал: обещал прислать людей на обучение автоматам, прислал. А это значит, наш уговор в силе, прыжковая подготовка для моего взвода продолжается и уже завтра мы едем на Школьный с ответным алаверды.
Увы дождь к девяти разошёлся по-настоящему. Не утрення морось, а хороший весенний ливень, косой, с ветром. Стрельбище мигом превратилось в озеро.
Фомин посмотрел на небо, посмотрел на меня и всё понял без команды. Забрал Цыганкова, и они увели гостей в тир– учить сборке, разборке, снаряжению магазина и устранению задержек. Там сухо, там верстаки, и там Цыган в своей стихии: он во взводе ППД разбирает вслепую быстрее всех и очень этим гордится.
А меня в дверях перехватил Гогоберидзе.
С папиросой за ухом, и с таким довольным лицом, какого я у него ещё не видел.
– Ковалёв! На ловца и зверь бежит. Пойдём ка ко мне, чаем тебя угощу!
У себя он запер дверь, поставил чайник, достал из сейфа папку.
– Танцуй, дарагой.
– В смысле?
– Я вчера был у Розанова, дожал его.
Достал из папки документы.
– Договор между управлением и войсковой частью, – сказал Гогоберидзе. – На проведение проверок защищённости объектов особого режима. С привлечением специального подразделения части. То есть твоего взвода.
Я взял договор, быстро его просмотрел.
– Три тысячи?
– Три тысячи рублей в месяц. Из бюджета управления, целевые. – Особист закурил. – Бухгалтерия полка разнесёт по твоим красноармейцам доплатами, за особые условия службы. Олейников принципиально согласовал ещё на той неделе, я к нему заходил.
Я посчитал в уме.
Три тысячи на сорок человек – это по семьдесят пять рублей на брата в месяц. При красноармейском-то довольствии, где боец получает копейки, это существенные деньги.
– Шалва Ираклиевич, я…
– Не благодари. – Он махнул рукой с папиросой. – Мне это тоже нужно, дарагой, и даже больше, чем тебе. Читай последний лист.
Я прочитал.
Внизу, где должны стоять подпись и печать, было пусто.
– Не подписан, – сказал я.
– Не подписан. – Гогоберидзе откинулся на спинку. – И подписан будет после первой инспекции, а не до. Розанов так и сказал: бумагу подмахнуть недолго, а сначала я посмотрю, за что плачу.
– Приедет лично смотреть?
– Даже не сомневайся. С начальниками отделов. – Шалва выпустил дым в потолок. – Сядут в машины и поедут глядеть, как краском Ковалёв со своим взводом будет проверять охрану железнодорожного моста через Южный Буг.
Я почесал в затылке.
Вот это, конечно, засада.
Не проверка объекта, а экзамен.
– Мост – мой первый объект?
– Первый. – Гогоберидзе кивнул. – И если ты его возьмёшь, дальше пойдут все остальные, артсклады и так далее. А их у нас, Ковалёв, много.
Он потушил папиросу.
– Пиши план мероприятий. Согласовывать будем в двух местах: у нас, по линии управления, и у вас, в Разведупре. Иначе никак – взвод-то у тебя специальный, самодеятельности там быть не может.
Вот тут я почти обрадовался.
Потому что план, который уходит в Разведупр, попадёт в четвёртый отдел. К Боговому. И к Туманяну, который по учебной части.
То есть у Лёвы появится ещё один повод постучаться к обоим.
– А как мост охраняется? – спросил я.
Гогоберидзе достал из той же папки ещё один лист и подвинул ко мне.
– Вот тебе моя справка… – Он встал. – Всё, иди пиши план.
* * *
В канцелярии было пусто – писарь ушёл в столовую, – и я сел за его стол, разложил чистые листы и понял, что не представляю, с чего начинать.
– Тим.
– Слушаю.
– Мне нужен образец плана мероприятий по проверке защищённости охраняемого объекта – железнодорожного моста – силами специального подразделения. Форма, разделы, порядок.
Справка обзорная с образцом документа. Стоимость – восемь трудодней. Подтвердите.
– Подтверждаю.
