Текст книги "Красный код. Том 3 (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Списано: 8 трудодней. Остаток: 103.
Типовая структура. Разделы:
1. Цель и задачи проверки.
2. Состав привлекаемых сил и средств.
3. Изучение объекта и исходные данные.
4. Выход групп в район объекта и занятие исходных позиций. К плану требуется приложить копию рабочей карты.
5. Маскировка, дневное наблюдение, вскрытие системы охраны: посты, смены, маршруты обходов, режим освещения, средства связи.
6. Условное снятие часовых.
7. Условное минирование указанных элементов конструкции.
8. Условный подрыв. Фиксация результата.
9. Отход групп и сбор в назначенном районе.
10. Меры безопасности. Порядок посредничества и разбора.
Условное минирование. Условный подрыв. Фиксация результата. Все в принципе понятно.
Кстати! А ведь это все отличный способо выбить в округе подрывную машинку. Одна штука на взвод, для учебных целей, для обозначения подрыва на согласованных мероприятиях с органами. И провод к ней, катушки. И учебные заряды.
Раньше мне бы её не дали, дефицит. А теперь у меня договор с областным управлением и пункт восьмой в плане мероприятий.
Я пододвинул к себе лист и начал писать.
Провозился часа два. Все напечатал сам, прокачав Каллиграфию, в которую оказывается, входит и печатная машинка на единичку. Скорость машинописи реально увеличилась. Я даже сделал для Гуляева сопроводительные бумаги по разгрузками и Гилли по-быстрому.
Потом сходил, взял у секретчика копию карты с мостом, кряхтя, начертил пометки – рубеж входа, точка сбора…. Постоянно сверялся со справкой Гогоберидзе. Мост охранялся так, как охраняется в мирное время всё на свете: два поста по концам, один подвижной, караульное помещение в пятистах метрах, смена через два часа, начальник караула проверяет посты по расписанию, которое, судя по всему, не менялось года три. Телефонная связь с местной комендатурой. Там есть тревожная группа. Правда, только на бумаге.
Отдельным листом я вписал заявку. Подрывная машинка – одна. Провод сапёрный – километр. Катушки – две. Имитационные средства.
И понёс всё это Олейникову.
Вот тут я, честно говоря, шёл с опаской.
Потому что выглядело всё скверно. Взводный договаривается с областным управлением НКВД, с Разведупром через голову командира полка, приносит договор на три тысячи, планирует мероприятие с выездом чекистского начальства – и всё это помимо своего непосредственного командира. Любой другой на месте Олейникова сказал бы: ага, взлетел, орденоносец, Икар недоделанный.
Комполка прочитал план от начала до конца.
Потом взял карандаш.
– Так. Пункт четвёртый. Ты пишешь: выход групп в ночь перед проверкой. Пиши: в период от одних до трёх суток, по решению руководителя. Оставь себе свободу, Ковалёв, а то придёт такая погода – Олейников кивнул на окно – И будешь месить грязь.
Он подчеркнул еще один пункт.
– Дальше. Меры безопасности у тебя в конце, одной строчкой. Разверни на полстраницы. Это первое, что читает любой проверяющий. Прикрыть жопу. Себе и тебе, если что пойдет не так.
Ещё минут десять он ходил по тексту карандашом. Заявку на машинку не тронул вообще, только хмыкнул.
Потом отложил карандаш и тяжело вздохнул.
– Ох, Ковалёв.
– Что?
– Высоко ты взлетел. – Олейников смотрел на меня без улыбки. – Больно падать будет.
Я промолчал.
– Ладно. – Он подвинул мне листы обратно. – Деньги полку не помешают. Наоборот – тут всё удачно ложится. С комдивом я сам поговорю, он к тебе благоволит, да и с чекистами ему сейчас дружить надо. После истории с прежним начальником разведотдела в дивизии нехорошо получилось, и всякий повод показать, что мы с органами в одной упряжке, ему сейчас в струю.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
– Перепиши и неси Гогоберидзе. И вот что, Ковалёв…
– Слушаю.
– Мост не завали.
Глава 23
На аэродром выехали в семь, двумя полуторками. Это взвод. Свой черный ГАЗ-А комполка отдал Соломону Марковичу. Велел ему взять с собой двух медсестер, шины, все, что положено для срочной помощи в случае ЧП. Олейников провожал нас лично, лицо его было мрачным. Ничего хорошего, памятуя мою историю со Школьного, он не ждал. Велел сразу отзвонить, как прыгнем.
Погода стояла такая, что хоть открытку рисуй: небо вымытое, солнце, и ни одного облака от края до края. Ветра не было вовсе, дым от печек в хатах, мимо которых мы проезжали, поднимался строго вверх.
Лучше не бывает. Я весь путь радовался про себя, потому что ветер был единственным, чего я по-настоящему опасался.
В кузове ехали молча минут десять. Потом началось.
– Товарищ командир, а если стропы запутаются или парашют свечку даст?
Это Гнатюк спросил, с самым деловым видом.
– Действуешь, как учили. Работаешь стропорезом, сразу запаску. Он у тебя на груди, кольцо справа.
– А если в дерево? – подал голос Ткач.
– На Школьном на три километра вокруг ни одного дерева. Поле.
– А если в самолёт обратно затянет? – спросил кто-то с дальнего конца.
Тут заржали все, и стало полегче.
Я травил им то, что сам вчера выучил наизусть. Что высота восемьсот, что это по времени секунд двадцать пять до земли, а в воздухе после раскрытия минуты две с половиной. Что ветра нет, а значит, никого никуда не потащит и не поломает. Что прыгаем без всякого груза – только маскхалаты. Что земля весной мягкая, что грунт на поле травяной и если все делать правильно, то услуги Соломон Марковича и Ко не понадобятся.
Говорил уверенно, и это работало: к середине дороги кузов уже спорил не про стропы, а про то, кто первым долетит до земли и почему.
А Вербицкий молчал.
Он сидел у самого борта, писарь наш, аккуратный человек с прекрасным почерком, – и был цвета той самой бязи, которой мы застилали столы в клубе. Губы серые. Руки на коленях, и пальцы он держал так плотно сжатыми, что костяшки побелели.
Я сел рядом.
– Вербицкий.
– Слушаю, товарищ командир.
– Ты завтракал?
– Так точно.
Врал.
– Смотри на горизонт, – сказал я. – Не на пол кузова, а вон туда, где степь с небом сходится. Помогает.
Он послушно поднял глаза. Легче ему не стало, но хотя бы перестал сверлить взглядом доски.
Сзади, отстав метров на двадцать, шла третья машина с врачами. Впереди, на пассажирском месте сидела заводная Домника – молоденькая медсестра из лазарета, молдаванка, которую весь полк знал по имени и никто по фамилии. Вот тут я и сообразил.
– Вербицкий.
– Да, товарищ командир.
– Вон, глянь Доминика губки подводит помадой.
– Ну и что? – пожал плечами Вербицкий.
– В смысле – ну и что? Прихорашивается. На тебя смотрела.
– Точно?
– Вербицкий, ты меня расстраиваешь! – Я покачал головой. – Ты сидишь тут серый, как подштанники, а на тебя в это время смотрит самая красивая девушка Тираспольского гарнизона.
В кузове зашевелились. Уши, как известно, есть у всех и закрыть их, как глаза невозможно.
– Она не смотрит.
– Смотрит. Я минуту назад видел.
Врал я, конечно. Но говорил очень уверенно.
– Ты вот скажи мне, – продолжил я, – ты причёску видишь?
– Да
– Она сегодня косынку не надела, а волосы завила! На прыжки девушка не так собирается, если ей всё равно…
Вербицкий смотрел на кабину уже вполне осмысленно.
– Я не заметил.
– А ты замечай. – Я придвинулся ближе. – Дальше. Она не в халате. Она в платье. Видел какой вырез?
Тут я сделал паузу, потому что паузу надо делать.
– Какой?
– Глубокий! – сказал я. – И довольно смелый.
Из угла кузова тут же высунулся Цыганков.
– Товарищ командир, а с какого места вы это разглядели?
– С командирского.
Кузов грохнул.
– У командира обзор лучше, – авторитетно подтвердил Ткач. – Ему по должности положено.
Вербицкий тоже засмеялся, порозовел. Отпустило?
* * *
Школьный встретил нас солнцем и рёвом.
Два ТБ-3 стояли у края поля и уже грели моторы – все восемь штук разом, и от этого дрожал воздух и дрожала земля под сапогами. Гофрированные бока блестели, рядом хлопотали техники.
Взвод выгрузился и построился, и я минут пять просто дал им постоять и посмотреть. Пусть привыкнут к звуку.
Потом началась работа.
Укладывали сами – каждый свой. Это было правило, которое инструктор вбивал две недели: чужой парашют не берут, свой укладывают своими руками, и если что не так, пенять будет не на кого.
Расстелили полотнища на траве длинным рядом. Стропы в соты. Купол в конверт. Затяжка. Контровка.
Инструктор шёл вдоль ряда и проверял каждый. Медленно, по два раза, ни на кого не глядя в лицо – только на руки и на укладку. У Чобану переделал всё с середины, у Гриценко перетянул одну петлю, у остальных прошёл молча.
ПД-1. Наспинный, с запасным на груди. Серая перкалевая ткань, пахнущая складом и чем-то кислым.
Пока шла проверка, я отошёл к ангару и вызвал справочник.
– Тим. Порядок выполнения группового парашютного прыжка с тяжёлого бомбардировщика. Все обязательные мероприятия, по порядку.
Справка обзорная. Стоимость – десять трудодней. Подтвердите.
– Подтверждаю.
Списано: 10 трудодней. Остаток: 93.
Справка. Групповой прыжок, подготовительные и обязательные мероприятия.
1. Медицинский осмотр личного состава в день прыжка. Отстранение при недомогании безусловно.
2. Укладка парашютов каждым прыгающим лично, с проверкой инструктором. Повторная проверка перед посадкой в самолёт.
3. Взвешивание личного состава в полном снаряжении, с парашютами.
4. Составление ведомости и распределение по самолётам и по очерёдности выхода согласно весу.
5. Постановка задачи: район приземления, порядок сбора, действия при отказе основного купола, действия при приземлении на препятствие.
6. Определение направления и скорости ветра у земли и на высоте выброски.
7. Назначение выпускающего в каждом самолёте.
8. Обозначение площадки приземления; выставление санитарного поста.
9. Контроль раскрытия куполов выпускающим и с земли; учёт прыгнувших.
Я дошёл до третьего пункта и застрял.
Взвешивание.
Нефига себе…. Побежал искать инструктора между рядами.
– Товарищ сержант, а почему у нас нет взвешивания?
Он посмотрел на меня так, будто я спросил, почему нам не выдали лошадей.
– Зачем?
– По инструкции!
– Товарищ командир. – Он даже слегка смягчился, как смягчаются с непонятливыми. – Два ТБ спокойно увозят сорок парашютистов. Спокойно. У нас в десанте по двадцать с лишним в машину сажали, и ничего. Тут запас по нагрузке такой, что хоть вы, хоть я, хоть ваш весь взвод с доктором в компании– всё равно.
– Так я не про нагрузку самолёта.
– А про что?
– Про очерёдность.
Он нахмурился.
– Смотрите. – Я присел и провёл пальцем по траве. – Вот два человека вышли один за другим. Первый весит шестьдесят, второй восемьдесят. Купола у них одинаковые. Кто быстрее снижается?
– Тяжёлый, ясное дело.
– Значит, тяжёлый, который вышел вторым, будет догонять лёгкого. И если они рядом – он придёт ему прямо на купол сверху.
Сержант медленно распрямился. Он стоял и смотрел на поле, где уже выстраивался в две шеренги мой взвод, и было видно, как он это проворачивает в голове. Нужели такую простую вещь еще не прописали в инструкциях для десанта?
– У нас такого в правилах нет, – сказал он наконец. – Честно скажу, товарищ командир, не встречал.
– Может, и нет. Но звучит-то разумно?
– Разумно. – Он потёр подбородок. – Очень даже. Я доведу до начальства, напишу. Идемте взвешиваться.
Весы нашлись в санчасти аэродрома – обычные медицинские, с гирьками и коромыслом. Их вынесли на траву вдвоём.
Взвешивались по одному, в маскхалатах, с обоими парашютами.
Ткач стал номером один в списке, за ним Гнатюк, Селивёрстов, Цыганков. Я оказался в середине. Ну ничего, выпускающие – в нашем самолете я, во втором – Фомин с инструктором – могут подождать пока самолет отлетит и прыгнуть уже не со всеми. Им вес не критичен.
* * *
Грузились через дверь, по трапу-лесенке, пригибаясь.
Внутри ТБ-3 был все той же трубой из гофрированного железа, ребра шпангоутов, лавки, а в борту– квадратный люк со створками, сейчас закрытый. Пахло бензином, разогретым маслом, красноармейцы осторожно водили носами.
Восемь моторов взревели так, что говорить стало нельзя.
Машина покатилась, затряслась на неровностях, и тряска была такая, что зубы стучали. Потом она кончилась, и вместо неё стало легко в животе.
Взлетели.
Вот тут меня и накрыло.
До этого момента я был занят: справка, финальная проверка медиков, весы, ведомость, спор с сержантом. А теперь сидеть надо было двенадцать минут, ничего не делая, и слушать, как моторы тянут вверх.
Я поймал себя на том, что нащупываю кольцо запасного. Отпустил. Через полминуты нащупал снова.
Напротив сидел Гриценко и смотрел в одну точку. Слева Чобан шевелил губами – то ли молился, то ли еще что.
Надо было чем-то себя занять, и я открыл статы.
Иван («Алекс»). Личина: командир Ковалёв Н. П. Уровень 9.
Интеллект – 7. Сила – 7. Скорость – 6. Харизма – 3. Здоровье – 9 из 9. Риск – 4 из 5.
Кошелёк: 93 трудодня, 50 рублей.
Навыки: Стрелковая подготовка – 4. Наставник – 4. Тихий шаг – 3. Подрывное дело – 3. Рукопашный бой – 2. Радиодело – 2. Полевая фортификация – 2. Шифровальщик – 2. Вождение мотоцикла – 2. Трезвый ум – 1. Игра на фортепиано – 1 (джазовая манера). Каллиграф – 1 (машинопись). Торговец. Звериное чутьё. Строевая выучка.
Особенности: «Незримое влияние», «Отложенное действие», «Орденоносец».
Задания: 6 из 6.
Шесть из шести.
«Небесная пехота», этап четвёртый: обеспечить выполнение группового прыжка в полном составе.
В полном составе. Сорок человек. Если хоть один не выйдет – этап не закроется, слот не освободится, и ветка «Прогрессор», которая висит у меня открытой с начала апреля, так и останется недоступной.
А ещё Лёва писал, что на втором этапе своего квеста может подключать участников из друзей.
То есть слот мне нужен позарез. Причём один, а задачи две.
Я поднял глаза и посмотрел через фюзеляж на Вербицкого.
Он сидел, вцепившись обеими руками в лямки, и смотрел в железный пол.
Лампа загорелась на двенадцатой минуте.
Бортинженер поднялся и открыл створки люка.
В дыру ударило светом и ревом, и снизу показалось крыло самолета и поле: зелёное, расчерченное, невозможно далёкое, с крошечным белым крестом из полотнищ, который мы выкладывали час назад.
Взвод встал.
Я встал к люку первым, потому что выпускающий от взвода.
– Пошёл!
Ткач шагнул на крыло, потом как в воду, – грузно, без раздумий. Исчез.
– Пошёл!
Гнатюк.
– Пошёл!
Селивёрстов.
Я отсчитывал про себя и всё время косился вниз, в дыру.
Купола раскрывались. Один за другим – хлопок, рывок, и белое пятно отваливает назад и вниз. Один, второй, третий, четвёртый. Все.
Цыганков перед прыжком успел мне улыбнуться. Чобан перекрестился – быстро, мелко, у живота. Звонарёв вышел так, будто всю жизнь только это и делал.
Восемнадцать.
Остался я и Вербицкий.
Он подошёл к люку, встал. Я видел лицо, искаженное страхом, дрожащие руки. Он боится.
И не пошёл.
Я ждал секунду. Две.
– Вербицкий. Пошёл!
Он повернул ко мне лицо, и лицо это было уже мокрое. Из глаз шли слезы.
– Не могу, товарищ командир.
Внизу уходило поле.
Я взял его за обе лямки на груди – крепко, чтобы он почувствовал – и развернул к себе, спиной к дыре.
– Смотри на меня. В глаза смотри.
Он смотрел.
– Слушай сюда. Ты не прыгаешь. Ты считаешь. Понял? Твоё дело только считать.
– Я не…
– Считать вслух. Громко. Начинай!
Навык «Наставник» (уровень 4): задача разделена на простое действие. Объект исполняет знакомое вместо незнакомого.
Харизма 3 – 4
– Раз! – заорал я ему в лицо, мысленно поблагодарив систему за кач.
И он подхватил. Не соображая, на одном рефлексе нетренированного солдата:
– Два!
– Громче!
– Три!
– На «шесть» дёргаешь кольцо! Понял⁈
– Понял!
– Четыре! – рявкнул я и равзернул его к люку.
И он уже сам сунулся головой в дыру. Дальше на крыло, прыжок.
Он падал спиной, нелепо, разбросав руки, и я успел увидеть, как его рвануло, потому что даже оттуда было видно, что рот у него открыт и он продолжает считать.
Хлопок.
Купол вышел.
Я выдохнул, бортинженер хлопнул меня по плечу и показал на люк. Улыбается. Смешно ему… Я шагнул.
Секунды две было ощущение, что меня просто сдуло, – рёв, свист, всё вверх ногами, небо там, где земля. Потом я нашарил кольцо и дёрнул.
Удар под мышки. Шум оборвался.
И стало тихо.
Я висел в двухстах с чем-то метрах над степью, подо мной лежало поле с белым крестом, а по всему небу вокруг висели купола – штук сорок.
Красиво было до невозможности.
Некогда было любоваться, земля подошла быстро. Я свёл ноги, поджал, как учили с тумбы, принял на полусогнутые и завалился на бок, через плечо, и прокатился по траве.
Купол потащило метра на три и остановило.
Я лежал и слышал, как стучит в ушах.
Потом встал, погасил купол и начал считать.
С первого самолёта высадились раньше нас, и над дальним краем поля уже бегали фигурки в маскхалатах, собирая полотнища в охапки. Кто-то орал. Кто-то матерился так, что было слышно за триста метров.
Я пошёл вдоль поля, собирая свой взвод в кучу и пересчитывая по головам.
Ткач – цел, сидит, стягивает подвесную, лыбится во весь рот.
Гнатюк – цел, запутался в стропах и ругается.
Селивёрстов – бодрчком.
Цыганков – лыбится и уже рассказывает соседям, как он в воздухе видел море. Мол, скоро увольнительная, поедет в Одессу, возьмет с собой Доминику. Это для него, а не для робкого Вербицкого она делала укладку и открывала декольте!
Чобан – цел, сидит на земле и смотрит в небо.
Звонарёв – на месте.
Гриценко – цел, приземлился жёстко, хромает, но идёт сам, и подбежавший Соломон Маркович уже приседает осматривать.
Вербицкий нашёлся метрах в двухстах, в стороне от всех.
Он сидел на своём куполе и шмыгал носом. Слезы уже высохли, на лицо опять вернулся румянец.
Увидел меня и попытался встать.
– Сиди, – сказал я.
– Товарищ командир… я досчитал. До семи.
– Молодец.
Тридцать девять.
Фомин подошёл с другого конца, поймал мой взгляд и поднял большой палец.
Сорок.
Сорок из сорока. Ни переломов, ни вывихов, одна подвёрнутая щиколотка и штук десять ссадин.
Фууух.
Я стоял посреди поля, в маскхалате, с охапкой шёлка в руках, и у меня дрожали колени – теперь, задним числом, когда уже было можно.
Задание «Небесная пехота». Этап 4 выполнен: групповой прыжок совершён в полном составе, без потерь.
Задание выполнено полностью. Поздравляем!
Начислено: 90 трудодней. Кошелёк: 183 трудодня.
Получено достижение «Сорок из сорока».
Подразделение под командованием участника выполнило задачу в полном составе, без отказов и без потерь.
Подразделению присвоено качество «Воздушно-десантная подготовка» (начальный уровень). Качество закреплено за личным составом и сохраняется при пополнении при условии обучения вновь прибывших.
Отмечено: участником применён порядок выпуска по весу, не предусмотренный действующими руководящими документами. Предложение принято к доведению третьим лицом. Результат вне контроля участника.
Слотов заданий: 5 из 6. Напоминаем! Доступно к принятию: ветка «Прогрессор».
Я дочитал и сел прямо там, где стоял, на скомканный купол.
Девяносто трудодней. Сто восемьдесят три в кошельке – больше, чем у меня было за всю игру, не считая той двухсотки за пенициллин.
Но смотрел я не на цифру.
Пять из шести.
Слот освободился.
И первое, о чём я подумал, было не про ветку «Прогрессор».
Первое, о чём я подумал, – это что теперь можно взять то, что придёт от Лёвы на втором этапе. Норвегию. Хёнефосс. Дом Кнудсена, открытый со стороны полей.
Я сидел на мокром шёлке посреди поля, вокруг шутили и матерились мои бойцы, живые все сорок, а я уже прикидывал, как встану в очередь за чужим квестом про убийство.
И «Прогрессор», который висит открытым с двенадцатого апреля, подождёт. Опять.
Ладно. Это потом.
Я перечитал предпоследнюю строчку.
Порядок выпуска по весу, не предусмотренный действующими документами. Предложение принято к доведению третьим лицом. Результат вне контроля участника.
Вот это, если честно, было самое важное из всего, что случилось сегодня.
Глава 24
Обратно я ехал с врачами.
Сам напросился: в кузове полуторки пели, громко разговаривали, пересказывая друг другу прыжок в десятый раз, и каждый раз море, которое видел Цыган, становилось больше и глубже. Странно, что крейсер Варяг не видел… А у меня гудела голова, и хотелось тишины. В ГАЗе было тесновато, зато никто не пел. Соломон Маркович курил в окошко, медсёстры шептались про своё, Домника время от времени оборачивалась и смотрела на меня, как на экспонат музея.
Я закрыл глаза. Пусть думают, что сплю.
И тут посыпалось.
Поздравляем! Задание «Плесень, что спасёт мир» выполнено!
Условие: получено первое подтверждённое излечение человека препаратом, работа над которым начата по инициативе участника.
Исполнитель: Строева Ольга Андреевна.
Обстоятельства: исполнитель произвела преднамеренное самозаражение культурой золотистого стафилококка через поверхностный разрез на предплечье левой руки с целью проверки препарата. На третьи сутки – тяжёлое состояние, температура 39,8, распространение воспаления, угроза сепсиса. Введён неочищенный препарат «пенициллин» собственного получения, повторно через шесть часов. На четвёртые сутки – улучшение, на пятые – температура в норме, инфекция остановлена, рана очищается.
Результат зафиксирован Ермольевой З. В. и двумя сотрудниками отдела. Составлен протокол, направлен руководству института.
Я дочитал до «сепсиса» и дёрнулся так, что приложился затылком о борт. Медсёстры замолчали. Глаза я не открыл, сделал вид, что просто ударился на ухабе.
Прочитал ещё раз, уже медленно, с начала.
Выполнено. Температура в норме. Рана очищается.
Живая!
А потом дошло, что было между этими строчками. Трое суток под сорок. Сама себе, одна, без всякого знания, что оно сработает.
Ой, дура…
Я чуть не сказал это вслух и в последний момент сцепил зубы.
У неё же отдел! Тридцать ставок, виварий, кролики, мыши, морские свинки, сколько угодно. Нет, надо обязательно себе в руку. Потому что на мышах долго, да и все-равно не всегда понятно, подействует на человека или нет…
Там ведь сырой фильтрат. Никто не знает, сколько в нём грязи, что за белок, что он сделает с сердцем. Одна ошибка с дозой, одна посторонняя примесь, и лежала бы она сейчас под простынёй, а мне бы пришла об этом строчка в интерфейсе.
Строчка!
Пальцы на коленях ходили ходуном, как у Вербицкого утром. Я прижал их ладонями к галифе.
Обошлось. Остальное сопли.
Дальше полезли плюшки.
Начислено: 150 трудодней. Кошелёк: 333 трудодня.
Интеллект: 7 → 8.
Получено достижение «Чужая кровь». Решающий шаг по заданию участника совершён третьим лицом ценой риска для собственной жизни.
Триста тридцать три трудодня. Интеллект восемь. Нормально так.
Я не успел толком это переварить, потому что сверху, поверх всего, развернулось другое. Широкое, с красивой рамкой, как в тот раз. Торжественная музыка.
ГЛОБАЛЬНОЕ СОБЫТИЕ!
Второе за время открытого бета-тестирования устойчивое изменение истории игрового мира. Участником инициирован сдвиг в развитии медицины. Сроки получения антибактериального препарата в СССР сокращены на семь лет. Последствия распространяются на общий сценарий.
Расчётное воздействие к 1941–1945 гг.: сохранение жизни раненых – значительное. Оценка не окончательная.
Игрок: Ефремов Алексей. Сессия BT-0047.
Начислено: 500 000 рублей на счёт участника.
Игроки! Мир «Красного кода» откликается на ваши решения. Действуйте, рискуйте, меняйте ход событий – игра вознаградит каждого, кто сделает её историю своей.
Так держать, Алексей!
И уже только мне:
Разовая награда: способность «Внушение».
Однократное прямое воздействие на волю персонажа уровнем не выше 35. Объект выполняет одно конкретное требование участника и считает решение собственным. Действует при личном контакте, в ходе разговора. После применения способность исчезает.
Для активации способности требуется интеллект не ниже 10.
Мнда… В каждой бочке с 500 тысячами, есть ложка дегтя с минимальным интеллектом для ачивки…
Потом мои мысли перескочили обратно на Ольгу. Семь лет. Я прикинул в уме. Госпиталя сорок первого, сорок второго… Сколько мужиков с оторванными ногами и руками не умрёт от гангрены. А обычные огнестрельные раны? Кто-то вернётся в строй, кто-то домой. Сколько их там наберётся? Сотни тысяч?
От этой цифры закружилась голова сильнее, чем в люке у ТБ-3.
– Коль!
Лёва ворвался в чат, как в дверь с ноги.
– Это ты там отличился?
– Я.
– Мне прилетело, явно всем участникам разослано. Второе глобальное! Ты понимаешь, что ты единственный, у кого их два? Красава. Поздравляю!
– Ольга отличилась. Не я.
– Какая Ольга?
– Потом расскажу. Долгая история, и я там в этой истории выгляжу не очень.
– Не бывает плохого сеттинга игры кроме некролога без респауна. Ну ты крут. Серьёзно. – Пауза. – Слушай, у тебя теперь свободные слоты есть?
– Два.
– Принимай Троцкого.
В чат упало описание квеста вместе с кнопкой.
Этап 1. Обоснование операции и доклад руководству. Текущий.
Этап 2. Подготовка исполнителей и средств.
Этап 3. Выход в район объекта.
Этап 4. Исполнение и возвращение.
Условия провала: установление причастности СССР; гибель или пленение участника; отказ руководства.
Награда: вариативна, зависит от способа исполнения.
Внимание: устранение объекта является изменением истории высшего уровня. Последствия для общего сценария не прогнозируются.
Я нажал кнопку… и хрен там!
Приглашение отклонено. Включение участников в группу доступно со второго этапа.
– Не пускает, – написал я.
– Блин. Точно, там же было со второго.
– Значит, сначала ты идёшь к Урицкому.
– Я к нему в пятницу по реформе.
– Вот и приложи. Отдельным листом. Особо секретно и все такое.
– Ладно. Ты мне бумагу тогда напишешь? Ты же в снайперах понимаешь, а я нет.
– По трудодням жмешься заказать ИИ? Вот ты жук. Ладно, напишу. Про отчёт по инспекции, про стрельбу с дистанции, про то, что охраны на такой случай у него нет. И ни слова про то, кто стрелять будет.
– А слот?
– Слот держу под тебя. Кстати, готовься встречаться со Сталиным. Ох, получишь баф мощный…
– Серьезно⁈
– А ты что думаешь? Урицкий с такой бомбой к Кобе побежит сразу. И тебя поди возьмет.
– Минуя Ворошилова?
– Уверен. Тут так можно подняться будет…
– Я боюсь!
– А ты не бойся. Стой на своем – инспекция, наблюдал работу снайперов, пришла в голову идея… Заучи легенду и не подкопаешься. Троцкий фигачит поносную книгу про Сталина и СССР, небось Хозяин уже знает, чекисты доложили. А тут такой подарок!
– К тебе новая инспекция приедет как только решат. Если решат…
– Сто процентов. Захотят лично взглянуть, взлетит или нет.
– Стремно!
– Глаза боятся, руки делают. Ищи во всем плюсы, инспекция – это же новый кач.
Я вернулся к квесту по Троцкому, перечитал строчку про последствия. Не прогнозируются. У пенициллина прогнозировались, система даже цифру прикинула. А тут развела руками.
Потому что Троцкий – это не лекарство. Убрать его значит выдернуть из тридцатых годов главного внутреннего врага, из которого потом сделали объяснение всему. Каждый процесс тридцать шестого, тридцать седьмого, тридцать восьмого шёл под троцкистским знаменем. Убери знамя – и что понесут вместо него? Бухарина? Рыкова? Не смешно. Они к армии вообще отношения не имели, занимались идеологией и экономикой. Не фигуры.
Или… понесут что-то хуже, на что я уже не смогу сослаться в радиограмме, потому что такого в моих учебниках не было.
Я открыл вторую строчку, ту, что висела с начала апреля.
Ветка развития «Прогрессор». Открыть за счёт свободного слота?
– Открыть.
Ветка «Прогрессор» открыта. Слотов: 5 из 6.
Вводное задание: «Опережение». Внедрить в производство или в войска техническое либо организационное решение, опережающее эпоху, с подтверждённым практическим результатом. Этап 1 из 3.
По завершении этапа доступен выбор начального навыка ветки:
«Эврика» – ваши идеи выглядят как озарение собеседника. Инженер, конструктор или врач «додумывается» до решения сам и защищает его как своё. Авторство участника не сохраняется.
«Бумажный таран» – ваши предложения проходят инстанции втрое быстрее: визы ставятся с первого раза, отказы пересматриваются. Каждое пробитое решение повышает интерес к вам особого отдела.
«Чутьё на кадры» – вы видите, кто из окружающих способен довести идею до результата: над персонажем с нужным талантом появляется отметка. Отметка не показывает, будет ли этот человек лоялен.
Я перечитал все три и поймал себя на том, что разглядываю их, как меню в дорогом ресторане, когда денег хватает на одно блюдо. А сначала ещё надо закрыть этап, чтобы вообще сесть за стол.
«Эврика».
Вот уж что я умею и без всякого навыка. Разгрузку Дейнека повертел, побегал в ней по обочине и через минуту рассказывал мне про флягу, которая бьёт по ноге, будто сам её изобрёл. Прибор для парашюта сейчас едет в Москву в портфеле у Скрябина. Порядок выпуска по весу сержант понесёт начальству, и через год в инструкции будет стоять чья угодно фамилия, только не Ковалёва.
С «Эврикой» это просто перестанет быть случайностью.
Удобно. И безопасно, что немаловажно. Никто не спросит взводного из Тирасполя, откуда он все это знает.
Только тогда меня в этой истории не будет вообще. Ни одной строчки. Нашёл чем гордиться – невидимка.
А с другой стороны, может, это и есть правильная работа для человека, которого не существует.
«Бумажный таран».
Тут я вспомнил, сколько раз за два месяца стоял с бумажкой в руке перед закрытой дверью.
Наставление для снайперов пришлось выцарапывать через жену комиссара, с визой Олейникова, врать Гуляеву про учебную базу Разведупра. Прицелы ПЕ пришли, когда их попросил комдив. ППД – шесть штук, а заявку на остальные Лёва сейчас двигает через управление снабжения. Подрывную машинку я хитрым образом вписал в план мероприятий только потому, что в договоре с Розановым оказался пункт «условный подрыв», иначе её бы мне не дали никогда. Разгрузки Олейников согласовал «в экспериментальном порядке, на один взвод», и только после того, как по штабу прыгали шестеро командиров.
Втрое быстрее. Визы с первого раза…
Я прикинул, что было бы, будь у меня такое ещё в феврале: автоматы на весь взвод к Первому мая, машинка, провод, катушки, еще одна радиостанция своя.
А минус? Интерес особого отдела. Гогоберидзе и так уже светится «заинтересованностью». Он меня пас с первого вечера, с того самого застолья, где я пил семь рюмок и строил из себя болтуна. Если после каждой пробитой бумажки он будет смотреть на меня ещё внимательнее… Блин, как все сложно.
Хотя, если подумать, Шалва сейчас сам мне договор принёс. Его интерес может работать и в обратную сторону.
«Чутьё на кадры».
Над этим я думал дольше всего, потому что тут каждое попадание было бы по делу.
Повара Приходько я держал на подхвате и прикидывал, кем бы заменить, пока он не сварил на двух треногах кашу, от которой взвод замолчал, как в театре. Гриценко я до стрельбища вообще не выделял: рябой парень из второго отделения, лёг, полежал две минуты, выбил четыре из пяти с четырёхсот. Звонарёв – худой, дёрганый, ниже всех ростом, а с трёхсот кладёт в ладонь. И в радио понимает. Селивёрстова я, наоборот, ставил на оптику, потому что лучший стрелок, а он её возненавидел.
