Текст книги "Красный код. Том 3 (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
– А-а, наш герой! – Он поднял голову и попытался изобразить обычное радушие, но получилось устало. – Проходи, дорогой, гостем будешь. Чаю?
Я сел.
– Не надо, обойдусь. Вижу досталось вам…
– Досталось. – Шалва потёр лицо ладонями. – Ты знаешь, сколько я бумаг написал за эти двое суток? Пять объяснительных, три справки, две докладные, рапорты. И это только по моей линии. А тут ещё начальство наехало со всех сторон разом, каждому подай, каждому объясни.
– Розанов?
– И Розанов, и комдив, и прокурорские, и погранцы. – Он махнул рукой. – Ладно. Это, дорогой, наша работа. Зато скажу тебе приятное: ты Розанову понравился.
Я насторожился.
– Чем это?
– Тем, что не юлил. – Шалва посмотрел на меня внимательно, и краснота в глазах никак не мешала этому взгляду быть острым. – Он мне сам сказал: командир взвода отвечает точно, по существу и не пытается угадать, чего от него ждут. Это, между прочим, редкость. Люди обычно на допросе начинают догадываться, что следователю приятно услышать, и говорят это. И сразу становятся подозрительными.
– Учту.
– Учти. – Он усмехнулся. – И вот что ещё, дорогой. Я ему шепнул про твою идейку.
– Какую?
– Про проверку охраны важных объектов. Помнишь, ты мне в лазарете говорил? Что ваш взвод мог бы сходить не только к доту, но и на объекты, которые охраняет наше ведомство.
Я помнил. Я тогда специально это забросил, и оно, оказывается, легло.
– И что Розанов?
– А нашему начальнику управления понравилось. – Шалва подался вперёд, и усталость с него слетела. – Понимаешь, у него сейчас положение такое: наверху им недовольны, а тут – инициатива. Проверка бдительности охраны важнейших объектов силами армейского подразделения специального назначения. Красиво звучит?
– Красиво.
– Начать можно с мостов. – Он загнул палец. – Железнодорожный через Южный Буг – объект первой категории, охрана постоянная. Дальше по списку: элеватор, нефтебаза, узел связи, склады. Схема та же, что у тебя с дотом: подходите скрытно, закладываете макеты, уходите. Если сумели и никто не среагировал – задание выполнено, и охрана получает по шапке. Если нашумели, охрана заметила – значит, служба поставлена, и мы это тоже запишем.
– Заманчиво.
– Ещё бы.
– А нам что? – прямо спросил я.
Шалва Ираклиевич даже слегка растерялся.
– В смысле?
– В прямом. Мы что с этого получим?
– Ну… – Он развёл руками. – Опыт получите. Практику на настоящих объектах, а не на пустом доте. Моя поддержка у вас будет. Поддержка Розанова в округе – а это, дорогой, немало, ты даже не представляешь себе, насколько немало. Что тебе еще надо?
– Мало.
– Ты нахал, Ковалёв.
– Лишь бы пахал. – Я подался вперёд. – Шалва Ираклиевич, мне нужны деньги.
Он моргнул.
– Какие деньги?
– Дополнительные выплаты для сверхсрочников моего взвода.
– Так. – Особист откинулся на спинку стула. – Объясняй.
– Объясняю. Половина взвода – призывники. Осенью они уйдут, и мне пришлют новых, и я начну учить всё заново: рукопашку, подрывное дело, маскировку, стрельбу. Полгода работы – коту под хвост.
– Так армия устроена, дорогой. И не под хвост все, случись война, призовем твоих обученных и вперед, ура-ура.
– У всех – стрелковая рота, где боец должен уметь стрелять и копать. А у меня специалисты! Снайпера я готовлю полгода. Подрывника тоже. Радиста – от полугода и до бесконечности. Если они уходят на дембель, то взвод у меня никогда не выйдет из состояния учебного.
Гогоберидзе слушал, покачивая головой.
– И что ты хочешь?
– Чтобы лучшие оставались на сверхсрочную. А для этого нужен оклад, ради которого имеет смысл остаться. Сейчас сверхсрочник получает столько, что ему проще уехать домой и пойти в колхоз бригадиром. Еще и по партийной линии его продвинут дома, как отслужившего. Мне нужна надбавка. За специальную подготовку, за особые условия службы, как угодно назовите.
– Дорогой мой, – сказал Шалва мягко. – Это к комдиву. Или к округу.
– А пусть НКВД подкинет из своих фондов!
Он скривился так, будто я предложил ему съесть лимон.
– Ковалёв.
– Шалва Ираклиевич, посчитайте. Вы хотите проверять объекты вашего ведомства силами моих людей. Регулярно и не по одному разу. Люди, которые это делают, должны быть обученные, и они должны служить не год, а пять. Иначе через полгода вы будете проверять свои мосты силами вчерашних пахарей, которые в темноте спотыкаются о собственные сапоги.
Особист побарабанил пальцами по столу.
– По договору, – сказал он наконец.
– Что?
– По договору с частью, – повторил он, и я увидел, как в его голове уже крутятся формулировки. – Не выплаты красноармейцам – это невозможно, это не наша расходная статья. А договор: проверка боеготовности охраны объектов, инспекция, привлечение подразделения на возмездной основе. Средства идут в часть, часть распределяет как премию за выполнение особых заданий.
– Это законно?
– Это оформляемо, – Шалва Ираклиевич задумался. – А законно или нет – на то есть юристы… А я подумаю, где изыскать и как провести. Обещать не буду, но подумаю всерьёз. С Розановым посоветуюсь.
– Спасибо.
– Не благодари. Мне это тоже выгодно, а бесплатное сотрудничество долго не живёт. – Он потянулся за папиросой. – Ещё что-нибудь? Вижу же, что не всё сказал.
– Журнал учёта морфия. Для санинструктора на выходе. Соломон Маркович велел согласовать с вами.
– А, это. – Он отмахнулся. – Это ерунда, это я тебе за пять минут решу. Считай, авансом.
И правда, на пять. Он тут же выдал мне порядок: журнал прошнурованный, за подписью военврача и моей, каждая ампула по номеру, пустые сдавать обратно, недостача – объяснительная и разбирательство. Расход при выходе взвода на учения, случись ЧП – по акту.
Тут же и завели такой журнал, благо у Шалвы были запасные.
– Всё? – спросил он.
– Всё.
– Тогда иди в штаб, дорогой. Тебя там ищут.
* * *
В штабе меня встретил дежурный и сунул бумажку.
Телефонограмма из штаба дивизии, принята в десять сорок.
Командиру взвода Ковалёву Н. П. надлежит срочно прибыть в распоряжение разведывательного отдела штаба дивизии. О времени прибытия доложить.
Гуляев.
Я перечитал.
С одной стороны, «срочно» из уст Гуляева – это могло означать что угодно, от новой карты в секретке до неприятностей. С другой…
С другой, есть шанс увидеть Зою!
Голому собраться – только подпоясаться. Я быстро пообедал, забежал в каптёрку, забрал два летних маскировочных костюма – те самые, которые надо было отвезти на фабрику, чтобы Зоя нашила на них зелёные лохмы. Свернул, увязал в мешок.
Потом подумал и взял с собой ППД с двумя магазинами.
После пятницы ездить по дороге с одним наганом мне решительно не хотелось.
Транспорт нашёлся сам собой: во дворе штаба стоял мотоцикл с коляской, и при нём – вестовой из дивизии, доставивший какие-то распоряжения Олейникову и собиравшийся обратно.
– Возьмёшь?
Вестовой посмотрел на мой мешок, на автомат и пожал плечами.
– Садитесь в люльку, товарищ командир. Только вот косынка, повяжите на лицо. И очки. Пылища!
Пороши оказалось не то слово…
Дорога подсохла за два солнечных дня, и мотоцикл шёл по ней, поднимая рыжее облако, которое тут же садилось на нас.
Разговаривать в косынки было невозможно – рёв мотора, ветер, марля на лице, – так что всю дорогу я просто сидел в люльке, обняв мешок с маскхалатами и автомат, и смотрел на летящую мимо весеннюю степь. Заодно размышлял про собственный мотоцикл. Вот хорошо бы завести себе легкий «Красный Октябрь». Но можно и тяжелый ПМЗ или ТИЗ. Летом кататься до Одессы самое оно. Только навык на управление нужен. Выдаст мне его система?
Доехали вдвое быстрее полуторки: часа за полтора с небольшим, включая остановку у того самого поворота с канавами, где вестовой сбавил ход и сказал:
– Тут вон, слыхали? Наши бандитов положили недавно.
– Слыхал, – сказал я, стянув косынку вниз.
И следов видно не было, расстрелянную полуторку тоже давно эвакуировали. Дорога как дорога.
В Одессу въехали в пятом часу, и я вылез из люльки у знакомого крыльца – весь рыжий от пыли, с автоматом на плече и с мешком маскхалатов под мышкой.
Часовой у входа посмотрел на меня и на всякий случай встал прямее. Работает репутация! Узнают уже…
* * *
Гуляев встретил меня в коридоре и заговорил ещё до того, как я успел доложиться и даже отряхнуться.
Новость была такая: вечером, в девятнадцать ноль-ноль, московским поездом прибывает проверяющий из Разведупра. Встречать поеду я. Потом привезу его сюда, в штаб.
– Он один прибывает? – только и спросил я.
– Один. Комиссию раздёргали по округам, к нам одного. Машину дам, водителя дам, поедешь на вокзал к половине седьмого.
Дальше он изложил программу. Сегодня вечером – размещение и ужин, его Гуляев организует лично, в каком-то одесском ресторане, потому что человек с дороги и человек из Москвы. Утром я везу его в полк и показываю хозяйство по полной программе.
– Совсем по полной? – уточнил я.
– Совсем. Взвод, стрельбище, полигон, снайперов покажешь, автоматы свои. Слышал я про твои геройства, поздравляю! Комдив доволен, подал тебя на орден. Меня не было – в Винницу уезжал – так бы поддержал. Читал твой рапорт, заслужил!
Я промолчал.
Спрашивать про Винницу было нельзя. Гуляев ездил туда, где живёт теперь его жена с зубным врачом, и вернулся один. В принципе все понятно.
Пока он рылся в бумагах, я мысленно позвал.
– Тим. Кто едет в округ из Москвы?
– Уточнение по ранее приобретённой справке. Решение принято, состав утверждён. Стоимость обновления – три трудодня.
Три. По-божески. Вот бы так всегда…
– Подтверждаю.
Списано: 3 трудодня. Остаток: 36.
Направлен в Одессу: Юницкий Лев Романович, руководитель Западного отделения 2-го (Агентурного) отдела Разведупра РККА, категория К-9. С 1928 по 1935 год – на нелегальной и полулегальной работе за рубежом. Отозван в Москву в феврале 1935 года. Пересечения с Ковалёвым Н. П. отсутствуют. Личное знакомство исключено.
Я выдохнул.
Из четверых – самый безопасный. Резидент, семь лет за границей, в лицо в управлении его знает считаное число людей, а уж рядового выпускника курсов он не видел никогда и видеть не мог.
Пронесло. Хотя бы в этом пронесло.
Риск: 5 из 5 → 4 из 5.
Вооот! И система подтверждает мои мысли, мои скакуны…
– Товарищ командир, – сказал я. – А у меня до вечера время есть?
Гуляев поднял голову.
– Зазнобу свою повидать хочешь?
– Хочу.
– Иди, – махнул он. – Только чтоб в семь был на вокзале. Как штык.
До кинофабрики я долетел за полчаса.
Зою вызвали с площадки, она выскочила во двор в рабочем комбинезоне, увидела меня – рыжего от пыли, с широкой улыбкой – и ахнула так, что обернулись все, кто был во дворе.
Потом побежала отпрашиваться.
Отпустили её быстро: все-таки старший декоратор, приказ вывешен, авторитет, да и вообще половина фабрики знала, что к Тихославской приехал военный.
И следующие два часа мы гуляли по территории, рассматривали декорации, а она рассказывала.
Про то, что я произвёл на маму неизгладимое впечатление, и мама уже дважды за неделю вспоминала про джаз и один раз села за пианино сама, чего не делала с прошлого лета.
Про то, что весь двор теперь считает, будто Тихославская младшая выходит замуж за командира, и тётя Пёся уже сообщила это трём соседним дворам, а мадам Каплан якобы сказала, что всегда знала.
Поглядели мы и на грузовик к 1-му мая, на котором монтировали фанерный истребитель. За разглядываниям я узнал, что Емельянов всё-таки прибил хвост наглухо, но она его отодрала обратно и теперь планирует сделать нормальный руль высоты. Или как он там называется…
Я слушал и, честно скажу, половину пропускал мимо ушей – просто шёл рядом и смотрел, как она размахивает руками.
Потом я отдал мешок.
– Вот. Два маскхалата, летние.
– Это из них ты хотел сделать лохматые? – Зоя развернула, пощупала. – Полосы и ленты нашьем, зелёные, тёмные и посветлее. Дней за пять сделаем.
– Отлично.
– Ой! – Она вдруг подпрыгнула. – Коля! А у нас же один твой жилет уже готов! Который с карманами на груди
– Разгрузка?
– Ну да!
И потащила меня в пошивочный цех.
Там стрекотали три машинки, и работницы при нашем появлении сделали вид, что заняты, а на самом деле уставились во все глаза.
Зоя вытащила из шкафа разгрузку и развернул.
Я взял в руки – и, честно говоря, обомлел.
Оно было сшито из плотного брезента, песочно-серого, того самого, из которого делают чехлы для декораций. Спереди – два ряда карманов: четыре под магазины к автомату, каждый по размеру, с клапаном на пуговице и с петлёй, чтобы вытягивать. Ниже, по бокам, два кармана пошире – под гранаты. Справа снизу пришита петля под флягу.
Застёгивалось спереди на три пуговицы – крупные, деревянные, обшитые тканью, чтобы не блестели. Сзади лямки шли крест-накрест, а по низу проходил ремень с пряжкой, чтобы подтянуть по фигуре.
Швы двойные. Углы карманов усилены.
– Ну как? – Зоя смотрела на меня с таким выражением, будто сдавала экзамен.
– Надену?
– Надевай!
Я натянул поверх гимнастёрки, застегнул, подтянул ремень сзади. Эх, жаль ППД и магазины сдал в оружейку в штабе… Ну ничего, вернусь проверю.
Прошёлся. Присел, потом лег.
Сидело плотно. Не болталось, не тянуло.
– Зой.
– Что?
– Это гениально.
Она порозовела.
– Это Дуся шила, она у нас лучшая по брезенту. И вот тут, смотри, мы подложили в спину два слоя, чтобы лямки не резали. Ты же говорил, что вы с мешками ходите.
– Сколько таких можете сделать?
– Ну… – Она прикинула. – После Первого мая – штук десять за неделю. Если брезент дадите свой, а то у нас казённый, за него отчитываться.
– Дам.
Я стоял в этой штуке посреди пошивочного цеха, под взглядами трёх швей, и думал, что взвод от такого просто взвоет от счастья. Это же какое облегчение на маршах и на учебе…
А потом посмотрел на часы.
Без четверти шесть.
– Зой. Мне пора.
Она замолчала на полуслове.
– Уже?
– Мне к семи на вокзал. Встречать начальство из Москвы.
– Так ты же только приехал…
– Я знаю.
Она стояла, и лицо у неё делалось как у ребёнка, у которого отбирают что-то, и он ещё не решил, плакать или нет.
Потом решила не плакать.
– Ладно, – сказала она. – Служба, я понимаю.
Проводила меня до проходной. Мимо дедка в железнодорожной фуражке, мимо гипсовых Тарасов Григорьевичей, которые ничуть не изменились и вроде бы их даже стало больше.
У ворот остановилась.
– Коля.
– Что?
– Когда теперь?
Я хотел соврать что-нибудь бодрое, и не смог.
– Не знаю, – сказал я. – Правда не знаю. Завтра и послезавтра проверка, потом у нас прыжковая подготовка… Я позвоню. И постараюсь вырваться, как только смогу. Обещаю.
– Постараешься.
– Зой, не кисни. Самому паршиво!
– Всё-всё. – Она мотнула головой и вдруг улыбнулась, хотя глаза уже были на мокром месте. – Иди. А то опоздаешь к своему начальству, тебе ата-та-та сделают.
Обняла – коротко, крепко, ткнувшись лбом мне в грудь.
И убежала обратно во двор киностудии, не оборачиваясь.
* * *
На вокзал я приехал в настроении хуже некуда. Еле успел заскочить в штаб, взять черную эмку, что выделили для встречи московского начальства. Всю дорогу подгонял пожилого водителя, он даже на одном из светофоров на красный проскочил.
Одесский вокзал жил своей вечерней жизнью: носильщики с тележками, торговки с пирожками, кто-то ругался из-за места, где-то плакал ребёнок.
Пахло углём, гарью, жареными семечками.
Поезд пришёл в девятнадцать ноль девять.
Он вкатился, шипя и лязгая, обдал перрон паром, и вдоль состава сразу побежали, засуетились, полезли встречающие.
Мой вагон был номер 3, я решил не брать носильщиков – небось москвич налегке приехал. Все-таки не отпуск…
Проводник открыл дверь, спрыгнул, откинул подножку.
И первым из вагона выскочил военный.
Прямо выпрыгнул – молодо, легко, не по-начальственному. Поджарый, среднего роста, темноволосый, бритый до синевы. Густые брови, серые глаза…. Гимнастёрка новенькая, в петлицах три шпалы.
Военный забрал с подножки чемодан, обернулся.
Посмотрел на вокзальное здание, на башенные часы, на носильщиков, на бабку с семечками.
Тяжело вздохнул.
И сказал – негромко, себе под нос, но я стоял в трёх шагах и услышал каждое слово:
– Ну что, котаны… Вот мы и приехали. Будем качать тему теперь тут.
У меня внутри всё оборвалось.
Котаны?!! Качать тему?!?
– Тим?.. – сказал я одними губами.
Глава 9
Первым надо сказать, отреагировал ИИ.
– Слушаю – ответил он, но я был все еще в ступоре и не отреагировал. Все разглядывал плашку возле головы военного. Она была странная, выделена зеленой рамкой, с подмигиванием.
Юницкий Лев Романович. Западное отделение 2-го (Агентурного) отдела Разведупра РККА. Уровень 27.
Внимание! Обнаружен участник программы бета-тестирования.
Сессия BT-0051.
Начата загрузка обновления.
Что за обновление⁈
Военный таращился на меня во всю, видимо тоже изучая плашку над моей головой и похоже тоже получил уведомление об апдейте. Мимо протискивались пассажиры поезда, встречающие…
– Товарищ краском! – поторопил Тима проводник с подножки– Освободите проход, мешаете
Тот вышел из ступора, вонзился в меня взглядом:
– А ты…
Я выхватил у Тима чемодан из руки, козырнул:
– Краском Ковалев. Назначен вашим встречающим от дивизии.
Показал глазами в сторону станционного буфета. Дабы тут не отсвечивать. Военный внял моему сигналу, потопал следом. И даже вопросы на ходу не стал задавать.
* * *
Буфет был почти пуст.
Мы взяли два стакана чая и бутерброды с колбасой – по гривеннику, и колбаса выглядела оптимистичнее, чем была на самом деле, – и сели в дальний угол, за столик у окна, где никого.
Тим сел напротив.
И молчал.
Он смотрел на меня – точнее, чуть выше меня, туда, где, надо думать, висела моя плашка, – и был очень бледен. Бритый до синевы, с этими своими густыми бровями, в новенькой гимнастёрке с тремя шпалами.
Чужое лицо. Совершенно чужое, я бы в жизни не узнал.
А вот слова были его.
Из репродуктора над буфетной стойкой играло радио. Женский голос, лёгкий, эстрадный, с оркестриком:
…Моя лилипуточка,
Моя любовь!
Слова перепутавши,
Пою без слов:
Ля-ля-ля-ля-ля-ля,
Ля-ля-ля-ля-ля ля,
Моя лилипуточка,
Мечта моя!…
– Не узнал? – сказал я.
Он вздрогнул.
– Я вижу, что игрок. По плашке. – Голос у него был тоже чужой, ниже, чем у настоящего Тима. – Сессия ноль-ноль-сорок семь. А ты кто?
– Лёха.
Он уронил бутерброд. Колбасой вниз. И секунды три сидел с открытым ртом.
– Серьёзно⁈
– Тише.
Он огляделся – быстро, профессионально, будто всю жизнь этим занимался, – подобрал бутерброд, положил на тарелку и сказал уже вполголоса, но с прежним изумлением:
– Лёха⁈ Ефремов?
– Он самый.
– Ох ты ж… – Он потёр лицо, тут же вскинулся. – Про vr-кому знаешь? Выходить из игры пробовал?
– Знаю, пробовал. Тоже влетел в это дерьмище.
Быстро обсудили ситуацию. Юридический департамент, уведомление, процессуальная проверка, тикеты… Что респауна нет и выхода нет. Все совпадало.
– Мне полтора месяца назад прислали уведомление, – сказал я. – Официальное. Тело в капсуле, состояние комы, дело у юристов. А потом мать подала в суд, и меня признали недееспособным, и теперь мои письма подшивают в дело как техническую информацию.
Тим сидел, кивал:
– Такая же бодяга, чел… Тоже родаки подали в суд.
– Да, влипли. У матери подписка на имплант скоро встанет, мне бабки нужны. А я тут застрял!
Скрипнул зубами, отпил чая, чтобы успокоиться. Была все-таки надежда, что Скайнет что-то выплатит отступного, да и за внутриигровые события капнуло на счет – если я недееспособный, то мать должна получить доступ к счету. Это если ей смартфон мой не отдали. А если отдали, то все упрощается.
…Моя лилипуточка, Мечта моя!.. – продолжало долбить радио, мы переглянулись.
– Ты сам то как?
– Плохо, – честно признался Тим. – Первую неделю вообще никак. Потом стало легче, когда решил, что здесь надо просто жить. Не выживать, а жить, понимаешь? Иначе с ума сойдёшь. Стараюсь не отсвечивать, время сам знаешь, какое сейчас. Попасть под локомотив истории раз плюнуть…
Песня кончилась, и диктор что-то забубнил про надои.
– Ладно, расскажи, как вселился?
– Ничего геройского. Пришёл в себя в поезде. Просто открыл глаза – а вокруг купе, стук колёс, за окном темнота и чужая страна. В зеркале – незнакомое лицо, в чемодане – чужие вещи, в кармане – паспорт с фамилией, которую он видел впервые. Квест дали. Личина.
– Мне тоже
Двое суток Тим ехал в Союз и всё это время сидел в купе, притворяясь, что болен, потому что боялся открыть рот, привыкал.
– Освоил ИИ, понемногу заучил легенду, докупил справок насчет Разведупра. Пока были трудодни.
– Знаешь, как я свою нейросетку назвал?
– Как
– Твоим именем
– Ха-ха-ха – грустно рассмеялся Тим – Да, смешно. Особенно если вспомнить, как я тебе в очереди Красный код рекламировал, на руф-пати зазывал…
– Не надо, я сам решился на бета-тест. Сам несу ответственность. – Давай дальше. Приехал ты в Москву и….
Дальше было хуже.
– Понимаешь, Лёха, я думал, будет как в кино. Что я такой резидент, в шляпе, с явками и паролями. А я сижу в кабинете и подписываю бумаги, содержания которых я понимаю дай бог наполовину. Трудодни закончились, докупить справок не получается.
Он начал загибать пальцы.
Начальника управления, Берзина, вот-вот снимут. Он ещё сидит, но все знают, что уходит: подряд провалились несколько резидентур в Европе, за это отвечают головой, хорошо если просто куда-то переведут, а не отправят на Лубянку.
При нём заместителем сидит человек из НКВД. Артузов, с целой командой чекистов, – их прислали год назад санировать военную разведку. То есть в управлении сейчас две группы: старые берзинские кадры, которых вот-вот начнут разгонять, и пришлые чекисты, которых все ненавидят.
– И самое смешное – Артузова начальником не поставят, – сказал Тим, хлебнув чая, закурил. – Если отдать управление чекистам целиком, то и внешняя разведка, и военная окажутся в одних руках. А наверху этого не хотят. Значит, поставят кого-то со стороны. Варяга. Ии говорит, что дуболом Урицкий будет, но уже не точно.
– И тут приезжаешь ты.
– И тут приезжаю я. – Он развёл руками. – Пятое колесо в телеге. Не берзинский, не чекист, семь лет за границей, в лицо меня никто не знает. Меня посадили на отдел, десять сотрудников, шифровальщики… И на меня смотрят – Он поискал слово. – Как на постороннего, которого сунули сюда непонятно зачем. Одни ждут, когда я подпишу что-нибудь не то. Другие ждут, когда я оступлюсь, чтобы посадить своего.
– И как ты выкручиваешься?
– Никак. – Тим взял остывший чай, отхлебнул, поморщился. – Я, Лёха, просто не отсвечиваю. Читаю бумаги, ничего не решаю, на совещаниях молчу с умным видом. Все думают, что я такой загадочный, из-за границы, себе на уме, вхожу в курс дел. А я просто ни хрена не понимаю.
Он поставил стакан, затянулся папиросой.
– И знаешь, что самое поганое? У меня нет кача. Вообще. Ни один квест не закрыл, ни одного уровня не поднял с самого начала. Двадцать седьмой как был, так и есть.
– А эта поездка?
– А эту поездку я сам себе выбил, – сказал он, и в голосе впервые появилось что-то живое. – Потому что в командировке можно ничего не решать, ну и вдруг качнуться получится, трудодней зашибить.
Он посмотрел на меня.
– А ты?
И я рассказал.
Тоже коротко, потому что рассказывать было много. Про Синелобого младшего, в теле которого очнулся, про то, что респауна нет и это выяснилось не сразу. Про Москву, про подземный ход, про поезд и про то, как стал Ковалёвым. Про Тирасполь, про взвод, про сапёрно-маскировочный, который на самом деле зародыш спецназа. Про рукопашку, про снайперов, про автоматы. Про прыжок и отказ парашюта. Про учения, про дот, про особиста, про засаду на дороге.
– Со Сталиным это ты здорово придумал – обрадовался Тим – Тут можно здорово нарубить уровней и бабок. Ягоду это же ты? Пришло внутриигровое сообщение…
– Косвенно я, да. 250 тысяч рублей обломилось.
– Ну Скайнет, значит, не совсем суки.
– Суки, Тим, распоследние. Это же робот работает, ачивки кидает и прочее. А люди там думают, как нас поскорее слить и самим выскочить без потерь с этой долбанной vr-комой.
Мы помолчали.
За окном свистнул паровоз, кто-то на перроне заорал про носильщика. Радио заиграло что-то бодрое, маршевое.
– Лёха, – сказал Тим. – Что делать-то будем?
Я хотел ответить, но не успел.
Потому что в углу зрения, там, где у меня привычно висел ряд значков – статы, кошелёк, конвертик почты, «Материалы» со справками, – вдруг проступило что-то новое. Мигнуло зеленым, даже звякнуло. Но не так, как звякают трудодни.
Ещё одна вкладка!
Друзья.
– Тим. Ты видишь?
– Вижу, – сказал он медленно. – У меня тоже вылезло.
Открыто: раздел «Друзья». Доступен при обнаружении другого участника программы в пределах прямой видимости.
Я распахнул вкладку.
Пусто, если не считать одной строки: серый прямоугольник, в нём мужской силуэт вместо портрета, и подпись.
BT-0051. Юницкий Л. Р. Уровень 27.
Добавить. Заблокировать.
– Кидаю приглос, – сказал я.
– Кидай.
Приглашение отправлено.
Тим моргнул, шевельнул губами, и через секунду серый прямоугольник налился цветом.
Участник BT-0051 принял приглашение. Установлена связь.
Доступно: – обмен сообщениями без ограничения расстояния; – положение участника на карте (с точностью до населённого пункта); – просмотр характеристик, навыков и заданий участника; – формирование группы для совместного выполнения заданий.
Внимание: обмен сообщениями не перехватывается средствами игрового мира.
Я перечитал последнюю строчку дважды.
И, кажется, у меня изменилось лицо, потому что Тим тут же спросил:
– Что?
– Ты понимаешь, что нам сейчас дали?
– Ну… чат.
– Не чат, – сказал я. – Связь. Понимаешь? Мгновенная, на любое расстояние, без проводов, без ключа, без шифроблокнота, без пеленгации. И её нельзя перехватить. Никак. Никем.
Тим наморщил лоб. Потом до него дошло.
– Ох ты ж…
– Вот именно!
Я сидел в вокзальном буфете и понимал, что за последние две минуты моё положение изменилось сильнее, чем за весь прошедший месяц.
У меня в Москве появился человек. Не источник, не знакомый, не «доброжелатель» – человек из моего времени, с которым можно говорить открыто, мгновенно и без риска.
Который сидит в Разведупре и читает бумаги, которых я никогда не увижу.
– Проверим, – сказал Тим.
Он посмотрел на меня в упор, шевельнул губами – и у меня в углу зрения вспыхнуло:
BT-0051: ну че, слышно?
Я чуть не заржал вслух.
– Слышно, – сказал я. – Только ты не шевели губами, это подозрительно выглядит. Просто подумай текст и отправь. Или наговори про себя – как голосовуха в письмах.
– Ага, ясно.
BT-0051: во, понял. Круто!
Дальше я полез смотреть его статы.
И вот тут стало по-настоящему интересно, потому что я впервые в этом мире видел карточку другого игрока – не плашку над головой, а всё, что у него есть.
BT-0051. Юницкий Лев Романович (личина). Уровень 27.
Интеллект – 8. Сила – 4. Скорость – 5. Харизма – 6. Здоровье – 6 из 9. Риск – 2 из 5.
Кошелёк: 11 трудодней.
Навыки: Немецкий язык – 4. Французский язык – 3. Чешский язык – 2. Конспирация – 4. Работа с документами – 3. Наблюдательность – 2. Каллиграф. Игра в преферанс. Вождение автомобиля.
Особенности: «Человек ниоткуда» (в служебной среде вас не знают лично; недоверие окружения повышено, проверка биографии затруднена). «Тень предшественника» (решения, принятые до вашего появления, могут проявиться в любой момент).
Задания активные: «Принять отдел» (этап 1 из 4: разобраться в структуре и личном составе вверенного подразделения). «Инспекция» (этап 1 из 3: осмотр подразделений Украинского военного округа). «Кто есть кто» (не начато).
Задания выполненные: Личина.
Я присвистнул.
– Ну ты и богач, – сказал я. – Три языка.
– Это не я, – мрачно ответил Тим. – Это мой перс. Я по-немецки как собака: понимаю, а сказать не могу. Точнее, рот открываю – и оно само говорится, а я слушаю и офигеваю.
Понятно. Как у меня с игрой на пианино.
– А ты я смотрю богато набил ачивок и квестов, тут читать на час…
Тим в удивлении покачал головой. Тоже разглядывал мою статистику.
– Так мне и крутиться пришлось побольше твоего. Меня рандом в простого парня высадил.
– Синелобов не такой уж и простой….
– А чего здоровье так просело?
– Пью я, Лёха. – Он отвёл глаза. – Каждый вечер пью. По-другому не засыпается. Ну и курение еще. Это от перса осталось, не стал бросать, хотя система даже квестик закидывала.
Я промолчал.
– «Человек ниоткуда», – прочитал я вслух. – Недоверие окружения повышено. Это тебе система оформила твоё положение?
– Ага. Полезная штука, между прочим: я теперь могу вести себя как угодно странно, и всё спишут на заграницу. Один раз при всех сказал «окей». Так они решили, что это по-английски так задумался.
– А это что? «Тень предшественника»?
Тим помрачнел.
– А это, Лёха, самое поганое. Понимаешь, до меня этот человек что-то делал. Восемь лет он там сидел, вёл агентуру, кого-то вербовал, кому-то писал, кому-то обещал. И всё это где-то лежит и в любой момент может вылезти.
– И?
– И теперь жду, когда система говна вывалит и мне прилетит. Какой-нибудь агент окажется двойным или типа того…
Я посмотрел на свою карточку рядом с его – система любезно вывела обе.
Семь против двадцати семи. Интеллект семь против восьми. Сила семь против четырёх. Навыков у меня больше и цифры выше, у него – три языка и конспирация, которых у меня нет вовсе.
И задания. У него три, ни одного закрытого. У меня шесть активных, три закрытых. Ачивок в разы больше.
– Слушай, – сказал Тим, разглядывая мою карточку. – А у тебя лимит по заданиям стоит.
– Стоит. Шесть – потолок. Новые не открываются, пока не закрою старые.
– А у меня – три и всё. – Он поднял глаза. – Лёха, а вот это «формирование группы». Оно как работает?
– Откуда мне знать?
– Может, если в группу – лимит общий? – Он оживился. – Или квест можно на двоих взять, и оба получат?
– Может. Или мой квест повиснет на тебе, а твой на мне.
Мы посмотрели друг на друга.
– Не надо пока, – сказал я. – Давай сначала разберёмся, как оно работает, а потом уже будем лезть. Тут вообще правило простое: не жми на незнакомую кнопку в боевой обстановке.
– Разумно.
– И ещё правило. – Я подался вперёд. – Я Николай Ковалев. Ты Лев Романович Юницкий. Забывай Леху. Спалиться, что мне высморкаться. Знаешь, какой у меня особист в части? На полметра под землей видит.
– Принял.
Тим смотрел на меня секунды три.
Потом медленно улыбнулся – и вот тут я его наконец узнал. Не по лицу, лицо было чужое. По улыбке: так он ухмылялся в очереди, когда рассказывал, что пройдёт отбор и закатит вечеринку на крыше для девчонок.
– Коля, ты страшным человеком стал.
– Я командир саперно-маскировочного взвода.
Посмотрел на часы.
Тридцать минут восьмого. Гуляев ждёт в штабе с ужином, который «организует лично», а мы сидим в буфете уже полчаса
– Всё, поехали. Нам в штаб, и так задержались.
