Текст книги "Красный код. Том 3 (СИ)"
Автор книги: Алексей Вязовский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Лев начал вставать – и вдруг замер, хлопнув себя по карману.
– Слушай! Чуть не забыл.
– Что?
– Я же тебе орден везу. В последний момент, на перроне вручили передать. Проставляться будешь?
– Да, обязательно. Готовься к вечеринке на крыше.
Глава 10
Черная Эмка шла по вечерней Одессе, и Лева смотрел в окно так, будто его привезли в музей.
Он крутил головой, привставал, один раз даже опустил стекло – и получил в лицо порцию пыли пополам с запахом моря.
– Слушай, – сказал он. – А тут красиво.
– К этому быстро привыкаешь.
– Нет, ты не понял. – Он показал пальцем. – Вон, гляди. Балкон с чугунным литьём. О, памятник! Кому?
– Одному из основателей города. Дюку де Ришельё
Мимо шли люди с работы, ехал трамвай, у палатки с газированной водой стояла очередь.
– А девушки-то, – сказал Лева. – Николай, ты видел?
– Видел.
– Нет, ну ты глянь. – Он проводил глазами двух девиц в лёгких распахнутых плащах. – Не идут, плывут. Как каравелла по волнам…
– … пpохладным ливнем после жаpкого дня – подхватил я песню из будущего.
Мы засмеялись, водитель удивленно посмотрел на нас в зеркало заднего вида. Я пнул ногой Леву, официально произнес:
– Товарищ Юницкий, сегодня в планах ужин в ресторане Алые паруса. Точнее это кафе.
– Понял.
Он замолчал секунд на десять. Потом спросил:
– А на море когда можно?
– В смысле?
– Ну искупаться.
– Начало апреля, – сказал я. – Вода градусов десять, если не меньше.
Лева поёжился.
– Понял. Отставить море. А на пляже позагорать?
– Ну разве что днем, в хорошую погоду… Да, это можно устроить.
Штаб дивизии встретил нас освещёнными окнами – в воскресенье вечером, что само по себе говорило о многом.
И встречать вышел не только Гуляев.
На крыльце стоял комдив Григоренко – при полном параде, свежевыбритый, с той особой доброжелательностью, какая появляется у начальства при виде московских гостей.
– Товарищ Юницкий! С прибытием…
Дальше пошла экскурсия.
Тима повели по штабу – показывать хозяйство. Ну и хвастать перед москвичом. Как же без этого…
Показали оперативный отдел с картами на стенах, прикрытыми занавесками. Показали узел связи – там дежурный вытянулся так, что у него хрустнул позвоночник. Побывали мы и в кабинете самого Григоренко, где на стене висел портрет Ворошилова и стоял здоровенный, банковский сейф. Еще царских времен судя по ятям в названии.
Лева кивал, задавал вопросы – короткие и, надо отдать ему должное, не идиотские. Видимо, за все время службы в Москве, он кое чему все-таки научился и нахватался.
Пока делегация ходила туда-сюда, я незаметно отошел в канцелярию, поднял трубку телефона. Лишь бы она была на месте! Скоро праздники, работают допоздна…
– Барышня, мне кинофабрику, номер…
Гудки.
– Цех декораций
– Тихославкую.
– Зо-я!
На месте! Сердце ускорилось.
– Алло
– Все еще киснешь?
– Коля⁈
– Он самый. Кафе Алые паруса знаешь?
– На Дерибасовской?
– Да. Через час подходи туда. Будут чествовать героя.
– Что⁇
– Мне орден вручили.
– Серьезно⁇
– Да! Все, больше не могу говорить, пока!
Я повесил трубку, метнулся в коридор. И поймал делегацию возле информационной доски с газетами. Там Григоренко остановился, что-то показывал Леве.
– Вот, товарищ Юницкий, полюбуйтесь.
Комдив ткнул в пришпиленный номер «Красной звезды».
– Смотрите, какие у нас боевые краскомы!
Лева поднял брови, вчитался.
Я подошел ближе, вытянул шею.
Сегодняшний номер!
Очерк был на треть полосы, с заголовком «Отпор нарушителям». Написан бодро, с восклицательными знаками и с той особой газетной «кровью», которая никогда не бывает настоящей.
Написано было примерно следующее. Что на одном из участков государственной границы Одесского округа шайка вооружённых нарушителей совершила дерзкое нападение на транспорт Красной Армии. Что молодой командир взвода, не растерявшись и проявив исключительное хладнокровие, лично уничтожил двоих бандитов. Что подразделение Кировского полка, будучи поднято по тревоге выступило на прочёсывание местности. Бойцы, ночью, без отдыха преследовали врага и настигли его при попытке уйти за пограничную реку. Ну а дальше меткий огонь красноармейцев положил конец преступному замыслу.
Вывод был прост – подобные случаи лишний раз доказывают необходимость бдительности на рубежах Советской страны. Ну и про то, что надо еще больше сплотиться вокруг Великого Сталина.
Я дочитал и обнаружил странную вещь.
– Товарищ комдив!
– Что?
– А почему тут нет ни одной фамилии?
Григоренко обернулся.
– Сам не понимаешь?
– Секретность?
– Враг не спит! Корреспондент, между прочим, к вам хотел приехать в часть, я не разрешил. Сам ему рассказал по телефону, что следует пустить в номер, а что не стоит.
Я посмотрел на газету ещё раз.
Значит, вот как это работает. Есть подвиг, есть люди, которые ночью лазали по плавням, есть Гриценко, который снял человека с двухсот шагов при последней осветительной ракете. И есть треть полосы в «Красной звезде», где нет ни одной фамилии, потому что фамилии секретные.
Взводу будет обидно.
Хотя нет. Не будет. Взводу это будет приятно, потому что «про нас в газете написали», и они будут передавать её из рук в руки, и Цыганков будет объяснять всем в столовой поварихам, что «подразделение» – это мы. А все остальное секретно! Понимать надо…
– Разрешите взять номерок в политотделе? – спросил я.
– Бери – разрешил комдив – Мы и так хотели выслать в полк пару экземпляров.
Лева тем временем стоял, топтался. Потом хлопнул себя по карману.
– Товарищ комдив. У меня же с собой орден Ковалеву. Может заодно и вручим?
И достал коробочку.
Плоскую, красную, с тиснением.
Открыл.
Я увидел орден и, честно говоря, на секунду перестал соображать.
Красное развёрнутое знамя с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», под ним звезда с плугом и молотом, снизу лента с надписью «СССР». И серая книжечка удостоверения рядом.
– Постановление Центрального Исполнительного Комитета, – сказал Лева, и голос у него стал совсем другим, официальным. – Мне в управлении поручили доставить орден Красного Знамени краскому Ковалеву.
Комдив ахнул, остальные тоже. Я посмотрел на ордена Григоренко. Знамени там не было, только две Звезды.
Надо сказать, комдив быстро с собой справился, расплылся в широкой улыбке, повернулся к свите.
– Так что ж мы стоим! Гуляев! Собирай всех, кто есть в штабе, в ленинскую комнату. Живо.
Собрались минут за десять.
Народу в воскресенье вечером было немного – человек двадцать пять: дежурная смена, штабные, все кто оказался поблизости. Ставриди прибежал одним из первых, с папкой под мышкой, и встал в первом ряду.
Ленинская комната была как все ленинские комнаты: длинный стол, красная скатерть, графин, портреты по стенам, лозунги, подшивки газет на этажерке.
Меня поставили перед столом. Чувствовал себя при этом полным идиотом.
Григоренко выступил коротко. Что личный состав дивизии проявил, что бдительность на рубежах, что вооружённое нападение, что решительные действия командира взвода. Который и так проявил себя до этого самым лучшим образом. Достойный продолжатель дела Ленина-Сталина! Ура.
Похлопали.
Потом слово взял Тим.
И вот тут я за него испугался.
Потому что говорить он должен был как человек из Разведупра, а я знал, кто он такой на самом деле.
Но он справился.
– Товарищи, – сказал Тим, и голос у него не дрогнул. – Постановлением Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик за проявленные мужество и решительность при отражении вооружённого нападения командир взвода Ковалёв Николай Петрович награждается орденом Красного Знамени!
Он сделал паузу.
– Хочу сказать от себя, – добавил он. – Я приехал сюда с проверкой и завтра буду смотреть, чему у вас учат красноармейцев в саперно-маскировочном взводе. Но я уже вижу, чему научили. Один краском с револьвером против шестерых с винтовками – этого в наставлениях и уставах не написано. Это либо есть, либо нет.
Он повернулся ко мне и протянул коробочку.
– Служу трудовому народу! – сказал я.
Снова громко хлопали.
– Ну ты красава! – написал я Леве в наш чат – Тебе там ачивку Красноречие не выдали?
– Пока не набил опыта на нее – тут же ответил друг – Вся надежда на тебя!
– Нам бы свой клан нужен. Подтянули в движуху других игроков…
– Как ты их найдешь? Рекламу в газету дашь?
– Объявление. Понятное только людям из будущего. Что-то типа «Продаётся славянский шкаф. Обращаться письменно: Одесса, главпочтамт, до востребования»…
– Я что-то не вдуплил про шкаф
Мнда… Вот тебе и дал объявление.
– Это из одного фильма популярного про шпионов… Впрочем, наши с тобой сверстники его не смотрели.
– Подумаю на эту тему. Надо вспомнить, что было в трендах в рилсах перед нашим погружением.
– Рэпер Маски перепел Третье сентября Шифутинского! Помнишь этот хайп? Ка-ка-календарь переверни, че-ел…
– Точняк, что-то типа… Продаётся календарь отрывной, перевёрнутый на третье сентября. Недорого. Писать: Одесса, главпочтамт, до востребования. Ого, Лех, мне квест упал!! Открыто задание «Перекличка». Условие: установить контакт с другими участниками программы бета-тестирования, находящимися в игровом мире. Способ не определён. Награда вариативна. Внимание: способ установления контакта не должен быть распознан как условный сигнал средствами данного мира.
– Ну поздравляю! Это значит, нам надо на почтамт заглянуть.
– Пошел кач, котаны!
Аплодисменты смолкли, комдив нацепил мне орден на гимнастерку, потом Григоренко жал руку и говорил про то, что дивизия мной гордится. Потом жал руку Гуляев – молча, крепко, и в глазах у него было что-то, чего я не смог разобрать. Потом полез Ставриди со своим восторгами, тут же предложил мне подумать насчет вступления в партию. А у меня слот квестов забит под завязку, ничего не приехало под эту тему.
Кто-то предложил сфотографироваться, но фотографа вечером не нашлось, отложили на завтра.
А я стоял, держал в руке красную коробочку и смотрел на орден на груди.
Настоящий. Советский.
За двух человек, которых я убил на дороге под Тирасполем: одного машиной, одного в упор из нагана.
Внимание: получена государственная награда СССР!
Доступно улучшение на выбор:
«Орденоносец» – право обращения к вышестоящему начальству через голову непосредственного; личный приём вне очереди; повышенное доверие незнакомых командиров.
«Пример для подчинённых» – ускоренный рост навыков личного состава при обучении лично вами; снижение дисциплинарных нарушений во взводе.
«Особая примета» – вас запоминают с первого взгляда и описывают точно; переговоры с незнакомыми упрощаются, скрытное перемещение и работа под чужим именем затруднены.
Харизма повышена на 1
Внимание: рост известности повышает риск раскрытия личины.
Лева, конечно, не смог остаться в стороне:
– У тебя там ачивка выпала?
– Ага, три варианта, на выбор. Орденоносец – ходить к начальству через голову своего, приём вне очереди, доверие незнакомых командиров.
– Ага, вижу. Еще пример для подчинённых – взвод учится быстрее, дисциплина лучше и особая примета – тебя запоминают с первого взгляда и точно описывают. Переговоры проще, скрытность хуже. Третье не бери.
– Почему?
– Лёха, ты чего. Ты под чужой фамилией живёшь.
– Согласен. Хотя звучит красиво.
– Вот на это и расчёт. Я в такие ловушки в играх сто раз попадал. Если бонус описан красиво, а минус в конце мелким шрифтом – минус главный.
Я стоял с каменным лицом, жал кому-то руку и слушал, как у меня в голове бывший блогер объясняет мне игровые механики.
– Бери орденоносца.
– Обоснуй.
– Это админка. Доступ. Ты сможешь идти к комдиву мимо своего полкана. И к нему мимо округа, наверно, тоже.
– Не наверно. И в этом проблема.
– Какая?
– Если я начну ходить через голову Олейникова – он это заметит на второй раз. И перестанет быть моим человеком. А он мой человек, он меня прикрывает.
– Ну не пользуйся каждый день. Держи как ключ на крайний случай.
– Ключ, которым нельзя пользоваться, – это не ключ.
– Логично.
Григоренко говорил что-то про то, что дивизия гордится. Я кивал.
– Смотри. Второе – пример для подчинённых. Взвод учится быстрее.
– Скучно.
– Зато работает каждый день.
– Лёха, это же тупо. Это бонус к фарму. Ты им качаешь не себя, а НПС.
– Они не неигровые персы! По сути да, но по форме…
– Лех, только не говори, что ты еще шпилишь местную
Я промолчал. Он что-то печатал, потом стёр, потом снова.
– Серьезно⁈
– Твое какое дело⁇
– Какое⁇ Леха, это игра! Причем забагованная так, что мы тут застряли, а в реальном мире лежим в коме! Не надо стокгольмского синдрома! Не становись фанатом-заложником Кода.
– Да я вроде и не…
– А мне кажется, что да. Ладно, расслабь булки. У тебя лицо сейчас как у человека, который в танке горит. А тебе орден вручают. Давай улыбнись.
Ну я и улыбнулся. Мне что жалко…
Глава 11
Отмечать поехали на нескольких штабных машинах в кафе на Дерибасовскую.
Заведение было приличное. Скатерти крахмальные, пальма в кадке, эстрада с роялем и небольшой оркестрик из четырёх человек, игравший что-то салонное, ненавязчивое. Публика соответствующая: командиры с жёнами, штатские в костюмах с галстуками, семейство за большим столом праздновало что-то своё, в углу компания молодёжи громко смеялась.
Народу пришло ровно семь человек: комдив, Гуляев, Лева, я, Ставриди, начальник оперативного отдела и ещё один штабной, чью фамилию я так и не запомнил.
Стол нам собрали быстро и щедро.
Селёдка с луком, отварная картошка с укропом, солёные огурцы и помидоры, квашеная капуста, холодец, сало, редиска – первая, тепличная. Отдельно принесли жареную камбалу, свежую, утреннего улова, и половину компании она интересовала больше всего остального. Хлеб, белый и чёрный. Графин водки и бутылка кагора, которую никто не тронул.
Комдив поднялся первым.
– Товарищи. Сегодня у нас в дивизии стало на одного орденоносца больше.
Все встали.
– Я, товарищи, служу семнадцать лет и такие вещи видел нечасто. Орден Красного Знамени – это не грамота и не благодарность. Это высшая боевая награда, и получают её за то, что человек в бою сделал больше, чем от него требовалось. – Он посмотрел на меня. – За тебя, Ковалёв. Служи так же.
Чокнулись, выпили. Между первой и второй перерывчик небольшой Второй тост подняли за Вождя, за товарища Сталина. Мне сразу вдарило дебафом, судя по дернувшейся голове Левы – ему тоже прилетело.
Я тем временем поглядывал на дверь и ждал Зою. Потряхивало, не без этого.
И всё это время у меня в голове крутилось одно.
Я сажаю за стол дочь ссыльного. ЧСИРовку. Лева ладно, ему пофиг. Но комдив, начальнику разведотдела… Завтра Ставриди пойдёт наводить справки, потому что это его работа, и он в ней старательный.
Зачем я это делаю? – спросил я себя.
Потому, что могу. Я демиург этого мира, я устанавливаю правила!
Она появилась в четверть девятого. Платье было то самое. Тёмно-синее, с белым отложным воротничком. Второй раз за месяц, и я понял, что оно у неё одно. Накрашена, волосы собраны в хвостик…
Зоя остановилась в трёх шагах от столика, увидела петлицы, ромбы комдива, оробела.
Я подорвался, поцеловал руку. Успел прошептать – Никому не говори свою фамилию! Иначе начнут проверять…
После чего провел к столу, представил просто по имени. Все принялись разглядывать Зою, та мой орден:
– Это Знамя⁈
– Оно
– Поздравляю! Ты мой герой.
– А она зачетная! – оживился в чате Лева – Может мне тоже завести себе такую?
– Ты еще побегай за такой – коротко ответил я – Мне пришлось за нее с бывшим биндюжником за нее драться
– Серьезно?
– Да
– А кто такой биндюжник?
– Вызови ИИ и спроси!
– Дык он трудодни запросит
– За такой простой запрос вряд ли много
Аккордеонист перешёл на вальс, оркестр подхватил. Григоренко подождал, пока откроют бутылку кагора для Зои, нальют, поднялся, тяжело опираясь костяшками в скатерть.
– Третий тост, – объявил он. – Товарищи командиры, пьют стоя.
Мы встали. Ставриди последним.
– За прекрасных дам, – сказал комдив. – Которые нас ждут, пока мы по плавням лазаем. И которые, между прочим, редко дожидаются благодарности, потому что в наградных листах их фамилий нет. Зоя… как по батюшке?
– Станиславовна.
– Зоя Станиславовна. За вас, за прекрасных дам!
Выпили стоя.
Комдив закусил огурцом, посидел ещё минут двадцать – ровно столько, чтобы это не выглядело поспешным, – и поднялся.
– Прошу извинить. Утром в округ. Товарищ Юницкий, если что-то понадобится – Гуляев в вашем распоряжении, а Ковалёв, я так понимаю, в вашем распоряжении со всем взводом.
И уехал.
После его ухода стол сразу стал другим: расстегнулись воротники, задвигались стулья, разговор пошёл вразнобой, начали пытать Зою откуда она, кто родители. Тихославская ловко перевела разговор со второй темы на первую, много рассказывала о кинофабрике, об актерах. Это всех увлекло, больших звезд в Одессе не было, но вопросы посыпались градом. Мне даже раскрасневшийся Гуляев тайком показал большой палец. Одобрил. Ну это пока тебе, дорогой товарищ, на нее досье особист не принесет. А он не принесет, пока я не соберусь жениться. Или не решится вопрос с отцом Зои… Черт, как все сложно.
Потом мы потанцевали с Зоей, пошептались о том о сем. Девушка мне сообщила тайком, что сослуживцы у меня хорошие, комдив орел, Гуляев тоже. Только вот проверяющий из Москвы много пьет. Лева, действительно, уже успел поднабраться.
– А за что тебе орден дали?
– Это секрет
– Ой, да ладно! Не от меня же…
Зоя чуть-чуть прижалась посильнее, алкогольный дебаф усилился еще одним – система почти сразу его выдала поверх нашего с Левой чата:
Получен эффект «Не по уставу» (30 минут): внимание рассеяно, восприятие снижено. Навык «Звериное чутьё» временно неактивен.
– Да так… контрабандистов гоняли
– За это Знамя не дают!
– Ты то откуда знаешь? – спросил я, опуская правую руку чуть ниже талии. Ее тут же вернули на место
– Веди себя прилично!
– Иначе накажешь меня?
Танец закончился, я повел Зою к столу. Попутно написав в чат Леве:
– Хватит наливаться водкой! Развлеки девушку.
– Чем?
– Расскажи про Москву. Как Сталина видел
– Да я его не видел ни разу!
– Ну так придумай! У меня «эффект» от нее выскочил. «Не по уставу». Представляешь?
– Серьезно?
– Ага, раньше такого не было. Что-то новенькое, хочу паузу взять.
Надо сказать, Лева вписался. Отставил рюмку, начал увлекательно рассказывать о Москве, о метро с эскалаторами, о самолете-гиганте Максим Горький, который нарезал круги с красным полотнищем над парадом физкультурников. А еще он видел чествование челюскинцев. Рассказал, как они выглядели.
Потом говорили, разумеется, о службе. Ничего секретного, о деньгах.
– Вы, товарищ Юницкий, в Москве не представляете, что тут делается, – жаловался начальник оперативного отдела, накладывая себе капусты. – У меня командир, семейный, двое детей. Получает двести пятьдесят. Квартиры нет, живёт в комнате при части. Жена не работает, потому что тут свои на бирже труда стоят. И вот он приходит ко мне и спрашивает: товарищ командир, а как жить?
– Обещают поднять, – сказал кто-то.
– Обещают третий год.
– В этом году точно, – вставил Ставриди. – Я слышал, в округе говорили: с осени.
– Ты, Костя, всегда что-нибудь слышал, да спросить потом с тебя нельзя.
Лева слушал внимательно, кивал и молчал – и правильно делал: сказать ему тут было нечего, зато информации набирал.
Потом захмелели, и уже не обращая внимания на Зою, перешли на манёвры.
– В мае двинемся. – Гуляев отодвинул тарелку. – Округ гуляет весь, с авиацией, с десантом. Это, товарищи, не учения, это парад с боевой стрельбой, потому что смотреть будут не только наши.
– Иностранцы?
– Наблюдатели. Французы, чехи, кто-то ещё. Так что готовьтесь: за каждый плохо начищенный сапог будет разбор в округе.
– А кормить нас будут? – спросил кто-то. – В прошлом году на манёврах трое суток без горячего сидели, кухни не дошли. На одном пайке тяжко.
– Кухни никогда не доходят, – философски заметил оперативник. – Это, товарищи, закон природы.
Потом ругали армейскую бюрократию.
Вот тут Ставриди наконец нашёл свою тему и уже не отпускал её.
– Вы вот смеётесь, а я вам скажу. – Он был уже заметно хорош – набрался быстро, как набираются люди, которые не привыкли и торопятся. – Я в феврале сдал в политотдел округа отчёт по комсомольской работе. Двадцать две страницы! Двадцать две, товарищи, я их сам писал три ночи. И знаете, что мне ответили?
– Что?
– Что не по форме! – Он поднял палец. – Форма, говорят, изменилась в январе. А почему мне про это не сообщили? Потому что уведомление о смене формы разослали по той форме, которую тоже изменили!
Все засмеялись.
– И я переписал, – с горечью продолжал Ставриди. – Двадцать две страницы. И сдал. И знаете что?
– Приняли?
– Приняли и потеряли.
Он выпил ещё, даже не чокаясь с нами.
За соседним столиком сидели три девушки – молодые, нарядные, судя по всему, из какой-то конторы, отмечали чей-то день рождения. Ставриди заметил их минут через десять и с этого момента про бюрократию забыл.
Сначала он просто оборачивался. Потом стал оборачиваться чаще и громче смеяться над собственными шутками. Потом попросил у оркестра что-нибудь танцевальное, выложив им целый червонец. Пошел приглашать на тур.
Ну ка… Мне даже стало интересно. Согласится крашеная блондинка, к которой он подкатили или нет?
– Сейчас она его отошьет! – шепнул мне Зоя на ухо. Лева же в чат вообще прислал непристойность с матерком.
Ставриди подошёл, представился, что-то сказал, показывая на наш стол. Девушки вежливо улыбнулись. Он сказал ещё что-то. Блондинка покачала головой, мы услышали:
– Я не танцую.
Он вернулся через минуту, сел и налил себе.
– Ну? – спросил начальник оперативного отдела.
– Молдаванки, – пожал плечами Ставриди. – Не понимают.
– А чего не понимают-то?
– Всего.
Он посидел, помрачнел и через пять минут пошёл снова.
Со вторым заходом получилось хуже: одна из девушек сказала что-то обидное, они все засмеялись и он вернулся уже совсем быстро, красный.
– Костя, – сказал ему Гуляев по-отечески, – сядь и ешь камбалу.
Мы с Левой тоже налегли, я приглядывал, чтобы товарищ не тянулся лишний раз к графину. Как только собирался, тут же накидывал ему смайлов с кулаком в чат. И похоже, Зоя просекла эти переглядывания.
– Странный какой-то проверяющий – шепнула она мне, когда Лева отошел в туалет – Губами шевелит, пялится на тебя постоянно.
– Лучше на меня, чем на тебя – сострил я
Зоя поправила подол платья, покраснела. Я подлил ей вина, тихо произнес на ухо – Хаты то не разобрали еще! Я сегодня специально посмотрел…
– Коля!
– Ну а куда нам еще?
Зоя лукаво на меня посмотрела.
– Ладно, я от схожу позвоню маме, предупрежу.
Мнда… Как решить жилищный вопрос? Просить что-то в Тирасполе? Поди орденоносцу не откажут.
Пока Зоя ходила звонить, ко мне подсел Гуляев.
После семи рюмок он чуть размяк, но говорил тихо и внятно.
– Ковалёв. Держи.
И сунул мне под скатертью конверт.
– Что это?
– Деньги. – Он не смотрел на меня, а глядел на оркестрик и танцующих. – Штаб выделил на приём московского проверяющего. Расплатишься потом, когда все разойдутся.
– Переночуешь в общаге при штабе? – спросил я Леву в чате – Там вполне прилично. А с утра поедем в полк
– А ты что? – тут же откликнулся он
– Я с дамой
– Вот же ты жук! А подружка у нее есть?
– Целый одесский дворик. «Тетя Пёся, шоб вы знали, таки да, Лева Юницкий перспективный москвич с пропиской»!
– Ха-ха-ха… Да, прописка есть.
– А семья?
– Жена ушла. Но это еще до начала моей игры было. Детей у Юницкого нет. Одинок как сокол.
– Хорошо, расплачусь – кивнул я Гуляеву – Вы устроите москвича при штабе на ночь? По темноте в полк не поедем.
– Это понятно. Смотри, Ковалев – Матвей Кузьмич погрозил мне пальцем – Если Зоя пожалуется на тебя… Хорошая она девушка!
– С чего бы хорошей девушке на меня жаловаться?
– Два месяца с ней гуляешь, нагуляешь скоро ей пузо…
– Вы мне как отец, Матвей Кузьмич!
Лесть сработала, Гуляев крякнул:
– Предложение делать собираешься?
Ядвига Казимировна №2 прям…
– И куда я ее приведу? В казарму?
– Да, с жильем сейчас плохо – Гуляев тяжело вздохнул, видимо вспомнил свое сложное семейное положение.
Я убрал конверт в карман, поставил себе зарубку в памяти не забыть забрать чек. Небось, попросят отчитаться и сдачу вернуть. Интересно, сколько сейчас принято оставлять на чай? И принято ли вообще? Все-таки нас обслуживают не царские половые, а сознательные советские официанты… Собственно, можно же спросить ИИ.
– Тим, оставляют ли сейчас посетители кафе и ресторанов чаевые. Если да, то сколько.
– Справка обзорная. Стоимость – один трудодень.
Подтверждено.
Списано: 1 трудодень. Остаток: 35.
Справка. Чаевые в СССР, состояние на 1935 год.
Отменены официально. Работники общественного питания заявлены инициаторами отказа ещё в 1917 году. Одесский губернский отдел союза народного питания объявил чаевые запрещёнными навсегда с 20 февраля 1924 года. Печатная кампания сопровождалась заголовками об отмене и утверждениями о единодушной поддержке отказа от чаевых как унижающих человеческое достоинство.
Фактическая практика: сохраняется повсеместно, но в скрытой форме. Открытая передача денег из рук в руки не применяется. Обычные способы – отказ от сдачи, оставление мелочи под тарелкой или под краем салфетки.
Размер: от рубля до двух при счёте в тридцать-сорок рублей. Процент от суммы как норма отсутствует.
Ясно. Оставляю сдачу и не парюсь.
* * *
Расползаться начали в одиннадцатом часу.
Первым увезли Ставриди – оперативник взял его под руку и повёл к выходу, а тот по дороге объяснял, что провинциалки ничего не понимают и что в Одессе, хотя, между прочим, тоже провинция, если разобраться. Вот бы попасть в столицу!
Потом ушли штабные, Гуляев увел Леву. Тот на прощание мне подмигнул, в чат насыпал смайлов с пожеланиями. Друг уже был прилично пьян.
Я расплатился – в конверте оказалось с запасом, оставил чаевые – и мы с Зоей вышли на улицу.
Ночь была тёплая, на небе светили звезды.
Дерибасовская ещё жила: горели окна, гуляли люди, где-то играла музыка, из подворотни пахло жареным. Каштаны стояли голые, но уже с набухшими почками.
– Нас пустят на кинофабрику? – поинтересовался я у Зои
– В заборе есть дыра – девушка сильно покраснела – Я нас проведу.
Глава 12
Ночью снова «включили кино».
Только на этот раз не кабинет и не Большой театр.
Коридор. Длинный, светлый, с окнами в одну сторону, и пахло в нём известью и свежей масляной краской – так пахнет там, где строители ушли неделю назад и ещё не всё доделали. По стенам двери с номерами и табличками, между дверьми – голые пока крючки под огнетушители.
За окнами стояло серое апрельское утро.
Людей в коридоре было много, и все они были расставлены.
Я это понял не сразу, а когда прошёл взглядом от конца к началу: через каждые пятнадцать шагов у стены человек в штатском, руки свободны, внимательный взгляд. Один у лестницы, один у поворота, двое у стеклянной двери в дальнем крыле. Между ними, спиной ко мне, стоял плотный широколицый в командирском френче и с ремнями и говорил что-то в сторону, коротко, рублеными, командными фразами.
Власик Николай Сидорович. Начальник отделения охраны Оперативного отдела. Уровень: определение недоступно. Лица данной категории не подлежат идентификации стандартными средствами.
Над его головой висела вывеска:
Всесоюзный институт экспериментальной медицины имени А. М. Горького при Совете Народных Комиссаров СССР.
А по лестнице поднималась целая делегация.
Первым бежал, вернее шёл очень быстро и от этого нелепо, человек в белом халате поверх костюма – лет пятидесяти, лысеющий, с блокнотом.
Фёдоров Лев Николаевич. Директор института. Уровень 28.
Он оборачивался на ходу, давал пояснения:
– Сюда, товарищи. Тут у нас, значит, второй этаж полностью под физиологию, а биохимия по левому крылу…
Никто ему не отвечал, делегация постепенно, не торопясь втягивалась на этаж.
Молотов, в пенсне, с портфелем, который нёс сам. За ним ещё двое в костюмах, один совсем молодой, с папкой.
Молотов Вячеслав Михайлович. Председатель Совета Народных Комиссаров СССР. Уровень 46.
Каминский Григорий Наумович. Народный комиссар здравоохранения РСФСР. Уровень 33.
И между ними шёл он.
Над головой не вспыхнуло ничего. Пустое место, как в тот раз на трибуне.
Сталин был в кителе и сапогах, без шинели, трубка в руке, но не раскуренная. Он шёл медленнее всех, и от этого вся процессия то и дело слипалась гармошкой: директор убегал вперёд, спохватывался, возвращался.
В первой лаборатории показывали центрифугу.
– Кристоф, Йена, – сказал директор, и голос у него дал петуха. – Получена в прошлом году. Единственная в Союзе такой мощности. Позволяет разделять…
– Сколько стоит? – спросил Сталин.
Директор запнулся.
– В валюте, в рейхсмарках – две с половиной тысячи… а в рублях, я курс сразу не вспомню, уточню, товарищ Сталин.
– Уточныте.
Дальше шли термостаты, шкаф с фильтрами, стеклянная батарея на длинном столе. Директор перечислял: свечи Шамберлана из Парижа, зейтцевские фильтры, микротом Лейтца, спектрофотометр, который ещё не распакован, потому что нет наладчика.
– А зачэм закупали, если нэт специалиста? – спросил Сталин, не оборачиваясь.
Молотов посмотрел на директора поверх пенсне.
– Выписали, товарищ Сталин, – сказал Каминский – Скоро должен приехать.
В третьем крыле стало теснее и запахло иначе – не краской, а чем-то химическим.
Директор притормозил у двери и хотел пройти мимо.
Сталин остановился.
Он стоял и смотрел на дверь, и вся процессия встала за ним, и охранник у поворота переступил с ноги на ногу.
– Это что?
– Это, товарищ Сталин, лаборатория биохимии микробов. Плановой темы там сейчас нет, идут поисковые работы по лизоциму и…
– Пойдемте, познакомимся с сотрудниками.
Комната была небольшая и заставленная. Два длинных стола, на них – сотни плоских стеклянных чашек, в три яруса, на подставках. В чашках сидело разноцветное: серо-зелёное, белое с бахромой, жёлтое, чёрное.
У дальнего стола стояли две женщины в халатах и обе смотрели на дверь так, будто их застали за чем-то стыдным.
Одну я узнал сразу.
Ольга!
Волосы забраны, лицо худее, чем я помнил, и на переносице след от очков, которых у неё раньше не было.
Строева Ольга Андреевна. Врач-ординатор Лечебно-санитарного управления Кремля. Уровень 13.
Ого, прокачалась!
Я стоял в этом сне, смотрел на неё через комнату и ничего не мог, потому что меня тут не было.
Вторая была старше, за тридцать пять, невысокая, круглолицая, с очень прямой спиной.
Ермольева Зинаида Виссарионовна. Заведующая отделом биохимии микробов. Уровень 26.
Все начали здороваться, директор начал представлять сотрудников:
– Ермольева Зинаида Виссарионовна, наш ведущий микробиолог, – заторопился директор. – В этом году утверждена доктором наук. И товарищ Строева, из Лечсанупра Кремля, прикомандирована к нам… у нее тема как раз по нашему плану.
