Текст книги "Красный код (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Бета-тестер Лёха думал, что просто заработает на лечение матери, погрузившись в историческую VR-игру про СССР. Но «Красный код» бросает его в январь 1935-го, в тело сына арестованного кремлёвского служащего, с одним лишь ИИ-советчиком в голове и горсткой игровых очков – а из этой игры, как выясняется, ещё никто не возвращался.

Красный код

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Красный код

Глава 1

Когда я подошёл к небоскребу Скайнет в Сити, у входа уже стояла толпа. Сирены воздушной тревоги выли над крышами, перекатываясь от башни к башне, но очередь они разогнать не могли – она дважды огибала здание, как удав, которому лень переваривать свою добычу и он просто лежит на солнце. Люди стояли, переминаясь с ноги на ноги, а сирена… – это уже много лет был привычный фон. К ней давно привыкли, как к рекламе в лифте.

С крыши соседнего небоскрёба работал боевой лазер. Вспышки били по глазам даже сквозь тёмные защитные очки – каждый разряд оставлял под веками лиловое пятно, которое потом долго таяло. Где-то высоко, невидимая, разваливалась на части очередная дрянь, прилетевшая с запада.

В наушнике пикнуло.

«Рекомендую переместиться в защищённое место, – голос ИИ-Алины был ровный, чуть тёплый, как и всегда. – Вероятность падения осколков дрона в радиусе двухсот метров составляет семь процентов. Дать рекомендации по ближайшему укрытию?»

– Нет, – сказал я коротко.

Алина заткнулась. Я разглядывал очередь и тихо зверел. Тут стоять часа два, не меньше. И это на жаре – с утра обещали тридцать четыре, к полудню за тридцать шесть, ни ветерка, асфальт плавится и дышит, воздух над дорогой дрожит, как над сковородкой. Лето в Москве в последние годы стало злым. Глобальное потепление не миф – я это чувствовал всей своей кожей.

Очередь была почти сплошь из таких же, как я. Парни – двадцать, двадцать пять. Одинаковые в своей разности: кто в дорогих кроссах и с лицом, будто делает миру одолжение, кто в потёртой ветровке не по погоде, нервно листающий что-то в телефоне. Один, с дредами на голове, читал с экрана, шевеля губами – наверно, готовился к собесу. Другой ритмично двигал башкой под музыку. Я таких узнаю сразу. Сам такой.

– Лёха! – донеслось от входа. – Иди ко мне, я тебе место занял!

За специальной загородкой, у самых дверей, мне махал рукой кучерявый худой парень. Майка на нём была с принтом – охранник из «Нашей Раши» за решёткой, снизу подпись «Понять и простить». Тим. Ну конечно, Тим. Мой университетский однокурсник.

Я обрадовался, протиснулся вдоль очереди мимо недовольных. Кто-то цыкнул, кто-то двинул плечом, один негромко предложил мне пойти в конец, но без энтузиазма – лень было даже злиться на такой жаре.

Поручкались.

– Тим, ну что тут? Пускают?

– Пока нет, ждём. – Он ухмыльнулся, полез в сумку. – Зырь, чё у меня есть.

Тим достал раскладной мини-коптер, размером с ладонь, щёлкнул им, как ножом-бабочкой, раскладывая. Дрон с тонким комариным звоном поднялся и завис над нами, и снизу у него, под винтами, раскрылось что-то вроде мини-зонтика – лёгкая плёнка, давшая нам клочок тени.

– Управляется с колец. – Тим пошевелил пальцами, на фалангах блеснули тонкие ободки. Дрон послушно качнулся вслед за движением. – Сам тебя держится, с нужной стороны, по солнцу. Удобно.

– Ты охренел⁈ – Я схватил его за руку. – Сейчас на нас лазер наведётся и отработает.

Вокруг мгновенно заволновались. Люди, секунду назад липнувшие друг к другу в очереди, вдруг отшатнулись, и вокруг нас образовалось пустое пространство – будто мы заразные.

– Да расслабься. – Тим даже не убрал руку. – Он сертифицированный в ФСБ. Все бумаги есть. До сорока сантиметров и с полезной нагрузкой двести грамм. Всё по закону.

– А зонтик как туда впихнули?

– Наноткань. Лёгкая, десять грамм всего. – парень любовно посмотрел вверх на дрон. – Ты глянь, там в центре камера, микрофон. Можно трансляции в ВК гнать. Ща забацаем.

Он залогинился на смартфоне, поднял лицо к дрону, и тот мягко наехал, взяв его в кадр снизу вверх – Тим расправил плечи.

– Здарова, котаны! – парень включил свою эфирную улыбку, ту, что на полтона ярче настоящей. – Мы тут с моим корешом Лёхой, – дрон по движению его пальца плавно повернулся ко мне, и я был вынужден помахать рукой, – ждём начала первого этапа собеса в Скайнет. На работу бета-тестерами первых VR-капсул глубокой реальности! Считайте, что мы те самые первые Гагарины, Титовы, весь отряд космонавтов чохом. Только летим не в небо, а в дип-реальность игры «Красный код». Скоро вы все будете в неё рубиться в своих капсулах, а мы с Лёхой – первопроходцы. Ну и где ещё, скажите, можно поднять двадцать лямов цифровых рублей за бета-тест игры? Нет таких мест!

Он перевёл дух, глянул на цифры в углу экрана смартфона, улыбнулся.

– Кароч. Ждите новых трансляций. Я уверен, что пройду все этапы, отработаю неделю и закачу по итогам такую вечеринку, что вы все обзавидуетесь. Девчонки! Хотите на наше руф-пати – пишите в комменты, прикрепляйте фоточки. Можно без топиков, ха-ха… Шучу, шучу, ВК забанит. Шлите в личку. Ладно, чао, котаны, ждите новостей!

Он опустил телефон, довольно прищурился.

– Лайки посыпались, уже пять штук. Думаю, к концу дня тысячу просмотров подниму! Донатов накидают… Качаем дальше тему.

– Это прям победа! – пожал плечами я – Собес-то не первый и даже не второй. Тут, Тим, топ-блогеры уже побывали все, отметились.

– И никто не прошел в беты! А я пройду!

– Ну-ну…

Я смотрел на него и думал одну простую вещь, от которой почему-то делалось тоскливо. Тим был уверен, что пройдёт. Он вообще был уверен во всём заранее – что пройдёт, что поднимет двадцать лямов, что закатит вечеринку, что девчонки напишут, топики снимут…. Для него всё это уже как бы случилось, осталось дождаться. А я не был уверен ни в чём. Я просто пришёл, потому что мне очень, очень нужны были деньги. И стоял в этой очереди, под чужим зонтиком, под работающим боевым лазером, и не понимал, почему за тест игры – пусть даже игры с глубоким погружением, сном в коме – кто-то готов платить столько, сколько люди не зарабатывают и за десять лет.

– О! – Тим привстал на цыпочки, вытянул шею. – Двинулись!

* * *

Внутри Скайнет впечатлял. Потолки под десять метров, панорамные окна, дорого-богато. Ну и свежий кондиционированный воздух – после уличного пекла меня будто опустили в холодную воду. Я даже на секунду прикрыл глаза.

А когда открыл – на меня смотрел Шварценеггер.

Точнее, манекен Терминатора в полный рост, у самого входа, на подсвеченном постаменте. Половина лица – живая, загорелая, с той самой знаменитой ухмылкой. Вторая половина содрана до металла: голый эндоскелет, тяги, серво, и красный глаз – немигающий, налитой, как капля крови под стеклом. Он горел ровно, не пульсируя, и от этого было хуже, чем если бы мигал. Просто смотрел. На каждого, кто входил. Интересно, могли ли дельцы из Скайнета встроить туда свою камеру с распознаванием лиц?

– Слышал анекдот про Арни? – Тим толкнул меня локтем в бок, упаковывая дрон обратно в сумку – Попадает Терминатор в Россию зимой, в минус сорок…

– И последнее, что слышит, мужики, гляньте! Робот! Да в нем цветнины на сорок кило – закончил я за товарища анекдот – Баян.

– Все то ты знаешь… – вздохнул Тим, кивнул на стеклянную капсулу на столешницы ресепшена – Зачетная вещица, куплю себе такую.

В прозрачной капсуле на подставке стояла железная рука Терминатора. Одна, без тела. Стальные пальцы полусогнуты, будто она только что что-то держала или собиралась схватить. Музейная подсветка, табличка снизу – я не успел прочитать, нас уже двигали дальше. Но рука эта мне почему-то запомнилась сильнее манекена. Манекен хотя бы притворялся человеком наполовину. А рука не притворялась вообще.

Стены холла были увешаны постерами с играми. Хиты, на которых Скайнет подняла миллиарды.

«Двор» – народный мультиплеер про гопническое детство девяностых, неубиваемый хит про районы, гаражи и стрелки стенка на стенку, бандосов, тачки… Нарочито пёстрый, угарный плакат: пацаны на кортах, семечки, магнитофон. Слоган – «Район решает».

«Лифт на 200-й» – вертикальный шутер про подъём по ярусам Сити снизу вверх, сквозь толпы террористов, захвативших небоскреб.

Еще пара-тройка постеров с хитами.

И отдельно, в самой большой рамке, новьё, ещё даже без даты выхода – «Красный код». Тот самый. Плакат был почти пустой: алый фон, серп и молот, сложенные в подобие чипа, и одна строка внизу. «Перепиши историю и спаси будущее, которое мы потеряли». Кучеряво, но ничего не понятно. Надеюсь, дальше объяснят.

Я загляделся, и меня чуть не снесла очередь. Народ толкался, пер в сторону кабинок. Местные манагеры все это разруливали, направляли парней – девушек было совсем мало – к освободившимся терминалам. «Свободна третья». «Седьмая». «Двенадцатая, проходим». Никакой грубости, всё вежливо и быстро, и от этой отлаженности делалось не по себе сильнее, чем от хамства. Хамство – это про людей. А тут работала машина, и мы были в ней деталями, винтиками, которые она сортирует.

– Девятая, – кивнул мне диспетчер.

Кабинка – полузакрытая, с боковыми шторками, на одного. Терминал с прорезью, световое перо на магните, экран. Голос – не Алина, чужой, корпоративный и бесполый:

«Вставьте идентификационную карту».

Я вставил свой id. Экран мигнул, развернул простыню текста – согласие на обработку персональных данных, мелкий шрифт уходил вниз экрана на три. Читать это никто не читал, и я не стал. Расписался световым пером – росчерк повис на экране на секунду и втянулся в экран.

«Предоставьте доступ к вашей медицинской карте ЕМИАС».

Палец на сканер. Терминал думал недолго – пара секунд, – и я понял, что прямо сейчас он листает всю мою медицину, весь чек-ап. Условие я помнил из объявления: свежий, не старше недели. Я сдавался позавчера специально. Общий анализ крови так и вовсе утром пришел.

И вот тут пошёл отсев.

Я этого не видел, слышал. Слева, через стенку, кто-то выругался матерно, потопал мимо. Справа диспетчер вполголоса произнес: «К сожалению, по медицинским показаниям вы не прошли. Выход там». Народ фильтровали и скорее всего по сердечно-сосудистой теме. Искусственная кома это тебе не фунт изюма. Тут надо быть минимально подготовленным.

Мой экран подумал ещё секунду – и загорелся зелёным.

«Этап пройден. Следуйте за сопровождающим».

Сердце в норме, болезней нет, капсулу перенесу хорошо. Машина решила, что я ей гожусь. Я даже выдохнул с облегчением – и тут же поймал себя на этом облегчении и не понял, чему радуюсь.

Менеджеры гнали прошедших дальше, к лифтам. Народу стало заметно меньше. И конечно, там меня уже ждал Тим, целый и довольный, как будто иначе и быть не могло.

– А я что говорил! – Он хлопнул меня по плечу. – Прошли, котан. Мы элита! Наши памятники будут стоять на центральных площадях города.

– Ага, уже отливают.

Мы встали в очередь к лифту. Здесь уже было тихо, без толпы, и можно было говорить.

– Слышь, Лёх. – Тим понизил голос, будто спрашивал что-то неприличное. – А вот честно. Пройдёшь в беты, поднимешь двадцать лямов – куда денешь? Я-то понятно, руф-пати, тачку, шмот, съеду от родаков и дом по Рублевке куплю. А ты?

Я помолчал. Не хотелось всего этого бла-бла-бла, но ведь Тим не отстанет.

– Долг закрою. Шесть лямов. По нейроимпланту.

– По какому?

– Поджелудочная. У матери. – Я смотрел на цифры этажей над лифтом, не на Тима. – Имплант ее диабет контролирует. А он в кредит, на корпорацию. Платежи просрочены, проценты и штрафы конские пошли. На прошлой неделе корпа его душить начала, урезает мощность по вай-фаю по чуть-чуть. Если через месяц не закрою шесть лямов – отрубят совсем. Вернётся диабет. А он у неё тяжёлый, с отёками, тромбами. Мед-ИИ даёт семьдесят два процента, что пойдёт гангрена на ноги.

Тим перестал улыбаться.

– Ампутация?

– Да.

– Хреново, – сказал он тихо. – А кто ставил-то имплант?

– Медицинское отделение Эпла. Ещё до второго ухода из страны.

– Ах, эти…

– Ага. Ушли, поддержку порезали. А платежи как шли, так и идут, представляешь? – Я криво усмехнулся. – Контору в стране закрыли, а долг капает. Списать некому, оспорить негде. Просто капает.

– Вот суки, – с чувством сказал Тим. И это, пожалуй, было самое искреннее, что я за день слышал. – А остальные? Лямов-то двадцать, ты сказал шесть.

– Остальное на себя. – Я секунду подумал, говорить ли. Сказал, но не всё. – Выкуплю и сотру свою чёрную метку. В корп-рейтинге.

Тим глянул на меня иначе. Будто пересобрал картинку.

– Это за тот случай, что ли?

– Ага, – сказал я. И всё. Больше – ни слова.

Тим понял, что больше ничего не будет, и не полез. У него хватало такта хотя бы на это.

Двери лифта разъехались.

* * *

Двадцатый этаж был другим миром. Никаких панорамных окон, глухие коридоры, люди в белых халатах и масках. Нас разводили по медицинским кабинетам – кушетка, дуга аппаратуры, экран сбоку. Тестировали на мозговые волны. Альфа, бэта ритмы и прочие сложные слова.

Медсестра попалась приятная, веселый «пончик», с тёплыми руками. Надела мне на голову шапочку, всю в проводах, поправила, чтобы не давило.

– Расслабьтесь. Дышите ровно. Ни о чём не думайте, просто лежите.

Легко сказать – ни о чём. Я лежал, смотрел в потолок и думал обо всём сразу: о матери, о шести лямах, о красном глазе на входе, о железной руке в капсуле, о слогане «Перепиши историю и спаси будущее, которое мы потеряли». А она следила за чем-то на своём экране, и брови у неё медленно ползли вверх.

Она посмотрела на меня. Удивлённо. И по этому взгляду я понял, что снова прошёл.

– Ну что там у меня? – спросил я.

– Идите в конференц-зал. – Она сняла с меня шапочку, аккуратно смотала провода. – Там вам всё объяснят.

Конференц-зал был в конце коридора. И там, конечно, уже сидел Тим – в первом ряду, обернулся, замахал мне рукой, как родному.

Я сел рядом с ним и огляделся. Из всей утренней толпы, из той очереди, что дважды огибала небоскрёб, нас осталось вот столько.

Я пересчитал.

Двенадцать человек.

Глава 2

Свет в зале слегка потух, и в ту же секунду у меня в кармане звякнул телефон. Не у меня одного – бумкнуло разом по всему залу.

Я достал телефон. Уведомление от банк-клиента.

Зачисление: 100 000 ₽. Назначение: «Приветственный бонус. СКАЙНЕТ».

Сто тысяч. Просто так, ни за что, за то, что дошёл до этого зала. Я уставился на сообщение и тупо перечитал его дважды. По залу прошелестело – все переглядывались, кто-то нервно хохотнул, кто-то показывал экран соседу, будто не верил своим глазам. Тим обернулся ко мне, поднял большой палец и одними губами произнёс: «Видал⁈»

Сто тысяч. Для меня это было три месяца жизни. А для них – так, чтобы мы прониклись. Чтобы поняли: тут деньги – это мелочь, которой сорят на входе. Ну понятно, госкорпорация, монополия на игровом рынке, бабки не считают…

И ровно в этот момент, когда мы все смотрели в телефоны, на сцену вышел он.

– Красиво, да? – Голос без микрофона, но слышно было в каждом углу – где-то работала хитрая акустика. – Это вам не за работу. Это просто «здравствуйте». Уберите телефоны, дальше будет интереснее.

Я убрал. И впервые толком его разглядел.

Президент Скайнета был из тех людей, которых узнаёшь, даже если всего пару раз видел мельком по тв. Чёрная водолазка, дорогущие кроссовки, дизайнерская щетина, отрепетированная небрежность на десятки миллионов. Он не вышел на сцену – он её занял, будто сцена давно его ждала. Двигался лёгко, говорил быстро, руки летали. Лет сорок, но молодящийся так умело, что и не скажешь – выглядел типа наш сверстник. На большом экране за его спиной горел логотип и два слово: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

– Меня зовут Глеб Сергеевич Измайлов, – сказал он. – Можно без отчества, мы тут не в министерстве. Просто Глеб. Моя главная миссия, чтобы в Скайнет будущее наступило чуть раньше, чем его ждут. И знаете что? – Он обвёл нас взглядом, по очереди, каждого, и у меня было чувство, что на мне он задержался на полсекунды дольше. – Сегодня оно наступит и для вас тоже.

Кто-то заёрзал. Это работало – пошловато, но работало.

– Двенадцать, – продолжил он. – Вас двенадцать. С утра у входа было больше тысячи. Тысяча сто сорок три, если точно. Представляете воронку? Знаете, кто вы теперь? Вы – сливки. Не просто прошедшие отбор. Вы – элита бета-тестеров, один процент от всех пришедших. Сейчас объясню, почему это звучит как сектантская чушь, а на самом деле – чистая биология.

Он щёлкнул пальцами, и слайд за спиной сменился.

Слайд: контур человеческой головы, внутри – пульсирующая голубая волна. Подпись крупно: «μ-ритм». И ниже: «1–2% населения Земли».

– Мю-ритмы, – сказал Глеб. – Сенсомоторный ритм коры. У большинства людей он гуляет, рваный, нестабильный. А вот у одного, двух процентов – таких, как вы, – он стабильный. Ровный, как сердцебиение спортсмена. И именно стабильный мю-ритм позволяет мозгу в фазе быстрого сна обрабатывать колоссальные объёмы информации. Открыли это не мы, не буду скрывать. Военные. – Он усмехнулся. – Они вообще всё интересное открывают первыми. А мы забираем это у них и несём людям. Из казармы так сказать, в гостиную.

Слайд: схема прибора, обтекаемая капсула в разрезе, человек внутри, над головой – дуга генератора. Подпись: «Генератор сна».

– Военные собрали вот такую штуку, – Глеб ткнул в схему, – которая ускоряет генерацию ваших мю-ритмов. Представьте. Вас вводят в искусственный сон. Подключают к генератору. И ставят на перемотку. – Он сделал паузу, дал нам её прожить. – Время внутри течёт вчетверо быстрее вашего. Неделя здесь равна месяцу в игре. А если решитесь остаться подольше, – он выдержал паузу и улыбнулся, – за три месяца тут, вы проживёте там целый год. Год другой жизни, господа. Кто из вас может купить себе лишний год жизни? А мы – продаём

По залу прошёл звук – общий выдох. Я быстро прикинул в уме. Коэффициент четверка. Значит, пока мать там, снаружи, проживёт день – я в игре проживу четыре. Усну на неделю – вернусь на месяц старше, чем был. А за двадцать миллионов, выходит, надо отлежать в этой койке три месяца комы и прожить внутри целый год. Год чужой жизни. Цифры были простые, честные – и от их простоты делалось не по себе.

Дальше Глеб говорил минут десять, и говорил хорошо – я ловил себя на том, что автоматически киваю. Суть он разложил по полочкам, без занудства. Технология сырая, объяснял он, и прежде чем пускать в неё миллионы платящих игроков, надо убедиться в двух вещах. Первое – безопасность: что капсула не вредит, что мозг нормально переносит ускорение, что человек выходит таким же, каким зашёл. Второе – механика: что мир работает, что игра увлекает, что в ней не вылезает всякой ерунды. И вот для этого, разводил он руками, нужны мы. Живые, отборные, с правильным ритмом в голове.

Устроено всё так, продолжал он, расхаживая по сцене. Ты ложишься в VR-капсулу. Тебя погружают в искусственный сон – фактически управляемую кому, но он это слово произнёс легко, как «дневной сон». На неделю реального времени. Тебе ставят катетеры, капельницы, которые питают тело, в капсулу встроены специальные массажеры. Пролежней не будет.

Внутри – год игры, иногда больше. И тут – главное, ради чего вы здесь.

Слайд: лесенка из монеток, уходящая вверх, и цифры с нулями.

– Чем дольше вы продержитесь в игре, тем больше получите. – Глеб улыбнулся широко, по-голливудски. – Это не метафора, это прайс. Каждый прожитый внутри год – деньги. Выживете дольше, заберётесь выше, не сломаетесь – заплатим больше. Мы прямо заинтересованы, чтобы вы играли долго и не выскакивали при первых же трудностях. Пока вы там, – он понизил голос, доверительно, – вы делаете для нас три вещи. Тренируете наш ИИ – он управляет всеми персонажами мира, учится у вас быть живым. Развиваете сам мир – он растёт вокруг вас. И ловите баги, до которых наши обычные тестеры еще не добрались.

Слайд: карта-схема, точки-человечки, счётчик. «Активных игроков: 187».

– Вы не первые, – сказал Глеб мягко. – Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, в «Красном коде» живут почти двести человек. И мы бодро идём к полноценной бэта-версии. Вы – часть истории. Буквально.

Я разглядывал слайды и не мог отделаться от одного чувства. Всё было слишком гладко. Сто тысяч на входе, элита, военные технологии, лесенка из золота. Так не бывает. Где-то тут зарыта тухлая собака, причём большая, и закопали её аккуратно, под красивыми слайдами.

В первых рядах поднялась рука. Парень, лица не видел – затылок стриженый.

– Да, слушаю. – Глеб подошел ближе.

– Если мю-ритмы только у двух процентов, – спросил парень, – как вы собираетесь это продавать? Аудитории-то нет.

– Хороший вопрос, деловой. – Глеб даже обрадовался. – Во-первых, два процента – это много. Это полтораста миллионов человек по планете. Любая корпорация мечтает о таком рынке. А во-вторых… – Он сделал паузу, поднял палец. – Сейчас в разработке мозговой имплант. Он поднимает этот процент в семь раз. Семь, господа. Скоро мю-ритм можно будет не иметь от рождения, а купить. И вот тогда – тогда играть будут все.

«Купить мю-ритм», – отметил я про себя. Имплант в мозг. Как у матери – имплант, на котором висишь, пока платишь. Что-то внутри меня поёжилось.

Руки полезли вверх одна за другой – народ осмелел.

– А что будет, если в игре умрёшь? – спросил кто-то сбоку.

– Выведем из сна. – Глеб ответил без запинки, легко. – Смерть в игре – это просто пробуждение. Вы открываете глаза в капсуле, целые и невредимые. Никакого риска. Хотя, – он подмигнул, – выходить так рано вам будет невыгодно. Деньги-то за то, чтобы жить, а не умирать.

– А можно поговорить с кем-то, кто уже играл? – спросила девушка с розовыми волосами в третьем ряду. Единственная, кажется, девушка из двенадцати. – С теми, кто прошёл, вышел? Просто послушать, как оно.

На долю секунды – я мог поклясться – Глеб запнулся. Совсем чуть-чуть, на полвздоха. И тут же улыбнулся ещё шире.

– Пока – нет. И знаете почему? Потому что никто ещё не закончил. – Он развёл руками, будто это была отличная новость. – Все, кто зашёл, до сих пор играют. Так им там нравится. Считайте это лучшим отзывом, который я могу вам дать.

В зале засмеялись. А мне стало холодно.

Никто не закончил. Сто восемьдесят семь человек зашли – и ни один не вышел. И это подавалось как хвастовство.

Я поднял руку.

Глеб повернулся ко мне – и снова эта полусекунда лишнего внимания.

– Да, слушаю.

Я опустил глаза на телефон, где всё ещё висело уведомление про сто тысяч, потом снова на него.

– Расскажите о самой игре, – сказал я. – Куда именно мы попадём? В новостях было все очень расплывчато…

– О, вот это правильный вопрос. – Глеб будто ждал его. – Не «сколько заплатите», а «куда попаду». Уважаю.

Он объяснил, и тут впервые за всё выступление за глянцем мелькнула настоящая, холодная бизнес-логика – та, ради которой всё и затевалось. Почему именно СССР, почему «Красный код»? Да потому, растолковывал он, что деньги в этом мире у вполне конкретного поколения бумеров. У тех, кто сейчас во власти, в советах директоров, в министерствах. У тех, кто родился в Союзе. И эти люди, добавил Глеб понизив голос, как делятся секретом, никуда уходить не собираются – мы ведь все уже догадываемся, куда движется медицина. Нано-роботы в крови, чинящие тело изнутри. Поколение, которое всерьёз рассчитывает жить если не вечно, то очень, очень долго.

А такие люди, продолжал он, ностальгируют. Это закон природы. У всех в молодости трава была зеленее – он усмехнулся, – упругие комсомолки, мороженое по десять копеек, и пломбир тот самый, а не нынешний. Чем старше и богаче человек, тем сильнее его тянет туда, в собственную юность, где он был молод и всё ещё было впереди. И вот вам рынок, разводил руками Глеб: платёжеспособная, почти бессмертная аудитория, которая мечтает вернуться в своё прошлое и готова за это отдать сколько угодно. Они этого хотят. Мы этого хотим. Всё честно, все довольны.

И это, подчеркнул он, не наша местная придурь – это общемировой тренд. В Штатах, рассказывал Глеб с видимым удовольствием, бумеры тоже уже вовсю осваивают капсулы. Правда пока без мю-ускорения. Там выросла целая индустрия. Их отправляют во времена Кеннеди – белые заборчики, кадиллаки с плавниками, рок-н-ролл, Америка, в которой они себя помнят. Кто-то гоняет на Вудсток, кто-то в Даллас, глянуть как подстрелят Кеннеди.

– А спасти его можно в игре? – выкрикнул кто-то в зале

– Конечно, можно! И в Красном коде можно менять виртуальную реальность не только СССР, но и всего мира – ИИ подстроит дальнейший ход событий. Собственно, чем больше вы будете менять реальность, тем больше бонусов и внутриигровой валюты получите. Ведь это отличная тренировка для наших моделей, они, поверьте, будут поощрять вашу активность.

Я слушал и понимал, что вот это, по крайней мере, звучало правдоподобно. Слишком цинично, чтобы быть враньём. Богатые старики, покупающие себе обратно молодость, – в этом была та узнаваемая, тошнотворная логика мира, в котором я жил. Мать висит на кредитном импланте, потому что не может купить себе здоровье, – а кто-то наверху скоро будет покупать себе бессмертие и юность оптом.

Глава 3

Глеб ушёл со сцены под аплодисменты – кто-то даже встал, – а нас снова подхватил конвейер. Только теперь он был медленнее, обстоятельнее: не сортировка, а оформление. Двенадцать человек развели по одному, и из общего зала каждый перетёк в маленький кабинет, где ждал персональный куратор.

Моего звали Аркадий Петрович. Немолодой, аккуратный, в сером костюме, с лицом человека, который тридцать лет подписывает чужие бумаги и давно ничему не удивляется. Не визионер, не Глеб – рабочая лошадка процесса. Он усадил меня, налил воды, и заговорил ровно, без огонька, будто читал инструкцию, которую знал наизусть. Объяснял, как всё устроено технически, что можно, чего нельзя, что я почувствую. Голос усыпляющий, доверительный. После Глеба с его фейерверком этот серый человек вызывал даже какое-то облегчение – он хотя бы не пытался мне ничего продать.

Подписали трудовой договор. Настоящий, с печатями, на бумаге и в планшете разом. Я листал его и сначала скользил глазами, а потом дошёл до приложения со шкалой выплат – и завис.

Двадцать миллионов, которыми заманивали всю эту тысячу у входа, полагались только тем, кто продержится в игре ровно год или дольше. Год внутренний. А дальше шла таблица, и таблица была людоедская. Умер на первой неделе – копейки, унизительные, на такси до дома хватит. Вышел сам, не выдержал, нажал стоп – чуть больше, но всё равно слёзы. Деньги начинались где-то с полугода прожитого и резко, по экспоненте, взлетали к финишу. Чем дольше живёшь – тем дороже каждый следующий месяц. Они платили не за работу. Они платили за то, чтобы ты не выходил. Чтобы держался зубами, даже когда очень захочется наружу. Я смотрел на эту лесенку и понимал: она спроектирована так, чтобы человек терпел до последнего. До самого последнего.

И это была ещё не вся засада.

К договору шла страховка. Если со мной что-то случится в капсуле, в игре семье выплачивается компенсация 7 миллионов за травмы, 10… за смерть. Да, именно так. Во-вторых, Аркадий Петрович буднично, тем же ровным голосом что и ранее, объяснил, куда именно высаживают тестеров. Не в уютный брежневский застой. Не побренчать на гитаре песнями из будущего у костра – за такое, усмехнулся он одними губами, не платят, это никому не интересно. Тестеру нужны экстремальные условия, нагрузка, край. Поэтому периоды – самые жёсткие, какие были у страны. Он перечислял, загибая пальцы, и список выходил страшный: Гражданская война. Советско-польская. Бои у Хасана, Халхин-Гол. Финская. Потом Великая Отечественная. Война с Японией. Афган. И отдельной строкой – можно было, если кто хочет, выбрать годы сталинских репрессий. Он сказал это так спокойно, будто предлагал выбрать начинку для пиццы.

– Мне что, прямо сейчас выбирать? – спросил я.

– Нет-нет. – Он качнул головой. – Это можно сделать уже в игре. Но сам конкретный период – месяц, дата, плюс локация выбираются рандомно, в зависимости от множества показателей. Загрузки серверов, билда игры и так далее.

– То есть повезёт – застану затишье? Не повезёт – окажусь в окопах, в самой гуще?

– Да, именно так – кивнул куратор – Тут уж как лягут карты.

– А тело? Я в каком теле буду?

– Подберут под ваши параметры. Вам девятнадцать? Будет паренёк примерно ваших лет, плюс-минус. Похожий. – Он позволил себе сухую шутку: – Никаких, знаете, мальчик в девочку и обратно. Не волнуйтесь, всё по-человечески.

– Болевые ощущения?

– Полные – куратор развел руками – Нам надо тестировать механику игры.

Вот зачем они изучали так пристально сердечно-сосудистую систему.

– Звонки, сообщения с реальным миром возможны?

– Увы, нет. У вас же мю-волны мозговые будут на пике, вы просто не сможете общаться по обычным каналам связи. Внутриигровой чат пока только разрабатывается, связь через ИИ. Можно будет отправлять письма и на почтовые сервера в нашу, так сказать, современную реальность. Кстати! Внутриигровую валюту можно будет при выходе из системы обменять на рубли.

– По какому курсу?

– Этого я сообщить не могу, обменные операции тоже пока разрабатываются, курс будет установлен чуть позже.

Что-то у них совсем все в бета-версии… Это не работает, то не установлено! Ладно, я свое решение принял, отступать не буду, помогу все баги вскрыть, репорты отправлю.

– А можно ли в игре… – я не знал, как сформулировать деликатный вопрос, но куратор все отлично понял и сам:

– Заниматься сексом?

– Да

– Можно. По всем опросам наша целевая аудитория хочет прожить в игре полноценную жизнь.

Ага, те самые упругие комсомолки… Ладно, попробуем, потестируем, ханжой я никогда не был.

– Последний вопрос, Аркадий Петрович. Всегда интересовало, почему корпорацию назвали Скайнет? Смутно помню, что права Кэмерон продал европейской студии Vivendi…

– Это еще в 20-х, во время СВО решили французам шпильку вставить – засмеялся куратор – Дескать, плевать мы хотели на ваши авторские права. Может и своего Терминатора снимем. Благо ИИ уже позволял обойтись вообще без студийного кинопроизводства. Потом помирились с европейцами, хотели поменять название, потом опять началось… Короче, так вот и остались Скайнетом.

* * *

Дальше пошло то, о чём в красивой презентации не говорили. У меня забрали и опечатали личные вещи, выдали одноразовый комбез. Предложили написать родственникам. Я отправил электронное письмо матери. Так мол и так, на щите или со щитом, скоро вернусь. Неделя, а может и меньше, только не волнуйся, тебе вредно! Дал ей контакты куратора, перевел на ее счет полученный аванс. После чего сдал и смартфон.