Текст книги "Меткий стрелок. Том V (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– А эта русская тройка, Итон! – продолжал восторгаться Калеб, его глаза горели. – Лошади, словно ветер, неслись по снегу, а бубенцы звенели, словно маленькие колокольчики! Это так… так весело! И эти приемы, эти столы, ломящиеся от еды! Я попробовал… как это… блины! С вареньем. Это русский джем. Боже, как вкусно!

Калеб, кажется, совсем забыл о своей роли загадочного медиума, превратившись в обычного восторженного туриста. Он рассказывал о гостеприимстве русских людей, о теплых приемах, о песнях, которые пели монахи, о том, как Александра Федоровна, с удивительным терпением и упорством, пыталась обучить его русскому языку, используя самые простые слова и фразы. Даже показал учебник русского. В этом месте я напрягся.

– Ты же понимаешь, что можно учить русский. Но совсем не нужно его выучить! Еще полгода-год нам без спиритических сеансов никак. И наша мистификация не должна рухнуть. Иначе все, чем я тут занимаюсь пойдет прахом. А за всем этим жизнь страны и миллионов людей!

Калеб лишь тяжело вздохнул.

Глава 14

После всех этих перипетий, я почувствовал, как в моем противостоянии с «медведями» из императорской семьи наступил перелом. Алексей Александрович был изгнан, Сергей Александрович отсиживался в Москве, и даже церковь, в лице митрополита Антония, притихла. Единственной проблемой оставался Владимир Александрович. Он настраивал против меня высший свет, интриговал, вновь пытался прорваться к царю. И вновь безуспешно – Николай был сильно занят на рождественских праздниках, в приеме отказал под благовидным предлогом. Мне кажется он и сам тяготился зависимостью от Великих князей и как только появилась возможность вырваться из под этой опеки – сразу ей воспользовался.

Признаком моей победы стало то, что уже ко мне на прием в Мало-Михайловский дворец потянулись высшие чиновники. Так сказать принести «омерту». Они приходили один за другим, словно тени, их лица были сосредоточенными, а глаза – цепкими, оценивающими. Никто не хотел оставаться на стороне проигравших. Министры, сенаторы, губернаторы, генералы – все они теперь искали моей милости, предлагая взамен информацию, поддержку, лоббирование нужных мне решений. Я слушал их внимательно, запоминая каждое имя, каждую деталь. Кое-что записывал – пришлось завести свой архив. Я стал центром притяжения, магнитом, притягивающим к себе все нити российской бюрократии. И это было только начало.

Самый важный разговор состоялся на балу, который я закатил для питерской аристократии под Новый год. Подготовка к нему заняла несколько недель, и я лично контролировал каждую деталь. Я нанял лучших декораторов, которые украсили залы цветами, драпировками, хрустальными гирляндами. Освещение, до этого электрическое, было дополнено сотнями свечей, чье мягкое, дрожащее пламя создавало атмосферу интимности и загадочности. Оркестр, состоящий из лучших музыкантов Петербурга, репетировал вальсы, мазурки, полонезы, их музыка наполняла дворец, разливаясь по всем этажам. Повара, принятые на службу по рекомендации управляющего Стрелкова, составляли меню, которое должно было поразить самых искушенных гурманов: французские соусы, русские деликатесы, экзотические фрукты, привезенные из дальних стран. Я разослал приглашения самым влиятельным семьям Петербурга, их число достигало двух сотен. Каждое приглашение было отпечатано на дорогой бумаге, с золотым тиснением, и вручалось лично лакеем, одетым в ливрею с вышитым вензелем в виде графской короны.

И вот, настал день бала. Я, одетый в идеально сшитый фрак, с белоснежной манишкой и очередным необычным для аристократии узлом галстука – Тринити – стоял у входа, принимая гостей. Один за другим приезжали экипажи, высаживая перед дворцом дам в роскошных платьях и кавалеров в мундирах. Шум голосов, смех, звон бокалов, музыка – все это сливалось в единую, гармоничную симфонию роскоши и власти. Залы дворца были залиты светом, в них царило оживление. Дамы, с бриллиантами, сверкающими на груди, с веерами, порхающими в руках, скользили по паркету в танце. Кавалеры кружились в вальсе с серьезными, сосредоточенными лицами. Я наблюдал за этим зрелищем, и внутри меня росло ощущение торжества. Я добился своего. Теперь все будет по-моему.

Кульминацией успеха стали две встречи на балу, которых я ждал. Первая – с действительным статским советником Безобразовым. Александр Михайлович только вернулся с Дальнего Востока и имел полную картину происходящего там. А еще он был в большой фаворе у царя – Николай дважды встречался с ним, готов был ссудить личные средства под проект создания акционерных обществ, аналогичных британской Ост-Индской Компании. Эти общества должны были получить разрешение на частные армии, с помощью которых планировалось ни много ни мало оторвать Корею из под протектората Китая. Проект сулил большие выгоды, но и имел существенные риски, в первую очередь связанные с Японией. Токио очень нервно реагировал на попытки россии вторгнуться в их зону интересов, напряжение росло.

– Граф, я готов сегодня же включить вас в число пайщиков – рассыпался мелким бисером передо мной Безобразов – Дальний Восток сулит огромные прибыли. Мы имеем самые верные сведения насчет золотых приисков по реке Ялу, а еще китайские власти готовы выдать нам концессии на добычу леса, а также других горных богатств Маньчжурии.

– Вы так уверены в Китае и его доброжелательному отношению к вашим начинаниям? – удивился я, держа в голове события будущего боксерского восстания.

Безобразов начал долго и муторно рассуждать на счет ста дней реформ императора Гуансюя, его противостояния с вдовствующей императрицей Цыси – в сентябре в Поднебесной произошел переворот, реформаторов пустили под нож, часть сбежала из страны, опять бурно расцвела коррупция чиновников.

– Это страна слаба – Александр Михайлович все пытался вырулить на деньги – Концессии легко получить за небольшие взятки, императорские евнухи продажны, постоянно употребляют опиум. Армия слаба, страну раздирают противоречия, кои не могут быть урегулированы верховной властью. Сейчас или никогда!

Картина вырисовывалась понятная. Реформы не удались, великие державы растаскивают Китай на колонии, грех в этом не поучаствовать. Но у меня в голове был свой план. А именно создания Новороссии на территории Маньчжурии. Ее и так придется захватить во время восстания боксеров, но требуется избежать половинчатых мер – никакой аренды, никакого вывода войск. Оторвать всю Маньчжурию целиком у Китая, сделать там обычные губернии, выселить китайцев и отдать территорию под единое начало дальневосточного наместника. После чего сразу запустить масштабную переселенческую программу из центральной России на Дальний Восток. Каждой семье по двадцать десятин, беспроцентный кредит на строительство домов, на сельхозинвентарь. Только так можно снизить накал крестьянского вопроса в стране. Иначе, социальный взрыв неизбежен.

– Что же…Александр Михайлович, давайте дружить – резюмировал я разговор с Безобразовым – Готов войти пайщиком в ваши предприятия, поддержку при дворе также гарантирую. Готовьте план по Маньчжурии – первым делом нам требуется решить проблему хунхузов. Ну и хотелось бы понять, как мы будем сопротивляться влиянию Японии – самураи вряд ли будут равнодушно смотреть на наши проекты в Корее.

Действительный статский советник просто расцвел – он сходу получил то, что хотел. И даже больше.

Вторая, более важная встреча, состоялась сразу после разговора с Безобразовым. Сергей Юльевич Витте, с бокалом шампанского, слегка навеселе, сам подошел ко мне, попросил о приватной беседе.

Он продолжал находится в опале, его политическая карьера, казалось, висела на волоске, но даже в этом положении он сохранял свою особую харизму. Я знал, что он, как никто другой, хочет вернуть себе влияние. А значит, тут есть предмет для торга. А может быть и для сделки.

Я повел его в пустую курительную комнату, мы обменялись парой светских фраз. Ну же… Кто начнет? Витте все тянул, начал я. И зашел прямо с козырей.

– Сергей Юльевич, – произнес я, – не хотите ли вы стать премьер-министром страны?

Витте замер, словно пораженный громом, его бокал с шампанским застыл на полпути к губам. На лице министра финансов промелькнула гамма чувств – от недоверия до едва уловимого, почти болезненного любопытства. Он медленно опустил бокал на подоконник.

– Вы… вы имеете в виду председательствующего в Совете министров? – его голос был глухим, хриплым, словно слова с трудом пробивались сквозь пересохшее горло. – Дурново уходит в отставку?

– Думаю, в отставку нужно отправить весь Комитет министров,– ответил я, стараясь придать своему голосу максимально спокойный, но решительный тон. – Об этом уже был разговор с Его Величеством. Вы лучше меня знаете, что старая гвардия себя исчерпала. Стране требуется активное и ответственное правительство.

Витте нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. В его взгляде читалась настороженность, словно он пытался уловить скрытый подтекст в моих словах, понять истинную цель моего предложения. Он, как никто другой, разбирался в тонкостях придворных интриг и политических маневров, и любое, даже самое заманчивое предложение, он встречал с изрядной долей скепсиса.

– В каком смысле ответственное?– спросил он, его голос был напряженным.

– Подотчетное парламенту!– ответил я, не дожидаясь, пока он оправится от первого шока.

Витте снова на меня вытаращился. Его обычно невозмутимое лицо исказилось от нескрываемого изумления, словно он услышал что-то совершенно немыслимое, выходящее за рамки всех представлений о государственном устройстве России. Он, казалось, даже забыл, как дышать.

– Его Величество категорически против парламентаризма,– наконец, выдавил он из себя. – Попытки принять конституцию предпринимались еще при его деде. Но от отца он унаследовал сильное неприятие европейского государственного устройства. Сие невозможно.

Я лишь усмехнулся, глядя на его изумленное лицо. Вот она, главная ментальная ловушка этого времени – убежденность в незыблемости существующего порядка, в невозможности перемен. Я, стоявший на пороге грядущего столетия, видел все эти иллюзии насквозь.

– В мире нет ничего невозможного,– ответил я, наслаждаясь моментом. – Есть только то, к чему мы не готовы. Высший класс российского общества уже сформирован и будет требовать конституционных прав. В первую очередь буржуазия. С этим уже ничего не поделаешь.

Собственно, революция 5-го года как бы намекает на это и висит дамокловым мечом над страной. Ждать осталось недолго.

Витте посмотрел на меня, и в его взгляде читалась внутренняя борьба. Он, как никто другой, понимал силу экономических процессов, видел, как буржуазия крепнет, как меняются общественные настроения. Но его менталитет, его воспитание, его привычка к абсолютизму, заставляли его сопротивляться этой идее.

– Я точно уверен, все ваше влияние на царе не поможет нам получить конституцию,– сказал Витте, его голос был полон скептицизма, но в нем уже не было прежней категоричности.

– А нам она пока и не нужна,– улыбнулся я министру финансов – Достаточно кинуть кость нашим новоявленным капиталистам – расширить права правительства, сделать сенаторов выборными от губернии по одному от каждой. Утверждать бюджет страны в Сенате и правительстве, принимать законы за финальной подписью Императора. Этого будет пока вполне достаточно на ближайшие лет десять. Амбициозные люди в нашей стране получат возможность выдвинуться и реализовать свои идеи. Премьер-министр правительства станет значимой фигурой при этом, и царь не утратит своего сакрального статуса, оставаясь высшим арбитром, источником окончательной легитимности для всех решений. Его Величество будет над схваткой, осеняя своим авторитетом все преобразования, а на деле же бремя повседневного управления ляжет на плечи правительства, которое будет более подотчетно обществу.

Я посмотрел в глаза Витте, закончил мысль:

– И его можно будет поменять в случае, если министры работают плохо, воруют…

Сергей Юльевич внимательно слушал с нарастающим интересом. Он, казалось, мысленно прокручивал в голове мою схему, просчитывая все возможные выгоды и риски. Он был человеком, жаждущим власти и перемен, но до этого момента не видевшим пути, как совместить свои стремления с незыблемостью монархического строя. Мои слова, казалось, открыли ему новую перспективу, новый горизонт возможностей. Он понимал, что такая реформа, хоть и частичная, даст ему огромную власть, сделает его фигурой, сопоставимой с канцлерами европейских держав, при этом ему не нужно вступать в конфликт с монархом.

– Тебе дам власть над всеми царствами и славу их, если ты поклонишься мне, то все будет твое – Лука стих 4,– процитировал Евангелие Витте, его голос задумчивым. – Ах, как Вы меня искушаете. Но должен же быть и кнут. Не только же пряники?

Я усмехнулся. Витте был не просто умным, он был хищником, способным тонко чувствовать расстановку сил, осознавать, что за каждым предложением, за каждым обещанием всегда стоит своя цена. Он понимал, что власть – это не только привилегии, но и обязательства, и что мои «пряники» неизбежно должны быть подкреплены «кнутом».

– Кнут будет, как же без него,– ответил я, и мой голос стал чуть жестче. – Если я вас вознесу, как вы изволили процитировать, над всеми, то я должен быть уверен в вашей верности мне. Если мы с вами заключаем эту сделку, и у меня получится пробить указ о расширении функций правительства и Сената, вы выпишете мне векселей на два с половиной миллиона рублей золотом.

Витте в третий раз вытаращил на меня глаза. Его лицо стало смертельно бледным, а на лбу выступили капли пота. Он, кажется, не ожидал такой прямолинейности, такой дерзости, такого, по его понятиям, немыслимого требования.

– Это сразу станет известным,– прошептал он, его голос был хриплым, почти неразличимым. – Такая сумма…

– Не станет, если вы заверите это у разных нотариусов,– сказал я серьезно, глядя ему прямо в глаза, не давая ему уклониться от моего взгляда. – Я же обязуюсь хранить нашу сделку в тайне, так как заинтересован больше всех. Ваша дискредитация – это и моя дискредитация. В конце концов, кто будет рубить сук, на котором сам сидит?

Витте отшатнулся, его лицо пылало от негодования. В нем, кажется, боролись гордость, амбиции и осознание собственной уязвимости. Он был человеком, привыкшим к уважению, к неприкосновенности, и любое посягательство на его честь, даже такое скрытое, он воспринимал как личное оскорбление.

– Я не стану вашей «комнатной собачкой»! – возмутился министр, его голос, до этого приглушенный, теперь прозвучал громко, почти угрожающе.

– Тогда у нас будет другой премьер-министр,– проговорил я, не дожидаясь, пока он закончит свою пламенную речь, и мой голос был твердым, не терпящим возражений. – Да и министр финансов тоже. И я их найду. Россия полна амбициозных людей, готовых принять вызов, готовых взять на себя ответственность за судьбу страны, за ее будущее. Мне нужны единомышленники в правительстве, а не колеблющиеся, не те, кто будет думать только о своей репутации, а не о благе империи.

Витте сжал губы. Его гнев, до этого бушующий, теперь медленно угас, уступая место холодному, расчетливому взгляду. Он понимал, что я не блефую, что у меня есть и другие кандидаты, и что отказ сейчас может стоить ему не только карьеры, но и места в истории. Он взял бокал с подоконника, медленно покрутил его в руках.

– Какие будут главные задачи нового правительства?– поколебавшись, спросил Витте. Он, кажется, уже принял решение.

Я выдержал паузу, а затем, словно размышляя вслух, начал перечислять свои приоритеты, стараясь говорить максимально убедительно и конкретно. Мои слова должны были не просто обозначить задачи, но и показать ему масштаб предстоящих преобразований, перспективы, которые открывались перед Россией и перед ним лично.

– Ближайший год нас ждет война с Китаем, которая пройдет крайне удачно и позволит решить крестьянский вопрос,– начал я, глядя ему прямо в глаза. – Точнее, его сгладить – переселенческий проект на Дальний Восток. Мы должны будем оторвать от соседа Маньчжурию, выселить оттуда местных и раздать землю наиболее нуждающимся крестьянам. Я готов от своего банка, предоставить беспроцентные кредиты, помочь с обустройством. Это частично снимет социальное напряжение в центральной России, проблему голода, даст людям надежду, возможность начать новую жизнь. Я уже начал готовится к этому проекту – в январе открываются первые школы землемеров, мной отданы указания руководству «Нового Орегона» открыть представительство в России.

– Наполеоновские планы… – пробормотал Витте – Что же… Продолжайте!

– Крайнюю тревогу у меня вызывает ситуация в банковской сфере – требуется усилить регулирование отрасли. А также нужно будет заняться альтернативными маршрутами вывоза русского зерна. Как вы знаете, помимо винной монополии, это главный источник поступления средств в бюджет. Он очень уязвим к разным внешним шокам.

Мы еще долго говорили с Витте. Время летело незаметно, словно песок сквозь пальцы, и курительная комната, до этого казавшаяся лишь случайным приютом для светских бесед, превратилась в штаб будущих перемен. За окном давно стемнело, а в зале бальный оркестр продолжал играть вальсы и мазурки. Несколько раз в курительную заходила Стана с обиженными надутыми губками и пыталась вернуть меня на бал, ее взгляд, полный невысказанных обещаний, скользил по мне, но вопросы обсуждались слишком важные, чтобы нам прервать беседу. Она лишь тяжело вздыхала, и удалялась обратно в залы. В итоге договорились! Амбиции Витте были слишком велики, чтобы он теперь мог дать заднюю. Перед ним и правда открылись огромные перспективы – не просто должность премьер-министра, а возможность стать творцом новой России, человеком, который изменит ход истории.

Глава 15

Новый год принес не только праздничную суету и звон бокалов, но и подарки. Кузьма, мой верный Кузьма, прибыл в Санкт-Петербург не просто с вестями, а с живым, теплым воплощением моих надежд. На Николаевском вокзале, среди клубов пара и гула толпы, я увидел их – высокого бородача в тулупе, кормилицу Джона и у нее на руках… да, Ваню. Моего сына и наследника. Парень был завернут в несколько теплых одеял, и только его крошечное личико, обрамленное пушистой оторочкой, выглядывало наружу. Прошло почти шесть месяцев с его рождения – это был не младенец, а уже маленький человечек!

– Да, садится и ползает – подтвердил Кузьма после того, как мы обнялись

– Я тебе обязан по гроб жизни! Проси что хочешь

– Да ладно, Итон – засмущался старовер – Ты мне почитай жизнь спас. Сейчас бы уже допился до белой горячки и наложил на себя руки. А оно вон как… В Расею-матушки приехал.

– Богатым женихом – засмеялся я

Кормилица передала мне на руки Джона-Ивана, я почувствовал непривычную тяжесть, смешанную с невероятной нежностью. Сын не плакал, не капризничал, лишь внимательно, с детской серьезностью разглядывал меня своими большими, широко распахнутыми глазами. Цвет их, как я сразу заметил, был темным, почти черным, а волосы – мягкие, светлые, словно пух. Первые несколько минут он, кажется, слегка испугался незнакомого лица, попросился обратно на ручки к няньке. Но потом, уже в экипаже оттаял, его крошечные пальчики обхватили мой большой палец, и я почувствовал, как внутри меня что-то переворачивается.

– Спасибо тебе, Кузьма, – я еще раз поблагодарил старовера. – Ты сделал для меня больше, чем можешь себе представить. Денег я тебе совать не буду, ты и так богат. Купил на днях шикарный Daimler Motor Car. Его сделали под заказ в каретной мастерской Отто Негели для султана Марокко. Из ценных сортов дерева, с сиденьями из кожи. Двухцилиндровый бензиновый двигатель мощностью 5 лошадиных сил, только позавчера доставили… Держи ключи, владей!

Я подал смущенному Кузьме красивый брелок с графской короной, на которой болтались ключи.

– А как же султан?

– Отказался. Сказал, что недостаточно роскошный. Надо было позолотить все внутри.

Старовер засмеялся – Узнаю наш юконский дух. Если позолотить то даже нужник.

– Ты никогда не был в России, так ведь? Вот зима закончится, снег сойдет, покатаешься по городу, окрестностям… А пока поучишься во дворе, я там тебе велел все расчистить.

Глаза Кузьмы широко распахнулись от удивления.

– Боязно что-то…

– На приисках не пугался – засмеялся я

– Так там живые люди. А тут машина!

– Летом устрою тебе небольшой автомобильный тур по Санкт-Петербургу, покажу самые красивые места. А потом… потом ты поедешь в Москву. У меня там есть знакомые старообрядцы, передашь им записку. Они хорошо позаботятся о тебе и покажут Первопрестольную. Это будет мое тебе спасибо за все, что ты для меня сделал.

Кузьма, кажется, не знал, что и сказать. Он лишь мял шапку, смущенно улыбаясь.

* * *

На следующий день Джона-Ивана пришлось вести в Царское Село. Императрица Александра Федоровна, узнав о появлении сына в Питере, немедленно вызвала нас к себе. В Малиновой гостиной, где царил аромат роз и хвои, она встретила нас с неподдельным, почти детским восторгом. Ее лицо, до этого утомленное тяжелой беременностью с токсикозами и прочими отеками, просветлело, когда она увидела Ивана.

– Ах, какой милый мальчик! – воскликнула она, осторожно беря его на руки. – Боже, какая прелесть!

Ее глаза, полные слез, сияли от умиления. Александра Федоровна, сама мечтавшая о сыне, видела в Иване не просто моего наследника, а живое воплощение своих собственных тайных надежд. Она долго ласкала его, нежно гладила по голове, шептала что-то на немецком. А Иван, на удивление, не плакал – лишь внимательно смотрел на нее, словно понимая всю важность момента. Его даже не интересовали игрушки, которые тут же натащили слуги в кроватку.

Пока императрица с фрейлинами возилась с сыном, я воспользовался возможностью и прогулялся до екатерининского дворца. Уж очень мне было любопытно, завершить вылазку по тайному коридору, что мы нашли с Елизаветой Федоровной. Увы, никаких секретов Екатерины Великой в проходе обнаружить не нашлось. Пыль, мышиный помет, узкие проходы, многие из которых вели в кабинетам, спальням и гостиным и заканчивались нишами со слуховыми трубками. Я так понял, тут все было организовано для слежки за обитателями дворца, но очень давно не использовалось. Возможно, со времен смерти императрицы и воцарения ее сына.

Вернулся в Александровский дворец не солоно хлебавши.

– Граф, – произнесла Александра Федоровна, когда я пришел за сыном, – вы не беспокойтесь. Я сама лично отберу для вашего сына лучших нянек и гувернанток. Пусть его воспитанием займутся самые достойные. Это будет ему и вам мой подарок на Новый год. Пока прошу оставить Ванюшу в Царском – кормилице уже выделили комнаты рядом с детскими Ольги и Татьяны.

И что делать? Я планировал, что сын будет жить со мной в Мало-Михайловском дворце. Впрочем, спорить не стал, лишь поклонился, понимая, что решение императрицы– не просто акт благосклонности, а скорее проявление ее личной, глубокой потребности в заботе о детях, особенно о мальчике.

Тем не менее, классический подарок от императорской четы я все-таки получил. Нам обоим, мне и Менелику, Николай подарил по золотому портсигару с вензелем. Украшена она была бриллиантами и стоила тысяч пятьдесят. На одних царских презентах можно было сколотить целое состояние.

* * *

Весть о приезде моего сына, о том, что императрица сама взялась за его воспитание, разнеслась по всему Санкт-Петербургу со скоростью молнии. Весь аристократический свет столицы захотел взглянуть на «сына американского графа», на этого необыкновенного ребенка, который так быстро покорил сердце августейшей особы. Мало-Михайловский дворец наполнился гостями. Приезжали Стана с Милиций, их глаза, до этого полные кокетства, теперь светились неподдельным интересом, они осыпали Ивана комплиментами, словно он был маленьким принцем. Сергей Юльевич Витте, несмотря на свою занятость, тоже явился с супругой. Пока жена возилась с сыном, распрашивала кормилицу о путешествии из Нью-Йорка, министр финансов отвел меня в сторону, показал заверенные у нотариуса векселя.

– Отдам, как только выйдет указ об ответственном правительстве и о моем назначении.

Я пообещал заняться этим сразу, как только закончатся праздники.

Почтил нас своим визитом и полковник Зуев с женой. Воспользовавшись суматохой, я отвел полковника Дмитрия Петровича в библиотеку. Показал ему миниатюрный фонограф Эдисона, что Кузьма привез по моей просьбе из Нью-Йорка.

– Можно тайно записывать любые разговоры, в том числе в другой комнате. Через слуховую трубку. Да получаса записи!

– Такой маленький! – удивился полковник

– Увы, прогресс не стоит на месте…

– Почему увы? Это же перед нами такие возможности открывает! Агент пронес аппарат на сходку революционеров и…

– Точно также какой-нибудь английский агент пронес его в кабинет царя или что еще хуже военного министра – узнал все наши секреты.

– Ах, вон оно что… Придется делать особые защищенные комнаты для тайных переговоров.

– Я помню свое обещание, полковник, – произнес я, меняя тему разговора. – Дело сдвинулось с мертвой точки. В России скоро будет новое правительство и новое министерство.

Зуев внимательно слушал, его глаза, до этого сосредоточенные на моем лице, теперь слегка забегали, словно он пытался представить себе масштаб грядущих перемен.

– Ваш Отдельный корпус жандармов, – продолжил я, понижая голос, – будет выделен из МВД и преобразован в Министерство государственной безопасности. Сокращенно – МГБ. Это будет совершенно новая структура, подчиняющаяся напрямую премьер-министру и, конечно же, императору. Никакого вмешательства со стороны министра внутренних дел, никаких интриг. Полная независимость. Охранные отделения также будут переданы МГБ.

Зуев сглотнул, его лицо стало чуть бледнее. Он понимал, что я говорю о колоссальных изменениях, о создании мощной структуры, которая будет обладать небывалыми полномочиями.

– Готовьтесь, Дмитрий Петрович. Вам потребуются кадры, бюджет, своя школа для подготовки агентов. Это не просто корпус жандармов, это будет современная, высокоэффективная служба, способная защищать империю от любых угроз – внутренних и внешних.

– Задачи… – голос Зуева был чуть хриплым. – Какие будут основные задачи, граф?

– В первую очередь, – ответил я, – защита государственного строя от любых покушений. Это включает борьбу с терроризмом, с революционными движениями, с подрывной деятельностью внутри страны. Вы уже видели, как легко бомбисты проникают куда захотят. Это должно прекратиться. Ваше ведомство будет отвечать за предотвращение подобных инцидентов, за выявление и нейтрализацию угроз.

– Второе, – я слегка постучал пальцем по столу, – это внешняя разведка. Нам нужна будет собственная, мощная разведывательная служба, способная получать информацию о действиях наших противников, о их планах, о их слабых местах. Англия, Германия, Австро-Венгрия– все они плетут свои интриги, и мы должны быть в курсе всего. Нельзя позволять иностранным державам играть нами, как пешками на доске.

Зуев кивнул, его глаза горели. Он, кажется, уже представлял себе эту новую, мощную структуру, которую ему предстояло возглавить.

– Третье, – продолжил я, – это контрразведка. Защита государственных тайн, борьба с иностранными шпионами. Вам нужно будет создать систему, которая сможет выявлять и пресекать любую попытку проникновения в наши секреты. Сейчас ее увы, нет. Я недавно был Адмиралтействе…

В этом месте Зуев засмеялся:

– Мы там оба были.

– Тогда вы все сами видели. Пропускного режима нет – заходи, кто хочешь, кабинеты распахнуты, секретные бумаги валяются на столах. Вы же видите, как быстро развивается техника…

Я кивнул на миниатюрный фонограф: – Недавно у Кодака вышла такая же мини камера. Положил в портфель, пронес к вам в МВД, нафотографировал ваших тайн.

Полковник посмурнел.

– Так что выхода нет. Надо быть впереди прогресса. – я посмотрел ему прямо в глаза, – вам потребуется своя школа. Не просто для жандармов, а для высококлассных специалистов – аналитиков, оперативников, разведчиков, контрразведчиков. Они должны быть лучшими из лучших. Выпускники этой школы должны быть готовы к любым вызовам, к любым опасностям. Я готов оказать вам всяческую поддержку в создании этого учебного заведения – как финансовую, так и методическую. Мои люди имеют опыт в обучении и подготовке кадров.

Зуев тяжело вздохнул. Он понимал, что перед ним открываются небывалые перспективы, но и ответственность будет колоссальной.

– Я подготовлю план, граф, – произнес он, его голос был твердым. – Детальный план реорганизации.

– Я в вас не сомневаюсь, Дмитрий Петрович, – улыбнулся я. – Теперь вы будете моей правой рукой в правительстве.

На прощание, Зуев, чуть задержавшись, задал еще один вопрос.

– А насчет денег? Откуда возьмется такой бюджет?

– Не беспокойтесь об этом, – ответил я, – средства будут. И достаточно большие. Все, что мы изъяли у Алексея Александровича, пойдет на нужды нового министерства. Плюс некоторые… дополнительные источники. Выделю из своих личных средств.

Разведчики и контразведчики должны получать много. Тот оклад, что у них сейчас – курам насмех. Но тут не смеяться надо, а плакать.

* * *

Еще один подарок, не менее значимый, приехал спустя несколько дней после Нового года. Французский инженер Клеман Адер, со своим монопланом «Авион-4», прибыл в Санкт-Петербург. Торжественная встреча на вокзале была организована мной лично. Несмотря на холодную погоду и легкий мороз, на платформе собралась небольшая, но внушительная делегация: я, Артур, Картер, несколько представителей Военного министерства, пара офицеров из Инженерного управления. Все они горели нетерпением увидеть это чудо техники.

Когда поезд, с грохотом и шипением, остановился, из одного из вагонов вышел Клеман Адер – невысокий, худощавый мужчина с горящими глазами и растрепанной шевелюрой, несмотря на долгую дорогу, он был явно полон энергии. Мы обнялись, я представил сопровождающих.

– Граф! – воскликнул он, его голос был звонким. – Я так вам благодарен. Без вас бы 4-я модель Авиона не появилась на свет. И дело даже не в деньгах, хотя они важны, дело в идеях, которые вы мне подсказали!

– Я тоже рад видеть вас, Клеман, – ответил я, наслаждаясь его энтузиазмом. – Показывайте.

Мы прошли к грузовой платформе. Адер залез на нее, отвязал веревки, откинул брезент. Под ним лежал центроплан Авиона… Он был полуразобран, его тонкие крылья, обшитые плотной тканью, были сняты, но даже в таком виде «Авион-4» производил впечатление. Он был изящным, легким, его конструкция казалась необычайно прочной и в то же время воздушной.