Текст книги "Меткий стрелок. Том V (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Фридрих фон Пурталес, словно не замечая моего внутреннего ступора, продолжил, его голос звучал еще более уверенно, еще более напористо.

– Мы знаем о ваших богатствах, граф, и должны признаться, весьма впечатлены вашими финансовыми успехами. Но даже такому богатому человеку, как вы, не помешает один процент комиссии за перевод части этих средств в немецкие банки. Один процент, граф! Это, согласитесь, весьма значительная сумма, которая может увеличить ваше состояние сразу на полмиллиона рублей. В принципе в Берлине готовы разрешить банку Новый Орегон открыть представительство в столице, стать кастодианом – держателем части государственных ценных бумаг Германии для царской семьи. Это было бы взаимовыгодное сотрудничество, открывающее новые горизонты для вашего бизнеса. Это королевское предложение!

Я внимательно разглядывал ушлого, напористого посла перед собой. Его слова, его обещания, его расчетливая улыбка – все это складывалось в единую, пугающую картину. Предложение, конечно, было королевским, очень щедрым. Получить такие деньги за один-два сеанса Калеба, да еще и утвердить свои позиции на европейском финансовом рынке – это было слишком заманчиво, чтобы просто так отказаться. Но тут же в моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Только вот что будет со всеми этими капиталами, когда начнется Первая мировая? А то, что она начнется – я внимательно разглядывал ушлого, напористого посла перед собой – я не сомневался. Эта война, казавшаяся пока лишь смутным, далеким предчувствием, неизбежно должна была разразиться, сметая на своем пути империи, государства, судьбы миллионов людей. И тогда все эти деньги, все эти капиталы, переведенные в немецкие банки, превратятся в инструмент, в оружие, направленное против самой России. Это был тот самый нюанс, который менял все.

Глава 10

От обещал – никто не обнищал. В конце концов, под залог этих активов вполне можно взять кредиты. На развитие промышленности, строительство кораблей, портов… Даже мелькнула в голову мысль насчет своеобразной финансовой «пирамиды». На каждую вложенную дойчмарку – взять займов на две, заложить и еще взять. Поняв это, я почти сразу дал послу и Фредериксу, который явно тоже был «в доле», свои заверения способствовать переводу царских денег в Германию и мы скрепили наш союз еще одной бутылкой коньяка.

Под конец, Пурталеса развезло, он начал хвастаться – как ему смотрит в рот царица, какое влияние он имеет в МИДе, в других министерствах. Картина складывалась безрадостная. Немцы буквально ногой открывали двери в правительственных кабинетах, понятия секретности не существовало в принципе. С этим надо было срочно заканчивать. Но как? И Фридрих и барон мне были нужны – в команде играть легче. Особенно, когда у тебя много врагов вокруг. И с каждым днем становится все больше и больше.

Особенно их прибавилось, когда в Питере узнали о подаренном дворце. Скрыть мой переезд было невозможно, да и не нужно. Стоило только первый день заехать в хоромы – потянулись просители. Их было десятки, разного положения, достатка, в том числе именитые.

И первой примчалась Кшесинская. И сделала она это по-хитрому. В компании Станы и Милицы, которым я не мог отказать во встрече. Разумеется, пришлось теребить Калеба, устраивать для дам отдельный спиритический сеанс. Балерина хотела узнать вполне конкретные вещи – свои перспективы у высоких покровителей. После отъезда из страны Великого князя Сергея Михайловича, в чей дворец я заехал, в ее личной жизни образовалась лакуна. Которую всячески пытался собой заполнить внук Александра II – Великий князь Андрей Владимирович. Сын моего недруга – Владимира Александровича. Молодой офицер заканчивал Михайловское училище, всячески подбвивал клинья к Матильде. Его похоже не смущала эта «братская могила», где успел побывать царь и два его августейших дяди. Все это мне нашептала Стана, пока Матильда отходила в дамскую комнату припудрить носик. Причем по ее тону нельзя было понять – осуждает она это или одобряет.

Разглядев по возвращении балерину вблизи, я поразился ее… невзрачности. На сцене она выглядела намного импозантнее. А в жизни… Маленькая, чернявая, плоскенькая… В глазах ноль интеллекта и тонны алчности. Ах, как она завистливо разглядывала интерьеры дворца! Разумеется, мы исполнили всю необходимую программу – вызвали дух фараона Тутанхамона, обнадежили насчет Андрея Владимировича. «А тому ли я дала…» – чуть не пропел я вслух по окончанию сеанса. Пришлось давить улыбку приглашая дам на обед. Который пришлось заказывать у «Кюба» – я еще не успел нанять поваров, лакеев, горничных… Зато срочно пришлось выпрашивать охрану у Картера из царскосельских полиции – во дворец так и лезли разные проходимцы. С проектами, с просьбами…

Впрочем, были и полезные посетители. Одного так и вовсе решил «завербовать» в свою команду. Адмирала Чихачева Николая Матвеевича. Он прибыл ко мне после звонка из секретариата военного министра, принес с собой несколько папок с различными документами, чертежами. И все они касались… «русского дредноута». Так я для себя окрестил эскадренный броненосец аж с четырьмя двухорудийными башнями главного калибра. Выполненными по ромбической системе, с полным, а не частичным бронированием. И в каждую башню можно было поставить по два 305-мм орудия! Залп этого корабля мог перемешать в железный фарш любого противника.

– Адмирал, я признаться, немного озадачен. – произнес я, после знакомства. – Вы, человек столь высокого ранга, прославленный морской офицер, командир Балтийского флота, ныне член Государственного совета… Чем, скажите на милость, я, сухопутный шпак и американский предприниматель, могу быть полезен такой фигуре, как вы? Что я понимаю в этих ромбических башнях⁇

Николай Матвеевич Чихачев, статный, хотя и грузный пожилой мужчина, с поседевшими, но еще густыми бакенбардами и цепким взглядом, сидел напротив меня, попивая кофе. Его мундир, украшенный орденами, казался слишком тесным, словно он давно вырос из него. Адмирал был человеком, чья жизнь была отдана морю, а теперь он, как старый, выброшенный на берег корабль, оказался в этой пышной, но чуждой ему околодворцовых интригах и суете.

– Мой дорогой граф, – произнес Чихачев, и его голос, прозвучал с оттенком горечи, – вы совершенно правы в своем недоумении. Хватаюсь за любую соломинку. Ибо иду на дно. Мое нынешнее положение… – он грустно усмехнулся, – это не более чем декорация. После известной ссоры с генерал-адмиралом, Великим князем Алексеем Александровичем, я был, как говорится, задвинут на вторые роли. Исполняю роль свадебного генерала в Морском министерстве, заседаю в Государственном совете, где меня никто не слушает.

Я внимательно слушая, собственноручно подлил адмиралу кофе.

– От всех реальных дел я отстранен. Мой опыт, мои знания, вся моя жизнь, отданная флоту, оказались никому не нужны. Списан в утиль, понимаете ли.

Он сделал паузу, повертел чашку с кофе в руках.

– Но я слышал о вас, граф, – продолжил Чихачев, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда. – В Петербурге, да что там, по всей Европе, говорят о молодом, активном советнике, к которому государь Николай Александрович прислушивается. Говорят, вы способны… – адмирал запнулся, словно подбирая слова, – способны влиять на умы. На умы высших сферах.

Я покивал неопределенно, разглядывая чертежи броненосца. Судя по датам – проектировали его четыре года назад. Спустя год поставили резолюцию – Отказать.

– Вы же понимаете, граф, что происходит на наших военных верфях? – в голосе адмирала прозвучала такая боль, такая безысходность, что я невольно вздрогнул. – Сейчас закладываются и строятся боевые корабли, которые… которые уже устарели. Когда они сойдут со стапелей, когда войдут в строй, они будут неспособны противостоять флотам наших потенциальных противников. Концепция среднего калибра, на которую мы до сих пор молимся, свое отслужила. Она мертва. Будущее, граф, за массивным залпом тяжелых орудий.

Он подался вперед, его глаза, до этого утомленные, теперь горели лихорадочным огнем.

– Не те корабли строим, граф! Не те! Наш флот обречен на гибель в современном эскадренном сражении!

Мнда… Мы тут паясничаем с Менеликом, делаем вид, что можем предсказать будущее. И вот передо мной сидит адмирал, который прозревает Цусиму… По коже побежали мурашки.

– Мои доклады, мои предостережения… все они ложатся под сукно – продолжал переживать Чихачев – Никто не слушает! Помогите, граф! Прошу вас, помогите!

Его слова, его боль, его отчаяние – все это было искренним, неподдельным. Я видел, как сильно он переживает за судьбу флота, за судьбу России. И в этот момент, глядя на него, я понял, что передо мной не просто старый бюрократ, а настоящий патриот, человек, болеющий за свое дело.

Я выдержал паузу, спросил:

– Кто положил под сукно броненосец с ромбическими башнями?

– Последняя виза была за генералом-адмиралом.

– И какие были аргументы у ваших противников?

Я одновременно слушал Чихачев и читал документы. Водоизмещение: 11 660 тонн. Главный калибр: четыре двухорудийные башни по два 305-мм орудия в каждом. Это означало размещение восьми таких пушек – цифра, которая показалась мне фантастической. Средний калибр: десять 107-мм орудий. И противоминная артиллерия: двенадцать 37-мм орудий.

– Аргументы были – с тяжелым вздохом признался адмирал – Дескать, Обуховский завод не сможет сделать пушки такого калибра. А если и сможет, то затянет сдачу. Ну и цена. Больное место. Страна не может позволить себе такие большие корабли. Одной стали уйдет тысячи тонн…

Адмирал глядя, словно оживший, подался вперед, его палец скользнул по схеме, указывая на расположение башен.

– Обратите внимание на компоновку. Одна башня в носу, одна в корме и по одной по бортам, по центру корабля. Такая планировка позволяет вести огонь шестью орудиями практически во всех направлениях. К сожалению, все восемь орудий задействовать невозможно из-за ограничений сектора обстрела, но даже шесть – это весьма передовое решение. Мы могли бы дать такой залп, который… который просто смёл бы любого противника!

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым.

– Почему же у наших адмиралов в головах доминирует концепция среднего калибра? – поинтересовался я

– Как вы знаете, генералы и адмиралы готовятся к предыдущим войнам. Я видел недавно отчет по американо-испанским боям на море. Вывод однозначен – только средний калибр. Тяжелый – для добивания.

– И почему же?

– Точность стрельбы и скорострельность. Сойтись поближе, выбить расчеты, добить тяжелыми пушками.

Понятно. Восемь 305-мм пушек казались избыточными на линкоре, а их боекомплект – громоздким. Никто не видел перспективы в этих гигантах, все считали, что главное – это скорострельность, а не мощь. Ну и судя по служебным документам, Обуховский завод не был уверен в том, что сможет качественно и вовремя производить пушки подобного калибра. Запуск массового производства 305-мм калибра казался рискованным, необоснованным. Никто не хотел брать на себя такую ответственность. В итоге был выбран более консервативный путь: строительство броненосцев типа «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск» – с двумя башнями по 305-мм и многочисленной вспомогательной артиллерией, включая 152-мм и 47-мм орудия.

Чихачев продолжал с болью говорить о судьбе русского флота, о потерянных возможностях – я же размышлял о своем. Вся эта дискуссия, весь этот спор о калибрах, о тоннаже, о концепциях морских сражений, казался мне, если не пустым, то явно избыточным. Россия, по своей сути, являлась сухопутной державой. Ее военная мощь всегда базировалась на боеспособной армии. Эскадренных боев, способных решить исход войны, она не должна вести в принципе. У нас просто экономика не вытянет построить нужное количество дредноутов, чтобы бросить вызов Англии или Германии.

Я представлял себе эти железные монстры, несущиеся по волнам, их огромные орудия, плюющиеся огнем и смертью. И в то же время я видел, как быстро они устареют. Как только появятся торпедоносцы, как только подводные лодки достигнут пика своего развития, все эти неповоротливые гиганты будут уходить в прошлое. Они станут легкой добычей для быстрых, маневренных судов, способных нанести смертельный удар из-под воды или с воздуха. Какой смысл вкладывать огромные деньги, колоссальные ресурсы, в то, что завтра станет обузой?

Мои мысли метались, перескакивая с одного на другое. Русско-японская война – к ее началу построить русский дредноут, даже если бы проект ромбического броненосца был одобрен, не успеют. Да и модернизировать его тоже. Но вот к первой мировой – можно будет уже запустить и модернизированный вариант. Не для глобальных эскадренных боев, нет. Глобально дредноут России не нужен. Но нужен локально. Нужен, чтобы защищать минные позиции в Балтийском море, не дать прорваться немецким линкорам к столице. Это была бы важная, пусть и узкая, функция.

И тут я понял, что мне нужно. Мне нужен не дредноут как таковой, мне нужно утопить Великого князя Алексея Александровича, главного противника Чихачева. Этот жирный, ленивый, алчный генерал-адмирал, чей образ был столь отвратителен всей стране, должен стать моей следующей целью после Гессе. Его падение, его дискредитация – это было бы не просто политическим ходом, это позволило бы окончательно «застолбить поляну» в Царском Селе. Чем больше влиятельных врагов я уберу, тем прочнее будет мое положение, тем больше возможностей для реализации своих планов.

– Адмирал, – произнес я, возвращая того к реальности. – Вы говорите о бедах нашего флота, о потерянных возможностях, о будущем, которое кажется мрачным. Но что, если я скажу вам, что я готов помочь?

Глаза Чихачева расширились, в них вспыхнула надежда. Он подался вперед, ожидая продолжения.

– Ваш проект ромбического броненосца, – продолжил я, указывая на чертежи. – Он, безусловно, опередил свое время. И, я уверен, он может быть реализован. Даже если государство, в силу своей инертности, не потянет этот проект… – я усмехнулся, – я профинансирую его сам. У меня есть такая возможность.

Лицо адмирала просветлело, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку, останавливая его.

– Но, адмирал, – произнес я, и мой голос стал чуть жестче, – помощь должна быть взаимной. Мне, как человеку, заинтересованному в процветании России и ее флота, нужны надежные союзники.

– Да, да, я готов всячески…

– Нет, не на словах. На деле!

Чихачев растерянно заморгал, было видно, что он выпал в осадок.

– Но как… Чего же вы хотите?

– Мне нужные любые компрометирующие сведения об генерал-адмирале Алексее Александровиче. Документы, расписки, банковские переводы, чеки, все, что угодно.

Надо было видеть лицо адмирала. Он побледнел, у него резко вспотел лоб. Чихачев вытащил из кармана платок, начал вытираться лицо.

– Может вам воды? Или чего покрепче? – пошутил я

– Я право дело… – адмирал все еще пребывал в ступоре, пытаясь сообразить, что делать и как отвечать.

– Решение сложное, я вас отлично понимаю. Поставить дело всей жизни на кон… Но и выигрыш огромен. Избавите русский флот от этой позорной пиявки, появится возможность построить самый передовой боевой корабль в истории.

Чихачев закончил вытираться, внимательно на меня посмотрел:

– Вы так уверены в себе и своей победе? Ведь за Алексеем Александровичем стоит вся царская семья! Все Великие князья почувствуют угрозу и вам не поздоровится!

– Я так в себе уверен. Ну и в поддержке высших сил, конечно – я поднял глаза к потолку, адмирал понял все правильно.

– У меня… есть документы по Новику. Немецкие верфи Шихау дали взятку генерал-адмиралу за то, чтобы победить в конкурсе. А еще готовится… передача денег за заказы по «Аскольду» и «Богатырю». Дабы они вообще строились вне конкурса.

Николай Матвеевич, видимо, решил: сгорел сарай – гори и хата! Опять вытер платком лоб, произнес:

– Ну и от датской фирмы «Бурмейстер и Вайн» по «Боярину» тоже были платежи на счета Алексея Александровича. Он еще потребовал женское колье с бриллиантами у Фаберже купить ему. Сорок пять тысяч отдали. Я об этом точно знаю и смогу достать платежные документы.

Мнда… Здорово все прогнило в «датском королевстве».

– Вот видите, Николай Матвеевич, как просто жить по-правде. Этого клопа, генерал-адмирала, мы с вами сковырнем. Твердо вам это обещаю!

Глава 11

К моему удивлению, события закрутились с головокружительной быстротой, словно запущенный маховик истории вдруг обрел новую, немыслимую энергию. Уже на следующий день адмирал Чихачев передал мне объемный пакет документов, касающихся крейсера «Новик» – материалы, тщательно собранные за годы подковерной борьбы и скрытого недовольства. А днем позже, спустя двадцать четыре часа, на моем столе появилась вторая папка, куда более увесистая и куда более взрывоопасная. В ней, среди официальных бумаг и чертежей, лежал тот самый график взяток, которыми датчане щедро одаривали Великого князя Алексея Александровича. Следующий платеж, как следовало из этих бумаг, был назначен на десятое декабря, и времени, чтобы действовать, оставалось в обрез, почти катастрофически мало.

Не теряя ни минуты, я метнулся к Дмитрию Петровичу Зуеву, начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Мой новый статус – негласного, но весьма влиятельного советника при дворе – проявился немедленно: главный жандарм страны принял меня вне очереди, оставив в приемной длинную вереницу полковников и генералов, чьи лица выражали смесь удивления и скрытого раздражения. Власть, как я успел убедиться, лучше всего ощущается именно в таких, казалось бы, незначительных деталях.

– Чем обязан? – Зуев, тем не менее, смотрел на меня с едва скрываемой настороженностью. Его глаза, цепкие и проницательные, словно изучали меня, пытаясь разгадать истинные мотивы. – Чай? Кофе?

– Голову Великого князя Алексея Александровича, – прямо ответил я, внимательно глядя ему в глаза. Это был момент истины, своего рода проверка на прочность. Генерал мог оказаться частью той самой «команды» князей, и это бы сразу стало бы очевидно: если он пообещает все исполнить, значит, моя затея обречена на провал, и я сам окажусь под ударом. Если же испугается и начнет отказываться, ссылаясь на невозможность, – значит, с ним можно иметь дело, он по крайней мере честен в своей оценке рисков.

Зуев побледнел, откинулся в массивном кресле и даже прикрыл глаза, словно пытаясь отстраниться от реальности. В его лице читалась внутренняя борьба, осознание всей тяжести предложения. Я не стал ждать, выложил на стол две папки. В первой – подробные документы, касающиеся взяток по «Новику»: свидетельства, точные суммы, имена замешанных лиц. С одного крейсера, как следовало из бумаг, Великий князь получил триста тысяч рублей – немцы, заинтересованные в заказе, уже расплатились. Во второй папке – вся подноготная по «Боярину»: пока украдено было «всего» пятьдесят тысяч, но ближайшая передача денег за победу в конкурсе должна была состояться в этот вторник. Датская фирма подрядила для этого управляющего канцелярии Морского министерства Тыхнова. В его фамилию в документах я и ткнул пальцем первым делом.

– Знаю такого, мы его давно ведем, – коротко произнес Зуев, почти не размыкая губ. В кабинете повисло тягучее, тяжелое молчание. Казалось, даже воздух сгустился, предвещая бурю. Генерал быстро пролистывал документы, покачивая головой.

– Я понимаю, Дмитрий Петрович, – произнес я тихо, – что на кону сейчас стоит ваша карьера. Вы человек амбициозный, но при этом, я навел справки, большой профессионал. И, несомненно, понимаете, чем это повсеместное взяточничество закончится для России.

Зуев закончил с документами, закурил. Рука у него подрагивала.

– Граф, нам строго запрещено разрабатывать и следить за Великими князьями. Я даже товарища министра тронуть не могу без санкции Его Величества.

– Я могу отменить этот запрет.

Генерал только хмыкнул, положил дымящуюся папиросу в пепельницу, опять начал смотреть документы.

– Дмитрий Петрович, – я усилил нажим, – да ведь просто стыдно же за страну! Какие-то датчане суют деньги дяде императора, корежат из-за этого проект крейсера, убирают помещения для динамо-машин, носовой погреб для боезапаса противоминной артиллерии! Кровью ведь заплатим за это! Ну что это за современный корабль, да без электричества? Я быстро глянул чертежи по «Боярину». Все расходы на взятки просто заложены в проект, тут урезали, там отрезали… Это не просто про взятки история – это жизни наших моряков, это будущее нашего флота.

Зуев начал массировать лицо руками. Да, решение предстояло ему тяжелое, и я прекрасно понимал всю его дилемму. На одной чаше весов – привычный порядок вещей, на другой – возможность изменить судьбу страны, но ценой колоссальных рисков.

– Я могу вам твердо обещать, – произнес я, воспользовавшись его молчанием. – Если мы действуем сейчас заедино, я добьюсь для вас должности министра внутренних дел. Покровителей у вас в высших сферах нынче нет, и должность начальника штаба Отдельного корпуса жандармов – это ваш потолок. Вы же это понимаете?

Генерал внимательно на меня уставился. В его взгляде теперь читалась смесь недоверия и болезненного любопытства.

– Прямо по классике – кнут и пряник, – произнес он, слегка усмехнувшись. – И должности обещаете, и на совесть давите. Кто вы, мистер Итон? Возникли как черт из табакерки, кум королю, сват министру… Я тоже навел о вас справки. Три года назад о вас никто не знал! Поднялись на золотой лихорадке, миллионщик, зачем-то тайком приезжали в Россию. И этот ваш Менелик непонятный…

Я понял, что Зуев начал свою игру, пытаясь прощупать меня, оценить мои слабые места. Он не мог тронуть товарища министра, но меня – вполне. Это было вполне в его характере, в его стремлении к контролю. Мне даже стало любопытно, как быстро Зуев догадается запросить бродвейские театры насчет негра-альбиноса, как это сделал начальник прусской полиции… Калеба можно было разоблачить очень быстро – на раз, два, три.

– Одним щелчком пальца сняли Гессе… – продолжал качать головой генерал, явно все еще находясь под впечатлением от недавних событий. – А он служака почище меня был!

– Он мне мешал, – коротко ответил я.

– Влиять на Его Величество? – уточнил Зуев.

– И это тоже. Я просто чувствую, как время утекает для России, словно песок сквозь пальцы. Дядья императора растаскивают страну, в губерниях все кипит из-за крестьянского и земельного вопроса. Нам срочно нужна переселенческая программа, иначе этот социальный пар разорвет Россию. И никто ничего не делает! Министры почивают на лаврах, царь стреляет ворон…

– Революционные вещи говорите, граф! – произнес Зуев, и в его голосе прозвучала едва заметная тревога. Он, конечно, сам понимал всю серьезность положения, но публично озвучивать такие мысли было крайне опасно.

– Я-то говорю, – ответил я, – а кто-то будет делать. Небось, доклады вам поступают – я кивнул на пачки документов, лежавших на столе генерала. – Поднимают головы бомбисты, эсеры какие-то появились, так?

– Все-то вы знаете! – в голосе Зуева прозвучало неподдельное удивление.

– Тут не надо быть академиком, чтобы понять: наш отечественный дикий капитализм вкупе с нерешенным крестьянским вопросом – это питательный бульон для разного рода революционеров. Достаточно съездить на Лиговку в Петербурге. Или на Хитровку в Москве. Увидеть своими глазами, как живет народ, в какой нищете и бесправии.

– И вы там тоже были! Встречались с московскими тузами, этими евреями-банкирами, Морозовыми и другими старообрядцами…

– Я хотел понять – чем живет страна, как ей помочь, – ответил я, не отрицая своих визитов.

– Ну и как? Поняли? – в его голосе прозвучала едва заметная ирония.

– Вчерне. Дмитрий Петрович, решать все-таки что-то придется. Такое предложение делается раз в жизни, и уверяю вас, если вы его не примете, будете жалеть до скончания века. Эта страна, Дмитрий Петрович, стоит куда большего, чем чьи-то личные амбиции или страх перед Великими князьями.

Генерал опять задумался, тяжело повздыхал. Затем, словно приняв окончательное решение, достал из сейфа бутылку Шустовского коньяка и две рюмки. Не спрашивая, налил обе. В сейфе же, как я заметил, оказалась и блюдечка с лимоном – запасливый человек, предусмотрительный. Мы не чокаясь выпили. Коньяк обжег горло, но придал некоторой решимости.

– Ну хорошо, а с практической точки зрения? – спросил Зуев. – Верю, что вы сможете получить разрешение Его Величества. Тем более ему уже докладывали о делишках дяди. Но я не могу представить, чтобы в России судили Великого князя! Это немыслимо, это подорвет все устои.

– И не потребуется, – махнул рукой я. – Ваше дело – все задокументировать, похватать второстепенных фигур, всех этих Тыхновых и прочих пособников. Алексея Александровича же мы просто вышлем из страны без права обратного въезда. Тихо, без лишнего шума. И это станет сильнейшей острасткой для остальных мздоимцев. Они поймут, что неприкосновенных больше нет.

Зуев встал, подошел к окну. Снаружи ревел ветер, метель била в стекло. Я тоже встал.

– Что же… Я в деле, – произнес Зуев, и размашисто перекрестился, словно заключая сделку с самой судьбой.

* * *

Получить разрешение от Николая труда не составило. Провели спиритический сеанс, где дух Александра III, вызванный Менеликом, грозно объявил, что мздоимства в стране слишком много. Имен, конечно, не прозвучало, но я сумел выбить у Государя бумагу «на предъявителя», своего рода охранную грамоту: «Всем ведомствам способствовать в деле…». И уже с ней я явился к Зуеву. Тот почти сразу же распорядился организовать засаду возле кабинета Алексея Александровича в Адмиралтействе.

Ждали мы долго. У Великого князя шел нескончаемый прием, и Тыхнов заявился только под вечер. Высокий, с шикарными бакенбардами чиновник быстро прошел в кабинет, покинул его спустя полчаса. Вышел сияющий, с самодовольной улыбкой на лице. Сработало! Взял Алексей Александрович. Теперь у нас были все необходимые доказательства.

Расталкивая секретарей и делопроизводителей, мы со свидетелями, «мобилизованными» из числа чиновников канцелярии, бросились следом.

– Не двигаться, ОКЖ! – когда надо, Зуев мог рявкнуть так, что дрожали стены. Великий князь, стоявший у письменного стола, выпучил глаза, начал хватать губами воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Двое плечистых жандармов мгновенно прижали Алексея Александровича к стене, а сам генерал, по-хозяйски усевшись за стол, начал выдвигать ящики, методично исследуя их содержимое.

– Что вы себе позволяете⁈ – Великий князь обалдело уставился в объектив фотоаппарата, который внесли в кабинет сотрудники Зуева. Вспышка всех ослепила, я попытался проморгаться. Получилось не сразу.

– Взятки берете⁈ – Зуев вытащил из одного из ящиков увесистый сверток, развернул его на столе. Там лежали пачки сторублевых купюр с Екатериной Великой, аккуратно перевязанных шпагатом. В простонародье – бабки.

– Все видят? – Зуев подозвал ближе свидетелей, и в этот момент еще раз щелкнула вспышка фотоаппарата, запечатлевшая этот исторический момент. В кабинет еще трое жандармов под руки завели бледного, дрожащего Тыхнова. Тот, увидев деньги практически сразу раскололся. Под возмущенные крики Алексея Александровича о провокации и о каре небесной, которая на нас падет сразу после звонка Его величеству, начал рассказывать о взятке датчан.

– Дело ясное – резюмировал Зуев – Уголовное уложение, статья 411-я. Мздоимство. Едем с обыском во дворец Великого князя.

А генерал то красавчик! Поднял разом ставки…

– Граф, я так это не оставлю! – шокированный Алексей Александрович разглядел меня – Господа, подумайте еще раз, все еще можно уладить! Иначе война.

– Уведите! – генерал кивнул жандармам на Великого князя – В штаб его, на допрос.

Сопротивляться Алексей Александрович не стал, задрав голову, прошел мимо нас с проклятиями. Увели и Тыхнова. Тот все пытался упасть в ноги Зуеву, пришлось тащить.

– Фотографии будут готовы через – резюмировал генерал – Протоколы все есть, след денег из банка мы легко проследим, сумма то большая. Датского представителя верфей возьмем сейчас же – он проживает в Гранд Отеле. Уверен, что он тоже запираться не будет. Но что дальше?

– Дальше будет решать Его величество – пожал плечами я – Заканчиваем все и едем в Царское.

– Можно дать утечку в газеты – аккуратно произнес Зуев, наблюдая за мной

– Цензор же не пропустит тираж? – удивился я

– Без имен пропустят, я договорюсь. Есть один цензор мне сильно обязанный.

Я задумался. Если поднимем скандал в прессе – Никсе отступать будет некуда. Уже не замять историю. Но вряд ли он простит подобное. Злопамятный. Нет, тут надо тоньше.

– Оставим на крайний случай. Если и поднимать скандал, то в иностранной прессе.

– Сработаемся – засмеялся Зуев

* * *

Главное было пережить первый шквал бури. А она была сильная – Никса был испуган и слабо представлял, что теперь делать. Он был уверен, что все дядья встанут горой за Алексея Александровича и все мои аргументы про подрыв боеспособности флота прошли мимо сознания помазанника. Но нам банально повезло. Мамаша Николая, вдовствующая императрица, которая легко могла бы нажать на сына гостила в Дании у родственников. Великий князь Владимир Александрович вместе с гвардией усмирял финнов. В столицу резко стартанул другой авторитетный дядя Никсы – Сергей Александрович. Предварительно засыпав племянника гневными телеграммами. Но этого было явно маловато. Особенно, когда в Царское приехали жандармы Зуева с результатами обыска во дворце Алексея Александровича. Они описали и изъяли ошеломительную сумму – пять с половиной миллионов рублей! В ценных бумагах, золоте, векселях… В специальном тайном хранилище стояли сундуки с пачками рублей, британскими фунтами, дойчмарками.

Сумма поразила Николая. Он велел доставить дядю из штаба жандармов в Царское, долго кричал на бледного родственника. Тот пытался оправдываться. Вызвали в кабинет генерала. Но бумаги у Зуева были железобетонные, свидетели тоже – не отопрешься. Показания дал не только Тыхнов, но и датчанин.

– Что мне делать? – прямо спросил Николай меня, выйдя из кабинета перекурить. Я сделал знак Артуру, чтобы он нас оставил, плотно закрыл все двери.

– Секретным указом реквизировать всю собственность, банковские счета Великого князя, лишить титула и орденов. Вечерним поездом выслать его из страны. Он, кажется, же в Париже любит обитать? Разумеется, с запретом возвращаться. Датчанина и Тыхнова судить закрытым судом по 411-й статье. Если все сделать быстро, скандал не станет публичным. В Морском министерстве взять подписки о неразглашении у всех. Зуев все оформит и жути нагонит – это его работа. Если же затягивать – кто-нибудь проговорится. Обыски и задержание видели чиновники…