Текст книги "Меткий стрелок. Том V (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3

К воротам дворца мы подъехали когда метель уже хорошо так разыгралась. Возле проходной стояли казаки из конвоя ЕИВ, и казалось, бьющий в лицо снег их совсем не беспокоил – папахи надвинут на лоб, взгляды цепкие и настороженные.

Я вышел из саней, велел извозчику ждать. Навстречу двинулся усатый вахмистр. Он поприветствовал меня, заглянул в экипаж:

– Ваши литеры, господа? – произнес он, его голос был низким, почти бас.

– Я граф ди Сан-Ансельмо, личный советник Его Императорского Величества. А это, – я указал на Артура, – мой шурин, которого Государь назначил своим новым личным секретарем. И мой помощник, мистер Картер. Все мы направляемся к Его Величеству.

Казак достал из-за отворота шинели бумаги, пошевелил губами, читая. Было видно, что дается ему это с трудом.

– В списках их нет.

Я почувствовал, как внутри меня медленно поднимается волна раздражения. Вот уж чего я не ожидал, так это такой бюрократической подляны. Уж флигель-адъютант Орлов, который вчера еще рассыпался в любезностях, должен был все предусмотреть.

– Как это нет? – удивился я, стараясь говорить максимально спокойно. – На мое имя есть, а на моих помощников – нет?

Вахмистр остался невозмутим. Его взгляд скользнул по Артуру, затем по Картеру, затем вернулся ко мне. В его глазах читалась неприязнь.

– На вас, ваше сиятельство, литера имеется, – произнес он. – В списках вы есть. А вот на этих господ – нет. И впускать их на территорию дворца без должного разрешения не имею права. Таков приказ генерал-лейтенанта Гессе.

Мое раздражение медленно перерастало в гнев. Гессе! Вот кто стоял за этой мелкой пакостью. Похоже, вчерашняя стычка не прошла даром.

– Так внесите! – уже более резко произнес я – Они должны быть в списках!

Вахмистр лишь покачал головой.

– Без приказа Гессе – никак. Можете еще обратиться к нашему начальнику – полковнику Мейендорфу. Он телефонирует Гессе и тот внесет в списки.

Я посмотрел на Артура и Картера. Их лица были напряженными, они пытались понять быструю речь казака. А еще они оба явно понимали, что ситуация накаляется. Что же… Идем ва-банк.

– Я требую немедленно вызвать сюда генерал-лейтенанта Гессе!

Вахмистр, кажется, ожидал подобного развития событий. Он кивнул одному из казаков, который, не теряя ни секунды, бросился бежать в сторону караулки. Там судя по проводу, явно был телефон. Мы же остались стоять посреди дороги, под холодным ветром, который пронизывал до костей. Время тянулось мучительно медленно.

Наконец, вдалеке показалась высокая, грузная фигура Гессе. Он шел быстрым, решительным шагом, его генеральский мундир развевался на ветру, а лицо было натуральной безжизненной маской. Рядом с ним, словно тень, семенил какой-то офицер. Похоже, Гессе намеревался устроить публичную порку.

– В чем дело, вахмистр? – прорычал Гессе – Что здесь происходит?

– Ваше превосходительство! Вот господин граф, – вахмистр указал на сани – требует пропустить этих господ без литеры.

– Всего лишь внести в списки – поправил я казака

Гессе перевел взгляд на меня, его глаза, до этого холодные, теперь горели откровенной ненавистью.

– О, граф! – произнес он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между издевкой и презрением. – Вы опять устраиваете цирк? Эти новые шарлатаны, – он указал на Артура и Картера, – не пройдут во дворец без особого разрешения Его Величества. И нечего тут…

– Какие шарлатаны⁈ – перебил я его. – Вы оскорбляете моих людей! И меня!

– Ох, неужели вы намекаете на дуэль⁈ Я почитал про вас справку из министерства. Ганфайтер с Дикого Запада, да?

– Я не стыжусь своего прошлого. Прошел в жизни такие испытания, которые никаким кабинетным крысам и не снились!

Гессе побледнел. Прямо я его не оскорбил, тому были свидетели. Но вызвать он меня вполне мог. Повод я дал – можно задать вопрос, уточнить, кто имеется в виду. Но тогда бы оружие выбирал тоже я. И видит бог, на саблях я с ним драться бы не стал – только стреляться.

Генерал решил не идти на принцип:

– Разрешение могут дать только в канцелярии двора. И сильно сомневаюсь, что его дадут.

Что же… Гессе решил перевести конфликт в бюрократическую плоскость. Так даже лучше.

– Ждите здесь, – я повернулся к Артуру и Картеру. – Никуда не отлучайтесь, извозчика не отпускайте. Замерзнете.

– Ваше благородие! – заголосил кучер с облучка – Лошадка замерзнет, холод то какой!

– Если такая нужда – поколебавшись, произнес вахмистр – Можем в караулку погреться пустить

– Не положено. Это против правил и устава! – отрезал Гессе

– Попоной накроешь – я кинул мужичку рубль, тот ловко его поймал, довольно улыбнулся в бороду.

Я развернулся и, не оглядываясь, направился к дворцу. Гессе, кажется, не ожидал такого поворота. Его рот приоткрылся, но он не произнес ни слова. Он видел, что я иду ва-банк, и, кажется, не знал, что теперь делать.

* * *

Я шел по длинным, гулким коридорам, и каждый мой шаг отдавался эхом в этой величественной тишине. Гнев кипел во мне, но я старался сохранять внешнее спокойствие. Мне нужна была холодная голова, чтобы довести свою игру до конца. Я прошел мимо нескольких лакеев, которые, завидев меня, тут же вытягивались во фрунт. Никто не посмел мне преградить путь.

Дверь комнаты Калеба была приоткрыта. Он сидел на кровати, держа в руках толстую книгу, листал ее без интереса.

– О, граф! Наконец то… А я тут уже заскучал. Лакеи таращатся на меня, как на обезьяну в зоосаду, служанки пугаются, одна даже в обморок упала, когда я с ней столкнулся в коридоре.

– Калеб! Сейчас не до этого. Немедленно собирайте вещи. Все. И одевайтесь в свой балахон.

Медиум удивленно поднял на меня глаза.

– Что случилось, Итон?

– Произошло, – коротко ответил я. – Мы уезжаем из Царского Села.

Он не задал больше вопросов. Лишь медленно кивнул, его лицо стало сосредоточенным. Вставав с кровати, Калеб начал быстро собирать свои немногочисленные вещи. Я, в свою очередь, помог ему накинуть балахон, поправил золотой анк на груди. Все должно быть сделано максимально театрально. Сходил к себе в комнату, тоже упаковал чемодан. Что же… Это будет либо наш бенефис, либо финальная сцена.

Как только Калеб был готов, мы вдвоем направились к Палисандровой гостиной. Я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение, но я был готов. Ставки были невероятно высоки.

Лакеи с поклоном открыли двери гостинной, я смело зашел внутрь. Калеб за мной.

Царское семейство пило кофе.

Наши фигуры, внезапно появившиеся на пороге, заставили всех вздрогнуть. Николай, сидевший за столом, с чашкой в руке, отложил газету, спросил:

– Почему вы в верхней одежде, граф⁇ Что случилось?

Черногорские княгини, Стана и Милица, сидевшие напротив императрицы, тоже замерли, их глаза широко распахнулись.

Я шагнул вперед, Калеб, словно тень, следовал за мной. Мой голос прозвучал громко, заполняя гостиную:

– Мы пришли попрощаться с Вашим Императорским Величеством. Спасибо за гостеприимство, нам пора ехать.

– Куда⁇

– Туда, где н оскорбляют Менелика Светлого и не подвергают сомнению его дар.

Мои слова были словно удар хлыста для присутствующих. Первым резко поднялась на ноги Аликс, за ней Николай. Встали и черногорки.

– Кто вас посмел оскорбить⁈ – воскликнул император, его голос был полон гнева. – Кто посмел оскорбить моего гостя⁈

– Комендант дворца и начальник дворцовой полиции – Гессе, – произнес я, глядя Николаю прямо в глаза. – Только что, в присутствии свидетелей, он назвал меня и Менелика шарлатанами. Он отказался пропустить моих помощников, одного из которых вы вчера изволили назначить своим секретарем, на территорию дворца, аргументируя это тем, что на них нет литеры. Мы не можем терпеть подобное обращение!

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Николай стоял, его лицо было пунцовым от гнева, а руки сжаты в кулаки. Он посмотрел на бледную Аликс, затем на черногорок, затем снова на меня.

– Я сейчас же все решу! – царь резко развернулся и вышел из гостиной, оставив нас стоять в растерянности.

Но долго она не продлилась. Нас окружили женщины, Стана взяла меня за руку, потащила к креслу. Аликс позвонила в звоночек, вызвала лакеев. Те мгновенно появились в гостинной, приняли нашу верхнюю одежду. Тут же сервировали дополнительные чашки, приборы.

Пока нам разливали кофе, сливки, я, не упуская момента, рассказал ей о скандале у ворот. Расписал во всех деталях, как несчастные Артур и Картер сейчас стоят на морозе… Реакция опять была мгновенная.

– Немедленно вызовите дежурного флигель-адъютанта! – приказала она дворецкому. – Пусть он немедленно выдаст литеры всем, кто находился с графом ди Сан-Ансельмо в экипаже, и доставит их сюда! И поторопитесь!

Тот бросился выполнять приказ.

Аликс присела рядом со мной, в ее глазах была мольба:

– Граф, – произнесла она, ее голос дрожал – Это какое-то недоразумение. Я уверена, все разрешится. Не стоит… не стоит покидать нас. Мы так нуждаемся в помощи Менелика!

Императрица положила руку на живот словно советуясь с ребенком внутри. Жалко, Аликс, но надо усилить.

Я медленно покачал головой, ее слова не могли меня переубедить.

– Это не может быть недоразумением, Ваше Величество, – произнес я, стараясь придать своему голосу максимально твердый тон. – Потому что господин Гессе оскорблял Менелика в подобной манере уже не первый раз. Он явно недоволен его присутствием при дворе. Не думаю, что он изменит свое отношение.

Аликс сглотнула, ее взгляд скользнул по Менелику, который сидел в кресле, отрешенно глядя в пространство, словно он уже был далеко от этого мира, от этих интриг. Ее плечи поникли, в глазах появились слезы. Милица поднялась, подала ей платок. Черногорки обе, наперебой начали убеждать меня, что не стоит так волноваться, все решится наилучшим образом.

И действительно, не прошло и получаса, как вернулся Николай. Его лицо было бледным, но в глазах горел холодный, решительный огонь. Рядом с ним шел поникший Гессе. Его обычно надменное лицо было еще более бледным, а руки подрагивали. Он явно был сломлен.

– Граф, – произнес Николай – Генерал вам хочет что-то сказать.

Гессе, глядя в пол, тихо пробормотал извинения. Они были глубочайшими и меня даже попросили не принимать все близко к сердцу, передать сожаления Менелику. Что я тут же сделал, поболтав с Калебом на суахили:

– Быстро же ты сломал этого генерала… Как бы его сейчас удар не хватил.

– Выдюжит. Он крепкий.

Тем временем, Гессе, поклонившись, деревянным шагом вышел прочь. А Николай нам сообщил, что генерал подал прошение об отставке, которое он тут же удовлетворил.

Я, признаться, поразился этой скорости, с которой все произошло. Мой план сработал безупречно. И я даже не успел насладиться этим моментом.

Попивая кофе, мне вдруг стало немного стыдно за такое публичное унижение человека. Но это чувство быстро прошло – к нам привели Артура и Картера. Начались новые поклоны, представления.

Николай, заядлый англофил, был рад поболтать на языке Туманного Альбиона с шурином, дамы насели на Картера, который сразу рассмешил их смешными каламбурами на русском.

* * *

Уже вечером я решил дожать ситуацию. Мой путь лежал к кабинету заместителя начальника Дворцовой полиции, подполковнику Ипполиту Викентьевичу Храповицкому. Отставка Гессе открывала прореху в системе, которую требовалось немедленно заполнить. И заполнить так, чтобы новая фигура была полностью лояльна мне.

Коридоры на этом этаже, где располагались служебные помещения, были более скромными, чем парадные залы, но все равно несли печать имперского величия. Деревянные панели на стенах, скрипучий, натертый мастикой паркет – все это создавало атмосферу не парадной власти, а будничной, кропотливой работы. Или, в случае Храповицкого, будничной борьбы с собственными слабостями.

В голове я прокручивал информацию, собранную Волковым. Сорок два года. Православный, из обедневшей дворянской семьи. Карьера – результат протекции, а не таланта. И, самое главное, страсть к карточным играм, приведшая к долгам в двадцать две тысячи рублей, обеспеченным векселями. Двадцать две тысячи… Большая сумма. Для подполковника дворцовой полиции, чье жалование не покрывало даже процентов по займам, это был приговор.

Без стука, я открыл дверь и шагнул внутрь. Кабинет был довольно просторным, но выглядел слегка запущенным. Письменный стол из темного дерева был завален бумагами, на одном из стульев громоздилась стопка каких-то папок, на полке за книгами виднелась не до конца припрятанная бутылка, судя по форме, коньяка, и стакан. Воздух был спёртым, с легким запахом табака.

За столом сидел сам Храповицкий. Да… не орел.Толстый, одышливый мужчина, чье лицо было одутловатым, с красными прожилками на носу. Вид такой, словно он только что закончил плотный обед или провел бессонную ночь. А скорее всего принял на грудь. Глаза, маленькие и глубоко посаженные, метались по сторонам. Он был одет в форму, но воротник был расстегнут, а мундир сидел на нем неряшливо. При виде меня он попытался встать, но его движения были медленными и неуклюжими.

– Ваше сиятельство… – почтительно пробормотал он,– Чем обязан?

Храповицкий явно нервничал, и это играло мне на руку. Слухи о сегодняшних событиях, должно быть, уже докатились и до его ушей. Гессе был его начальником, и его падение не могло не вызвать у Храповицкого тревоги за собственное будущее.

Я сел напротив, положил на стол папку. Развязал завязки.

– Подполковник, у нас с вами будет… конфиденциальный разговор.

Храповицкий осторожно опустился на стул, его взгляд не отрывался от моего лица. Я раскрыл папку, внутри лежали векселя, которые Волков скупал весь день на бирже. Их только что привез курьер.

– Ипполит Викентьевич, – начал я, медленно, с расстановкой. – Сегодня был… насыщенный день для Дворцовой полиции. Генерал Гессе, ваш непосредственный начальник, подал прошение об отставке. По собственному желанию, разумеется. Его Величество его удовлетворил.

Храповицкий сглотнул, его бегающие глаза еще быстрее забегали по комнате, словно ища поддержку в стопках бумаг.

– В сложившейся ситуации, подполковник, у вас есть… два пути. Оба они приведут к значительным изменениям в вашей жизни и карьере.

Храповицкий уставился на папку, затем на меня. И снова на папку. На его лице появилось паническая гримаса.

– Путь первый, – продолжил я, слегка наклонившись вперед. – В отставку. Точно так же, как и ваш начальник. Причем, не просто в отставку, а с позором, в долговую тюрьму.

Я слегка подтолкнул папку к нему по столу. Храповицкий дрожащими пальцами взял стопку векселей, перелистнул долговые бумаги. Его лицо посерело, капли пота выступили на лбу, стекая по вискам.

– Это… это… – он задохнулся, не в силах произнести ни слова.

– Это ваши векселя, подполковник, – спокойно закончил я за него. – Все, что вы успели раздать за время своей… плодотворной игры. Мои люди купили их у биржевых маклеров. Кстати, с большим дисконтом. Не верят в вас ваши кредиторы! Что поделать…

Храповицкий закрыл глаза, словно пытаясь отстраниться от реальности. Его рука, державшая векселя, задрожала. Момент был выбран идеально. Человек сломлен.

– А теперь, – я дал ему минуту, чтобы осознать всю глубину своей беды, а затем вернул его в реальность, – путь второй. Стать начальником дворцовой полиции. Вместо Гессе.

Глаза Храповицкого распахнулись. Он резко посмотрел на меня, не до конца веря своим ушам. Надежда, тонкая, как ниточка, мелькнула в его взгляде. Но затем снова сменилась недоверием.

– Начальником… я? – прошептал он, его голос был хриплым.

– Назначим уже сегодня – я позволил себе легкую, едва заметную улыбку.

Я достал из другой папки, лежащей на столе, еще один документ. Это был проект указа о назначении Храповицкого на должность начальника Дворцовой полиции. Аккуратно отпечатанный, с местом для подписи Государя. Первый документ, подготовленный Артуром в качестве секретаря. Символ новой эпохи, которая наступала во дворце.

– Но, разумеется, мне нужен верный и надежный начальник. Вы можете стать таковым?

– А что… что требуется делать?

– Докладывать о всех важных событиях во дворце. Закрывать глаза на некоторые вещи. Еще пара мелочей.

Храповицкий посмотрел на проект указа, промокнул лоб платком.

– Разумеется, – продолжил я, уточняя условия, – у этого пути есть свои нюансы. Вы берете в товарищи моего помощника, мистера Картера. Он будет вашим… заместителем по особым поручениям. Часть агентов во дворце должна быть заменена на моих людей. В дальнейшем вы выполняете все мои указания. И, разумеется, мы с вами будем жить долго и дружно.

Я сделал паузу, давая ему возможность переварить информацию. Это была не просто сделка, это был полный контроль. Он должен был понять это. И принять.

– Так какой путь вы выбираете, подполковник? – мой голос вновь стал твердым, не терпящим возражений. Я смотрел ему прямо в глаза.

Храповицкий не колебался ни секунды. Лицо его расплылось в маслянистой улыбке.

– Второй! – выдохнул он, чуть ли не подпрыгнув на стуле. – Я выбираю второй, ваше сиятельство!

– Отлично, – я кивнул. Все шло точно по расчету. – Ваши векселя пока полежат у меня. Как гарантия вашей верности. Договорились?

Я забрал папку со стола, демонстративно помахал ей:

– Готовьте распоряжение о назначении Картера вашим товарищем. А также новое штатное расписание под моих людей. На десять человек.

– Но… они же иностранные подданные? – заерзал Храповиций

– Думаю, вы как-то сможете это уладить – я заглянул в папку, еще раз перелистнул векселя – ведь сможете?

– Разумеется! Я все устрою.

Глава 4

Ноябрьское утро, началось с привычной петербургской серости, слякоти и пронизывающего ветра с Балтики. В Царском началась оттепель – снег частично растаял, пошла капель с сосулек. Ненавижу эти питерские качели – то холодно, то слякотно. Негатива добавил Артур, который уже с утра разыскал меня за завтраком, начал нашептывать:

– Дядя Итон, к заутреней в дворцовую церковь приехали архимандрит Феофан и митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний. Почти сразу принялись выговаривать Его Величеству за увлечение спиритизмом, назвали сеансы Менелика сатанизмом.

Я выругался про себя. Этого следовало ожидать. Невозможно представить, чтобы Церковь оставила ситуацию в Царском без внимания. Иерархи всегда пытались влиять на Николая, подсовывали ему разных юродивых, а потом и Распутина. Тот правда, очень скоро пошел вразнос и забыл своих покровителей… Я быстро закончил завтрак, поспешил в храм.

Церковь Екатерининского дворца, небольшая, но изысканная, с золочёным иконостасом и росписями на сводах, встретила меня тишиной. Служба, судя по всему, уже закончилась. В воздухе витал тонкий аромат ладана, смешанный с запахом старого воска. У самого входа на паперть, на крыльце, я увидел Николая. Он стоял лицом к двум высоким фигурам, облачённым в черные рясы. Все трое выглядели на удивление спокойными, даже умиротворёнными, словно только что разрешили какой-то важный спор или пришли к общему согласию. Никакой конфронтации, никакого гнева. Это удивило меня.

Архимандрит Феофан, с его длинной, тонкой фигурой, напоминал аскета. Его лицо, изборождённое морщинами, было бледным, с тонкими, почти прозрачными губами. Глаза, глубоко посаженные, смотрели проницательно, седая борода, ухоженная и аккуратная, ниспадала до груди, а наперсный крест на его рясе тускло поблескивал в утреннем свете. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний, напротив, был мужчиной более плотного телосложения. Можно сказать толстый. Пузико так точно было. Его я опознал по панагие на груди и посоху. Его лицо, округлое и румяное, выражало благодушие, но в то же время в его взгляде читалась властность, привычка к командованию. Чёрная, густая борода с проседью, была широкой, но аккуратно подстриженной. Следит за собой.

– Ваше Императорское Величество, – я поклонился, стараясь не нарушать их беседы. – Прошу прощения за вторжение.

Николай, заметив меня, слегка улыбнулся. Его лицо, до этого серьёзное, стало чуть светлее. Он кивнул, показывая, что моё появление вполне уместно и даже ожидаемо. Архимандрит Феофан и митрополит Антоний повернулись, их взгляды, до этого устремлённые на императора, теперь были прикованы ко мне. И нельзя сказать, что они были доброжелательными.

– Граф, – произнёс Николай, – вы как раз вовремя. Познакомьтесь. Митрополит Санкт-Петербургский Антоний и архимандрит Феофан. Наши с супругой духовные пастыри. А это, владыки, граф ди Сан-Ансельмо. Мой новый советник. И, как вы знаете, спутник господина Менелика, о котором мы говорили только что.

Феофан лишь слегка кивнул, а вот Антоний, едва услышав имя Менелика, мгновенно преобразился. Его лицо, до этого благодушное, потемнело, глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Благодушие слетело, уступив место неприкрытому гневу.

– Так вот кто привёз нам эту мерзость! – начал выговаривать мне митрополит, его голос был низким и басистым, словно раскат грома. – Сатанизм богопротивный! Эти ваши спиритические сеансы – это не что иное, как общение с бесами, прямое нарушение Божьих заповедей! Разве не сказано в Писании: «Не обращайтесь к вызывающим мёртвых и к волшебникам, не доводите себя до осквернения от них. Я Господь, Бог ваш»? Вы, граф, толкаете благочестивейшего государя и его семью в объятия тьмы, в лапы дьявола! Грех это!

Под конец, его голос, до этого низкий, почти звенел от негодования. Феофан, стоявший рядом, лишь тяжело вздохнул, его взгляд был устремлён в сторону, словно он не желал быть свидетелем этой сцены. Николай, до этого державшийся спокойно, заметно обеспокоился. Он попытался умиротворить разгневанного иерарха, сгладить острые углы.

– Владыка, – начал царь, его голос был мягким, но в нём чувствовалась неловкость, – Прошу вас, не горячитесь. Граф ди Сан-Ансельмо – человек верующий, и господин Менелик… его дар, возможно, просто не до конца понят.

– Непонят⁈ – Антоний резко повернулся к Николаю, его лицо пылало. – Разве не ясно сказано в Писании, что это мерзость в глазах Господа? Разве не ясно, что всякое общение с духами – это путь к погибели, к вечному проклятию? Вы, государь, забываете о своей святой обязанности – хранить чистоту веры, ограждать паству от соблазнов и ересей!

Напряжение нарастало. Митрополит, кажется, совсем забыл о присутствии императора, теперь его гнев был направлен на меня. Мне нужно было действовать, и действовать быстро, срезая его аргументы, используя его же оружие.

– Ваше Высокопреосвященство, – произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но в то же время твёрдо. – Вы цитируете Писание, и это похвально. Но не забываете ли вы, что в той же Библии есть примеры общения с духами, которые не только не осуждались, но и приводили к важным, пророческим откровениям? Разве не сказано в Первой книге Царств, что царь Саул, будучи в отчаянии, обратился к волшебнице из Аэндора, чтобы вызвать дух пророка Самуила?

Антоний, до этого пылавший гневом, внезапно замолк. Его глаза, суженные от негодования, расширились, а губы приоткрылись. Он, кажется, не ожидал такого ответа, такого прямого вызова, основанного на священных текстах.

– И дух Самуила явился, – продолжил я, не давая ему опомниться, – и подтвердил пророчество о передаче Израильского царства Давиду. Неужели вы отрицаете догматы Библии, Ваше Высокопреосвященство? Неужели вы ставите под сомнение подлинность Священного Писания, заявляя, что дух Самуила был лишь бесом, явившимся Саулу? Это же ересь, владыка, это отступление от основ нашей веры!

– Вы, граф, слабо разбираетесь в теологических вопросах. Старый Завет был отменен Новым.

– Не отменен, а дополнен. Иначе отменены и заповеди?

Мы принялись спорить, Феофан, до этого лишь наблюдавший за происходящим, теперь с лёгкой, едва заметной усмешкой посмотрел на Антония, затем на меня. Похоже он наслаждался всем этим представлением. Он тут явно самый хитрый, накрутил Антония, притащил его в Царское…

Наш спор, впрочем, долго не продлился. Антоний, махнул на меня рукой, перекрестил царя и отправился к своему экипажу, что уже ждал возле церкви.

Николай, почувствовав, что ситуация разрешается, облегченно вздохнул:

– Что ж, архимандрит, – произнёс он, обращаясь к Феофану – Полагаю, нам всем есть о чём подумать. Благодарю вас за утреннюю службу. Прошу прощения, граф, но мне пора, жду вас в полдень на совещание по финскому вопросу.

Император красиво слился и тут же отправился к свите, стоявшей внизу крыльца. Мне осталось только кланяться вслед.

Феофан, напротив, выглядел на удивление спокойным, даже с оттенком весёлости в глазах. Он уходить не торопился.

– Ваше… – я замялся, не зная, как обращаться к архимандриту

– Высокопреподобие, – пришел мне на помощь Феофан – Но можно по-простому, батюшка.

– Отлично. Если вы не возражаете, я бы предложил вам прогуляться по парку Царского Села. Воздух свеж, да и небольшой снежок начал идти. Это поможет немного освежиться после столь жаркого спора.

Феофан, кажется, ожидал такого предложения. Что еще больше подняло его рейтинг в моих глазах.

– Что ж, граф. Полагаю, это будет полезно. Наш спаситель тоже гулял по Гефсиманского саду.

Мы с архимандритом спустились по ступеням, вышли на аллею. Небольшой, лёгкий снежок медленно, почти бесшумно падал на землю, укрывая дорожки тонким, искрящимся ковром. Воздух был прохладным, чистым, напоённым запахом мокрого дерева и свежести. Деревья, голые и безлистные, стояли, словно графические рисунки, их ветви, покрытые тонким слоем инея, казались хрупкими и изящными. Вдали виднелись очертания павильонов, беседок, мостов, укрытых снежной дымкой. Быстро же закончилась оттепель…

Мы шли молча, наши шаги мягко шуршали по свежему снегу.

– Вы кажется, из староверов? – первым начал прощупывающий разговор Феофан

– Во крещении. В дальнейшем, полагал разделение церквей ошибкой, доставшейся нам от пращуров. Не думаю, что Иисус, гуляя по Гефсиманского саду, замысливал подобное. Как сказано в Библии, «все верующие одним Духом крестились в одно тело». Одно!

– Бог попускает наши грехи, раскольники сами впали в ереси, свободной волей – возразил Феофан

– Даже если так, то церковь допускает отпущение грехов и возвращение заблудших в лоно

– Это так.

Архимандрит покивал, с любопытством поглядывая на меня.

– Ваше Высокопреподобие, – теперь уже в атаку пошел я, – полагаю, нам с вами не стоит воевать за влияние на Государя и его семью. Это ни к чему хорошему не приведёт. Мне кажется, будет гораздо плодотворнее, если мы станем друзьями.

Феофан остановился, повернулся ко мне, его взгляд был прямым, пытливым. Он не произнёс ни слова, лишь внимательно слушал.

– Я прекрасно понимаю, что вы, как духовный пастырь, заботитесь о чистоте веры, о спасении душ. И это похвально. Но мир меняется. Меняется очень быстро. И Церковь, чтобы сохранить свой авторитет, своё влияние, должна меняться вместе с ним. Сейчас же государственный статус, её тесная связь с властью, очень сильно вредит её авторитету.

Архимандрит нахмурился. Мои слова, похоже, затронули его за живое.

– Что вы имеете в виду, граф? – произнёс он, в голосе появилась скрытая угроза. – Разве поддержка государства не является благом для Церкви? Разве не Государь, помазанник Божий, является её защитником и покровителем?

– Я имею в виду, владыка, что очень скоро Церковь будут критиковать вся интеллигенция, вся образованная часть общества. И критика будет очень острой, очень болезненной. Вон, Лев Николаевич Толстой сейчас пишет свой новый роман «Воскресение». По слухам, он там пройдётся по Церкви и её традициям освящать все государственные мерзости.

Феофан в удивлении покачал головой. Толстой был фигурой огромного авторитета, и его критика могла нанести Церкви колоссальный урон. Эта информация, похоже, застала его врасплох.

– Когда он выйдет? Как называется?

– Воскресение. Думаю, в следующем году, – ответил я. – И, уверен, будет фурор. Роман всколыхнёт всю Россию, заставит людей задуматься о роли Церкви в обществе, о её истинном предназначении.

– Откуда у вас такие сведения?

– Вы же не верите в то, что духи могут помогать? – вопросом на вопрос ответил я

– Даже так⁇

– Да! Для церкви грядут тяжелые времена.

– Совсем недавно я слышал нечто подобное от настоятеля Андреевского собора в Кронштадте отца Иоанна…

Ого! А про Иоанна Кронштадтского я и запамятовал. А это очень авторитетный человек в церкви. И полезный для меня. Надо будет с ним познакомиться.

Феофан тяжело вздохнул. Его лицо теперь выражало глубокую озабоченность. Он, кажется, понимал всю серьёзность ситуации.

– Что же делать, граф? – спросил он

– Есть один путь, владыка, – произнёс я, понижая голос. – Путь к обновлению, к возрождению истинной духовной силы Церкви. Что вы думаете насчёт патриаршества? Если я поспособствую отделению Церкви от государства и восстановлению престола патриарха, мы сможем жить в мире? Сможем работать вместе на благо страны?

Феофан вновь остановился. Он внимательно посмотрел на меня, его глаза, до этого полные тревоги, теперь выражали глубокие размышления. Идея восстановления патриаршества, отделения Церкви от государства – это была слишком большая морковка, чтобы её можно было просто так отвергнуть. Она сулила Церкви не просто возвращение утраченного авторитета, но и невиданную ранее свободу, независимость от светской власти, возможность самостоятельно определять свою судьбу. И, кажется, Феофан понимал, что такие расклады бывают раз в сто лет. Ими не разбрасываются.

– Я… я должен подумать об этом, граф, – произнёс он наконец. – Это очень серьёзное предложение. Очень. Надо посоветоваться с его Высокопреосвященством.

О, да! Антоний тоже оценит мое предложение. И вряд ли станет противится – ведь он первый кандидат в патриархи. Эту морковку можно очень долго будет использовать.

* * *

Прогулка по парку взбодрила меня. Я, казалось, физически ощущал, как шестерёнки истории начинают потрескивая и кряхта вращаться в новом направлении.

Зайдя в свой кабинет, я быстро составил шифрограмму в банк Новый Орегон. Оказалось, что у Великого княжества Финляндского на бирже обращались собственные облигации. Да, да, не только своя валюта, но и долговые бумаги. Я решил подзаработать на ситуации и предлагал Дэвису сыграть в короткую, в расчете, что как только введут войска и отменят автономию – бонды рухнут в цене. Я был уверен, что министерство финансов империи их выкупит или покроет о номиналу, и это была первая тема для моего знакомства с Витте. Ведь заработать можно в оба конца. Сначала продать в короткую, потом на объявлении властей можно будет заработать в длинную. А значит, и поделиться заработанным с Сергеем Юльевичем – деньги он любит. И это будет первый мостик между нами.