Текст книги "Меткий стрелок. Том V (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

На следующее утро утренние газеты, все без исключения – от солидных «Ведомостей» до броских «Биржевых вестей» – вышли с аршинными заголовками, написанными крупным, жирным шрифтом. «Русский Икар в небесах!» – кричало одно. «Человек покорил небо!» – вторил другое. «Эпоха великих открытий: первый полет 'Русского Авиона!» – торжествовало третье. Страницы были испещрены фотографиями: размытое, но узнаваемое изображение самолета, зависшего в воздухе над Волковым полем, мой собственный силуэт в кабине, трибуна с ликующими зрителями. Это было не просто событие, это была сенсация мирового масштаба, оглушительная победа, которая, я чувствовал, изменит не только Россию, но и весь мир.

Я сидел в своем кабинете в Мало-Михайловском дворце, листая свежие газеты. Каждый заголовок, каждая фотография вызывали у меня глубокое удовлетворение. Пресса, этот мощнейший рупор общественного мнения, теперь работала на меня, создавая образ не просто изобретателя, царского фаворита, но и нового героя, способного бросить вызов самой природе. Это было то, чего я добивался: внимания, и, самое главное, – веры в мою способности творить чудеса.

– Ваше сиятельство, новые телеграммы! – в кабинет зашел Ждан, которого я переманил из Царского Села. Он оказался смышленым, верным, не поддался на посулы, которые ему обещали разные интересанты покопаться в моей личной жизни. В руках Ждан держал поднос.

Телеграммы приходили отовсюду: из Парижа и Лондона, из Берлина и Вены, из Рима и Вашингтона. Все европейские дворы, словно сорвавшись с цепи, наперебой поздравляли Его Императорское Величество с успехом, выражая свой восторг и восхищение. И везде я стоял в копии. Разумеется, каждое поздравление сопровождалось весьма прозрачным намеком, а то и прямым приглашением продемонстрировать «Русский Авион» в их столицах. Короли, императоры, президенты – все хотели увидеть чудо, прикоснуться к новой эпохе, которая, я чувствовал, уже стояла на пороге. Впору составлять целый график визитов.

Не успел я прикинуть приблизительный маршрут, как заявился мой старый знакомый – немецкий посол Фридрих фон Пурталес.

– Граф, – произнес он, и в его голосе прозвучало неприкрытое восхищение, – мои искренние поздравления! Это… это был невероятный триумф! Все утро провел на прямом проводе с Берлином. Его Величество был бы счастлив, счастлив, если бы вы смогли продемонстрировать ваш «Русский Авион». Я также уполномочен за значительную сумму купить чертежи летательного аппарата.

Вот же… слов нет. Шпарит открытым текстом!

– Да, да, понимаю – тут же спохватился посол – Вы и так неограниченны в средствах, но возможно мы можем оказать вам взаимовыгодные услуги? Я знаю, что вы собираетесь открывать банк в Германии. В Берлине уже были ваши представители…

Не-ет… На старье ты меня не купишь. Эта сделка была по переводу средств Романовых, а за Авион, конструкцию которого все-равно не спрячешь, я попрошу дополнительно.

– Карл Цейс

– Простите, что?

– Хочу долю в оптическом заводе Карла Цейса

– Он же умер…

– Зато его дети в Веймаре продолжают дело отца.

В России просто беда с качественной оптикой. А любая война – это бинокли для офицеров, прицелы для полевых и корабельных пушек…

– А если они не продают доли? Это же семейный бизнес…

– Господин посол, насколько сильно кайзер хочет устроить первый демонстрационный полет Авиона в Европе?

Подействовало. Фридрих покивал, черкнул что-то себе в записной книжке. После чего обещал связаться с Берлином и вернуться ко мне обратно.

Не успел фон Пурталес откланяться, как в дверях показался посол Австро-Венгрии. А за ним потянулись посланники Англии, Франции и даже Бельгии. Всем им от меня было надо одно, а я хотел от них разного. В Бельгии была сильная химическая отрасль, представленная предприятиями концерна Сольвей. Они производили ударные пороховые взрыватели на основе гипса и гремучей ртути. При этому Сольвей уже был акционирован, ему требовалось финансирование и меня тут же заверили, что в Брюсселе будут рады получить столь крупного международного инвестора. Тем более фаворита царя Николая.

Во Франции меня интересовали пороховые фабрики Дюпон. Я изъявил желание купить технологии производства нитроглицерина, а также красок, кислот и красителей. Тут вообще вырисовывалась интересная синергия с автомобильным бизнесом Форда. Строительство завода в Детройте уже заканчивалось, скоро наше совместное предприятие должно было выпустить первую легковушку. И потребуется очень много влагостойкой краски. Французский посол пообещал поспособствовать нужным встречам в Париже, убежал обмениваться телеграммами с Елисейским дворцом.

От австрияков потребовал устроить встречу с представителями Шкоды. А также выразил интерес к покупке спиртовых и сахарных заводов.

Закинул удочки и в Англии. Там меня интересовали телеграфные и коммуникационные компании, а также Данлоп, без чьих технологий производства шин также не обойдется ни один автомобиль. Но самое главное – это Хайрем Максим. С достопочтенным сэром Чарльзом Скоттом – английским послом в Санкт-Петербурге – состоялась совсем откровенная беседа. И авиационная была лишь фоном в ней. Британский посол – рыжий каланча с длинными бакенбардами – оказался очень умным и хитрым собеседником. Все знал, во всех веяниях Царского Села отлично ориентировался, видимо навел обо мне подробные справки.

– Зачем нам усиливать Россию пулеметами? – сходу поинтересовался посланник, когда я показал ему телеграмму от Хайрема Максима. Американец уже давно натурализовался на островах, врос корнями в британскую элиту. И очень, очень интересовался самолетами. Да так, что пытался построить собственный – гигантский четырёхплан с паровым двигателем, который должен был взлетать с железнодорожной колеи. Машина имела 5 поддерживающих плоскостей и была снабжена двумя паровыми машинами по 150 л. с. работавших на два двухлопастных винта. Этот монстр весом в 2,5 тонны при испытаниях в 1894 году в Бексли рухнул на крыло сразу после отрыва от земли. Слава богу, никто не пострадал.

Разумеется, Максим, как только узнал о вчерашнем полете, прислал огромную телеграмму с различными предложениями о сотрудничестве. Изобретатель готов был тут же выехать в Россию, просил поделиться чертежами… А я тут же положил глаз на его знаменитые пулеметы, производство которых так до сих пор и не было локализовано в Туле. Хотя все договоренности были достигнуты еще при Александре III.

– А зачем тогда мне делиться с вами нашим летательным аппаратом? – вопросом на вопрос ответил я британцу. Тот сразу заскучал. Данлоп, телеграфные технологии, англичане были готовы на многое. Но не на пулеметы. Потому как пожалуй, единственные пока понимали, какая за ними стоит сила в будущих военных конфликтах. И контролировали все через фирму Виккерс, которой Максим продал все права на свое изобретение.

– Фотографии Авиона опубликованы – пожал плечами посол – Наши инженеры быстро все скопируют.

– Права на закрылки, рули высоты должным образом запатентованы – улыбнулся я – Да, вы можете пойти на нарушение привилегий. Но тогда не обижайтесь, если в Туле начнется производство автоматических Виккерсов без лицензии. Их конструкция тоже не является секретом.

Скотт задумался. Логика «лучше торговать, чем воевать» ему была понятна.

– Я должен запросить инструкции в Лондоне – посол тяжело вздохнул. Ситуация ему не нравилась. Но и решать будет не он.

– У вас пара дней. Иначе я обращусь к Гочкису. Мой визит во Францию уже запланирован.

Англичанин откланялся, а я потер руки. И ведь никто не отказал! Почти все послы били копытом, некоторые даже просили устроить частный полет на Волковом поле – видимо, получили соответствующие инструкции из своих министерств. Я серьезно задумался насчет создания двухместного варианта самолета – все одно придется учить отечественных пилотов, а также парашюта. А это за собой тянуло всю соответствующую инфраструктуру. Вышки, фабрики парашютного шелка и даже десантные войска – идея то лежит на поверхности…

Все эти приглашения, все эти комплименты – это было, несомненно, приятно, но я понимал: без одобрения Николая я не смогу двинуться с места. А значит, мой путь лежал в Царское Село. Мне предстояло убедить Его Величество, что европейский вояж «Русского Авиона» – это не просто прихоть, а важный шаг в укреплении международного положения России. Ну и заодно попытка купить жизненно важные производства. Придется рассказать помазаннику о консорциуме «Новая Россия».

* * *

Дорога в Царское Село была недолгой. Поля, до этого покрытые снегом, теперь обнажали землю. Там уже копошились крестьяне, которые свозили навоз в пашни. Вдалеке виднелись силуэты деревянных домиков с трубами, из которых поднимались тонкие струйки дыма, смешиваясь с серым, низким небом. Унылая картина, которая, казалось, отражала всю суть России. Бедная крестьянская страна, с редкими вкраплениями роскошной жизни аристократов. Ну ничего, есть шанс все это поправить. Без потрясений, смс и регистраций…

Наконец, мы прибыли в Александровский дворец. Сначала я зашел в покои императрицы. Дверь в Малиновую гостиную была приоткрыта, и я услышал приглушенные голоса, смех, легкое позвякивание. Войдя внутрь, я обнаружил Аликс, сидящую в окружении своих фрейлин. На ее лице, до этого бледном от токсикоза и переживаний, теперь играла легкая улыбка.

А в центре, за небольшим круглым столиком, сидел Менелик. Он был облачен в свой индиговый балахон, с золотым анком на груди, и его глаза, до этого глубокие и таинственные, теперь светились какой-то странной, почти детской непосредственностью. Он что-то говорил, стараясь подбирать слова, и я с удивлением заметил, что его русский, до этого момента лишь набор случайных фраз, теперь стал куда более связным, куда более понятным. Конечно, до совершенства было еще далеко, но он мог изъясняться, используя основные слова и обороты, которые, я чувствовал, ему подсказывала сама императрица. Она, с удивительным терпением, буквально «нянчилась» с ним, обучая языку, словно ребенка.

– … и сердце ваше… оно есть полно тревог… – произнес Менелик, заметил меня в дверях, напрягся – но скоро… скоро все изменится!

Я приложил палец к губам, подмигнул спириту. Тот расслабился.

– … духи говорить, что ребенок появится здоровым!

Императрица, сидевшая напротив, счастливо улыбнулась.

Я прислушался к разговору. И, к моему удивлению, понял, что Калеб вполне умело отвечает на вопросы. Советы его были расплывчатые, можно было трактовать по-разному, но они, тем не менее, приносили утешение, давали надежду, а самое главное, создавали иллюзию пророчества.

Я не стал прерывать эту идиллическую сцену. Мои дела были куда более важными, куда более срочными. Мне предстояло встретиться с Николаем. И с этой мыслью я тихо вышел из гостиной, направляясь к его рабочему кабинету.

В приемной царя меня ждал Артур руки, словно две тени, мелькали над клавиатурой пишущей машинки. Он печатал с такой скоростью, с такой энергией, что, казалось, его машина вот-вот загорится от перегрева. Стопка документов, аккуратно сложенная на краю стола, росла с каждой минутой. Мой шурин, как я убедился, оказался настоящим даром судьбы: быстрый, исполнительный, способный к обучению, уже отлично говорил на русском, даже шутил.

– Дядя Итон, – произнес он, едва я вошел, – вы как раз вовремя. Я только что закончил.

Он протянул мне объемистую папку, перевязанную красной лентой.

– Это… это проект указа о процедуре выборов в Сенат. Мы над ним работали всю ночь.

Я быстро просмотрел. Каждый пункт, каждое слово были здесь выверены, юридически обоснованы, лишены двусмысленности. Это был не просто проект указа, это был фундамент новой России, ее политического устройства.

– Дата выборов… – пробормотал я, читая, – Первое мая. До первого апреля губернаторы должны сформировать избирательные комиссии, списки избирателей… Отлично.

– Кандидаты выдвигаются через объявления в газетах, – продолжил Артур, указывая на один из пунктов, – там же разрешено, после цензуры, публиковать программы. Это позволит нам избежать лишней демагогии и сосредоточиться на конкретных предложениях.

– И самое главное… – Артур понизил голос, его взгляд стал серьезным, – вот этот пункт. По вашей просьбе, его вписали в последний момент. Помимо требований к возрасту, сроку проживания, недвижимости, кандидат должен получить в МВД справку о благонадежности.

Ага, таким способом планируется отсечь часть подозрительных кандидатов, которые смогут пройти предыдущие фильтры.

Я удовлетворенно кивнул. Да, этот пункт был ключевым. Он позволял, используя административный ресурс, контролировать состав Сената, отсекая от него радикальных, нежелательных элементов.

– Отлично, Артур. Составь Зуеву служебную записку – все запросы в МВД на такие справки присылали на согласование в столицу. И разбирались на общем с ним совещании. Без моего одобрения ни одна справка не должна быть выдана.

– Так стоп… – я дошел до последнего пункта указа. В нем был прописан особый порядок регистрации кандидатов в Москве, Санкт-Петербурге и в царстве Польском. Ценза оседлости не было, зато был пункт о том, что претендентов на должность сенатора утверждает канцелярией министерства двора. И об этом мы не договаривались!

– Его Величество лично потребовал включить этот пункт в указ! – пояснил Артур, заметив мое недоумение.

Что же… Узнаем у первоисточника. Я, с папкой в руке, направился к кабинету Николая. И войдя, застал того, с моделькой Авиона в руках. Адер подарил царю уменьшенную копию самолета, в которой сейчас и ковырялся помазанник.

– А, граф… Я как раз хотел вам телефонировать! Меня завалили просьбами о полете. Но я бы и сам не отказался попробовать взлететь. Что думаете?

– Ни в коем случае! Двигатели крайне несовершенны. Трещины, задиры в поршнях… У нас просто беда с топливом. Бензин загрязненный, постоянно идут засоры. Очень прошу подождать хотя бы полгода. Авион 5 будет намного лучше.

Николай явно расстроился моему отказу, он уже настроился поучится пилотажу. Пришлось обнадежить – учиться можно и на земле. Лицо монарха просветлело.

– Ваше Величество, – произнес я, раскрывая папку, – принес вам проект указа о выборах в Сенат. Но тут есть непонятный пункт об особом порядке утверждения кандидатов в Санкт-Петербурге, Москве и в царстве Польском. Куда-то пропал пункт о сроках проживания.

– Да, это я так решил.

Николай встал из-за стола, подошел ко мне вплотную.

– Граф, – произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то новая, задумчивая нотка. – Вот вы… вы так активно участвуете в создании нового государственного устройства. Выборный Сенат – ваше детище. Я подумал… Вам же и контролировать всё там. Так давайте, граф, вы тоже выдвинетесь от Санкт-Петербургской губернии? Что скажете?

Ах вот почему убрали ценз оседлости…

Я замер, мои мысли метались, словно птицы в клетке. Баллотироваться в Сенат? Стать частью этой новой, еще не до конца понятной системы? Это означало бы не просто участие в политике, а полное погружение в нее, принятие на себя еще большей ответственности. Но в то же время… это было бы логичным продолжением всей моей новой жизни. Это была возможность влиять на судьбу страны изнутри, а не только из-за кулис.

Николая с легкой улыбкой следил за мной, похоже заранее зная решение.

– Я согласен, Ваше Величество!

Конец 5-го тома. Начало 6-го уже на АТ!