Текст книги "Меткий стрелок. Том V (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Меткий стрелок. Том V

Глава 1

Ноябрь 1898-го года выдался в Питере слякотным. То снег, то мокрый снег с дождем. И вездесущий холодный ветер с Балтики. За окном несло поземку, я разглядывал пейзаж царскосельского парка. Ну какой пейзаж… Все по Пушкину. Унылая пора, очей очарованье…

– Ваше величество! – я наконец, повернулся к нервно курящему Николаю, тяжело вздохнул. Придется объяснять банальные вещи – Не будет никакой войны, ручаюсь вам. Ни Германия, ни уж тем более Швеция к ней не готовы. А вот у нас есть возможность решить финский вопрос быстро и красиво.

Я чувствовал, как воздух в рабочем кабинете царя, сгустился, превращаясь в нечто осязаемое. Стены, украшенные августейшими портретами Романовых, казалось, наблюдали за нашей беседой с немым укором.

– Представьте, что у вас на теле есть нарыв. – продолжил я, стараясь придать своему голосу максимально спокойный и рассудительный тон. – Он гноится. Его можно сразу вскрыть. А можно ждать, пока он отравит все тело.

Бобриков, до этого неподвижный, как статуя, медленно поднял голову.

– Это вы про Великое княжество Финляндское? – спросил он, его голос был глухим, в нем прозвучала неподдельная тревога. Лицо генерал-губернатора выглядело совершенно растерянным, к моим радикальным предложениям он был явно не готов.

– Именно про него. Сейчас есть уникальная возможность быстро и безболезненно вскрыть нарыв с нелояльной… давайте уже говорить откровенно, губернией. Заранее перекинуть флотом несколько дивизий в Гельсингфорс, дождаться волнений, быстро подавить их.

– И мы получим вторую Польшу – тяжело вздохнул Николай

– Уверен, что не получим. Просто нужно предусмотреть и пряник для финнов. – добавил я, смягчая тон. – Я тут изучил вопрос. Надо срочно начать строить железную дорогу до Гельсингфорса, обещать финнам российское зерно по внутренним ценам. Плюс квоты для финнов в армии и в университетах. Что-то по рыболовству. Кнут и пряник, понимаете? А не полукнут с отменой финской марки и таможни.

Бобриков, напротив, теперь смотрел на меня с каким-то странным, почти болезненным интересом. Ему не хватало смелости, не хватало решимости идти до конца. А мне хватило.

– Если необходимо, я попрошу Менелика помочь нам… с советами высшего порядка. Чтобы была полная определенность в этом сложном вопросе.

Генерал-губернатор ничего не понял, обеспокоенно завертел головой. Николай же резко затушил папиросу в пепельнице, произнес:

– Вельяминов мне доложил, что после вчерашнего сеанса, Менелик чувствует себя плохо, ему противопоказано напряжение.

– Ваше Величество, я не понимаю – Бобриков даже привстал с кресла – О чем идет речь? Или о ком…

– Неважно.

Николай, словно пробудившись от оцепенения, резко встал. Он подошел к красному углу кабинета, где в позолоченных окладах, украшенных драгоценными камнями, сияли лики святых. Начал креститься. На его лице отразилось глубокое благочестие, смешанное с отчаянием. Он явно молился о вразумлении, о том, чтобы Господь указал ему верный путь в этой сложной, запутанной ситуации. Я наблюдал за ним, и внутри меня росло понимание: этот человек, правитель огромной империи, был слаб, суеверен и легко поддавался влиянию, особенно когда речь шла о мистике и пророчествах.

Николай, закончив молиться, повернулся к нам:

– Я не могу принять такое решение один. – произнес он, и в его словах прозвучала неподдельная беспомощность. – Надо советоваться с Великими князьями. Хотя бы с Владимиром Александровичем.

Я улыбнулся. Это был удачный поворот – в финском вопросе была нужна «партия войны», мощная, влиятельная сила, способная поддержать мое решение и продавить его через все придворные интриги и бюрократические преграды. Владимир будет только за – учения на местности для гвардии, ее и перебросим к финнам. Он, как командующий, наверняка жаждал реальных боевых действий, возможности продемонстрировать выучку своих гвардейцев, получить новые ордена. Генерал-адмирал тоже будет за – задействован флот. Эти двое – идеальные союзники, жаждущие славы, денег и влияния. Они будут моей опорой, моим ключом к успеху.

– Так давайте собирать совещание, – согласился я, стараясь придать своему голосу максимально деловой и убедительный тон. – А Германии сейчас не до нас, думаю, сильной реакции не будет. Погрозят пальцем, мы проигнорируем. Англия, после «рейда Джеймсона» готовится к аннексии золотодобывающих районов Южной Африки. Думаю, у них на повестке дня – война с бурами.

От этого заявления Николай впал в новый ступор. Но быстро очнулся.

– Вы уверены⁈

– Да. Так что сейчас, именно сейчас, самый удобный момент. Другого такого не будет.

Мои слова прозвучали в полной тишине, я чувствовал, как они медленно проникают в сознание Николая и Бобрикова, развеивая их опасения, убеждая в правильности выбранного пути.

– Что ж, Николай Иванович, – произнес царь, обращаясь к Бобрикову, – полагаю, ваш доклад нуждается в важных правках. Жду вас завтра на общем совещании, время вам сообщат.

Бледный Бобриков, вытирая пот со лба, поднялся с кресла, поклонился. Аудиенция закончилась.

– Мне надо помолиться – Николай тоже двинулся к двери – На сегодня все.

* * *

Я закрыл за собой массивную дверь кабинета Николая, и гулкий звук её хлопка отозвался эхом не только в коридорах Александровского дворца, но и в моей голове. Прошёл мимо двух гвардейцев, стоявших навытяжку. Ноги, словно чужие, несли меня по длинным, украшенным лепниной коридорам. Каждый шаг давался с трудом, каждый выдох казался непосильным. Картины на стенах, изображавшие торжественные сцены из истории Романовых, казались насмешкой, подчёркивая всю абсурдность положения человека, который, обладая знанием будущего, был вынужден играть по правилам далёкого прошлого.

Я добрался до своего кабинета, толкнул дверь, после чего рухнул в кресло без сил. Глаза сами собой закрылись, но перед внутренним взором с отчётливой, болезненной ясностью пронеслись лица Николая и Бобрикова – бледные, растерянные.

Вот оно – истинное бремя власти. Не громкие слова, не пышные приёмы, не сверкающие мундиры и ордена, не интриги, что плелись в салонах великих княгинь, а тяжелая ответственность за судьбы миллионов. Одним своим решением, одной фразой, брошенной в тонкой игре с императором, я можно сказать спровоцировал будущее восстание. Тысячи финнов будут приговорены к смерти, к изгнанию, к нищете. Их кровь ляжет на мои руки, на мою совесть, на моё, как я сам себя убеждал, благое намерение спасти Россию от куда более страшных перспектив. Но благое ли? Или это лишь самооправдание человека, который играет в Бога, пытаясь изменить ход истории, не задумываясь о цене, которую придётся заплатить? Цена оказалась высокой. Жизни, так легко отданные на алтарь «великих» перемен. Эти слова, эти мысли, терзали меня и я не знал как переключиться. Сходить погулять в парк? Поехать в Питер? Как легко, находясь в безопасности будущего, судить о прошлом, о «правильных» и «неправильных» решениях. И как тяжело, оказавшись внутри этого прошлого, нести всю тяжесть последствий, которые, казалось, должны были быть отдалёнными и абстрактными.

Я вдруг с отчётливой ясностью понял Николая. Понял его «расслабленное» управление, его избегание личных приёмов, его стремление оградиться от реальных проблем страны. Он не был злым или глупым человеком, просто слабым, не готовым к такой ноше. После каждого такого разговора, после каждого решения, которое могло обернуться тысячами смертей, хочется просто идти и тупо стрелять ворон во дворе. Понял и его знаменитые дневники, наполненные легковесной, бессмысленной чушью. Итон Уайт, шериф Юкона, король Клондайка, банкир Уолл-стрит – все эти маски слетели, оставив лишь Андрея Исакова, человека, который, казалось, был обречён повторять свои ошибки, лишь в куда более масштабных декорациях.

Но, как и всегда, была и светлая сторона. Реальность, в которую я погружался, была многогранна, и не всё в ней было окрашено в мрачные тона. Жизнь продолжалась, и её пульс ощущался даже здесь, в этой золочёной клетке. Я повернулся к телеграфному аппарату, стоявшему в углу, на небольшом резном столике. Его ленты, словно змеи, выползли из чрева машины, исписанные мелким шрифтом. Я быстро, жадно просмотрел их. И каждая из них, казалось, несла с собой глоток свежего воздуха, луч надежды, подтверждая, что я не одинок, что мои нити тянутся далеко за пределы этого промозглого Петербурга.

Первая телеграмма – от Кузьмы из Нью-Йорка. Мой сын Джон пошёл на поправку. Врач был ещё раз, и его прогноз теперь был оптимистичным. Заболевших в поместье больше не было, ребенок выздоравливает, уже не температурит даже. И семья Калеба тоже чувствовала себя хорошо. Это было главное. Тяжесть на сердце немного отступила, словно огромный камень, давивший на грудь, вдруг уменьшился в размере.

Вторая телеграмма – от мистера Дэвиса. Кодированное сообщение. Его расшифровка заняло прилично времени, я несколько раз ошибался, переделывал. Подготовка к «английским событиям» шла полным ходом, встреча с Рузвельтом прошла удачно, ему открыт полный кредит. Дэвис верил, что политик победит на выборах губернатора, предлагал несколько заманчивых и перспективных начинаний в связи с этим – можно получить земли штата под застройку, еще ряд проектов. Улыбка сама собой тронула мои губы. Дэвис – это был настоящий дар судьбы, надёжный, самостоятельный, ответственный управляющий. И я платил ему высокую зарплату, надеясь, что она станет лучшей гарантией его честности, лучшей мотивацией к дальнейшим успехам.

Третья и четвертые телеграммы – от Волкова и от Артура. Они оба, тоже кодом, сообщали, что приедут в Царское Село завтра утром. Это означало, что пора готовиться к важной встрече. Нужно было обсудить первые шаги в Петербурге, скоординировать действия, распределить роли. Артур, несмотря на свой юношеский пыл, оказался на редкость способным и энергичным – я надеялся, что на должности секретаря Николая он полностью закроет мне вопросы текущего контроля за царем. Я буду в курсе графика встреч, состоявшихся аудиенций, корреспонденции. Для Волкова у меня тоже была важная задачка, но я не знал, согласится он или нет. Требовалось пообщаться.

Пятая телеграмма – от французского изобретателя Клемана Одера. Конструкторские работы по Авион 4 шли по плану. Центроплан уже готов, ждут доставку двигателей. Фундамент цехов заложен, идет внутренняя отделка. Клеман благодарил за своевременное финансирование и выполнение всех обязательств. Обещал отчитываться ежемесячно. Это было отлично. Моя «птица», этот будущий самолёт, медленно, но, верно, начинал обретать форму. А с ним – и будущее мировой авиации, которое я так надеялся принести в Россию.

Финальная телеграмма была от Генри Форда. Строительство завода «Русмобиль» в Детройте тоже шло по графику. Средства в совместное предприятие со стороны банка «Новый Орегон» поступили, но была одна проблема: другие партнёры, те самые, что так легко согласились на долю в будущем процветании, не внесли свои патенты в совместное предприятие. Селден почему-то тянул, а это значило, что на него надо было нажать.

Я нахмурился. Вот оно – вечная история с партнёрами, которые хотят получать прибыль, не вкладывая. Это было не просто неприятно, это было опасно, поскольку могло замедлить весь процесс, вызвать нежелательные задержки, а время, как я чувствовал, было на исходе – гонка за массовый автомобиль уже началась. Бенц, Пежо, Татра… Сколько их еще будет. Я тут же взял карандаш, набросал себе памятку: «Через Дэвиса – нажать на партнёров „Русмобиля“. Заставить их выполнять все обязательства. Если потребуется – подавать в суд, не жалея ни сил, ни средств». И тут же, не откладывая, нацарапал короткие телеграммы с напоминаниями каждому из них. Пусть знают, что с Итоном Уайтом шутки плохи, что я не буду терпеть подобного отношения к своим проектам, к своим идеям, к своему времени.

Отложив карандаш, я глубоко вздохнул. Телеграммы принесли не только новости, но и новое ощущение цели. Я был нужен. Мои планы, мои идеи, мои деньги – всё это было частью чего-то большего, чем просто личное благосостояние. Это была игра, в которой на кону стояло будущее огромной страны, её экономика, её место в мире, её способность выжить в грядущих потрясениях. И я, несмотря на всю тяжесть лежащей на мне ответственности, несмотря на моральные дилеммы, был готов двигаться дальше.

Глава 2

На следующее утро, едва бледный ноябрьский свет просочился сквозь занавески спальни, я проснулся с чувством какой-то смутной тревоги. В Царском Селе еще царила предутренняя тишина, лишь за окном изредка доносился скрип полозьев по замерзшей земле и ржание лошадей. Голова слегка гудела после вчерашнего напряженного дня, насыщенного разговорами, интригами, и осознанием масштаба той игры, в которую я ввязался. Я откинул тяжелое одеяло, почувствовал прохладу в воздухе и понял – спать дольше не стоит. Быстро привел себя в порядок, оделся, выбрав простой, но добротный костюм из английского твида – никаких лишних украшений кроме золотых часов на цепочка.

Моя цель на сегодня была совершенно понятной – встретится с Волковым, Картером, забрать с собой Артура. Если бы я задержался в дворцовых покоях, меня бы немедленно припрягли к какому-нибудь званому завтраку или аудиенции, где пришлось бы вести длинные беседы, отвечать на одни и те же вопросы. А мне это было совершенно не нужно. Именно поэтому, я решил побыстрее сбежать в город. Перекусить можно и в трактире.

Выйдя из своих покоев, я тихо прикрыл за собой дверь. В коридоре не было ни души – лишь приглушённый скрип паркета под моими шагами нарушал торжественную тишину. Я бесшумно спустился по широкой мраморной лестнице, миновал Палисандровую гостиную. За ней – еще несколько пустых залов, залитых бледным, утренним светом. Никто мне не препятствовал – ни лакеи, ни гвардейцы, ни вездесущие дворцовые полицейские. Мой новый статус «личного советника» давал мне некую неприкосновенность, позволяя свободно перемещаться по дворцу, не привлекая лишнего внимания. Все уже знали, кто я, и предпочитали не связываться – лишь кланялись, отводя глаза.

Я вышел из дворца, глубоко вдохнул холодный, пронизывающий воздух. Царское Село встретило меня утренним туманом, который медленно полз по аллеям парка, окутывая деревья, статуи и беседки в молочную пелену. Дорожки, покрытые тонкой коркой льда, хрустели под ногами, а листья, до этого прибитые мокрым снегом, теперь блестели, словно покрытые бриллиантовой крошкой. Вдали, сквозь туман, проступали силуэт главного дворца Царского Села – Екатерининского – его колонны и купола казались призрачными, нереальными.

Я миновал КПП на воротаз, пошёл по широким, мощеным улицам, стараясь впитать в себя эту особую атмосферу. Будущий «Пушкин» – это не просто город, это символ, живая иллюстрация к имперской роскоши и власти. По обеим сторонам улиц выстроились элегантные особняки аристократии, их фасады, отделанные лепниной и барельефами, казались неприступными. Высокие кованые ограды, увенчанные острыми пиками, скрывали за собой пышные сады, теперь уже опустевшие, но все еще хранящие следы летнего великолепия.

На улицах уже кипела жизнь. Дворники, в тулупах и валенках, методично убирали снег, их лопаты скребли по мостовой, издавая монотонный, убаюкивающий звук. Из печных труб домов поднимались тонкие струйки дыма, смешиваясь с туманом, и в воздухе витал терпкий запах березовых поленьев. Мимо проезжали сани, запряженные парами рысистых лошадей, их бубенцы звенели, нарушая утреннюю тишину. Навстречу попадались лакеи и горничные, спешившие по своим делам – кто с корзинами, кто с пакетами, их лица были сосредоточенными, они внимательно смотрели под ноги.

Я заметил, как из-за угла вывернула элегантная пролётка, запряженная тройкой вороных. На высоких сиденьях, укутанные в меха, сидели две барышни – их лица, румяные от мороза, были обрамлены пушистыми соболями. Девушки с любопытством посмотрели на меня, я изобразил небольшой полупоклон, приподнял цилиндр. Навстречу проследовал конный патруль – четверо гвардейцев в мундирах и шинелях, их шлемы с орлами сияли в бледном свете, а сабли, прикреплённые к поясам, позвякивали в такт шагам лошадей. Царское Село, как я понял, было просто забито разными военными.

Пока я шел, поднялась небольшая метель. Тут то я и понял, что в пальто, даже в моём добротном твидовом, долго не походишь. Русская зима впереди. Мне нужно было что-то по-настоящему тёплое, что-то, что смогло бы противостоять этому морозу. И не только мне, но и Калебу, который теперь должен был выдерживать испытания русской стужи.

Как по наитию, мой взгляд упал на вывеску: «Готовое платье. Меха и шляпы». Надпись, выведенная золотыми буквами, обещала тепло и роскошь. Я направился к лавке, чувствуя, как внутри меня зарождается приятное предвкушение. В конце концов, покупка – это всегда небольшой праздник, особенно когда она связана с практической необходимостью.

Внутри магазин оказался просторным и уютным. Воздух, тёплый и наполненный запахом дорогого сукна, кожи и меха, окутал меня, словно мягкое одеяло. По стенам, на манекенах, висели шубы – собольи, норковые, лисьи, их мех блестел, переливаясь в свете газовых рожков, создавая ощущение роскоши и изобилия. В одном углу, на невысоких постаментах, были разложены шляпы и шапки– из бобра, куницы, каракуля. Хозяин лавки, невысокий, полный мужчина с аккуратной бородкой и цепким, оценивающим взглядом, тут же выскочил навстречу. Его руки были сложены на животе, а на лице расползлась улыбка.

– Чем могу быть полезен, ваша светлость? – произнес он, его голос был елейным, но в то же время в нём чувствовалась деловая хватка. – У нас лучший товар в Петербурге, прямо из Парижа и Вены!

– Хочу соболью шубу, – ответил я, указывая на одну из самых дорогих моделей. – И бобровую шапку.

Хозяин, кажется, даже подпрыгнул от радости. Он быстро, ловкими движениями снял шубу с манекена. Она была длинной, до самых лодыжек, из тёмно-бурого соболя, с густым, блестящим мехом, а подкладка – из тонкого китайского шёлка, прошитого золотой нитью. Я примерил её. Она оказалась удивительно лёгкой, но в то же время невероятно тёплой. Мех ласкал кожу, создавая ощущение комфорта и роскоши.

– Тысяча восемьсот рублей, ваша светлость! – произнес хозяин, его глаза горели. – Лучше не найдете

Ничего себе цены! Небольшое имение можно купить за такие деньги.

– Чек принимаешь?

– Разумеется. Только протелефонирую сначала в банк.

Затем он подобрал шапку – из тёмно-коричневого бобра, пушистую, мягкую, идеально сидящую на голове.

– Сто пятьдесят рублей, – добавил он. – Защитит от любого мороза!

Ладно, денег будет дальше много, можно и шикануть. Будем считать, это не расходами, а инвестицией, которая подчеркнет мой статус. В России внешний вид, особенно зимой, играет не последнюю роль.

Затем, я подумал о Калебе. Мне нужно было, чтобы он выглядел соответствующе, чтобы его образ был безупречен во всех деталях. И не только для «царского спектакля», но и для реальной жизни в русской зиме. Он был мне нужен живым и здоровым.

– А теперь, – произнес я, обращаясь к хозяину лавки, – дай такую же шубу и шапку для мужчины примерно моего роста и размеров.

Хозяин, кажется, чуть не упал в обморок. В его голове, я уверен, уже крутились мысли о невообразимой прибыли – за день сделал годовой оборот.

– За все три семьсот! – воскликнул он, его голос был хриплым. – Это с особой скидкой. Исключительно для вашей светлости!

Я достал чековую книжку, заполнил сумму, расписался. Хозяин побежал звонить в банк. И уже через пять минут счастливый явился обратно.

– Доставить это в Александровский дворец, – произнес я, вручая ему визитку. – Графу ди Сан-Ансельмо.

Хозяин лавки посмотрел на карточку, его лицо выражало смесь благоговения и полнейшего изумления. Он явно не ожидал, что его покупатель – не просто богатый иностранец, а человек, живущий в самом сердце императорской резиденции.

– Разумеется, ваша светлость! Будет исполнено в лучшем виде!

* * *

Я вышел из лавки, чувствуя легкое удовлетворение. Шоппинг – это всегда приятно.

Едва я ступил на улицу, меня охватило странное, неприятное ощущение. Словно легкий укол в спину, словно невидимая нить, привязавшаяся ко мне. Я замедлил шаг, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ничего. Но чувство оставалось. Я оглянулся. У дверей лавки, застыв в непринужденной позе, стоял мужчина с тростью. Невысокий, с неприметным лицом, одетый в серое, ничем не примечательное пальто. Он, словно невзначай, поправлял шляпу.

Я притворился, что просто прогуливаюсь, медленно, не спеша. Зашел в одну лавку, в другую. Проверился через витрину, не оглядываясь. Тут то я и понял – меня ведут. Профессионально. Увидел еще одного «невзрачного», что пас меня с другой стороны улицы. Конечно, Гессе. Кто же еще?

Ладно, господин начальник дворцовой полиции, посмотрим, кто кого. Сдавать Волкова мне нельзя. Значит, надо оборвать слежку.

Впереди, на перекрестке, я увидел конку. Резко ускорил шаг. Старый, громоздкий вагон, запряженный парой выносливых лошадей, ехал раскачиваясь по рельсам, издавая глухие, скрежещущие звуки. Это был мой шанс.

Я рванул вперед. Вдалеке, на повороте, я увидел, как мой преследователь тоже ускоряет шаг. Второй тоже. Тут я прыгнул на ступеньки, хватаясь за поручень. Резкий толчок, и я чуть не потерял равновесие. Но удержался. Пронесло!

– Господин хороший! – из глубины вагона на меня надвинулся усатый кондуктор – Что же вы творите? Не по правилам!

Я глянул в окно. Шпики бежали следом, постепенно отставая. Наконец, махнули рукой, пошли шагом.

– Держи – я протянул кондуктору серебряный рубль – Рот на замок, понял?

– А я ничего не видел! – тут же отреагировал усатый принимая деньги.

Конка, с глухим стуком, набирала скорость, унося меня прочь.

* * *

Я сошел с конки рядом с трактиром «Медвежий Угол». Название, выведенное старославянской вязью, было простым и запоминающимся. Он был приземистым, деревянным, с тяжелыми, дубовыми дверями, украшенными коваными петлями. Из окон, занавешенных плотными шторами, лился теплый, желтоватый свет, а в воздухе витал густой, аппетитный запах жареного мяса, капусты пива. Над входом висела вывеска с изображением бурого медведя, держащего в лапах кружку. Видно было, что трактир – не для зажравшейся аристократии, а для людей простых, но знающих толк в хорошей еде и питье.

Я толкнул дверь, и меня окутал вихрь запахов, звуков и тепла. Внутри было шумно и многолюдно. Высокие, массивные столы из тёмного дерева, отполированные до блеска, были плотно расставлены по периметру, а вокруг них сидели люди – купцы сюртуках, солдаты в расстегнутых мундирах, мужики в поддёвках. Они громко разговаривали, смеялись, пили пиво из больших оловянных кружек, ели горячие пироги. Воздух был плотным от табачного дыма.

В центре зала, за длинной дубовой стойкой, стоял толстый трактирщик, его лицо было красным, а руки – быстрыми и ловкими. Он ловко разливал пенный напиток из бочки, наливал водку из штофов, принимал заказы, его голос был низким и громогласным.

Я оглядел зал. В дальнем углу, за массивным столом, сидели Артур и Картер. Они уже ждали меня, их лица были сосредоточенными. И рядом с ними, за отдельным столиком, сидел Волков. Он был один, его взгляд скользнул по мне. Знал, кивнул. Отлично. Все на месте.

– Чего-с изволите? – ко мне подскочил бойкий половой в фартуке

– Отдельные кабинет есть?

– Как не быть!

– Проводи

Мне выделили отдельный кабинет за шторкой, приняли обильный заказ – жаркое, картошку, пива, капусты… Сначала я позвал к себе Волкова.

– Как доехали, ваше сиятельство? Вся столица гудит! – «пинкертон» выпил пива, вытер пену с губ

– И еще больше загудит. Принес?

Волков выложил на стол портфель. В нем было с десяток папок.

Всю осень агентство собирало для меня информацию по высшим должностным лицами империи. И теперь я собирался ей воспользоваться. Нашел папку про дворцовую полицию, быстро просмотрел документы по Гессе. На него «пинкертонам» накопать ничего не получилось. Служака, понятная карьера, не подкопаешься. А вот его заместитель… Подполковник Храповицкий, Ипполит Викентьевич. Православный, сорок два года. Классический случай постепенной деградации чиновника среднего ранга вследствие непреодолимой страсти к азартным играм. Происходя из обедневшей дворянской семьи Орловской губернии, он сделал относительно удачную карьеру благодаря протекции и полезным связям, установленным в ранние годы службы. Назначение на ответственную должность в Дворцовой полиции в 1894 году стало писком его формальной карьеры, открывая доступ к самым влиятельным кругам столицы.

Однако именно близость к блеску и роскоши императорского двора, контрастировавшая с его скромным жалованием, стала для Храповицкого роковой. Примерно с 1896 года он регулярно посещает закрытые карточные собрания в Английском клубе и на частных квартирах, где игра ведётся на крупные суммы. По имеющимся сведениям, накопил долгов на двадцать две тысячи рублей, раздав кучу векселей во время неудачных партий.

– Вот кто мне нужен. Срочно – потыкал я карандашом в досье – Где обращаются его векселя?

Волков вчитался в бумаги, поморщил лоб:

– У биржевых маклеров.

– Срочно езжай на Троицкую площадь, на биржу. Скупай все, что найдешь – я выписал Волкову чек на всю сумму – Получишь дисконт, можешь забрать разницу себе в качестве премии.

«Пинкертон» расплылся в улыбке. Небось, векселя этого Храповицкого шли по половине номинала. Волков может заработать кучу денег. Ничего, заслужил. Хорошая мотивация для сотрудников – великая вещь. Горы потом свернут.

– Все, что удастся сегодня скупить, курьером срочно мне, в запечатанном пакете во дворец. Справишься?

– Не бином Ньютона – пожал плечами Волков – Какие еще задания будут?

– Сообщи Полякову, что я приехал в столицу – я написал «пинкертону» адрес на бумажке

– Это московскому банкиру?

– Ему. Не хочу пока светить свои связи через телеграф Царского Села.

Волков, забрав портфель с бумагами, ушел. А я позвал Артура и Картера. Они уже заправились пивом, были благодушны, довольны жизнью.

– Все, закончилась ваш вольный выпас – по-английски огорошил я американцев – Собирайтесь, поедем во дворец. Вы мне оба там нужны.

Я рассказал про должность секретаря при царе Артуру, чем поразил его до глубины души.

– Я⁉ Служить его Его Величеству⁇

– Тебе даже класный чин дадут – усмехнулся я – Мне нужен верный человек рядом с Николаем. Потом ты умеешь печатать на машинке, стенаграфировать…

– По-английски! Я еле-еле пишу по-русски. У меня ужасный акцент, никто не понимает.

– Научишься – отмахнулся я – Николай отлично говорит по-английски, можно сказать англофил. Очень любит все британское. Сработаетесь.

– А мне что делать? – поинтересовался Картер

– Для тебя будет более трудная задача. Позже расскажу.

Прода уже скоро! Не забудьте поставить 5-й том в библиотеку! Спасибо.