Текст книги "Дар выживания (СИ)"

Автор книги: Алексей Серебренников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 3. Восстановление.

О том, сколько прошло времени с момента, как я потерял сознание, мне поведала медсестра. Когда я пришёл в себя, она сидела на краешке кровати и, тревожно вглядываясь в моё лицо, гладила мою ладонь.

– Позавчера ночью ты снова стоял в шаге от смерти, – уставшим голосом проговорила девушка, на этот раз на "ты", будто сама себе разрешив стать чуточку ближе, при этом став и чуть строже, как учитель в школе, но я почувствовал и нечто сродни облегчению. – Не делай так больше. Тебе ещё рано вставать.

В ответ я лишь промычал что-то нечленораздельное.

Девушка, наверное, решила, что это вопрос и продолжила:

– Тебя нашли у окна… Успели… Сердце остановилось…

Я промолчал. Зато, вопреки прогнозам, у меня вышло почти невозможное. Дни после этого случая полетели, как сумасшедшие. Мама приходила ежедневно. Несинский со своей светлоголовой братвой соответственно тоже. И конечно, Лиза. Да, я наконец узнал имя своей сиделки. Я даже был больше, чем уверен, что она сидит со мной и в свои выходные. Затем зачастили представители правоохранительных органов, опера, следаки прокуратуры и прочие причастные. Их визиты очень утомляли, да и смысла я в них не видел, ведь события той ночи напрочь покинули мою голову. Впрочем, следователь из областной прокуратуры, ведущий моё дело, заверил, что ввиду сложившейся обстановки и обилия свидетелей, мои показания, в общем, и не нужны. Но это их работа, отрабатывать каждого. Судебный процесс идёт полным ходом, скоро суд, тем ребятам, лечащимся в лазарете СИЗО, грозят крупные сроки. Рядом всё время маячили пиджаки из ФСБ, поэтому каждый причастный к моему делу понимал, что никакие связи агрессоров не спасут. Хотя высокопоставленная родня одного из нападавших пыталась дёргать за ниточки. К тому же угрозы сыпались и в адреса свидетелей. Определенно, «фейсы» спасали всем нам задницы. Повторюсь ещё раз, не будь за делом такого пристального контроля , исход мог быть иным.

Невзирая на усталость от частых бесед с силовиками, я не прекращал учиться новому. Точнее, восстанавливать ранее приобретённые навыки. В этом мне помогала моя личная, не побоюсь этого слова, медсестра. Она учила меня владеть мобильником, ноутбуком, интернетом и прочей лабудой. Кроме того, мама всё чаще стала говорить о том, что многие хотели бы увидеться со мной. Глупо полагать, что до трагедии я жил затворником без друзей и знакомых. Но Несинский пока не давал разрешение на посещения. Зато, оставшись наедине с принесённым братом ноутбуком, который раньше принадлежал мне, я сумел вспомнить пароли от соцсетей. Не вспомнить даже, они сами всплыли в мозгу. И вот тогда я обалдел. Читал присланные сообщения чуть не до утра, а потом спал до обеда, провалив и встречу со следаком, и работу со спецами Николаича. Общаясь с людьми в соцсетях, я понял, что знакомых у меня хватает, и многие знают о том, что произошло. В основном, на встречах не настаивали. Так, спросили по разу и забыли. Вроде как, ради приличия. Но были и те, кто не унимался. Те, кто в прошлой жизни был ближе других. Я чувствовал это, просто вспомнить не мог. Чтобы никого из них не обидеть, обещал, что вскоре увидимся и подробно изучал переписки, пытаясь если не вспомнить факты, связывающие меня с ними, то хотя бы отложить в голове информацию о каких-то событиях.

Соцсети дают возможность не только общаться на расстоянии, но и получать другую информацию. Например, фотографии и видео с личных страниц. Именно разглядывая фотки, я ощущал, кто в реальной жизни был мне ближе. Так и оказалось, что самым лучшим и единственным моим другом является Андрюха. Просто смотрю фотки и понимаю – это ж братан мой названный. С остальными ощущения были другими. Кстати, переписывался и с девушкой по имени Надя, отношение к которой казалось смешанным. Вроде и привязанности особой нет, но что-то всё равно притягивает. Я и переписки-то никакой не нашёл, хотя фотки казались знакомыми. И это странно. Может, какая-то фигура из прошлого, я не знал. Мы и общались-то сначала по схеме «привет-пока», но писала она мне стабильно по несколько раз в день, а мне не позволяло воспитание молчать в ответ. Я понимал, что Надя – не новый человек в моей жизни, но также чувствовал, что до этого момента мы какое-то время не общались. О причинах, впрочем, не спрашивал. Зачем ворошить былое? Я один хрен ничего не помнил. За дни общения я многое о ней узнал. И жених у неё есть, и спортом занимается, и вообще человек добрый, позитивный. В общем, мы стали общаться довольно близко, стали друзьями, и Надежда всё чаще говорила о том, что неплохо было бы встретиться.

Прошло ещё некоторое время, и следователь объявил, что суд по моему делу окончен, виновные наказаны большими уголовными сроками. К тому же, полетели головы у кого-то в местном ОВД. Не сдавались родственники осужденных до последнего, скреблись с большими суммами в каждый кабинет, но дело под контролем Главка. Справедливость в кои-то веки восторжествовала. Кстати, следак сам рассказал мне, чью дочь я спас от поругания. Оказалось, что родитель её тоже не последний человек в городе. Мне было плевать, если честно. Преступники в тюрьме, девчонка в порядке, я – тоже, если можно так сказать. Но следователь намекнул, что отец спасённой просит аудиенции, а пробиться не может опять же по причине моей временной крыши из ФСБ. Чувствуя, что всё равно придётся принять кучу народа, я попросил Несинского, чтобы не откладывали в долгий ящик, начали пускать ко мне кого-то, кроме родителей. Николаич явился на следующий день хмурый, в сопровождении человека в штатском, но с повадками затаившегося тигра. Среднего роста и комплекции мужчина средних лет в классическом костюме-тройке сел напротив моей кровати. Посмотрел каменным взглядом. Я не зря оперирую словом «средний» так часто. По-другому сказать просто нельзя. Он легко бы растворился в людской массе, до того казался простым и среднестатистическим. Но взгляд его мне не забыть. Вроде тоже ничего особенного, но внутри таился стержень, несгибаемый стержень из опыта и силы. Мужчина скромно представился:

– Смирнов. Евгений Смирнов, – прямо как в одном знаменитом фильме про шпиона. Я кивнул, и гость продолжил простым спокойным голосом. – Олег Николаевич поведал нам о вашей просьбе, но вы должны понимать, что делом занимается Контора, поэтому существует много «нельзя». – Пауза, я снова кивнул, Смирнов вновь продолжил. – Рад, что вы понимаете тонкость ситуации, поэтому озвучу основные запреты. Первое и главное – ни в коем случае не упоминайте о Конторе и заинтересованности в вашем деле Правительства. Второе, нигде и никогда не упоминайте о том, что происходило, и будет происходить с вами с тех пор, как вы познакомились с профессором Несинским. Это строго конфиденциально. Третье, вам придётся подписать некоторые документы после ознакомления. В том числе и подписку о неразглашении. Вам всё понятно?

– Да, – коротко ответил я, пытаясь прочитать в глазах агента ФСБ хоть что-то, но все мои попытки провалились.

– В таком случае, я разрешаю посещения, помимо близких родственников, вашими друзьями. К тому же, если состояние пациента стабилизовано, – он повернул голову в сторону Олега Николаевича, тот кротко моргнул в знак согласия, – вас также могут посетить и другие желающие под чутким контролем Конторы.

– То есть при каждой встрече будет присутствовать сотрудник? – не понял я.

– Нет, только при встречах с посторонними, – поправил меня Смирнов. – Думаю, вы правильно оценили ситуацию и поняли, что не все опасности позади. В случае же с друзьями, доступ которых вы утвердите сами, в палате будет всё время работать аудио– и видеозаписывающая аппаратура. И это не подлежит обсуждению.

– Понял, – выдохнул я. Да уж, попав под колпак ФСБ, я не ожидал такого контроля. Но что поделать.

Смирнов исчез также незаметно, как и появился, а я сразу написал некоторым из своих друзей и знакомых. Но каким-то чудом первым заявился, причём уже через час, отец спасённой мною девушки. Грузный дядя, в дорогущей одежде, судя по виду. Часы золотые, перстень с камнем, цепь на шее толщиной с мизинец. Полный набор. Мужчина должен был вести себя вальяжно и высокомерно, чтобы соответствовать понтам, вложенным в обёртку, но вместо этого он чуть не по-братски кинулся меня обнимать, чем насторожил контролировавшего встречу помощника Смирнова до такой степени, что был мягко отстранен от меня под дулом взявшегося из-под полы агента пистолета. Осознав, что всё не так просто в этом мире, и даже в этом городе есть власть, способная убрать его одним щелчком пальца, мужчина сглотнул подступивший к горлу ком и сел на стул рядом с кроватью. При этом его радость все равно тяжело скрывалась за волнением от присутствия человека с оружием и крайними полномочиями.

– Спасибо тебе, – излучал благодарность отец. – Ты дочь мою спас, а это, сам понимаешь, дорогого стоит.

– Да ладно, любой бы.., – только начал я старую песню, как собеседник меня оборвал, махнув рукой.

– Кому ты рассказываешь, Алексей! В наше время никто бесплатно не пёрнет! Так что не заливай! Ты сделал правильно, и за это я тебя отблагодарю, – массивный дядька выудил из пиджака пухлый конверт, положил его на кровать, рядом с моей рукой. – Вот, держи. Это «на ход ноги». Заведём счёт в банке – кинем, сколько хочешь. Ты знаешь, я в городе что-то значу, и запомни, везде тебе теперь двери открыты.

Я молчал, а что делать? Человек счастлив, что я спас его дочь, благодарит меня. Небось, ещё обидится, если я не приму его благодарности. В общем, распрощались на дружеской ноте. Он мне сунул визитку, сказал, чтоб звонил в любое время дня и ночи, если что-то потребуется. Что ж, его право. Я уже немного освоился в современной жизни и понял, что всё стоит денег. Пока дают, надо брать. Кто его знает, может, через год этот зажравшийся местный князёк обо мне и не вспомнит.

Он ушёл, агент, хмыкнув и мотнув головой в недоумении, вышел следом. Я недолго думая вскрыл конверт. Ворох тысячных купюр, не меньше сотни-полутора. Что ж, и на том спасибо. Надо маме их отдать. Мне они сейчас всё равно не к спеху, а ей после всех моих приключений и её страданий, пригодятся.

Далее по списку должен был быть Андрюха, но чудеса продолжались и перед ним приехала съёмочная группа с местного телевидения. Я не понимал, они что, в фойе больницы всё это время жили? Почему узнали о возможности визита раньше моего лучшего друга? В общем, поспрашивали, особо не кланялись в ножки, да и вообще вели себя слишком вызывающе и совсем мне не понравились, как люди. Пришлось подать знак фсбшнику, чтобы намекнул гостям об окончании визита.

Только после этих ненужных мне в жизни людей стали приходить нужные. Скоба, он же Андрюха, он же Длинный, пришёл первым. Высоченный, по моим меркам, бритый наголо, улыбающийся щербатым ртом, он, возможно, не производил на кого-то впечатления надёжности или воспитанности, или чего там ещё. Но я, лишь увидев его, понял, что надёжней человека на свете нет. Мы проболтали добрых пару часов, прежде чем настала пора процедур и работы с профессором. Общение с близким человеком воодушевило меня, настроило на хороший лад. Несинский остался доволен и советовал звать друзей чаще.

А на следующий день пришла Надя. По сути, это было знакомство, хотя и ежу понятно, что знали мы друг друга давно. Было сказано много тёплых слов, вызвавших взаимную симпатию. При этом всё предельно дружелюбно. Я понял, что мы будем хорошими друзьями и со временем в этом убедился.

Глава 4. На чемоданах.

Полетело время. Я быстро восстанавливался, вопреки ожиданиям врачей. Уже через месяц сносно расхаживал по палате. К сожалению, дальше туалета меня не пускали. Точнее, мне не давали общаться ни с кем, кроме близких, а из больницы и так выходить ещё рано. Именно поэтому я каждый день старался хорошо кушать и делал различные физические упражнения, чтобы быстрее прийти в былую форму, ведь, судя по фоткам в сети, раньше я олицетворял собой мощь и силу, а сейчас на меня из зеркала смотрел скелет. Но настал момент, когда я просто отстранённо задумался о жизни. А зачем вообще это всё? Я ведь больше не стану никогда таким, каким был раньше, до трагедии. Я не вспомню былого, а значит не смогу общаться ни с родителями, ни с друзьями так, как того хотят они. Мне показалась бессмысленной сама цель моего нынешнего существования. Ведь если бы имелись какие-то улучшения в моей странной амнезии, то всё постепенно могло встать на свои места. Но профессор Несинский уже не питал надежд насчёт возвращения памяти к хозяину и меня ими тоже не кормил. Его интересовало совершенно другое – каким образом, забыв всех, забыв то, что и называлось жизнью, я не забыл техническую сторону своего существования. Я уже понял, что учёные неспроста за меня ухватились. Если они поймут алгоритм поведения моего мозга в сложившейся ситуации и смогут его воссоздать у другого человека, то это даст большие возможности в разных сферах. Несинский часто упоминал о лечении психических больных, людей с различными посттравматическими синдромами, но я не дебил, профессор! Там, где ФСБ от лица государства прикрывает своим плащом исследования учёных, всегда пахнет выгодой «оборонки». Ведь воссоздав мой синдром, можно получить идеального шпиона, идеального бойца, который знает лишь цель и никогда не выдаст никакой информации противнику. Он попросту не будет её помнить. Меня же такой расклад не устраивал, мне нужна была моя чёртова заблудшая память! Но её нельзя вернуть, я почти уверен, и оттого на душе так паршиво, что всё своё свободное время я проводил в тяжких думах у окна, натягивая маску неравнодушия перед посетителями.

Моё поведение некоторое время оставалось незамеченным, но был в моём окружении человек, которого я не смог обмануть. И не потому, что он ближе других, а потому, что я сам так к этому человеку привык, что не замечал его. Лиза. Моя медсестра. Она села рядом со мной у окна и принялась расспрашивать. Кстати, Лизы оказалась не из тех, кто вернулся ко мне из моей прошлой жизни, поэтому её я не боялся. Я узнал её именно сейчас, а не когда-то там давно. С Лизой проще, чем с остальными. Поэтому я всё ей рассказал. И ответ, преисполненный чувств, не заставил себя ждать. Девушка произнесла яркую и длинную речь, в её глазах горел огонь. Я не мог не прислушаться. Лиза смогла вселить в меня былую уверенность в завтрашнем дне. Я понял, что жизнь, какова бы она ни была, ценить нужно. Нужно бороться и делать то, что нравится. Жизнь – подарок природы и нельзя ей раскидываться. Я никогда бы не подумал, что можно рассуждать так просто и одновременно так правильно. Причём совсем не ожидал услышать эти слова истины от совсем девчушки, у которой ещё не обсохли на щеках слёзы школьного выпускного. Мне полегчало, я вернулся в русло и отныне больше не хандрил. Благодаря Лизе.

Я рассказал родителям о том, что мне придётся принять предложение Несинского и уехать на некоторое время в Иркутск. Возражений не поступило, особенно учитывая то, что они как никто другой хотели, чтобы память ко мне вернулась. Денежный вопрос тоже грел душу. Происшествие на время выбило всех из колеи, мама взяла отпуск без содержания, отец уже на пенсии, поэтому семья поиздержалась. И вот, наконец, настал день, когда Олег Николаевич объявил мне, что теперь у меня хватит сил на поездку. Стояла уже хмурая осень, часто пробрасывали дожди, листья опали с деревьев, и дело шло к первому снегу. Из больницы меня вывели под конвоем, посадили в джип. Рядом со мной Несинский, рядом с водителем Смирнов. Я не удивился, заметив под приборной панелью водителя прикрученную пластмассовую кобуру с торчащей из неё рукоятью пистолета "Глок". Родителей забрали другой машиной, как и специалистов профессора, которые вообще под охраной добирались до Иркутска на микроавтобусе. Глядя в окно многосильной тачки, прощался с городом, который так и не успел узнать. Серые дома, мало кирпичных зданий, все невысокое и блеклое, прямо как моё существование последние несколько месяцев. Затем вокзал, объявления по громкой связи монотонным голосом уставшей от жизни женщины, странные взгляды сотрудников транспортной полиции. Только с родными попрощался тепло. В остальном, серость и сплошная осень. Смирнов для доставки моего тела и сознания в Иркутск выкупил три купе. В одном ехали я и он, в другом Несинский с помощником Смирнова, который присутствовал на всех встречах с посторонними и фамилию которого я так и не узнал. В третьем находились еще два сотрудника ФСБ.

Когда город остался где-то позади, а за окнами замелькал лес, Смирнов, наконец, расстегнул пиджак, внешне расслабился и развалился на полке.

– Я вам порядком надоел, да? – с ухмылкой спросил я сопровождающего. Он и правда редко от меня отходил, хотя я не совсем понимал такую плотную опеку.

– Нет, это моя работа, – ответил Смирнов не так безлико, как обычно. – Просто можно немного расслабиться.

– Агенты ФСБ умеют расслабляться? – меня разобрал смех.

– А то, – подмигнул мне Смирнов и выудил из своего «походного» чемоданчика бутылку странной формы с тёмно-янтарной жидкостью. Я отчётливо разглядел армянскую бязь и пять звёзд на яркой этикетке. За бутылкой последовали небольшие рюмки, лимон и пепельница с портсигаром. Вот чего не ожидал от Смирнова, так это пойла и курева. Хотя, он тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо, но кто бы мог подумать, что этот кусок металла и камня курит. Я ни разу не почувствовал от него запаха сигарет.

– Вы курите? – брови мои поползли вверх, а оппонент скептически помотал головой.

– Нет, для красоты с собой вожу, – он вынул из красивого, серебряного портсигара с рисунком некое подобие сигары, дёрнул подвижную часть окна вниз и спешно закурил классической бензиновой зажигалкой «Зиппо».

Аромат, поплывший по купе, мне понравился. Пощекотал ноздри и запал в душу. Честно признаюсь, незадолго до отъезда я тоже пристрастился к этому греху. Уж не знаю как именно, но меня начали выпускать на улицу, подышать воздухом, и Андрюха вечно дымил сигаретами. Я решил попробовать и подсел. Правда, друг сообщил мне, что курил я и раньше. В общем, пришлось Андрюхе таскать мне сигареты, а я убегал от врачей на лестницу покурить втихаря. Смирнов и его помощник знали об этом, но ничего страшного в этом не видели, поэтому никто из врачей о моём пристрастии не догадывался. Смирнов посмотрел серьёзным взглядом на мои внутренние метания, прочёл мысли.

– Травись, – он кивнул на портсигар.

Я стеснительно, как пятиклассник при строгом отце, взял одну мини-сигару, помял её пальцами, закурил, наконец. Зараза оказалась крепкой, но чертовски вкусной, если можно употреблять такие эпитеты к табаку. Впрочем, о вкусах не спорят. Крепость табака ударила в голову, я поплыл в буквальном смысле, а Смирнов довольно таращился на меня.

– Ну что, по маленькой, – агент не спрашивал, а просто не оставлял мне выбора.

Пока он раскупоривал бутылку, я успел-таки заметить рукоять пистолета, мелькнувшую подмышкой.

– Предпочитаете ГШ? – спросил я с видом знатока, на что Смирнов довольно хмыкнул. Мол, узнал, зараза.

– Ты знаешь, Алексей, – агент наполнил рюмки до краёв, одну подвинул мне. – Я предпочитаю молчать, пока на работе. Но ты всё-таки не обычная работа. Ты нормальный пацан. Доброе дело сделал, но суть даже не в этом, а в том, что ты при пятикратном преимуществе противника в количестве выжил, победил. Это я ценю. Ценю опыт людей и применяемых ими навыков. Я сопровождал многих, включая первых лиц государства, но мне всегда нравились такие больные на голову, как ты, – я охренел от такой откровенности. – Сам подумай. Насколько надо быть больным, чтобы переть против пятерых вооружённых отморозков с голыми руками? Или самоуверенным? В твоём деле много тёмных пятен, которые не раскрыли даже мне, и меня это с одной стороны бесит. Короче, хватит демагогии. Давай, – он сделал короткое, еле уловимое движение рукой и головой, а на столике уже стояла пустая рюмка. Смирнов же достал откуда-то чёрный складной нож, щёлкнул лезвием и мгновенно порезал лимон, прямо на голом столе. Тут же сжевал одну дольку, довольно зажмурившись.

Не знаю, как он назывался, но коньяк оказался хорош. Насколько я могу судить со своим абсолютно нулевым опытом в пьянках. То есть, наверное или скорее всего, до потери памяти я выпивал, но не помнил этого. Напиток пришёлся мне по вкусу, приятно обжигал рот и внутренности, отдавал орехами и чем-то ещё, расслаблял мышцы и мысли.

Мы не говорили со Смирновым, просто пили и курили. И этого вполне хватало двум взрослым мужикам для взаимопонимания.