Текст книги "ИГОРЬ ВЕЩИЙ. Чертежи для княжества (СИ)"

Автор книги: Алексей Рассказов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10. Укрепляя стены

Приглашение пришло на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить частокол Гнезда. Явился не мальчик-посыльный, а один из старших дружинников Рёрика – Эйнар, суровый детина со шрамом через левый глаз, который сросся в вечную полуулыбку. Он стоял в дверях, отбрасывая на порог длинную тень, и его слова прозвучали не как просьба, а как констатация факта: «Конунг зовет. Сейчас».

Игорь, уже бодрствовавший, просто кивнул. Он ожидал этого. Ратибор, дремавший у очага, метнул на него испуганный взгляд, но Игорь резким жестом велел ему оставаться. Эта встреча была его личным крещением огнем, и являться на нее с оруженосцем значило проявлять слабость.

Дорога до гридницы конунга заняла не больше пяти минут, но каждый шаг отдавался в висках напряженным стуком. Игорь замечал все: как затихали голоса, когда они проходили мимо, как женщины отводили глаза, а мужчины оценивающе щурились. Он был диковинкой, но диковинкой, которой заинтересовался сам Рёрик. Это возводило его в иной статус – из странного чужака в потенциального игрока.

Гридница Рёрика снаружи ничем не отличалась от других крупных срубов – те же мощные бревна, та же крыша, поросшая мхом. Но стоило переступить порог, и различие становилось разительным. Если жилище Хергрира дышало грубой силой и щедростью, пахло пиром, дымом и человеческим потом, то здесь царила строгая, почти спартанская дисциплина. Воздух был чист и прозрачен, пах лишь дымом яблоневых поленьев из очага да воском для полировки дерева. Лавки стояли в идеальном порядке, словно вымеренные по шнуру. Оружие на стенах – топоры, мечи, щиты – висело не для показной роскоши, а как готовый к немедленному применению арсенал: каждый предмет на своем месте, лезвия поблескивали в полумраке. Ни одной лишней вещи. Ни одного случайного звука. Сама тишина здесь казалась иной – напряженной, звенящей, как тетива лука перед выстрелом.

Рёрик сидел в дальнем конце зала, на единственном резном кресле, напоминавшем не столько трон, сколько походное кресло военачальника. Он не пил и не ел. Не листал свитков и не разговаривал с приспешниками. Он просто сидел, положив ладони на подлокотники, и его неподвижность была красноречивее любых слов. Он не просто ждал – он наблюдал, и весь зал был его кабинетом, а предстоящий разговор – экспериментом.

Рядом с ним, отступив на полшага в тень, стоял высокий, худощавый мужчина в темном плаще. Аскольд. Его лицо было аскетичным, почти монашеским, если бы не глаза – пронзительные, холодные, сканирующие все вокруг с безжалостной точностью. Он был не просто советником. Он был живым щитом, фильтром и скальпелем конунга одновременно.

– Подойди, – сказал Рёрик. Его голос был ровным, без привычной варяжской хрипотцы, без приглашения и без открытой угрозы. Он был как поверхность озера в безветренный день – гладкая, но скрывающая неизмеримую глубину.

Игорь подошел, преодолев расстояние по половицам, которые отполированы до зеркального блеска бесчисленными шагами. Он остановился в двух шагах, соблюдая дистанцию, достаточную для уважения, но недостаточную для подобострастия. Он не кланялся. Не опускал глаз. Он стоял, ощущая на себе тяжесть двух пар глаз: одна – как наковальня, медленная и неумолимая, другая – как острие кинжала, готовое найти слабое место.

Рёрик молча изучал его. Секунды растягивались в минуты. Его взгляд скользнул по лицу Игоря, задержался на странном покрое его промасленной куртки, на ботинках с остатками современной резины на подошве, на глазах, в которых не было ни страха, ни вызова, но была спокойная, почти отрешенная готовность. Этот взгляд был тяжелым, физически ощутимым, будто на плечи Игоря ложилась невидимая мантия из свинца.

– Ты – тот, кого зовут ведающим странником, – наконец произнес Рёрик. Это был не вопрос, а констатация, ярлык, который теперь предстояло оправдать или опровергнуть.

– Так меня называют, – нейтрально ответил Игорь, понимая, что любое другое слово – «да» или «я» – было бы уже уступкой.

– Хергрир говорит, ты принес ему новые знания, – продолжил Рёрик, не меняя интонации. – Сталь, что течет, как вода. Механизмы, что облегчают труд. Откуда?

Вопрос прозвучал внезапно, без предисловий, как удар боевого топора – прямой, без замаха, рассчитанный на то, чтобы выбить почву из-под ног. Игорь почувствовал, как под этим двойным прессом – тяжелым взглядом конунга и острым – советника – любая заготовленная ложь покажется жалким лепетом. Но и правда… правда была подобна тому самому пороху, который он тайком собирал, – слишком опасной, чтобы демонстрировать ее без нужды.

– Знания… приходят ко мне, – медленно начал Игорь, чувствуя, как каждое слово приходится вытаскивать из себя, как из застрявшей в болоте повозки. – Я вижу вещь… и понимаю, как ее улучшить. Как сделать сильнее. Прочнее. Быстрее. Я вижу не просто камень или дерево. Я вижу их… потенциал.

Аскольд усмехнулся – коротко, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули в насмешливом гримасе.

– Удобно, – его голос был тихим, но резал слух, как пила по кости. – Боги шепчут на ухо? Или духи? Наши жрецы говорят, что богов нужно ублажать кровью и дарами. А к тебе они сами приходят с дарами?

– Не боги, – парировал Игорь, намеренно игнорируя советника и глядя прямо на Рёрика. Он понимал, где находится источник реальной власти. – Логика. Понимание того, как устроен мир. Почему дует ветер. Почему течет вода. Почему гнется дерево и плавится камень. Я просто… вижу связи, которые другие не замечают. Цепочки причин и следствий. Сложить два камня в арку – и они не упадут. Это не магия. Это знание.

Рёрик не моргнул. Казалось, он даже не дышит.

– И откуда у тебя такое зрение? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не требующая ответа заинтересованность. – Ты не похож на здешних. Одежда, речь… даже то, как ты стоишь. Все иное.

– Я из далеких земель, – это была полуправда, на которую Игорь решился, играя ва-банк. – Очень далеких. Оттуда, где знания ценятся выше золота, а умение строить и создавать – почетнее умения разрушать. Там этому учатся. Я… ученик тех земель. Всего лишь ученик.

– И что привело ученика таких просвещенных земель в наши болота и леса? – вновь вступил Аскольд, его тонкая бровь поползла вверх. – Просвещать дикарей? Нести нам свет своих знаний?

Игорь наконец перевел на него взгляд, встретившись с ним глазами. Взгляд Аскольда был колючим, язвительным.

– Буря. Кораблекрушение. Случай. Называйте как хотите, – Игорь пожал плечами, изображая безразличие, которого не чувствовал. – Судьба не спрашивает наших желаний. Она просто приносит тебя к одним берегам и уносит от других.

– И чего же ты хочешь теперь, оставшись здесь? – Рёрик вернул разговор в нужное ему, единственно важное русло. Его голос вновь стал ровным и неумолимым. – Богатства? Власти? Места при моем столе и миску с моей руки?

Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это был ключевой момент, развилка. Просьба о богатстве выдала бы в нем алчного и мелкого человека. Жажда власти – опасного честолюбца. Оба пути вели в тупик или на плаху. Нужно было найти третий путь. Путь, который был бы и правдой, и ложью, и смиренной просьбой, и дерзкой амбицией.

– Я хочу жить, – тихо, но очень четко сказал Игорь, и в этих словах прозвучала такая первозданная, животная искренность, что даже Аскольд на мгновение замолк. – И… строить.

Рёрик слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к отзвукам этого слова.

– Строить? – переспросил он, давая Игорю возможность продолжить, раскрыть свои карты.

– Да, – Игорь сделал шаг вперед, и его голос набрал силу, в нем зазвучали обертоны страсти, которую он и сам в себе до конца не осознавал. Он говорил не с конунгом, он говорил с самим собой, с тем инженером, который всегда жил в его душе. – Я вижу, как вы живете. Деревья рубите – новые не сажаете. Руды добываете – как придется, слой за слоем, не думая, что будет дальше. Строите – кое-как, на глазок, чтобы просто стояло. Вы сильны. Я видел это. Ваши воины могут горы свернуть. Но сила эта… хрупкая. Она зависит от удачи, от урожая, от того, пройдут ли дожди. Я могу сделать ее прочной. Научить не просто брать у земли, а отдавать ей. Чтобы одно срубленное дерево давало жизнь десяти новым. Чтобы из одной плавки руды получалось не три топора, а десять, и все – одинаково острые и крепкие. Чтобы стены Гнезда стали не просто частоколом, а неприступной крепостью, перед которой остановится любая вражеская рать. Я хочу строить. Нечто большее, чем то, что есть. Нечто долговечное.

Он замолчал, переводя дыхание. Он рискнул, выложив свою самую сокровенную, еще не до конца сформулированную мечту. Мечту не о выживании, а о созидании. О том, чтобы оставить после себя не груду костей, а дело.

Рёрик слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось маской, но в глубине глаз, в этих холодных осколках голубого льда, что-то шевельнулось. Не одобрение. Не отвержение. Чистый, незамутненный, хищный интерес. Он видел перед собой не только человека, но и концепцию. Идею.

– Ты говоришь как правитель, а не как странник или ремесленник, – мягко, но ядовито заметил Аскольд. В его голосе прозвучала легкая, но отчетливая тревога. Этот человек мыслил категориями системы, государства – а такие люди всегда опасны для существующей иерархии.

– Я не правитель, – тут же, почти не давая ему договорить, парировал Игорь. Он повернулся к Аскольду, и в его глазах вспыхнул огонь. – Я инструмент. Молот не правит, он забивает гвозди. Пила не спорит с лесорубом, она пилит. Я – молот. Я – пила. Я – инструмент. Просто покажите мне, куда бить. Что пилить. И вы получите результат, который превзойдет все ваши ожидания.

Он снова повернулся к Рёрику и слегка склонил голову, делая вид покорности, но его поза, расправленные плечи и прямой взгляд кричали об обратном. Он не просил. Он предлагал. И подчеркивал свою полезность, свою инструментальность, стараясь при этом скрыть свое главное оружие – самостоятельность мысли.

Рёрик медленно, с какой-то звериной грацией, поднялся с кресла. Он был на голову ниже Игоря, но, подойдя вплотную, казалось, вырастал до его уровня. Его присутствие было настолько плотным, что вытесняло воздух. От него пахло кожей, холодным металлом и той же яблоневой древесиной.

– Ты – опасный инструмент, странник, – тихо произнес он, и его слова были предназначены только для Игоря. – Молот может забить гвоздь. А может – разбить голову. Хергрир держит тебя на коротком поводке, как диковинного зверя. Но я… я вижу дальше. Ты хочешь строить? Хорошо. Покажи, что можешь построить для *меня*. Укрепи Гнездо. Сделай так, чтобы ни одна вражеская ладья не могла подойти к его стенам без страха. Сделай моих воинов сильнее, их мечи – острее, их доспехи – прочнее. Сделай так, чтобы мое слово здесь звучало громче, чем шепот жрецов в капище. Тогда… тогда мы посмотрим на твое место здесь.

Он повернулся и так же медленно вернулся в свое кресло, откинувшись на спинку. Его фигура снова застыла в прежней позе. Энергия, наполнявшая его секунду назад, исчезла. Разговор был окончен. Приговор вынесен. Был дан шанс.

– Можешь идти, – бросил Аскольд, жестом указывая на дверь.

Игорь кивнул, развернулся и вышел, чувствуя на спине два пристальных взгляда. Он не оборачивался. Он вышел на площадь, залитую теперь уже полным утренним светом, прислонился к шершавой бревенчатой стене и закрыл глаза, глубоко вздохнув. Его руки слегка дрожали, а сердце колотилось где-то в горле, выстукивая лихорадочный ритм. Эта беседа была не просто разговором. Это был первый раунд в гигантской, смертельно опасной игре, ставки в которой были невероятно высоки – его жизнь и будущее, которого еще не было.

Рёрик не поверил его истории, но и не стал добиваться правды. Он был прагматиком. Он увидел в нем угрозу – человека, чьи знания и, главное, образ мыслей могли подорвать установленный порядок, создать новый, неконтролируемый центр влияния. Но он также увидел и фантастическую возможность. Инструмент невиданной силы, который мог перекроить карту всего региона.

Игорь понял главное: чтобы выжить, ему нужно было стать для Рёрика не просто полезным, а *незаменимым*. Таким, чья потеря будет стоить конунгу дороже, чем потенциальный риск. Ему предстояло тонко балансировать на лезвии бритвы, демонстрируя свою ценность, но не угрожая власти конунга, быть умным, но не слишком, сильным, но не опасным.

Он открыл глаза и посмотрел на кипящую жизнью площадь Гнезда. На кузнецов, несущих уголь, на торговок, расставляющих свой скудный товар, на детей, гоняющих по грязи деревянный обруч. Теперь все здесь – и эти люди, и бревна стен, и сама земля под ногами – стали фигурами на гигантской шахматной доске. А он, Игорь Стрельцов, бывший инженер-нефтяник, только что получил от самого Рёрика право сделать свой первый ход. Не в игре за богатство или власть. А в игре с самим будущим. Игра началась.

*** ******

Слова Рёрика – «Укрепи Гнездо» – повисли над Игорем как приговор. Он понимал, что это не просьба, а испытание. Первый экзамен на лояльность и полезность.

Три дня он потратил на рекогносцировку, обходя укрепления по внутреннему периметру, а потом и снаружи, под прицелами любопытных и настороженных взглядов дозорных. Его инженерный ум, привыкший вычислять напряжения и нагрузки, с ходу выявлял слабые места. Частокол выглядел внушительно – лес заостренных бревен, упирающихся в небо. Но это была грубая, примитивная сила. Любой достаточно мотивированный и многочисленный противник мог сосредоточить удар на узком участке и проломить его тараном или просто поджечь. Не было ни единой башни для фланкирующего обстрела, ни передовых заграждений, ни даже элементарного рва. Оборона была линейной и потому – уязвимой.

Он нашел Хергрира на тренировочном плацу – участке утоптанной земли за слободой, где воздух дрожал от звона стали, хриплых криков и тяжелого дыхания. Дружинники, обливаясь потом, рубились на топорах с притупленными лезвиями, метали копья в соломенные мишени, мерялись силой в борцовских схватках. Сам Хергрир, с которого пот лился ручьями, только что победил очередного соперника и с довольным видом вытирал лоб.

– Мне нужны люди, – сказал Игорь, подойдя, без предисловий. Церемонии здесь были ни к чему. – Десять твоих воинов. Минимум на неделю.

Хергрир, тяжело дыша, удивленно поднял густые, обледеневшие потом брови.

– Опять твои механизмы? Новую кузницу задумал? Или водяное колесо, как в том селении?

– Учиться, – поправил Игорь, глядя ему прямо в глаза. – Учиться защищать свое гнездо так, чтобы враг сломал об него зубы, даже не сунувшись внутрь.

Он начал объяснять, используя ладонь как макет, а палец – как указку. Он говорил не о стене, а о системе. О смертоносном организме, где каждый элемент работал на общую цель. Угловые башни – не просто вышки, а глаза и клыки обороны, позволяющие простреливать мертвые зоны у самого подножия частокола. Частокол, выгнутый не ровной линией, а зигзагом с выступами, чтобы атакующие неизбежно подставляли фланги. Полевые укрепления – «волчьи ямы», невидимые до последнего момента, засеки из срубленных и поваленных деревьев, замедляющие и калечащие наступающих.

Хергрир слушал, поначалу скептически хмуря лоб, но по мере того как слова Игоря складывались в ясную, железную логику, его взгляд менялся. Воинский опыт подсказывал ему: это не бредни чернокнижника, это – готовая, продуманная тактика. Его мозг, привыкший мыслить категориями щита и меча, начал схватывать новые принципы.

– Звучит… хитро, – наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучало уважение. – Хитро и смертоносно. Эйрик! Ульв! Бросьте эту возню! Берите восьмерых и идите за ведающим. С этого момента его слово – как мое. Делайте все, что скажет. Все.

Работы закипели на пустыре в полуверсте от стен Гнезда. Игорь выбрал это место специально – чтобы отработать технологию в чистом поле, не подвергая сам город насмешкам в случае неудачи или панике в случае успеха. Он не брал в руки топор и не впрягался в бревна. Его роль была иной – прораба, тактика, мозга операции. Ратибор, ловкий и смышленый, стал его правой рукой, делая замеры шагами, нанося на вощеные дощечки углем чертежи, которые лишь отдаленно напоминали инженерные схемы, но были понятны ему и Игорю.

Сначала дружинники, могучие рубакы, привыкшие к яростному прямому действию, лишь переглядывались и ворчали. Копать землю? Вбивать заостренные колья под каким-то немыслимым углом? Это была работа холопов, а не воинов!

Игорь подошел к самому яростному ворчуну, молодому светловолосому дылде по имени Свен, который с откровенной брезгливостью ворочал пласты дерна.

– Скажи, Свен, – его голос прозвучал спокойно, без упрека, – ты хочешь, чтобы враг, бегущий на твою стену, на полном скаку споткнулся и сломал себе шею? Или чтобы его товарищ, идущий за ним по пятам, наткнулся грудью на твой кол, который ты воткнул в землю, не потратив и получаса? Это не землекопство. Это – оружие. Оружие, которое работает на тебя, пока ты спишь, ешь или молишься своим богам. Оно калечит и убивает без твоего прямого приказа.

Свен замер, лопата в его руках показалась вдруг не столь унизительной. Он нахмурился, что-то обдумывая, потом молча кивнул и с новым рвением вонзил железко в землю. Ворчание стихло.

Игорь стал их тенью и голосом. Он показывал, как ставить колья не вертикально, а под острым углом, навстречу предполагаемой атаке, чтобы они не просто преграждали путь, а встречали врага острием. Как рыть ямы-ловушки, узкие и глубокие, маскируя их натянутым поверх хворостом и дерном. Как сооружать из бревен и сучьев простейшие, но эффективные баррикады-засеки, которые можно было бы быстро возвести в самом неожиданном для противника месте, сломав его строй.

Самым сложным и впечатляющим элементом стало строительство макета угловой башни – небольшого сруба в два яруса, с открытой площадкой наверху для лучников. Игорь терпеливо, на пальцах, объяснял принцип: с такой высоты, вынесенной вперед, можно как на ладони видеть и простреливать пространство у самого подножия основной стены, куда не достать ни копью, ни стрелой с прямого частокола. Это была убийственная геометрия, и воины, сами того не желая, начали проникаться холодной, безличной гениальностью этой затеи.

Через несколько дней напряженного труда на пустыре вырос не просто тренировочный лагерь. Вырос прообраз крепости будущего. Извилистая линия стены с зубчатыми выступами, за которой укрывались «защитники» – несколько оставшихся дружинников. Две угловые башни по флангам, возвышающиеся над этим рукотворным хаосом. И перед всем этим – полоса смерти: замаскированные засеки и волчьи ямы, невидимые с дальних подступов.

Настал день показательных учений. Хергрир привел посмотреть почти всю свою дружину. Неожиданно появился и Булат с парой подмастерьев, бросив на время дымящиеся горны. Притаился в тени дальних деревьев, стараясь быть незамеченным, и старейшина Добрыня, его лицо было маской скрытой тревоги. А на небольшом холмике, в отдалении, появилась группа всадников. В центре, на могучем гнедом коне, сидел Рёрик, а чуть поодаль – Аскольд, чье худощавое лицо было бесстрастным.

Игорь, стоя на одной из башен, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ладони стали влажными. Это был не просто тест. Это был смотр. Парад его возможностей перед единственным зрителем, чье мнение имело вес.

Хергрир, стоя между двумя лагерями, скомандовал начало. Условные «нападающие» – два десятка его самых рослых и яростных парней – с оглушительным боевым кличем ринулись на штурм, имитируя настоящую атаку.

И то, что произошло дальше, разительно отличалось от привычных им схваток. Еще на подходах, далеко от стены, первые «атакующие» с криком удивления и боли провалились в невидимые ямы, ломая себе ноги на мягком дерне. Другие, пытаясь их обойти, запутались в колючих засеках, спотыкались, падали, подставляя спины под град деревянных болтов (Игорь строго-настрого запретил пользоваться настоящими стрелами). Те, кто все же добрался до самой стены, обнаружили, что находятся под перекрестным обстрелом с башен и что их строй безнадежно сломан – выступы частокола дробили атакующую массу на мелкие, уязвимые группы.

Штурм захлебнулся, так и не успев начаться по-настоящему. «Нападающие», посрамленные, в грязи и с синяками, отступили под дружное, издевательское улюлюканье «защитников», чувствовавших себя неприступными героями.

Хергрир, с лицом, сияющим от восторга, подошел к стене и, не найдя ворот, просто перелез через нее.

– Чертовски умно! – воскликнул он, с силой хлопая Игоря по плечу, так что тот едва устоял на ногах. – Я бы в жизни не додумался! Видал, как они ломались? Как стадо слепых поросят! С такими стенами нам не страшна ничья рать!

Дружинники, еще недавно ворчавшие на «землекопство», теперь смотрели на Игоря с новым, неподдельным интересом. В их глазах читалось не просто уважение, а зарождающееся доверие. Этот странный, молчаливый чужак только что показал им новый путь – путь победы малой кровью, путь победы умом.

Но Игорь следил не за ними. Его взгляд был прикован к холму. Рёрик не аплодировал. Не улыбался. Не делал ни единого жеста. Он несколько долгих минут молча наблюдал за укреплениями, его лицо было каменной маской, в которой не читалось ровным счетом ничего. Потом он резко, почти грубо, развернул коня и уехал, не проронив ни слова. Аскольд бросил на Игоря долгий, непроницаемый взгляд, полный холодной аналитичности, и последовал за своим конунгом.

Позже, когда суматоха улеглась и Игорь с Ратибором начали собирать разбросанные инструменты, мимо них, направляясь к кузнице, проходил Булат. Он был задумчив и молчалив.

– Ну что, кузнец? – раздался сбоку спокойный, низкий голос. Это был Рёрик. Он стоял один, без свиты, прислонившись к стволу старой березы, и наблюдал, как его воины начинают разбирать макет башни, который еще час назад был грозным укреплением.

Булат вздрогнул, смущенно кивнул, сжимая в руках молот.

– Конунг. Сильное укрепление, – пробормотал он. – Умное. Непривычное.

– Да, – тихо, почти задумчиво согласился Рёрик. Его взгляд, тяжелый и пристальный, был прикован к Игорю, который в это время, стоя на колене, что-то объяснял Ратибору, чертя на земле замысловатую схему. – Очень умное. – Он помолчал, и следующую фразу произнес так тихо, что ее едва ли расслышал бы кто-то, кроме кузнеца. – Птица, что может свить гнездо или улететь. Надо подрезать крылья… или сделать своим.

Он оттолкнулся от дерева и неспешно двинулся прочь, растворившись в вечерних сумерках, оставив Булата стоять с открытым от изумления и легкого ужаса ртом.

Игорь не слышал этих слов. Но он видел, как стоял и смотрел Рёрик. Видел, как тот ушел, не сказав ему ни слова. И видел теперь застывшее, испуганное лицо кузнеца. Этого было более чем достаточно.

Он понял. Первый этап экзамена он сдал. И сдал блестяще. Он доказал свою ценность, свою незаурядность. И тем самым поставил себя на грань. Он стал не просто полезным. Он стал опасным в глазах человека, который не терпел рядом с собой ничего, что не мог бы до конца просчитать и подчинить.

Фраза, которую он не слышал, но которую прочел в спине уходящего конунга – «подрезать крылья» – висела в прохладном вечернем воздухе, невысказанная, но оттого не менее реальная и неумолимая. Игра входила в новую фазу. Самую опасную. Теперь речь шла не просто о выживании. Теперь речь шла о свободе.