Текст книги "ИГОРЬ ВЕЩИЙ. Чертежи для княжества (СИ)"

Автор книги: Алексей Рассказов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9. Тень Князя

Ошеломляющий успех домницы и рождение первой настоящей стали в одночасье превратили Игоря из загадочного странника в центр всеобщего притяжения. Теперь его скромный угол в гриднице Хергрира напоминал уже не убежище пленника, а приемную важного сановника, куда являются с прошением. К нему шли с предложениями, просьбами, а иногда и завуалированными требованиями. Игорь, чей циничный ум быстро анализировал любую систему, почти мгновенно понял ключевой принцип: раздавать знания щедро и без разбора – значит мгновенно обесценить и их, и себя. Настало время овладеть новой, куда более сложной наукой, чем металлургия или механика – наукой власти и влияния. Наукой политики.

Он начал с малого, с создания нового дефицита. Пока Булат и его команда, окрыленные успехом, с упоением осваивали новую металлургию, Игорь занялся другим, менее зрелищным, но не менее важным проектом. Вместе с Ратибором, используя подручные материалы – старые бревна, кожаные ремни, обрезки дерева – они собрали во дворе гридницы, на виду у всех, простейший токарный станок по дереву. Два массивных бревна-стоек, деревянная ось, примитивный привод от ножной педали через кривошип и веревочную передачу. Конструкция была до смешного примитивной, но она работала. И это было главным.

Ратибор, чьи молодые, цепкие пальцы оказались на удивление ловкими и послушными, стал первым токарем Гнезда. Под неусыпным руководством Игоря он учился орудовать резцом, превращая бесформенные обрубки дерева в идеальные геометрические формы. Сначала это были простые копейные древки – ровные, как стрела, идеально круглые в сечении, без сучков, перекосов и шероховатостей. Потом пошли колесные спицы для повозок, идентичные друг другу, как близнецы. Затем деревянные чаши, миски и ложки, которые Ратибор выдавал в десятки раз быстрее и аккуратнее, чем это делали местные резчики вручную, с помощью одного лишь ножа.

Однажды утром, когда станок уже вовсю гудел и посылал в воздух ароматные завитки стружки, к их импровизированной мастерской подошел сам Хергрир в сопровождении двух своих ближайших дружинников – Эйрика и Ульва.

– Что это у тебя за диковинная штуковина завелась, странник? – спросил конунг, с непроницаемым видом наблюдая, как Ратибор, ритмично нажимая босой ногой на педаль, заставляет деревянную заготовку быстро вращаться, а острый металлический резец в его руках снимает с нее длинную, ровную, как лента, стружку.

– Станок, – кратко, как всегда, ответил Игорь, не отрывая глаз от работы ученика. – Делает вещи ровными. И быстрыми. Точность и скорость – основа прогресса.

Один из дружинников, Эйрик, насвистывавший что-то себе под нос, вдруг замолк и свистнул уже от удивления.

– Смотри-ка, Ульв, твое кривое копье, что в прошлом набегу на кривичей сломалось о щит, теперь, выходит, можно сделать за пару часов. И ровное, как солнечный луч, без единой зазубрины.

Хергрир молча протянул руку и потрогал готовое, отполированное до гладкости древко, ощущая его идеальную, незнакомую форму.

– Удобно, – наконец констатировал он, и в его голосе прозвучало редкое для него одобрение. – Очень даже удобно. Сможешь такие же, да покрепче, для моих ладей сделать? Для уключин и весел? Чтобы валы сидели туго, не шатались, не скрипели на поворотах?

– Сможем, – кивнул Игорь, наконец подняв на него взгляд. – Но нужен подходящий лес. Выдержанный, плотный, без трещин и скрытых гнилей. Дуб, ясень, вяз.

– Будет тебе и дуб, и ясень, – пообещал Хергрир, и в его глазах мелькнула удовлетворенность человека, нашедшего решение давней проблемы. – Величаю своим словом. – С этими словами он развернулся и удалился, явно довольный исходом беседы.

Этот короткий визит конунга не остался незамеченным и стал безмолвным, но красноречивым сигналом для всех остальных. На следующий день, едва Игорь и Ратибор приступили к работе, к их станку пожаловал, польстившись, как мышь на сало, старейшина Добрыня. Он принес с собой небольшой, но искусно сделанный глиняный горшок, доверху наполненный густым, темным, пахучим медом – неслыханная по местным меркам щедрость и знак высшего уважения.

– Слышал, ведающий, наслышан о твоих новых диковинных умениях, – заговорил он, заискивающе улыбаясь и потирая руки. – Не только сталь покорилась тебе, но и дерево, видать, слушается, как барашек. У меня, знаешь ли, обоз с товаром регулярно в земли северных кривичей ходит. А оси у телег, проклятые, вечно ломаются на этих ухабах. Колеса разбиваются. Не сделаешь ли нам таких же… станков? Чтоб свои, крепкие колеса да оси мастерить? Я бы тебя, конечно, щедро, по-родственному, отблагодарил! И серебром, и добрым словом!

Игорь, не спеша, взял ложку и принялся медленно помешивать мед в своей деревянной миске, наблюдая, как золотистые струйки стекают обратно.

– Станок – один, – ответил он, сделав паузу для драматизма. – И руки, что им управляют, – одни. Мои и моего ученика. Сначала мы должны доделать работу для конунга Хергрира. Для его ладей. Потом… посмотрим. Возможно.

Лицо Добрыни, до этого сиявшее надеждой, мгновенно вытянулось, словно он проглотил осу.

– Но Хергрир… он же воин, ему древки для копий да весла для ладей. А мне – дело, торговля, хлеб насущный! Это ж всем выгода, всему Гнезду!

– Всем выгода, старейшина, в том, чтобы у воинов Хергрира были крепкие весла и быстрые ладьи, – холодно, не повышая тона, парировал Игорь. – Чтобы они могли защищать и твои телеги от разбойников, и твои амбары – от жадных соседей. Сначала – оборона. Потом – благополучие. Все по порядку. Без суеты.

Он не сказал прямого «нет». Он сказал «потом». И этим неопределенным «потом» он купил себе время, создал искусственный дефицит и заставил просителя ждать. Добрыня ушел, озадаченный, слегка обиженный и явно неудовлетворенный, но не посмевший открыто спорить с человеком, пользующимся явной благосклонностью конунга.

Следующим, выбрав момент, когда они остались одни, подошел Лука, купец. Он пришел без подарков, с деловым, расчетливым видом, его глаза бегали, оценивая станок и качество работы.

– Слышал, делаешь деревянную посуду. Ровную, гладкую, не чета нашим корявым плошкам. Мои покупатели в южных землях, у греков, такое ценят. Любят они изящное. Договоримся? Я тебе лес лучший, ты мне – готовый товар. Дележ выручки пополам. Честно.

Игорь покачал головой, делая вид, что сожалеет.

– Я не купец, Лука. Я… создаю инструменты и учу других. Мой ученик делает несколько чаш в день, чтобы руку набить, навык отточить. Для серьезной продажи – маловато будет. Капля в море.

– Тогда научи моих людей! – оживился Лука, почуяв еще большую выгоду. – Двух-трех парней! Я щедро оплачу их обучение! Золотом!

– Возможно, – снова уклончиво, как эхо, ответил Игорь. – Это интересное предложение. Но сначала нужно закончить другие, ранее данные обещания. Конунгу, старейшине Добрыне… Вы же понимаете, нельзя бросать начатое.

Он снова использовал ту же испытанную тактику. Не прямой отказ, а вежливая, но твердая отсрочка. Он заставлял их ждать. Томиться в ожидании. И в этом томительном ожидании его ценность в их глазах, его авторитет и вес только росли, как на дрожжах.

Вечером, когда они с Ратибором чистили станок от стружки и наточенных резцов, парень, долго копавший в себе, не выдержал:

– Учитель… прости за глупый вопрос, но… почему мы не помогаем всем сразу? Мы же можем, вроде бы… Добрыне – станок собрать, Луке – людей обучить… Мне даже шептались, что старейшина Вышата, словенский, через людей своих намекал, что не прочь бы…

Игорь отложил промасленную тряпку и внимательно посмотрел на ученика.

– Слушай сюда, Ратибор, и запомни раз и навсегда. Если ты отдашь голодному человеку весь свой хлеб, сразу, что ты получишь в ответ?

Ратибор поморщился, вглядываясь в лицо учителя.

– Благодарность? И сытого человека?

– Нет, – покачал головой Игорь. – Ты получишь сытого человека, который завтра снова придет и будет просить хлеба. И если ты не дашь – получишь обиду. А если дашь немного, ровно тогда, когда это нужно и выгодно тебе, а не ему… что тогда произойдет?

Ратибор задумался, его лоб покрылся морщинками усилия.

– Тогда… он будет помнить, что хлеб только у тебя? И будет… должен?

– Именно, – Игорь кивнул с удовлетворением. – Он будет должен. Не только хлебом или серебром. Вниманием. Поддержкой. Услугой. Он будет четко знать, что следующий раз получить помощь можно только через меня, в мое время и на моих условиях. Так, по капле, и рождается влияние. Понимаешь теперь?

Ратибор кивнул, хотя в его глазах, помимо понимания, читалась не до конца изжитая юношеская наивность. Для него мир все еще делился на черное и белое, на друзей и врагов, на добро и зло. Игорь же, прошедший горнило корпоративных интриг и оказавшийся в диком средневековье, видел бесконечные, переливающиеся оттенки серого, где сегодняшний союзник завтра мог стать палачом, а вчерашний враг – временным попутчиком.

– Но… а если они, все эти старейшины, обозлятся на такие игры? Объединятся против нас? – с тревогой спросил Ратибор.

– Они не объединятся, – уверенно и спокойно сказал Игорь. – Потому что Вышата в душе презирает и боится Добрыню. Добрыня побаивается Хергрира и его дружины. А Луке, этому торгашу, плевать на всех их распри, лишь бы его караваны ходили и товар покупали. Я даю каждому из них надежду. Даю то, что им нужно, но строго дозированно, по крупицам. И пока они ждут своей очереди, томятся в этом ожидании, они ведут себя относительно смирно. Это и есть та самая политика, мальчик. Скучная, грязная, неблагодарная, но абсолютно необходимая для выживания.

Он посмотрел на незамысловатый станок, на душистые кучки стружки, лежащие на утоптанной земле.

– Наше знание, Ратибор, – это не бездонный мешок с зерном, чтобы раздавать его всем голодным встречным. Это редкие, драгоценные семена. И сажать их нужно с величайшим умом, в строго отведенном месте и в единственно верное время. Чтобы взошло и выросло не то, что хотят они, а то, что нужно в конечном счете нам. Усвоил урок?

Ратибор снова кивнул, на сей раз с гораздо более глубоким, осознанным пониманием, и в его взгляде загорелась новая, сложная искра. Он смотрел на своего учителя уже не только как на мастера, дающего ремесло и кров, но и как на дальновидного стратега, играющего в сложную, многомерную игру, невидимую и непонятную для большинства обитателей Гнезда.

Игорь же, глядя в заходящее солнце, с холодной, кристальной ясностью понимал, что это лишь первые, робкие шаги в бесконечно сложной партии. Он создал ажиотаж, разжег аппетиты. Теперь предстояло самое сложное – осторожно, как по канату над пропастью, управлять этим варевом страстей и интересов, балансируя на острейшем лезвии между враждующими группировками. Один неверный шаг, одна слишком щедрая уступка или, наоборот, чрезмерная жесткость – и его влияние, добытое с таким трудом, могло в одночасье рухнуть, как карточный домик. Или, что было еще страшнее и вероятнее, сделать его слишком опасным, слишком значительным в чьих-то воспаленных глазах. Слишком опасным, чтобы оставлять в живых. Игра только начиналась, а ставки в ней были предельно высоки – его собственная жизнь.

*** ******

Он прибыл на рассвете, как и подобает силе, меняющей расклады. Не на одной-единственной ладье, как это обычно делал Хергрир, возвращаясь из набегов, а с целой боевой флотилией – восемь грозных драккаров, тяжело и неумолимо разрезавших свинцовые воды реки строем, словно стая доисторических морских хищников. Их паруса из грубого, потертого полотна были туго убраны, и ладьи шли исключительно на веслах, движимые мерным, зловеще-ритмичным гребком, от которого, казалось, вибрировал сам воздух и закладывало уши.

Весть разнеслась по спящему Гнезду со скоростью лесного пожара, опередив сам факт причаливания. «Рёрик! Конунг Рёрик с дружиной идет!» Этот клич, переходящий из уст в уста, будил людей вернее любого петуха, заставляя их высыпать на еще пустынные улицы с лицами, на которых застыла странная смесь надежды, страха и подобострастия.

Игорь, работавший с Ратибором над усовершенствованием передачи для токарного станка, поднял голову, услышав нарастающий, незнакомый гул, столь непохожий на привычный утренний гомон. Он вышел из гридницы и увидел, как по грязным улочкам к пристани бегут, спотыкаясь, люди. Бежали не из праздного любопытства – на их лицах читалось осознание момента: приближалась не просто сила, а Власть с большой буквы.

Хергрир уже стоял у ворот своего подворья, облаченный в свою лучшую, отборную кольчугу, с тяжелым, знакомым до последней зазубрины боевым топором на плече. Его лицо, как всегда, напоминало высеченную из гранита маску, но Игорь, научившийся читать мельчайшие нюансы в поведении этого человека, уловил в его безупречной позе легкое, почти невидимое напряжение. Не вражды или страха. Скорее, собранной готовности к серьезному экзамену, результат которого мог определить очень многое.

– Кто это? – тихо спросил Игорь, подойдя и остановившись чуть позади.

– Рёрик, – так же тихо, не оборачиваясь, ответил Хергрир, не отводя пристального взгляда от пристани, куда уже начали швартоваться носы драккаров. – Конунг из-за моря. С островов. Сильнейший из нас, варягов. Тот, в чьих жилах течет кровь конунгов, что были до него. Тот, кто может сковать все разрозненные племена в один стальной кулак. Или… – Хергрир сделал почти незаметную паузу, – …раздавить в пыль любого, кто посмеет встать на его пути.

Ладьи, наконец, пришвартовались, ударившись дубовыми бортами о бревна причала с глухим, влажным стуком. И первым, без суеты, без спешки, ступил на берег он. Мужчина лет пятидесяти, но несущий свой возраст не как бремя, а как доспехи, придающие еще больше веса. Ростом не выше Хергрира, но казавшийся массивнее, основательнее, словно вросший в землю. Его лицо, обветренное и покрытое сетью мелких, словно начертанных карту, морщин, не выражало ровным счетом никаких эмоций. Светлые, с проседью волосы были коротко, по-военному подстрижены, борода – аккуратно и тщательно подстрижена. Никаких диковинных причесок, спиралей или синих татуировок, как у многих его воинов. Во всем сквозила простая, аскетичная мощь, доведенная до совершенства.

Он был одет в простой, но отличного качества толстый шерстяной плащ, скрепленный на плече массивной, искусной работы серебряной фибулой в виде звериной головы. Из оружия – лишь длинный, без изысков, боевой нож на широком кожаном поясе. Его дружинники, молчаливым потоком высыпавшие на берег и тут же вставшие в оборонительный периметр, были экипированы куда богаче и пестрее, но все взгляды невольно, магнитом, тянулись к нему. Его власть была не в золоте, не в крике или угрозах. Она была в той гробовой, почти физически ощутимой тишине, в том молчаливом ожидании, которым был наполнен каждый его жест, каждый вздох.

Хергрир сделал шаг навстречу, его движение было выверенным и полным собственного достоинства.

– Да будет мир в твоем доме и в твоем сердце, Рёрик. Гнездо и я, Хергрир, сын Эйрика, рады видеть тебя.

Рёрик кивнул, коротко и деловито, его пронзительный, холодный взгляд на секунду задержался на Хергрире, оценивая, взвешивая, затем скользнул по стоявшим за ним верным воинам, по сгрудившейся в отдалении толпе.

– Мир и твоему дому, Хергрир. Вижу, держишь все в крепком порядке и чистоте. Это похвально.

Его голос был негромким, ровным, без привычных металлических ноток власти или угрозы, но каждое слово, сказанное им, падало на землю с весом и отчетливостью кузнечного молота.

Начались неизбежные церемониальные приветствия, обмен дарами и ритуальными фразами. Игорь наблюдал за этим из тени гридницы, чувствуя себя на время невидимым, просто зрителем. Но это продлилось недолго.

На следующий день Рёрик, в сопровождении Хергрира и нескольких своих ближайших приближенных – таких же молчаливых и серьезных, как и он сам, – начал неспешный, но тотальный обход Гнезда. Он не спрашивал разрешения, не предупреждал о своем визите. Он просто шел туда, куда считал нужным, и старейшины, купцы, ремесленники в панике высыпали ему навстречу, стараясь попасться на глаза, получить хоть кивок, хоть взгляд.

Игорь в это время находился в кузнице Булата. Старый кузнец, получив taciturnое благословение Игоря, уже вовсю использовал домницу для новой плавки. Шел сложный процесс, требовавший постоянного контроля, и Игорь следил за температурным режимом, делая короткие, точные замечания.

Он почувствовал их приближение еще до того, как они переступили порог. Воздух в раскаленной кузнице словно сгустился, стал вязким. Давешний оглушительный гул молотов, шипение металла и крики подмастерьев не смогли заглушить ту звенящую, давящую тишину, что вошла вместе с Рёриком.

Булат, увидев вошедших, замер с раскаленными щипцами в руках, на мгновение забыв о докрасна накаленном слитке, готовом вот-вот выскользнуть. Все работы вокруг как по мановению волшебной палочки прекратились. Даже огонь в горнах, казалось, горел тише.

Рёрик не спеша, с холодным любопытством обошел всю кузницу. Его взгляд, подобный взгляду хищной птицы, скользнул по глиняному исполину-домнице, надолго задержался на системе желобов для отвода шлака и металла, на гигантских, сшитых из бычьих шкур мехах. Он ничего не спрашивал. Не издал ни звука. Просто смотрел. Впитывал. Его глаза, холодные и ясные, как зимнее небо, фиксировали каждую деталь, каждый технологический нюанс.

Потом его взгляд, тяжелый и неумолимый, нашел Игоря в дальнем углу. Тот стоял, опираясь на длинный железный лом-щуп, и так же молча смотрел на вошедших. Он не склонил головы, не отвел глаз, не сделал ни малейшего движения, выдававшего почтение или страх. Он просто встретил этот взгляд. И почувствовал, как тот скользит по нему, изучая, анализируя, раскладывая по полочкам. Не враждебно. Не дружелюбно. *Строго оценочно.* Словно он был не человеком из плоти и крови, а новым, сложным и непонятным механизмом, чью полезность, надежность и, главное, потенциальную опасность предстояло определить.

Хергрир, стоявший чуть позади, что-то тихо, вполголоса, сказал Рёрику на ухо. Тот едва заметно, лишь мышцей щеки, кивнул, не отводя своего пронзительного взгляда от Игоря.

Потом, так же молча, не проронив ни слова, Рёрик плавно развернулся и вышел из кузницы. Его свита, как тени, последовала за ним. Булат только тогда выдохнул с таким шумным облегчением, словно только что избежал неминуемой и страшной казни.

Через час, когда Игорь с Ратибором как раз тестировали новый, более твердый резец для токарного станка во дворе гридницы, они появились снова. Рёрик снова остановился в нескольких шагах, наблюдая. Он видел, как с шипением вращается деревянная заготовка, как закаленный резец снимает с нее ровную, тонкую, как пергамент, стружку. Он видел, как Ратибор, сосредоточенный и ловкий, ритмично работает ножной педалью, его лицо озарено внутренним светом понимания.

И снова его всевидящий взгляд нашел Игоря, наблюдающего за работой ученика. На сей раз в глубине этих холодных глаз читалась тень чего-то нового, более сложного. Не просто отстраненная оценка. Живой, пристальный, глубокий интерес. Интерес охотника, нашедшего редкого, невиданного зверя.

Он не спросил, как это работает. Не поинтересовался, кто и когда это придумал. Он просто смотрел несколько долгих минут, впитывая саму суть процесса, а затем снова, безмолвно, как призрак, удалился вместе со своей свитой.

Вечером Хергрир вернулся в гридницу мрачнее осенней грозовой тучи. Он скинул плащ и грузно, с видом бесконечно усталого человека, уселся на свою лавку у центрального столба, протянув руку за кубком с темным пивом.

– Ну? – спросил Игорь, подходя. Он знал, что вопрос излишен. Хергрир, всегда сдержанный, сейчас был переполнен и готов излиться, как переполненный кувшин.

– Он все видел, – хрипло, с силой выдохнул Хергрир, отпивая большой глоток. – Все. Домницу. Твой станок. Спрашивал о тебе. Кто ты. Откуда явился. Чего хочу я с тобой, в конце концов, делать.

– И что ты ответил? – мягко подтолкнул его Игорь.

– Сказал, что ты ведающий странник. Что принес нам новые знания, каких здесь отродясь не видывали. Что ты… под моей защитой и моим словом.

Игорь почувствовал, как по его спине пробежал леденящий холодок. Фраза «под моей защитой», брошенная Хергриром, в данном контексте прозвучала не как констатация факта, а почти как открытый вызов, как предупреждение, брошенное в лицо самому Рёрику.

– И что он? – снова спросил Игорь, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

– Улыбнулся, – Хергрир с силой, так что дрогнул стол, поставил полный кубок. – Так, одними губами. Сказал: «Птица, что может свить гнездо или улететь. Надо либо подрезать крылья… либо сделать навеки своей». Потом спросил, придумал ли ты все это сам, от себя.

Он уставился на Игоря, и в его глазах читалась неподдельная, тяжелая озабоченность.

– Я сказал, что не знаю. И это чистая правда. Я и вправду не знаю, откуда ты берешь эти знания, странник. Но Рёрик… он не я. Он не Хергрир, которого устраивает, что ты просто полезен здесь и сейчас. Он захочет знать, *как* ты это делаешь. И, главное, зачем. И самое главное – сможешь ли ты делать это для него. Только для него. И больше ни для кого.

Игорь молчал, переваривая сказанное. Он все понял с предельной ясностью. Хергрир был местным шерифом, сильным, уважаемым, но все же региональным игроком. Рёрик был федеральной властью, царем, императором в зародыше. И этот император только что заметил на подконтрольной территории ценный, но абсолютно неподконтрольный и непонятный актив. А именно – его самого.

Тень Князя, длинная и тяжелая, легла на все Гнездо, на каждый его дом, на каждую душу. И Игорь с холодной, кристальной отчетливостью осознал, что его личная, осторожная игра в местную политику только что завершилась. Она перешла на качественно новый, несоизмеримо более высокий и смертельно опасный уровень. Теперь ему предстояло иметь дело не с мелкими интриганами и склочниками вроде Добрыни или Вышаты. Ему предстояло столкнуться с голой, неумолимой волей, которая уже меняла ход истории этой земли. И ему нужно было срочно, немедленно решить – стать ее орудием, ее разменной монетой, ее жертвой или найти почти невозможный способ сохранить себя, балансируя на самом острие этой исполинской, все сокрушающей на своем пути воли.