Текст книги "ИГОРЬ ВЕЩИЙ. Чертежи для княжества (СИ)"

Автор книги: Алексей Рассказов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12. Перед битвой

Они работали всю ночь. Небо, затянутое редкими облаками, изредка подмигивало одинокими звездами, но основным светилом был десяток факелов, воткнутых в землю, и бледный, неполный месяц. Воздух в дефиле был прохладным и влажным, пахло сырой землей, потом и смолой.

Игорь стоял на склоне холма, его фигура отбрасывала длинную, прыгающую тень. Он не копал и не рубил. Он был дирижером этого ночного симфонического оркестра, где инструментами были заступы, топоры и человеческие мускулы.

– Глубже! – его голос, хриплый от напряжения, резал ночную тишину. – Ров должен быть в рост человека! Не яму для зайца!

Внизу, у самого входа в теснину, десяток мужчин, сбросившие рубахи, обливаясь потом, долбили мерзлую землю. Это был не ров для воды. Это была ловушка для коней. Широкая, но неглубокая канава, которую потом планировалось замаскировать хворостом.

– Ратибор! – Игорь повернулся к своему ученику, который, как тень, следовал за ним, держа в руках сверток с чертежами, нанесенными углем на бересте.

– Учитель?

– Проверь колья на левом фланге. Я велел ставить их под углом, в шахматном порядке. Чтобы конь, прорвавший первую линию, напоролся на вторую.

Ратибор кивнул и побежал в указанном направлении. Он был глазами и ушами Игоря, его связным, его первым помощником.

Сам Игорь спустился вниз, в самое горло будущей ловушки. Здесь работа кипела особо интенсивно. Дружинники Хергрира и ополченцы из горожан вбивали в землю заостренные колья, сплетая их в подобие частокола. Но не сплошной стены. Прерывистой, с проемами.

– Не стену строим! – Игорь подошел к группе воинов, которые пытались выстроить ровную линию. – Мы не можем остановить их стеной. Мы должны их *разорвать*. Сделайте так: три кола, проем, еще два кола, снова проем. Чтобы их строй распался на кучки, когда они попытаются прорваться.

Один из варягов, Эйрик, с недоумением почесал затылок.

– Странные у тебя порядки, ведающий. Обычно стена – она и есть стена.

– Обычная стена против тарана – это смерть, – отрезал Игорь. – А наша стена – это нож, который режет строй на куски. Делай, как сказано.

Он не ждал возражений. Его тон не допускал дискуссий. Это был голос человека, привыкшего, что его приказы на буровой исполняются беспрекословно, ибо от них зависят жизни.

Поднявшись обратно на холм, он проверил позиции для лучников. Здесь, на склоне, мужчины и даже несколько женщин – те, что умели держать лук – сооружали невысокие брустверы из дерна и камней.

– Вам не нужно целиться в доспехи, – объяснял он им, его голос теперь был спокойнее, наставительным. – Ваша цель – кони. В круп, в шею. Или в лицо всаднику, в щель между шлемом и кольчугой. Не стреляйте залпом. Стреляйте на выбор, метко. Каждая ваша стрела должна сеять панику.

Он двигался без остановки. От холма к дефиле, от дефиле к началу ловушки. Его взгляд выхватывал малейшие недочеты.

– Этот кол торчит слишком высоко, его заметят! Вкопать глубже!

– Кто маскировал этот ров? Слепой? Набросай сверху листьев, сухой хворост!

– У вас здесь мертвая зона! Сдвинь бруствер на два шага влево!

Люди, вначале смотревшие на него с недоверием, теперь слушались беспрекословно. Они видели, что он не прячется за спинами других. Он был везде. Его руки были в земле и в смоле, его лицо было испачкано сажей и глиной. Он не был колдуном, призывающим духов. Он был мастером, который знал свое ремесло до мелочей.

Хергрир, появлявшийся время от времени, чтобы проверить готовность своей дружины в засаде, лишь молча кивал, глядя на кипящую работу. Его воины, затаившиеся в кустах дальше по теснине, уже не роптали. Они видели систему. Они видели мысль. И это вселяло в них уверенность, куда более прочную, чем просто боевой азарт.

К утру работа была закончена. На месте, где еще вчера был лишь пустырь меж холма и болота, теперь располагалась многослойная смертельная ловушка. Скрытый ров у входа. Частокол-нож в узком месте. Укрепленные позиции лучников на склоне.

Игорь стоял на вершине холма, встречая первые лучи восходящего солнца. Он был смертельно устал. Каждая мышца ныла. Но в его глазах горел холодный, ясный огонь. Все было готово. Механизм был собран и заряжен. Оставалось только дождаться, когда враг сыграет роль отведенной ему шестеренки.

Ратибор, с лицом, почерневшим от усталости, поднес ему деревянную флягу с водой.

– Учитель… все готово.

Игорь отпил, не отрывая взгляда от юга, откуда должна была прийти гроза.

– Почти все, – поправил он тихо. – Не хватает главного компонента. Гостей. Скоро будут.

*** *** ***

Работы в дефиле кипели уже вторые сутки. Игорь, разрываясь между десятком задач, отправил Ратибора в Гнездо за провиантом и стрелами. Город встретил юношу звенящей, гнетущей тишиной. Пустые улицы, лишь изредка мелькали тени стариков, женщин и детей, с опаской поглядывавших на юг.

Нагруженный тугими мешками с вяленой рыбой и тяжелым берестяным колчаном, Ратибор уже подходил к частоколу, когда его окликнул резкий, знакомый голос, врезавшийся в спину как нож.

– Ну поглядите-ка, воришка вернулся! Пестрый пес своего колдуна!

Ратибор замер, не оборачиваясь. Святослав. Сводный брат. Тот самый, что подбросил ему кошель. По спине побежали мурашки старого, выученного страха. Пальцы сжали груз так, что костяшки побелели.

Он медленно обернулся. Напротив – трое: Святослав, его мать, дородная Малуша, и их общий оте, седой и хмурый кузнец Мирослав. Лицо отца было высечено из гранита.

– Прости, мне идти нужно, – тихо сказал Ратибор и попытался шагнуть вперед.

Святослав, жилистый и высокий, легко преградил путь.

– Куда собрался, братец? Опять наворовал и бежишь хорошить? Или твой колдун-пустобрюх проголодался? Может, и нам перепадёт с его стола?

– Отстань, – голос Ратибора дрогнул, но не от страха, а от накипавшей ярости. – Дела есть. Важные.

– Важные? – фыркнула Малуша, уперев руки в бока. – Какие дела у вора и подпевалы? Стены лизать?

Ратибор глубоко вдохнул, вспоминая наказ Игоря. *«Прежде чем бить, думай. Сила в голове, а не в кулаке»*. Он выпрямился, ощутив за спиной не воровскую ношу, а долг защитника.

– Я не вор, – четко произнес он, глядя прямо в каменное лицо отца. – А мой учитель – не чародей. Он человек, который сейчас спасает Гнездо. А вы травите того, кто несет стрелы вашим же защитникам.

Мирослав молчал, его взгляд скользнул с лица сына на колчан и мешки.

– Спасает? – ядовито усмехнулся Святослав. – Это он навлек на нас хазар! Это из-за его колдовства!

– Хазары приходили и до него! – парировал Ратибор, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Раньше мы платили и ползали. А сейчас – готовимся дать отпор. Мой учитель придумал, как. А я… – он бросил взгляд на мешки, – …я делаю так, чтобы у лучников на стенах были силы стоять, а у воинов в засаде – стрелы. Что делаешь ты, Святослав? Кроме как поливать грязью тех, кто прикрывает твою спину?

Святослав от неожиданности отступил на шаг. Он привык, что Ратибор либо молча глотает обиду, либо лезет в драку. Эта холодная, обстоятельная отповедь была для него в новинку.

– Ты… ты возомнил о себе! – зашипел он, теряя почву под ногами.

– Я стал полезным, – поправил его Ратибор и снова посмотрел на отца. – Я учусь. Не только ремеслу. Я учусь видеть суть. И решать проблему, а не кричать о ней. Ты, отец, всегда говорил, что ценишь в людях умение делать дело. Вот я и делаю.

Мирослав, наконец, пошевелился. Его суровое лицо дрогнуло. Он видел, как изменился его старший сын. Из запуганного пария он превращался в мужчину, который смотрит в глаза и говорит весомо.

– Иди, – хрипло бросил кузнец, отводя вздернутого Святослава в сторону. – Неси свои стрелы.

Ратибор молча кивнул и прошел мимо. Его спина была прямой, а шаг – твердым. Он не оглядывался. Враждебная улица стала просто дорогой, которую нужно пройти.

А в тени ворот, прислонившись к частоколу, стоял Игорь. Он пришел встретить Ратибора, встревоженный задержкой, и стал невольным зрителем всей сцены.

Он не вмешался. Он наблюдал. Видел, как Ратибор борется со старым страхом, как ищет в памяти заученные уроки. И как находит нужные слова – не унижающие, но ставящие на место. Не сила, а авторитет.

Игорь смотрел на удаляющуюся спину ученика, и в его обычно холодных, аналитичных глазах вспыхнуло теплое, почти отцовское чувство. Не просто удовлетворение от удачного вложения знаний. Нечто большее.

*«Вырос, – пронеслось в голове. – Не просто ученик. Правая рука. Человек, на которого можно положиться. Почти… друг».*

Он молча развернулся и легкой рысью пошел догонять Ратибора. Они возвращались к дефиле, к грядущей битве, и Игорь впервые за долгое время почувствовал, что он в этом жестоком мире IX века – не один. У него есть соратник. И это стоило куда больше, чем любое знание.

*** *** ***

Рассвет застал Игоря на вершине самого высокого холма, того самого, с которого он когда-то впервые увидел Гнездо. Небо на востоке было цвета холодной стали, прорезанной багровыми шрамами. Воздух, промытый ночной прохладой, обжигал легкие, пах хвоей, влажной глиной и страхом. Страх был повсюду – он висел незримым туманом над долиной, впитывался в одежду, сковывал движения спящих у костров воинов.

Игорь стоял, вглядываясь в южную дымку, и медленно, с чисто инженерной скрупулезностью, обходил взглядом последние приготовления. Его движения были выверенными, почти механическими – так инженер проводит финальный осмотр сложнейшего объекта перед сдачей в эксплуатацию. Вот только объектом этим была смерть. Его смерть. Смерть этих людей. Или врагов.

*«Все на своих местах, – мысленно прокручивал он отработанный чек-лист. – Ров замаскирован свежесрезанным дерном. Колья вбиты под расчетным углом, чтобы не просто остановить, а поднять всадника из седла. Брустверы для лучников выдержат первый натиск стрел. Частокол в дефиле – не сплошной, как упрямо хотели местные, а прерывистый, чтобы заманить их в коридоры смерти... Все по чертежу. Должно сработать. Должно».*

Он спустился вниз, в теснину, где воздух был гуще и холоднее. Его сапоги утопали в рыхлой, взрытой заступами земле, словно в свежей могиле. Он намеренно замедлил шаг, проводя ладонью по шершавой, холодной поверхности одного из кольев. Простое заостренное бревно. Бездушный кусок дерева. А завтра, возможно, оно будет обагрено чьей-то горячей кровью, станет орудием агонии. От этой мысли по спине пробежала ледяная мурашка.

Страх был. Тяжелый, холодный комок внизу живота, сжимающий горло. Он не был воином. Он был человеком из другого мира, где конфликты решались в кабинетах и на биржах. Последняя и единственная драка в его жизни – та, короткая и грязная схватка в лесу – оставила после себя не гордость, а лишь тошнотворное воспоминание и ссадины, которые заживали неделями. Здесь же, сейчас, все было иного масштаба. Это была преднамеренность. Он не просто участвовал – он спроектировал это. Он был архитектором предстоящей бойни, главным конструктором скотобойни.

Но странным образом, именно эта мысль и заглушала животный страх. Сквозь ужас пробивался азарт инженера, видящего свой самый сложный, самый опасный и самый гениальный проект. *«Сработает ли теория на практике? Выдержит ли сухая математика расчета живую, яростную, непредсказуемую нагрузку?»* Это был самый строгий и страшный экзамен в его жизни. И от результата зависели не абстрактные баллы в зачетке, а сотни реальных, дышащих жизней, в том числе и его собственная.

Он дошел до самого узкого места дефиле, за последней линией кольев, где в тени скал ждала главная ударная сила – дружина Хергрира. Варяги не спали. Они сидели на корточках или стояли, прислонившись к скалам. Кто-то с гипнотической сосредоточенностью точил лезвие своего топора, выводя монотонный, зловещий скрежет. Кто-то, закрыв глаза, шептал молитвы своим суровым богам – Одину, Тору, Фрейру. Большинство же просто молча смотрели в пустоту, копя в себе ярость, сохраняя силы. Они не были тихими от страха – они были тихими от сосредоточенности, как тигр, припавший к земле перед прыжком. От них исходила почти физическая волна готовности к насилию, сконцентрированная и направленная в одну точку.

Хергрир стоял чуть в стороне, прислонившись к шершавому стволу старой сосны, и смотрел на юг, словно пытался разглядеть врага сквозь километры лесов и холмов. Он заметил Игоря и коротким, резким кивком подозвал его.

– Ну что, ведающий? – его голос был низким и спокойным, но Игорь уловил в нем легкое напряжение, словно стальную пружину, сжатую до предела и готовую в любой миг распрямиться со смертоносной силой. – Все твои хитрости, все эти твои числа и углы, на месте?

– Все, – коротко и сухо ответил Игорь, чувствуя, как его собственный голос звучит чужим. – Теперь все зависит только от одного. Поведутся ли они на приманку. Поверят ли в нашу слабость.

Хергрир усмехнулся одним уголком рта, обнажив крепкие, желтоватые зубы. Улыбка была хищной и безрадостной.

– Поведутся. Я их знаю, этих степных псов. Для них мы – грязь под копытами их коней, дикари, не стоящие одного их взгляда. Они не станут размышлять, почему маленький, жалкий отряд стоит так глупо и открыто. Они не станут искать ловушку. Их гордыня велит им просто сомнуть его, растоптать, чтобы не тратить драгоценное время. – Он помолчал, его бледно-голубые глаза изучающе впились в лицо Игоря, выискивая слабину. – А ты... ты не похож на человека, который видел много сеч. В твоих глазах нет отпечатка смерти.

– Я видел другие битвы, – уклончиво, но твердо ответил Игорь, встречая его взгляд. – С огнем, который плавит сталь, с давлением, которое крушит горы, и с цифрами, где одна ошибка в расчетах стоит десятков, а то и сотен жизней. Это не менее жестокий бой. Противники там – не люди, а законы физики, и они не знают пощады.

– Здесь твоим законам физики придется столкнуться с законами плоти и крови, – мрачно констатировал Хергрир. – И здесь одна ошибка будет стоить не десятков, а всех жизней. Каждой. Так что скажи мне прямо, странник, на кого нам сегодня уповать? На твою хитрость или на наши верные топоры? Что решит исход?

Игорь понимал, что это не просто вопрос. Это проверка. Конунг варягов хотел услышать не правду, а уверенность. Уверенность, которая могла бы стать опорой для его людей. Он вдохнул полной грудью, выпрямился, стараясь казаться выше.

– Сначала хитрость, – произнес он четко, отчеканивая каждое слово. – Хитрость должна сломать их строй, как таран ломает ворота. Отнять у них главную силу – напор и ярость первого удара. Посеять среди них хаос и панику, превратить их из армии в толпу перепуганных овец. А потом… – он повернул голову и кивнул в сторону молчаливых, как скалы, варягов, – …потом ваши топоры добьют то, что начала моя хитрость. Одно без другого сегодня не сработает. Хитрость без силы – пустой звук. Сила без хитрости – слепое и тупое орудие. Сегодня мы – меч и щит друг для друга.

Хергрир смотрел на него еще несколько долгих секунд, его лицо оставалось каменным. Затем он медленно, с одобрением кивнул. Этот ответ его устраивал. Он протянул Игорю плоскую, потертую деревянную флягу, заткнутую пробкой.

– Выпей. Согреет нутро. И успокоит дрожь в коленях. Она, к слову, у всех перед боем бывает. Даже у самых седых волков. Стыда в этом нет.

Игорь взял флягу, чувствуя, как дрожат его пальцы. Он отпил большой, жгучий глоток. Густая, терпкая и горькая медовуха обожгла горло и разлилась по телу тяжелой, теплой волной, размягчая сжатый в желудке холодный комок. Дрожь в коленях и правда стала меньше, уступая место глубокому, согревающему внутреннему tremor.

– Спасибо, – хрипло сказал он, возвращая флягу.

– Не благодари, – Хергрир сунул флягу за широкий кожаный пояс. – Если твой план сработает, это я буду тебя благодарить. А если нет… – он неожиданно хлопнул Игоря по плечу с такой дружеской-сокрушительной силой, что тот едва устоял на ногах, – …вряд ли у нас будет для этого возможность. Так что пожелай удачи нам, ведающий. И своим богам – числам и углам. Пусть сегодня они будут на нашей стороне.

Он развернулся и тяжелой поступью пошел к своим воинам, что-то негромко и хрипло бросив им на своем языке. И по лицам варягов поползли ухмылки, кто-то коротко загрохотал обухом топора о край своего щита. Этот звук был страшнее боевого кличa.

Игорь остался один. Он снова поднялся на холм, к позициям лучников. Эти люди – ремесленники, охотники, рыбаки – смотрели на него с немым вопросом, в котором смешались последняя надежда и животный страх. Он видел в их широко открытых глазах тот же вопрос, что задал Хергрир: «Ты везешь нас к победе или к гибели?».

Он не стал произносить пламенных речей. Он не умел этого делать, да они бы ему и не поверили. Вместо этого он просто медленно прошел вдоль их позиций, как проходил бы по цеху перед запуском конвейера. Он проверял натяжение тетив на луках, поправлял венок из веток на бруствере, молча кивал тем, кто решался встретиться с ним глазами. Его спокойствие, его молчаливая, сосредоточенная уверенность была заразительной. Если уж этот странный ведающий, от чьего слова сейчас зависели их жизни, был так собран и хладнокровен, значит, не все еще потеряно. Значит, есть шанс.

Вернувшись на свою командную точку на самой вершине, Игорь снова посмотрел на юг. Солнце поднялось выше, его лучи разгоняли последние клочья утреннего тумана, выявляя каждый холм, каждую складку местности с пугающей четкостью. И в этой внезапно наступившей, почти стерильной ясности он наконец увидел то, чего ждал и одновременно боялся увидеть всем нутром.

На горизонте, на гребне самого дальнего холма, засверкали крошечные точки. Сначала десяток. Потом двадцать. Потом пятьдесят. Их становилось все больше, и они начинали выстраиваться в ровную, неумолимую линию. Линию, которая медленно, но верно начала двигаться в их сторону. Она сверкала на утреннем солнце. Словно гигантская сталь, только что вынутая из ножен, готовая к удару.

Они пришли.

Игорь глубоко, до самого дна легких, вдохнул холодный воздух, выпрямил спину, расправил плечи. Весь прежний, гнетущий страх куда-то исчез. Его сменила странная, почти отрешенная ясность и ледяная концентрация. Мир сузился до поля предстоящего боя, до его расчетов, до сигналов, которые он должен будет подать.

*«Объект принял расчетную нагрузку. Система – на старте. Пора начинать».*

Глава 13. Битва в Ущелье

С той минуты, как на горизонте блеснули первые доспехи, время для Игоря перестало течь, превратившись в череду сухих, отрывистых команд и леденящего кровь ожидания. Он стоял на своем наблюдательном пункте, вцепившись пальцами в шершавое дерево частокола, и весь мир сузился до узкого поля зрения подзорной трубы его собственного внимания. Сердце стучало не в груди, а где-то в горле, отдаваясь глухим гулом в ушах.

Хазары не спешили, давая ему время оценить масштаб угрозы. Они развернулись в длинную, отточенную линию, и низкое утреннее солнце заиграло на их стальных шлемах и чешуйчатых доспехах, слепя глаза. Это было одновременно красиво и чудовищно. Целая сотня всадников, выстроенных с убийственным парадным равнодушием. Знамя с черным волком трепетало на ветру, словно жаждущее крови. Они смотрели на вход в дефиле как на распахнутую дверь в амбар, полный добра.

*«Идут по учебнику, – беззвучно констатировал он, следя за движением передовых разведчиков. – Видят узость, но видят и «панику» нашего маленького отряда на холме. Их презрение к нам перевешивает базовую осторожность. Идиоты. Но очень, очень опасные идиоты».*

– Приготовиться! – его голос, негромкий, но резкий, как удар клинка, прокатился по линии лучников, спрятавшихся за брустверами. Послышался скрип дерева и легкий звон тетив. Луки изогнулись, приняв смертоносную нагрузку. Игорь видел, как у одного из молодых парней, сына местного гончара, трясется нижняя губа, а пальцы белеют на древке стрелы.

Передовой отряд хазар, человек двадцать, безрассудной рысью въехал в каменные объятия дефиле. Они даже не пытались сохранить строй – зачем терять время против жалкой горстки «лесных дикарей»? Их смех и отрывистые крики долетали до холма, смешиваясь с топотом копыт.

И тут первый конь, могучий гнедой жеребец, шедший впереди, с громким, обрывающимся всхрапом и оглушительным хрухом ломающихся костей провалился в глубокий ров, искусно прикрытый дерном и хворостом. Всадник, не успев даже вскрикнуть, кубарем перелетел через голову скакуна, тяжело рухнув на камни. Следующий всадник отчаянно рванул поводья, пытаясь свернуть, но его конь на полном скаку напоролся грудью на острый, наклонный кол, вбитый под расчетным углом. Животное взвыло – пронзительно, по-человечески – поднялось на дыбы, сбросило седока прямиком под копыта третьего коня, который не смог остановиться.

Возникла пробка из плоти и металла. Впереди идущие всадники отчаянно пытались остановиться, но сзади на них по инерции, ослепленные пылью и азартом, напирали другие. Дефиле, еще секунду назад бывшее пустым проходом, превратилось в гиганскую ловушку, наполненную ржущими, мечущимися в агонии конями и хрипящими, обезумевшими от ярости и страха людьми.

– Лучники! Целятся в незащищенные участки! Огонь! – скомандовал Игорь, и его голос на этот раз прозвучал громче, обретая сталь.

С холма посыпался первый, нестройный, но от этого не менее смертоносный град стрел. Не классический залп, как требовали бы армейские уставы, а индивидуальный, прицельный огонь, как и настаивал Игорь. Стрелы не могли пробить ламеллярные доспехи на груди, но они впивались в крупы лошадей, в незащищенные личины шлемов, в шеи животных. Паника, уже начавшаяся, достигла точки кипения, превратившись в абсолютный, неконтролируемый хаос.

Основные силы хазар, видя замешательство в дефиле, пришпорили коней. Их командир в золоченом шлеме, видимо, решил, что первая группа напоролась на случайные ловушки, и теперь нужно просто продавить сопротивление напором массы. Сотня тяжелых всадников, подобно стальной лавине, ринулась в теснину, как вода в воронку, усугубляя давку и неразбериху.

Именно этого и ждал Игорь. Его расчет оправдался.

– Основная группа в ловушке! – крикнул он Ратибору, который стоял рядом, бледный, но неотрывно смотрящий на разворачивающееся зрелище. – Передай Хергриру: пусть держит строй. Ждет моего сигнала! Только моего!

Ратибор кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость. Он, как тень, стремглав бросился вниз, к месту засады, где скрывалась главная ударная сила.

Игорь с холодной, отрешенной ясностью наблюдал, как стальной таран его противников вязнет в созданном им инженерном болоте. В узком, сдавленном скалами пространстве всадники не могли развернуться, не могли использовать свое главное преимущество – маневр и скорость. Их безупречный строй распался на кучку отчаявшихся особей. Они давили друг друга, спотыкались о тела людей и лошадей, о смертоносные колья, пытаясь пробиться вперед, к тому самому прерывистому частоколу, который теперь казался им единственным спасением от этой мясорубки.

И тут лучники, наученные Игорем, по его новой команде сменили тактику. Они перестали стрелять в закованных в сталь людей. Теперь они сосредоточили весь свой нехитрый арсенал на лошадях. Раненое, обезумевшее от боли животное было куда опаснее для своих же, чем десяток вражеских солдат. Оно металось в стороны, сбивало с ног других коней, опрокидывало всадников, ломало им кости своими тяжелыми тушами.

Дефиле превратилось в филиал ада на земле. Гул сотен голосов – хриплые крики ярости, вопли боли, отчаянные команды на непонятном языке, предсмертное ржание коней – поднимался к небу, смешиваясь с воем ветра, завывавшего в расщелинах ущелья. Воздух стал густым, его наполнила едкая пыль, сладковато-медный запах крови и резкий, терпкий дух конского пота.

Игорь видел, как хазарский командир в золоченом шлеме, наконец осознав всю глубину ловушки, отчаянно пытался развернуть своих людей и отступить. Он рубил мечом своих же, пытаясь расчистить путь назад. Но было поздно. Теснина позади них была наглухо забита своими же, превратившись в непроходимую пробку из тел и металла. Отступать было некуда. Ловушка захлопнулась.

Он видел лица врагов – сначала надменные и полные презрения, теперь – искаженные гримасами чистой ярости и животного страха. Они были сильнее, возможно, лучше обучены. Но они дрались в клетке, которую он для них спроектировал и построил. Их ярость была бессильна против холодной логики.

– Сигнал Хергриру! – рявкнул Игорь, и в его голосе впервые прозвучала не команда, а почти звериный рык. – Теперь! Вперед!

Ратибор, вернувшийся на холм, схватил заранее приготовленный смоляной факел, чиркнул им о шершавый камень, и огонь с сухим треском жадно охватил паклю. Пламя ярко вспыхнуло, черный дым потянулся в небо. Юноша трижды, с силой взмахнул им над головой, выписывая в воздухе огненные круги.

И из-за последней линии кольев, из своей каменной засады, с тихим, зловещим скрежетом стали подниматься варяги Хергрира. Они не издавали боевого клича. Они молча, с тяжелыми секирами на плечах, двинулись на обезумевшего, запертого в ловушке врага. Их лица под рогатыми и коническими шлемами были спокойны и сосредоточены, как у мясников, пришедших на работу. Пришло их время. Время топоров.

Игорь наблюдал, как его «хитрость» – сложная система рычагов, расчетов и психологии – плавно и необратимо перетекла в финальную, кровавую фазу – в работу «топоров». Он не испытывал триумфа, не чувствовал радости или отмщения. Только холодное, профессиональное удовлетворение инженера, видящего, как его механизм, несмотря на все сомнения, работает четко и безотказно. Система выдержала нагрузку. Проект оказался жизнеспособен.

Он отвернулся и медленно спустился вниз, за каменный выступ, скрывавший его от поля боя. Ему больше не нужно было смотреть. Исход был предрешен. Теперь это была просто бойня, и его роль в ней была завершена.

*** ******

Игорь наблюдал за завершающей стадией бойни с холодным, почти лабораторным спокойствием инженера, фиксирующего успешные испытания сложного механизма. Его творение – смертоносная геометрия дефиле – работала безупречно. Хазары, зажатые в каменном мешке, гибли под методичными ударами топоров варягов. Их строй рассыпался, боевой дух был сломлен. Казалось, оставалось лишь дожать, превратив битву в зачистку.

Именно в этот момент, когда победа казалась неизбежной, он заметил аномалию.

На другом конце дефиле, там, где хазары входили в ловушку, возникло движение. Но не отступление – это был прорыв. Группа из пяти-шести всадников во главе с тем самым командиром в золоченом шлеме, чья позолоченная броня была теперь забрызгана грязью и кровью, отчаянно рубилась, прокладывая себе путь. Они шли не к выходу, не к спасению. С тактической точки зрения это было безумием. Они шли напролом, через всю теснину, усеянную телами их товарищей, прямо на холм, где стоял Игорь.

«Безумие. Тактически бессмысленно... Логика требует отступать, спасать остатки войска», – пронеслось в голове у Игоря. Но он тут же все понял. Это был не тактический ход. Это был акт чистейшего отчаяния и мести. Командир, опытный воин, понял, кто стоит за этой ловушкой, кто превратил его конницу в беспомощную толпу. И теперь, видя гибель своего отряда, он шел за главной наградой. За головами. За его головой.

Варяги Хергрира, увлеченные уничтожением основной массы врага, пропустили этот отчаянный клин. Несколько лучников на склоне попытались остановить их, выпустив тучу стрел, но большинство стрел отскакивали от качественных доспехов или впивались в прочные щиты. Всадники, ведомые своим предводителем, неслись по узкому проходу, словно таран, сминая редкие заслоны из ополченцев.

– Ко мне! На себя! – закричал Игорь, но его голос, негромкий и не привыкший к крику, потонул в оглушительном гуле битвы – в скрежете металла, предсмертных хрипах и воинственных кликах.

Расстояние стремительно сокращалось. Пятьдесят шагов. Тридцать. Игорь уже видел искаженное яростью лицо командира под золоченым шлемом, его горящие безумием глаза, полные ненависти и устремленные прямо на него, словно два кинжала. Игорь был безоружен. Его оружием всегда был его разум, а сейчас, в ближнем бою, он оказался беспомощным теоретиком перед лицом практики смерти.

И тут сбоку, с криком, вырвавшимся из самой глубины души: «Учитель!», метнулась тень. Это был Ратибор. Он не раздумывал ни секунды. Он видел только одно – смерть несется на его наставника, на человека, который дал ему шанс стать кем-то большим. Он бросился вперед, подняв свой нож – жалкое, почти игрушечное оружие против закованного в сталь всадника на могучем коне.

– Нет! Стой! – закричал Игорь, инстинктивно делая шаг вперед, но было поздно.

Хазарский командир, не сбавляя хода, даже не удостоив юношу полнокровного удара, нанес короткое, почти небрежное рубящее движение своей кривой саблей. Ратибор попытался увернуться, отпрыгнуть, но острие со свистом рассекло воздух и впилось ему в плечо, у самого основания шеи. Раздался глухой, влажный звук, и страшный, костлявый хруст. Ратибор с коротким, обрывающимся стоном, больше похожим на выдох, рухнул на землю, алая кровь хлынула из раны, заливая камни.

Всадник, даже не взглянув на упавшего, как на случайно раздавленное насекомое, продолжил движение. Его взгляд все так же был прикован к Игорю. Всего пятнадцать шагов.

В тот миг что-то в Игоре перемкнуло. Ледяной расчет, аналитическое спокойствие, вся его научная картина мира – все это смяла и сожрала ослепляющая, первобытная ярость. Он увидел не врага, не тактическую единицу. Он увидел человека, который только что отнял у него единственное, что стало по-настоящему дорогим в этом жестоком и чуждом мире. Единственного друга. Сына.

Он резко развернулся и рванулся к своему укрытию – большому валуну, за которым лежал его последний, тайный запасной план. Деревянный, грубо сколоченный, но смертельно опасный арбалет. Он собирал его по ночам, втайне ото всех, по обрывкам памяти, вспоминая заметки из книг и экспонаты музеев, для самого крайнего случая. Этот случай настал.

Игорь схватил тяжелое, неуклюжее оружие. Тетива из скрученных жил была уже натянута. Он вложил в ложемент короткий, толстый, уродливый болт с тяжелым железным наконечником, прицелился навскидку. У него не было времени на расчет траектории, на поправку на ветер. Была только ярость, сфокусированная в дрожащем прицеле.

Командир был уже в десяти шагах. Он занес саблю для финального удара, его лицо исказилось в предвкушении.

Игорь нажал на спусковой рычаг.

Щелчок. Резкий, сухой, негромкий хлопок. Болт сорвался с места и исчез. Он не свистел, как стрела. Он просто ударил, вобрав в себя всю ярость и отчаяние.