Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Метёлкин перевёл:

– Пулемёты и миномёты следуют с ротами к краю сада. Оттуда поддерживают атаку. Орудия выдвигаются по дороге только после захвата первых домов.

Чернов глянул на меня.

– Значит, тот мелкий мужичонка, который у вас проводником был, не зря про какой–то проход через сады упоминал. По нему немцы минометы и притащат.

– Да, такой проход там есть, – кивнул я. – По нему мы вышли к деревне и вернулись. Для переноски пулеметов и миномётов он подходит.

Лобанов провёл ладонью по подбородку.

– Если окраину удержим, орудия через сад они быстро не притащат. Если потеряем, они подтащат артиллерию по дороге.

– Именно, – согласился Чернов.

– Noch eine Frage, Brenner. Wer hat den Angriffsbefehl bekannt gegeben? – спросил лейтенант.

Бреннер устало посмотрел на него и после небольшой паузы ответил.

– Major Krüger. Gestern Abend. Der Regimentskommandeurwardabei.

Метёлкин перевёл:

– Приказ об атаке зачитал вчера вечером майор Крюгер. При этом присутствовал командир полка.

Недвигин взглянул на пленного, а потом сказал адъютанту:

– Узнай, кто у них командует.

Метёлкин снова повернулся к Бреннеру:

– Wer kommandiert Bataillon?

Пленный ответил почти не задумываясь, ведь каждый солдат знал своего непосредственного командира.

– Major Krüger.

– Regimentskommandeur? – продолжил лейтенант.

– Oberstleutnant Weber.

– Divisionskommandeur?

– Generalmajor Schlieper.

Метёлкин поднял взгляд на генерала.

– Командир батальона – майор Крюгер, полком командует подполковник Вебер, а дивизией – генерал–майор Шлипер.

В кабинете наступило молчание. Пленный мог ошибаться в цифрах, мог занижать или завышать количество пулемётов, но информация о приказе на атаку в шесть часов, основном ударе двумя ротами через сады и отвлекающем ударе с северо–запада, выглядела достаточно правдоподобной.

Генерал выпрямился. В утреннем свете из окна его лицо выглядело старше, чем ночью. Но именно сейчас в его взгляде появилась ясность. Теперь он знал планы немцев.

– Времени мало, – произнёс Недвигин, обведя взглядом командиров. – Надо подготовить противнику достойную встречу!

Глава 12

Недвигин задержал взгляд на немце, словно проверяя, не осталось ли у него еще какой–нибудь полезной информации, которую можно было вытрясти прямо сейчас, без лишней траты времени. Бреннер стоял у стены, стиснув челюсти, с опущенными глазами и напряжённой шеей, но прежняя злость в нем уже выгорела. На её месте осталась настороженная пустота человека, которого заставили выдать то, что утром могло стоить жизни его товарищам. Мне показалось, он сейчас думал уже не о побеге и не о сопротивлении, а о том, что случится с ним, если немецкие войска всё–таки войдут в город и его найдут живым среди русских.

Недвигин выпрямился, и от этого движения все в кабинете словно разом вспомнили, что допрос закончен, а настоящая работа только начинается.

– Гаврилюк, уведи его отсюда и посади в любом пустующем помещении. Смотри за ним в оба! – распорядился генерал, не повышая голоса.

– Есть, – отозвался Гриша.

Он шагнул к пленному, взял его за плечо, и слегка подтолкнул к двери. Бреннер поднял голову, бросил на Метёлкина один быстрый взгляд, будто хотел сказать что–то еще, но лейтенант уже отвернулся. В кабинете больше не было места для его слов. Пленный понял это, скрипнул зубами и покорно переступил через порог, неловко задев связанными руками дверной косяк.

Гаврилюк вывел его в коридор, и ещё несколько секунд оттуда слышались шаги и приглушённый скрип половиц. Дверь закрылась. Воздух в комнате будто бы стал свежее. Без пленного карта на столе снова превратилась в главное место притяжения, и все взгляды вернулись к ней, хотя на бумаге не было таймера, отмеряющего время до начала атаки.

Недвигин обвёл глазами командиров. На его лице отчетливо читалась усталость, залегшая в резкой линии рта. Но под этой усталостью проступала сухая, жёсткая собранность.

– План прежний – батальон Чернова – на западную окраину, батальон Ракитина – на северо–запад, батальон Ерохина – в резерве. Ступайте к своим подразделениям, товарищи, – произнёс Недвигин.

Чернов козырнул первым. Он сделал это резко, с такой внутренней злостью, будто уже видел перед собой не генерала, а серую цепь немцев, лезущих из садов на его окопы. Лицо у него оставалось мрачным, но теперь в этой мрачности появился проблеск надежды. До допроса он ждал вражеского удара, не зная точно, откуда тот последует. Теперь знал в точности, и это знание не облегчало его положения, зато убирало неизвестность.

– Есть, товарищ генерал, – чеканно произнёс он.

Ракитин отдал честь следом, чуть спокойнее, но глаза у него стали узкими и холодными. Удар на северо–западном участке мог оказаться вспомогательным, но все равно требовал полной отдачи от защитников.

Ерохин козырнул последним. Он понимал, что нахождение в резерве – не привилегия, а большая ответственность, потому что резерв вводили туда, где уже трещало, горело и рвалось.

– Резерв не распылять, – напомнил Недвигин, глядя прямо на него. – Держите людей вместе и ждите моего приказа.

– Понял, – кивнул Ерохин.

Комбаты синхронно, по–строевому, развернулись через левое плечо, и вышли из кабинета, чеканя шаг. Лобанов, Усачёв и Метёлкин проводили их взглядом, словно смертников, идущих в последний бой.

Недвигин повернулся к незнакомому мне мужчине у окна.

– Товарищ Комаров, вы можете усилить оборону своими добровольцами?

Комаров отлепился от подоконника и подошёл к столу. Он двигался без суеты, уверенно, по–хозяйски, как человек, без которого присутствующим не обойтись. Вблизи он выглядел ещё плотнее: широкая грудь, короткая шея, сильные кисти с разбухшими суставами, круглая голова, курносый нос и внимательные, цепкие глаза. Простая гимнастёрка без знаков различия сидела на его фигуре так, будто он носил ее постоянно – ни одной складочки, ни одной морщинки.

Комаров склонился над картой. Его палец с коротко обрезанным ногтем прошёл вдоль западной окраины, задержался возле северо–западного участка, затем коснулся ещё одного места за линией обороны.

– Сюда, сюда и сюда я могу дополнительно прислать по тридцать–сорок человек, – произнёс он.

Недвигин посмотрел на указанные Комаровым места, перевёл взгляд на Лобанова, затем на Усачёва. Оба поняли его без слов: добровольцы не заменяли красноармейцев, но могли укрепить участки, где не хватало бойцов для каждого двора, каждого забора, каждой щели между домами. Тридцать–сорок человек выглядели небольшой цифрой, но в бою это были дополнительные глаза, и дополнительные винтовки.

– Тогда распорядитесь о передислокации, товарищ Комаров, – велел Недвигин.

Комаров выпрямился. На нём не было головного убора, и потому он не стал козырять. Но на секунду вытянулся по стойке «смирно» и четко щёлкнул каблуками, причем сделал это совершенно привычно и естественно. Я отметил это для себя – в этом жесте была въевшаяся в тело привычка, которая срабатывала раньше мысли.

– Сделаю, товарищ генерал, – спокойно сказал Комаров.

Он развернулся и вышел из кабинета тем же уверенным шагом. Недвигин проводил его взглядом и только после этого повернулся ко мне.

– Это командир добровольческого отряда, второй секретарь обкома партии, – тихо объяснил мне генерал.

Я кивнул. Теперь многое становилось понятнее. В этом человеке явно чувствовалась сила и непререкаемый авторитет. Только такой, как он, мог собрать в один кулак разрозненные группы добровольцев и не пустить врага в город.

Недвигин перевёл взгляд на Лобанова и сказал:

– План составлен и его исполнение начато. Всё, что могли, мы сделали. Теперь нужно проследить за исполнением. Чтобы батальоны выдвинулись на назначенные места и заняли позиции. Чтобы две пушки вовремя попали к Чернову. Чтобы добровольцы усилили оборону на нужных участках. Алексей Михайлович, на тебе проверка действий комбатов.

– Есть, – отозвался командир полка.

Недвигин повернулся к Усачёву.

– Майор, а ты проследи, чтобы добровольцы распределились по всем участкам равномерно, а не стояли где–нибудь толпой.

Усачёв расправил плечи. Его лицо сразу стало строгим, будто добровольцы уже заранее провинились. Хотя бы тем, что были гражданскими людьми, а не кадровыми красноармейцами.

– Прослежу, – подтвердил он.

За дверью раздались быстрые шаги. В кабинет вошли лейтенант Смирнов и Дубинец. Смирнов выглядел так, будто за ночь несколько раз повалялся в угольной пыли – на гимнастёрке виднелись черные пятна, сапоги покрыты сажей до верха голенищ.

Лейтенант остановился у двери, вытянулся и доложил:

– Товарищ генерал, патроны со станции доставлены в казармы, где сейчас размещён полк, и розданы ротным командирам.

Недвигин медленно кивнул. В глазах блеснула радость. Без патронов все наши планы обороны были просто аккуратными линиями на карте.

– Как там бойцы? – спросил генерал.

Смирнов на мгновение замер, будто подбирал слова, но не для красоты, а чтобы не соврать и не приукрасить.

– Поели, помылись, переоделись, посменно поспали по паре часов, – ответил он. – В целом – бодры, злы и готовы к бою.

Лобанов чуть заметно выдохнул. Командир полка имел право на это облегчение, потому что ещё недавно его люди были голодными, грязными и измотанными многодневным переходом. Теперь они снова стали боеспособными, пусть и не отдохнувшими по–настоящему, но обеспеченными самым необходимым минимумом «удобств».

– Хорошо, – глухо сказал Лобанов. – Ребята это заслужили.

Смирнов сделал полшага вперёд. Видно было, что его распирает изнутри какая–то важная информация.

– На станции обнаружили ещё несколько вагонов, уцелевших при взрыве, товарищ генерал, – доложил Смирнов. – В одном – 152–мм снаряды. В другом – «эрэсы» для штурмовиков, «РС–132».

В кабинете сразу стало тихо. Головы всех присутствующих повернулись к Смирнову почти одновременно. Даже Метёлкин поднял глаза от блокнота.

– Удивительно, – медленно произнёс Недвигин. – После такого взрыва уцелели вагоны со снарядами?

Дубинец, кажется, воспринял эти слова как сомнение в докладе Смирнова и тоже шагнул вперед, встав с лейтенантом плечом к плечу.

– Уцелели, товарищ генерал, – подтвердил он торопливо, но уверенно. – Я был на станции вместе с лейтенантом Смирновым. Сам видел. В одном вагоне гаубичные снаряды. В другом – ракеты. Мы тоже сначала не поверили, когда маркировку прочитали, вскрыли пару ящиков. Всё точно!

Недвигин кивнул. Лобанов нахмурился.

– И что нам с этим добром делать? – с досадой спросил командир полка. – Ни подходящих орудий, ни пусковых установок у нас нет.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал? – я подошел к столу.

– Говори, Сошников, – кивнул Недвигин.

– 152–мм снаряды можно попробовать использовать как фугасы. Закопать их здесь и здесь, – я показал на карте места. – На дороге, ведущей к городу и вдоль кромки садов. Там, где они станут накапливаться перед атакой. А для «эрэсов» можно сделать направляющие и смонтировать их на грузовике.

Недвигин выслушал мое предложение, чуть наклонив голову. Лобанов посмотрел на меня, как на оживший манекен. Усачёв поглядел на карту.

– На изготовление направляющих для «эрэсов» уйдет несколько дней, – негромко обронил Лобанов. – Да и кто знает, как их делать?

– Там нет ничего особо сложного, товарищ майор, – сказал я. – Я мельком видел эти устройства – при наличии сварщика и стальных профилей нужного сечения, вполне возможно соорудить установку для запуска реактивных снарядов за полдня.

Тут уже и Смирнов взглянул на меня с новым интересом, явно подумав «И когда это Сошников успел увидеть устройства для запуска ракет?»

– Даже если ты прав, Сошников, до начала атаки этого не успеть! – отрезал Недвигин. – Давай–ка лучше расскажи подробнее про фугасы.

– Снаряды тяжёлые, килограмм по сорок, притащить их туда и закопать будет непросто, – сказал Лобанов.

– Перетащить снаряды – половина дела, – ответил я. – Главное – подорвать в нужный момент. Просто закопать снаряд мало. Нужны средства инициации: электродетонаторы, провода, подрывная машинка. Штатные сапёрные средства. Без них мы получим не фугас, а просто большую стальную болванку.

Недвигин, осознав требование, едва заметно поморщился.

– И где это искать?

Он повернулся к Усачёву.

– Майор, есть в твоем распоряжении что–нибудь из саперного имущества?

– Кроме лопат и топоров, товарищ генерал, нечего! – развел руками Усачёв.

– Провода можно взять у связистов, вместо машинки использовать аккумуляторные батареи, – продолжил я. – С детонаторами – сложнее, их так просто не заменить. Но ведь можно поискать в мастерских на станции! – я повернулся к Дубинцу. – Наверняка у железнодорожников есть свои электрики.

Доброволец несколько секунд раздумывал, но потом кивнул.

– Электрики в железнодорожных мастерских, конечно, есть. Можно собрать несколько квалифицированных работников и что–то соорудить из подручных материалов. Провода и инструмент найдем, батареи тоже отыщем. Только парням надо четко разъяснить – как и что делать.

Недвигин посмотрел за окно – там было уже совсем светло. До шести утра, до начала атаки, оставалось около полутора часов. За это время изготовить что–то сложное было невозможно. Но попробовать стоило – в случае успеха это давало защитникам города сильнейший козырь.

– Если быстро найдём средства инициации, то можно успеть поставить хотя бы несколько фугасов. Да, много мы не сделаем, – добавил я. – Но даже один взрыв гаубичного снаряда может сбить темп вражеской атаки.

Недвигин повернулся ко мне.

– Сошников, вот ты этим и займись – а что и где можно найти, тебе подскажет Дубинец – он местный, ему и карты в руки. В первую очередь – фугасы! А про установку для запуска ракет пока забудь! Если доживем до полудня – напомнишь!

– Есть, товарищ генерал, – отозвался я.

Дубинец быстро кивнул, мысленно прикидывая, где лежат кабели, где инструменты, кого из мастеров можно привлечь, а каких лучше оставить на позициях.

– Покажу, товарищ генерал, – заверил он. – Найдём всё, что нужно.

– Тогда пулей на станцию! – жёстко сказал Недвигин и взглянул на часы. – Сейчас четыре тридцать. У вас не больше часа на подготовку! Если найдёте всё необходимое, действуйте по обстановке, но без самодеятельности на участках. Согласуйте закладку фугасов с комбатом Черновым.

Мы с Дубинцом вышли в коридор.

– Меня Антон зовут, – протянул ладонь доброволец.

– Володя, – ответил я, и мы обменялись рукопожатием.

– У тебя же «полуторка» должна быть? – спросил Дубинец. – Я тебя на ней вчера вечером видел.

– Есть такая, – кивнул я. – У входа стоит. Сейчас поедем на станцию, Антон, только подожди минутку – мне надо своего бойца захватить. Он где–то здесь должен пленного караулить.

– Ты и пленного взять успел? Ну, даешь… – восхищенно покачал головой Дубинец.

– Повезло, – хмыкнул я, заглядывая в ближайший кабинет – там было пусто, только сквозняк шевелил рассыпанные по полу бумаги.

Следующий кабинет тоже оказался пустым. На столе стояла печатная машинка – именно на ней Метёлкин ночью печатал приказы и справку для Гаврилюка. Утренний свет из грязного окна ложился на пол косыми полосами, выхватывая из полутьмы дорожки следов, оставленные в пыли нашими сапогами.

– Не нравится мне это, – проворчал я, возвращаясь в коридор. – Гриша должен был найти ближайший свободный кабинет, посадить туда немца и стоять у двери. А он будто сквозь землю провалился.

– Здесь комнат хватает, – заметил Дубинец, заглядывая в следующее помещение. – Он мог увести пленного дальше, чтобы тот под ногами не мешался.

Коридор тянулся вперед длинной серой кишкой. В глубине здания было прохладнее, чем у входа, пахло сыростью, пылью, и старой бумагой, а где–то далеко, за стенами, уже начинал просыпаться город, хотя новый день не обещал ему ничего доброго.

– Мог, – согласился я, чувствуя, как внутри разливается раздражение. – Только времени на прогулки по коридорам у нас нет. Каждая минута на счету. До штурма совсем немного осталось.

Дубинец понимающе кивнул. Он тоже понимал, что любое промедление похоронит идею с установкой фугасов.

Мы быстро пошли дальше, заглядывая в комнаты одну за другой. Но везде нас встречала разруха, созданная служащими комендатуры при эвакуации – выпотрошенные шкафы, столы с выдвинутыми ящиками, опрокинутые стулья, разбросанные по полу листы бумаги.

Антон искоса взглянул на меня и спросил:

– Володя, а ты действительно в этом разбираешься? Ну, в средствах и–ни–ци–а–ци–и? – последнее слово он проговорил по слогам.

Вопрос был задан без насмешки. Просто человеку хотелось понять, с кем он собирается совместно работать. Для него я был незнакомым красноармейцем, который вроде бы привёл пленного, и уверенно говорил при генерале. На его месте я бы тоже уточнил.

– Разбираюсь достаточно, чтобы понимать, чего нам не хватает, – уклончиво произнёс я. – Самое важное это электродетонаторы. Всё остальное можно найти в таком большом городе, как Пинск.

– Да, эти самые… детонаторы мы в мастерских точно не найдем, – помотал головой Дубинец, пока мы шли к следующей двери. – Провода – да. Инструмент – да. Аккумуляторы – тоже, если не растащили.

– А без детонаторов вся затея превращается в бессмысленное таскание туда–сюда тяжеленных железных чушек, – поморщился я. – Антон, а вы все уцелевшие вагоны на станции проверили?

– И половины территории не обошли! – огорошил Дубинец. – Там же десятки вагонов стояли. Если не сотни. Вся станция была забита эшелонами с боеприпасами – то, что не успели на склады перегрузить.

– А почему не проверили? – я даже остановился от удивления. – Взрыв–то дня три назад был.

– Так, а хрен там пройдешь, Володь! – Дубинец с досады даже плюнул на пол, но тут же, засмущавшись, затер плевок подошвой сапога. – Там же всё разворочено, воронка на воронке, кругом осколки, обломки, перекрученные рельсы, вагонные тележки, неразорвавшиеся снаряды – черт ногу сломит. Хорошо, что вагоны с патронами и этими… «эрэсами», на отшибе стояли – им всего лишь от горящих обломков досталось.

– Слушай, Антон, а ведь минированием саперы занимались? – спросил я.

– Ну, да, конечно! – кивнул Дубинец. – Целая команда полдня работала, катушки с проводами таскала.

– И где они сейчас? – я снова остановился и придержал Дубинца за рукав куртки.

– Дык, как рвануло, они сели на свои грузовики и уехали в сторону Гомеля, – Дубинец потер лоб, припоминая подробности.

– И ничего из своего имущества не оставили? – уточнил я.

– Да хрен его знает! – мотнул головой Дубинец. И тут до него дошло. – Думаешь, от них могли эти… самые… как их… детонаторы остаться?

– Почему нет? Нашу родную русскую безалаберность так и не смогли искоренить, – ответил я.

Дубинец кивнул и толкнул следующую дверь. Она открылась с сухим скрипом. За ней обнаружился большой кабинет с тремя письменными столами, криво висевшим портретом Сталина на стене и разбросанными по полу осколками стекла. В углу стоял деревянный ящик, из которого торчали свернутые рулоны ватмана. Я зашел и непроизвольно поправил портрет вождя.

– В мастерских есть старший электрик, – проговорил Дубинец, догоняя меня. – По фамилии Корбут. Уже немолодой дядька, опытный. Если он на месте, то из всякой мелочи тебе какой хошь детонатор соорудит. Правда, получится неказисто.

– Мне не красота нужна, – отозвался я. – Мне нужно, чтобы фугас сработал в нужный момент.

Мы дошли почти до конца коридора, впереди оставалось всего три кабинета.

– Гаврилюк! – позвал я, заглянув в ближайший – снова пусто.

Я чувствовал, как нарастает раздражение, не давая усталости окончательно сесть на плечи. Гриша был надёжным бойцом. Он не мог просто уйти неизвестно куда и бросить пленного. Значит, либо он забрел хрен знает куда, либо мы ходим не по тем коридорам.

– А может он на второй этаж поднялся? – спросил Дубинец.

– Приказ был – отвести пленного в любой пустующий кабинет. Подразумевалось – в ближайший. Именно поэтому я и злюсь, – нахмурился я и, не выдержав, заорал: – Гриша, ты где?

Буквально через пару секунд из самого дальнего кабинета донёсся звон стекла.

И сразу после этого ударила автоматная очередь.

Глава 13

Я рванул на звук, на ходу перекидывая автомат в руки. Антон застыл посреди коридора. Он даже не потянулся к висящей на плече винтовке. Гражданский человек, что с него взять? Не привык быстро реагировать на выстрелы.

Дверь дальнего кабинета была распахнута. Я остановился у края проема, чтобы не влететь прямо под пули, прижал приклад к плечу и осторожно высунул голову, оглядывая помещение. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы понять обстановку. Свет из разбитого окна ярко освещал пол, засыпанный поблескивающими осколками стекла. Запах свежей пороховой гари щекотал ноздри.

Немец лежал ничком у дальней стены, а возле двери стоял Гаврилюк с «МП–40» наизготовку. Увидев мое движение, Гриша дернул стволом, но я тут же сделал шаг назад, укрываясь за косяком и выкрикнул:

– Гришка, не стреляй, свои!

– Заходи! – довольно спокойным голосом ответил Гаврилюк.

Я скользнул внутрь, удерживая «ППД» так, чтобы не перекрыть себе обзор, и огляделся по сторонам, не поворачивая головы. Больше никого в кабинете не было.

Лицо у Гаврилюка было злое, с жёстко сжатыми губами. Ни капли растерянности. «МП–40» он держал уверенно, ствол все ещё смотрел туда, где на полу лежал Бреннер. Немец был окровавлен, одно плечо нелепо вывернуто вверх, правая рука протянута вперед, левая зажата под телом. Окно выбито вместе рамой, по подоконнику и полу рассыпалось стекло и поломанные рейки.

– Что произошло? – спросил я, не опуская автомат.

– Немец пытался сбежать, – сквозь зубы проговорил Гаврилюк. – Пришлось стрелять.

Я подошёл ближе к Бреннеру. На спине мундира темнели три аккуратные, кучно лежавшие дырки. Кровь проступала вокруг них, быстро впитываясь в ткань, но еще не успела пролиться на пол. Я носком сапога перевернул немца на бок, и сразу увидел широко раскрытые пустые глаза.

Ефрейтор был мёртв.

И тут я заметил интересную деталь – его руки не были связаны.

Я поднял взгляд на Гаврилюка. Гриша понял, что я хочу спросить, ещё раньше, чем я успел открыть рот. Его злость никуда не исчезла, но на лице проступило смущение человека, который уже сам осознал, что сделал глупость.

– А руки у него почему свободны? – вкрадчиво поинтересовался я.

Гаврилюк чуть сильнее сжал рукоять «МП–40».

– Дёргал он ими всё время. Сидел на стуле, пальцами шевелил и всё буровил что–то по–своему. Я сначала думал, дурит, а он всё крутит и крутит. Решил, что руки у него затекли, и развязал. Из жалости, – четко объяснил Гриша, не пытаясь придумать какие–нибудь нелепые отговорки. – Всё равно я у двери сидел, автомат на него направлял. Дверь за моей спиной, окно закрыто, второй выход отсутствует. Куда он денется? А тут ты из коридора крикнул. Я на голос повернулся, а он вскочил и к окну. Стекло вместе с рамой вынес. Я очередь дал.

Он произнёс это не как оправдание, а как доклад о порядке событий, где каждое действие уже совершено и обратно не поворачивается. В его голосе слышалась досада на себя, но Гриша не пытался свалить собственную вину на немца, или на шум в коридоре.

Я перевёл взгляд на Бреннера. Немец рванул бежать в момент, когда конвоир отвёл глаза. Умно, отчаянно и бесполезно. В другое время я, возможно, высказал бы Грише всё, что думаю про жалость к пленным и про то, как дорого обходится на войне человеческая доброта в отношении врага. Но сейчас стрелки часов неумолимо ползли к шести, а на станции нас ждали вагоны со снарядами.

– Ладно, – выдохнул я, заставив себя не повышать голос. – Чёрт с ним. Времени нет. Надо ехать.

Гаврилюк кивнул, словно только этого и ждал. Он, наконец, опустил ствол «МП–40», бросил последний взгляд на мёртвого немца и шагнул к двери. Я вышел первым, машинально скользнув взглядом по коридору. Дубинец стоял почти там же, где я оставил его несколько секунд назад, только теперь его пальцы сжимали приклад винтовки, а лицо стало вытянутым и напряжённым. Он не полез в кабинет, не спросил, кто стрелял, не стал проявлять любопытство. И за это я был ему почти благодарен.

– Пошли, – бросил я на ходу.

Мы двинулись к выходу из комендатуры. Коридор казался длиннее, чем до выстрелов. Облупленные стены, серые двери пустых кабинетов, потёртая дорожка на полу, следы сапог, бумажный мусор у плинтусов – всё это вдруг стало раздражающе лишним, будто само здание цеплялось за ноги, не желая выпускать нас из своего чрева. Гаврилюк шагал рядом, Дубинец двигался чуть позади, неловко придерживая ремень висящей на плече винтовки. На лице добровольца я увидел не страх, а досаду на собственную растерянность, и потому не стал ничего говорить. Он сам всё осознал.

У выхода нас встречал старший сержант Демидов. Тот самый излишне инициативный патрульный, который уже дважды останавливал меня.

Он стоял как раз там, где свет из распахнутой наружной двери ложился на пол широкой полосой. Рядом торчали двое часовых, оба с винтовками наизготовку, настороженные после стрельбы в здании. Глаза сержанта горели служебным рвением. В другой обстановке такое усердие могло быть даже полезным. Сейчас оно выглядело, как пустой формализм.

– Что там были за выстрелы? – резко спросил Демидов, глядя то на меня, то на Гаврилюка, то на «МП–40» в его руках.

– Пленный пытался бежать, – проговорил я, не замедляя шага. – Был застрелен. Пошлите кого–нибудь прибраться.

– Он в последнем кабинете, – добавил Гаврилюк с мрачной злостью. – У окна.

Демидов вскинул подбородок. Он не посторонился. Часовые за его спиной переглянулись, но не вмешались, ожидая, чем закончится разговор. Мне пришлось остановиться, почти уперевшись в грудь сержанта.

– Как это – прибраться? – возмутился он. – Вы убили пленного в здании комендатуры и просто уходите? Здесь не проходной двор. Надо составить рапорт, вызвать дежурного, провести осмотр, установить обстоятельства, опросить свидетелей…

– Обстоятельства я тебе уже рассказал, – перебил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. – Он попытался бежать. Его застрелили. Всё.

– Не вам решать, всё или не всё, – упёрся Демидов. – Что за самоуправство? Пленный находился в нашей ответственности. Если его убили, значит…

Дверь штабного кабинета распахнулась, и в коридор вышел Смирнов. На гимнастёрке лейтенанта всё ещё темнели пятна сажи, лицо было усталым, но глаза смотрели остро и недобро.

– Комдив интересуется, что тут за шум, – произнёс Смирнов, окинув нас быстрым взглядом.

Демидов сразу повернулся к нему, обрадовавшись появлению старшего начальника, перед которым можно было развернуть «картину маслом».

– Товарищ лейтенант, эти типы убили пленного в здании комендатуры и собираются просто уйти! – выпалил он, тыкая рукой в нашу сторону. – Я требую провести положенное разбирательство, потому что…

– Смирно! – резко рявкнул Смирнов.

Демидов вытянулся так быстро, будто его ударили палкой по позвоночнику. Часовые тоже подобрались, хотя команда обращалась не к ним.

Смирнов шагнул ближе к сержанту. Он больше не кричал, но в его голосе проступило такое презрение к комендачу, что Демидов, наверное, предпочёл бы второй окрик спокойным словам.

– «Эти типы» – бойцы моей разведроты, – отчеканил лейтенант. – У них особое задание от генерала. Срочное задание. А ты, чучело, пытаешься его сорвать.

Демидов открыл рот, но ничего не произнёс. Смирнов смотрел на него, как на досадную помеху, как на столб, вдруг вставший на пути людей, выполняющих настоящую работу.

– Сходи и лично убери труп, пока он не начал вонять, – добавил Смирнов, не сводя глаз с сержанта. – И если комдив ещё раз спросит, почему в коридоре шумят, я скажу, что один очень исполнительный комендач решил устроить следствие за час до немецкой атаки.

Демидов проглотил воздух, покраснел, но вытянулся ещё сильнее.

– Есть, – выдавил он.

Лейтенант повернулся ко мне, и презрение сразу ушло с его лица.

– Пошли, Сошников.

Мы вышли на улицу.

Утро уже полностью вступило в свои права. Солнце поднялось над городом, заливая его резким, безжалостным светом.

Неподалеку от входа, рядом с моей «полуторкой», стояли грузовики нашей колонны. Рядом с ними переминались водители, Кулешов и Климчук. Никакой и беготни вокруг не было – все, способные держать оружие давно находились на позициях.

Кулешов первым поднял руку, увидев нас. Остальные повторили его жест.

Смирнов остановился у дверей и взглянул на Гаврилюка.

– Немца наповал завалили? – осведомился он, будто речь шла не о только что убитом пленном, а о заклинившем замке или сломанном ящике.

– Да, – отозвался Гаврилюк. – Он уже окно разбил и чуть не выпрыгнул.

– Ладно, хрен с ним, – поморщился Смирнов. – Сведения он уже дал. И бегство сам выбрал.

Я бросил взгляд на Петю Климчука и повернулся к лейтенанту.

– Товарищ лейтенант, можно мне взять Климчука? – попросил я. – Он пригодится для установки фугасов.

– Конечно, бери, – согласился лейтенант. – Кулешова только оставь. Мне хоть одна пара рук понадобится. Зимин–то в госпитале остался, а Коваленко я «на часы» возле вагонов со снарядами поставил.

– Понял, – кивнул я.

Климчук услышав своё имя, встрепенулся, и сделал к нам несколько шагов, придерживая рукой висящий на боку «МП–40».

– Пётр, поступаешь в распоряжение Сошникова, – распорядился Смирнов. – Поедешь с ними.

– Есть, – обрадованно отозвался Климчук и тут же полез в кузов «полуторки», словно только и ждал, что ему снова доверят важное дело.

Я сел за руль. Дубинец занял место в кабине справа. Гаврилюк и Климчук встали у переднего борта. Движок схватился с первого раза, глухо кашлянул, задышал ровнее, и эта привычная работа почему–то сразу успокоила меня – злость и раздражение ушли, оставив внутри лишь холодную сосредоточенность.

– Куда ехать, Антон? – спросил я Дубинца.

– Пока прямо! – доброволец рукой показал направление. – До конца этой улицы, там направо, а дальше… Дальше я покажу, когда доедем.

Город встречал нас привычным видом выбитых окон с колышущимися от ветра занавесками. За пустыми проёмами прятались тёмные комнаты, брошенная мебель, и какие–то чужие, внезапно открывшиеся глазу детали мирной жизни: медная «шишка» на спинке кровати, белая миска на столе, перекошенная рамка с фотографией на стене, обклеенной бумажными обоями в розовый цветочек.

Первый патруль добровольцев попался нам у перекрёстка. Четверо мужиков, лет около сорока, стояли возле поваленного забора, держа винтовки, кто во что горазд – кто поперек туловища, кто за шейку приклада, стволом вниз, кто цевьем на плече. На рукавах у всех краснели повязки. Один был в замасленной спецовке, второй в старом пиджаке, застёгнутом на разные пуговицы, третий в гимнастёрке без знаков различия, четвёртый – широкоскулый, с обветренным лицом, в брезентовой куртке и кепке, съехавшей на затылок. Они выглядели совершенными неумехами в обращении с оружием, но вид имели очень серьезный, понимая, что город придётся держать именно им, никто другой за них этого не сделает.