Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

«Полуторка» уже миновала первый перекрёсток и медленно катилась по пустой улице, на которой солнечный свет задерживался лишь на верхних этажах каменных домов, выхватывая из полумрака выбитые окна, обломанные карнизы и края повреждённых крыш. Внизу всё постепенно сливалось в одну серую полосу. Окна казались тёмными провалами, стекло возле стен перестало блестеть, а редкие деревья, уцелевшие после взрывов, вытянули через мостовую длинные неподвижные тени.

Я держал машину ближе к середине улицы, объезжая крупные обломки у обочин и выбирая места, где колёса меньше прыгали на выбоинах. В кузове стоял драгоценный ящик Елизаветы Игоревны. Во время каждого толчка внутри негромко позвякивало стекло, и этот звук заставлял меня невольно оглядываться.

Метёлкин сидел спокойно, придерживая планшет обеими руками. После разговора с главврачом он выглядел довольным. Не весёлым и не успокоенным, а именно довольным собой и результатом поездки, словно согласие Елизаветы Игоревны принять раненых было достигнуто исключительно благодаря его настойчивости и упоминанию фамилии Недвигина. Я не собирался с ним спорить. Главное мы сделали. В Пинске оставались медики, имелись пустые палаты, вода и хотя бы небольшой запас перевязочных материалов. Теперь следовало вернуться к колонне раньше, чем обстановка возле города успеет измениться.

Каменные дома постепенно редели. Впереди уже виднелись деревянные строения окраины, крытые потемневшей дранкой и окружённые садами, но до них оставалось несколько кварталов. На одном из перекрёстков я заметил четверых красноармейцев с винтовками в руках. Они стояли возле угла двухэтажного здания, первый этаж которого лишился всех стёкол.

Один из них вышел на середину улицы, поставил винтовку прикладом к ноге и поднял левую руку.

Я убрал ногу с педали газа и заранее нажал на тормоз. «Полуторка» замедлилась, покачиваясь на булыжниках, и остановилась в десяти шагах от патруля. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, выключил зажигание и дождался, пока двигатель затихнет. После его тарахтения окружающие звуки вернулись не сразу. Сперва слышалось лишь потрескивание остывающего металла, затем донёсся шелест листьев в саду за ближайшим домом и стук незакреплённой ставни.

Трое бойцов носили «голые» малиновые петлицы. У четвертого имелись три «треугольника». Старший сержант выглядел совсем молодым, лет двадцати двух, не больше. Узкое лицо ещё не успело загрубеть, над верхней губой темнела редкая щетина, но держался он подчёркнуто уверенно.

Он неторопливо приблизился к водительской дверце. Двое бойцов встали с обеих сторон кабины, третий направился к заднему борту. Они не наводили на нас винтовки, но держали их так, чтобы при необходимости быстро вскинуть к плечу.

– Кто такие? – спросил старший сержант, остановившись возле подножки и внимательно оглядывая мою форму, «ППД» на сиденье и Метёлкина.

– Военнослужащие семьдесят пятой стрелковой дивизии, – ответил я, не убирая рук с руля. – Возвращаемся из Пинского госпиталя в свою часть. А вы кто такие?

– Комендантский патруль, старший сержант Демидов, – представился он, небрежно козырнув. – Фамилия, звание, номер части?

– Сошников. Красноармеец пятьдесят четвертой отдельной разведроты семьдесят пятой дивизии, – ответил я.

– Документы! – потребовал Демидов.

Я достал из нагрудного кармана и сунул ему комсомольский билет. Мой единственный документ, удостоверяющий личность – красноармейские книжки, в которых появятся сведения о владельце, его части, звании, оружии, введут лишь осенью сорок первого года. Однако комсомольский билет подтверждал моё имя, возраст и принадлежность к организации, но не мог объяснить, почему красноармеец разъезжает по прифронтовому городу на пустой машине и с автоматом на сиденье.

Сержант слегка прищурился, пролистал странички, зачем–то особо остановившись на уплате членских взносов.

– Куда направляетесь, красноармеец Сошников? – спросил он через полминуты.

– За город. Там нас ждёт колонна с тяжелоранеными. Мы везем им из госпиталя лекарства.

– Колонна с ранеными? – удивился Демидов. – Откуда она прибыла?

– Мы прорвались из окружения под Малоритой, – объяснил я.

– Где она находится? – уточнил Демидов.

– За городом, – терпеливо, как малолетнему дебилу, объяснил я.

– Я понял, что за городом, я не глухой, – сдержанно сказал старший сержант. – Назовите точное место нахождения.

– Точное место сообщать не велено, – ответил я.

Молодое лицо патрульного стало жёстче.

– Кем не велено?

– Командиром семьдесят пятой стрелковой дивизии генерал–майором Недвигиным, – отчеканил сидевший рядом Метёлкин.

Сержант с удивлением посмотрел на лейтенанта, словно на внезапно заговорившую собаку.

– А вы кто? – обратился к нему патрульный.

– Лейтенант Метёлкин, – отчётливо произнёс тот. – Адъютант командира дивизии.

– Ваши документы! – потребовал Демидов.

Лейтенант протянул патрульному свое удостоверение.

В отличие от моего комсомольского билета, в нем имелась фотография. Патрульный сперва посмотрел на снимок, затем поднял глаза на Метёлкина, снова опустил взгляд на фотку. Шишка на виске и черные круги под глазами несколько меняли внешность лейтенанта, но сомнений в сходстве возникнуть не могло.

– Фамилия? – продолжил спрашивать Демидов.

– Метёлкин! В удостоверении написано! – с плохо скрываемым раздражением ответил лейтенант. – Сержант, немедленно прекратите этот балаган!

Вместо ответа сержант закрыл книжицу, зачем–то перевернул ее и взглянул на заднюю сторону обложки.

– Где сейчас ваша дивизия?

– Выходит из окружения! – отчеканил Метёлкин звенящим от гнева голосом. – Точное место нахождения относится к оперативным сведениям и уличному патрулю не сообщается.

Сержант нахмурился.

– Уличный патруль, товарищ лейтенант, выполняет распоряжение комендатуры.

– Так выполняйте! – рявкнул Метёлкин. – Проверяйте удостоверение, устанавливайте мою личность, сверяйте звание, номер части и должность. Для этого вы здесь и поставлены.

Патрульный слегка улыбнулся.

– Командировочное предписание где?

– Командировочного предписания у нас нет, – сразу как будто сдулся Метёлкин.

– Почему? – вкрадчиво спросил Демидов.

– Потому что колонна вышла из окружения после нескольких суток боёв, – отчеканил Метёлкин. – Штаб дивизии уничтожен, часть командиров и работников управления погибла, печатная машинка, канцелярия и круглосуточно дежурящий писарь отсутствуют.

– И как я могу понять, что вы с красноармейцем действуете по приказу командования, а не, к примеру, дезертировали из своей части? – с ноткой иронии спросил Демидов.

– Нам был дан приказ лично генералом Недвигиным, командиром дивизии.

– Покажите приказ! – упорствовал Демидов.

– Приказ был отдан в боевой обстановке, в устной форме! – продолжал повышать голос Метёлкин. – Вы нас подозреваете, сержант? Я же показал вам свое удостоверение. Оно подтверждает, кто я такой, где служу и какую должность занимаю. Этого достаточно, чтобы я мог лично подтвердить приказ своего командира.

– Хорошо, я вам верю! – внезапно «сломался» Демидов и вернул нам документы. Однако его следующий вопрос показал, что проверка не закончена.

– Что везете?

Красноармеец, подошедший к кузову, заглянул через борт и окликнул своего командира:

– Товарищ старший сержант, кузов пустой. Только ящик возле кабины.

– Что за ящик? – сразу спросил Демидов.

– Медикаменты и перевязочный материал, – пояснил я.

– Откройте! – потребовал Демидов.

Я выбрался наружу, достал ящик, поставил его на мостовую и поддел ногтями крышку.

Внутри лежали свёртки бинтов, а между ними тёмные стеклянные ампулы.

– Откуда конкретно получили? – продолжил расспросы патрульный.

– В Пинском госпитале, – терпеливо ответил я.

– Кто передал?

– Главный врач Елизавета Игоревна Корсакова.

– Документ на получение имеется?

– Нет, – устало вздохнул я. Меня уже начал доставать весь этот цирк, но патрульный был в своем праве и, возможно, не издевался над нами, а действительно проявлял бдительность.

– Накладная? Расписка в получении?

– Какая накладная? – пожал я плечами. – Госпиталь эвакуирован, там остались главврач, медсестра, два санитара и десять раненых. Елизавета Игоревна собрала всё, что смогла, и отдала нам. За городом ждут около шестидесяти тяжелораненых. У них не осталось бинтов и лекарств. Пока вы здесь нас проверяете, там люди умирают от ран.

Сержант посмотрел на содержимое ящика, но выражение его лица не изменилось.

– Само по себе наличие медикаментов подтверждает лишь то, что вы где–то смогли найти эти самые медикаменты, – заметил он. – Без накладной это можно трактовать, как кражу.

– Сержант, нам нужно вернуться к колонне до темноты, – настойчиво произнёс я. – Госпиталь согласился принять людей, но медики ждут машину для собственных раненых и могут уехать. Если мы задержимся, колонна снова останется без помощи.

– В комендатуре всё объясните, – ровно отозвался старший сержант. – Если сведения подтвердятся, вас отпустят.

– Когда отпустят? Через час? Через три? Утром? – взвился я.

– Это будет решать помощник коменданта, – четко ответил Демидов.

– За это время кто–нибудь из наших может умереть! – привел я последний довод.

– Может, – признал патрульный, выдержав мой яростный взгляд. – А если я сейчас пропущу переодетых диверсантов с оружием и почти настоящими документами, погибнут другие. Мне приказано проверять всех, кто передвигается малыми группами и не имеет предписания.

Он говорил без злобы и без желания показать власть. В его словах была неприятная, но понятная правда. Комсомольский билет без фотки и советскую форму можно было снять с убитого, машину захватить, историю про раненых придумать. Даже ящик с бинтами при желании мог стать частью хорошо подготовленной легенды.

Красноармеец рядом с кузовом смотрел на меня настороженно. Двое остальных по–прежнему держали винтовки прикладом к ноге. Они были молоды, устали и, вероятно, сами не хотели продолжать это «дознание», но отпустить нас – значило взять ответственность на себя. Отвести в комендатуру было проще и безопаснее.

Я закрыл ящик, убрал его в кузов и оглянулся на Метёлкина.

– Товарищ лейтенант, – позвал я. – Сделайте что–нибудь!

Метёлкин отложил планшет и открыл пассажирскую дверцу. Он выбрался из кабины осторожно, придерживаясь рукой за край крыши. На лице на мгновение появилась болезненная гримаса, когда лейтенант резко выпрямился, однако он сразу взял себя в руки. «Ванечка» одёрнул гимнастёрку, проверил, ровно ли лежит портупея, и неспешно подошёл к старшему сержанту.

– Товарищ старший сержант, проверка документов закончена? – поинтересовался он таким тоном, словно разговор происходил не на пустой улице осаждённого города, а в штабе перед строевым смотром.

Демидов повернулся к нему и ответил после небольшой паузы.

– Закончена, товарищ лейтенант. Командировочного предписания у вас нет. Цель поездки и перевозимый груз документами не подтверждены. Вы оба проследуете в комендатуру.

– Оба? – переспросил Метёлкин, слегка приподняв брови. – У вас есть законные основания задерживать адъютанта командира дивизии при выполнении срочного приказа?

Сержант упрямо сжал губы.

– Вы удивительно настойчивы, товарищ старший сержант, – заметил Метёлкин, и в его голосе появилась привычная нотка высокомерия. – Это качество бывает полезным, если человек способен понимать границу между служебной бдительностью и превышением должностных полномочий! Вы явно неспособны адекватно оценить обстановку.

Щёки сержанта слегка покраснели.

– Я оцениваю обстановку, товарищ лейтенант. Противник рядом с городом. Вы следуете куда–то без предписания. Я вынужден задержать вас до выяснения обстоятельств.

– Вы проверили наши документы и признали их подлинными, – сказал Метёлкин. – В кузове находится ящик с медикаментами, переданный главным врачом Пинского госпиталя. За городом ждут около шестидесяти тяжелораненых. Их состояние требует немедленного лечения. Мы с красноармейцем Сошниковым действуем по прямому приказу командира дивизии. Какие именно обстоятельства вы ещё собираетесь выяснять?

– Комендатура установит, действительно ли генерал–майор Недвигин находится возле Пинска! – немного неуверенно ответил Демидов.

– Каким образом? – осведомился Метёлкин. – Пошлёт запрос в штаб семьдесят пятой дивизии, которого больше нет? Свяжется с корпусом, связь с которым потеряна? Отправит посыльного в лес, на место стоянки колонны? Сколько часов займёт эта полезная деятельность?

Старший сержант стиснул челюсти.

– Это не вам решать.

– Верно, – неожиданно согласился Метёлкин. – Решать вам. Поэтому предлагаю оформить решение надлежащим образом.

Он вынул из кабины планшет и достал из него блокнот и карандаш.

– Назовите фамилию, имя, отчество, номер подразделения и должность.

– Зачем? – растерянно спросил Демидов.

– Для доклада генерал–майору Недвигину, – спокойно объяснил лейтенант. – Я укажу, что патруль комендатуры задержал разведывательную группу даже после проверки удостоверений личности. Отмечу время задержания, сообщу, что вы были предупреждены о наличии в машине медикаментов, однако приняли решение сорвать выполнение срочного приказа командира дивизии. Основание задержания также запишем с ваших слов.

– Вы мне угрожаете, товарищ лейтенант? – процедил старший сержант.

– Ни в коем случае, – с холодной вежливостью возразил Метёлкин. – Я обеспечиваю точность будущего доклада. Вы исполняете обязанности и, вероятно, уверены в правильности решения. Значит, скрывать вам нечего.

– Мы обязаны доставлять подозрительных лиц в комендатуру, – Демидов оглянулся на своих бойцов. Но те стояли с каменными лицами, уже сообразив, что разговор принял неприятный для них поворот.

– После проверки документов мы перестали быть подозрительными лицами, – парировал лейтенант. – Если этого недостаточно, оформляйте задержание и принимайте персональную ответственность за последствия.

– У вас предписание должно быть, товарищ лейтенант, – опустил глаза Демидов.

– Должно, – признал Метёлкин. – Рядом также должны быть штаб дивизии, строевая часть, печать, дежурный писарь и исправная связь. Ничего этого нет, потому что дивизия вышла из окружения, потеряв большую часть людей и управление. Если вы считаете, что отсутствие бумаги отменяет приказ генерал–майора и позволяет оставить раненых в лесу, запишите это в основании задержания.

Высокомерие Метёлкина в обычной обстановке раздражало даже людей, не зависевших от него. Сейчас оно оказалось оружием, к которому патрульный не был готов. Лейтенант не кричал, не угрожал арестом и не ссылался на знакомство с начальством. Он лишь последовательно превращал решение молодого сержанта в документ, за который тому пришлось бы отвечать перед командованием.

Старший сержант посмотрел на ящик, затем на пустой кузов, на мою форму и автомат, снова перевёл взгляд на Метёлкина. Уверенность ещё оставалась в его позе, но в голосе прозвучала «капитуляция».

– Так вы вернетесь в город с колонной, загруженной ранеными, которую ведет генерал–майор Недвигин?

– Именно так, товарищ старший сержант, – ответил лейтенант.

– Когда вы должны вернуться?

– Чем быстрее, тем лучше, – вмешался я. – Но из–за вашей проверки мы уже потеряли время.

Сержант бросил на меня раздражённый взгляд. Несколько секунд он по очереди сверлил нас с Метёлкиным глазами, потом вздохнул и тихо произнес.

– Проезжайте, товарищ лейтенант. Но если сведения окажутся ложными, отвечать будете оба.

– Разумеется, – невозмутимо согласился Метёлкин, убирая блокнот в планшет. – Бдительность похвальна, товарищ старший сержант. Главное – вовремя отличить проверку от препятствия выполнению приказа.

Сержант промолчал. Он махнул подчинённым, приказывая освободить машину. Я залез в кабину, завел двигатель, и плавно тронулся. Метёлкин сидел рядом, сохраняя на лице «официальное» выражение, хотя по слегка приподнятым уголкам губ было заметно, насколько он доволен собой.

– Товарищ лейтенант, – окликнул я его, когда мы отъехали от патруля на несколько сот метров.

Метёлкин обернулся.

– Что?

– Спасибо. Без вас нас действительно повели бы в комендатуру.

Он выдержал небольшую паузу, словно хотел убедиться, что в моих словах нет насмешки.

– Ведь именно для подобных случаев, Сошников, ты просил генерала отправить меня в Пинск, – сказал «Ванечка» с явным удовлетворением.

– Выходит, не ошибся, – хмыкнул я.

Каменные дома остались позади. Улица стала уже, мостовая сменилась утрамбованной землёй, по сторонам снова появились деревянные заборы, сады и небольшие дома. Вечерний свет сохранялся лишь над крышами. Нижние части строений уже погрузились в полумрак, окна казались чёрными прямоугольниками, а верхушки яблонь и груш сливались в плотную тёмную массу.

Впереди показались фигуры Рябова и второго красноармейца. Старшина стоял на прежнем месте возле телеграфного столба. Увидев «полуторку», он шагнул к дороге и поднял руку.

Я остановился. Рябов подошёл к дверце, вопросительно посмотрел на нас.

– Госпиталь согласился принять раненых, – сообщил я. – Через час вернусь с колонной из пяти машин. Не стреляй.

Старшина кивнул.

– Понял. Бойцов предупрежу. Жду вас.

– До встречи.

Город быстро остался за спиной. Последние деревянные дома исчезли за садами, поля придвинулись к дороге, телеграфные столбы потянулись вдоль неё тёмной цепью. Солнце уже скрылось за лесом, но западная часть неба ещё сохраняла оранжево–красную полосу. Выше постепенно проступала глубокая синева.

Я не включал фары. Дорога ещё различалась. Двигатель работал устойчиво. Пустая машина легко проходила небольшие выбоины, кузов дрожал, ящик у переднего борта негромко позвякивал.

Метёлкин при каждом толчке напрягал шею, стараясь держать голову ровно. После сцены с патрулём лейтенант, вероятно, чувствовал себя победителем, но физическое состояние не позволяло долго наслаждаться успехом. Он несколько раз закрывал глаза, и морщился от боли.

Я следил за дорогой и думал, что расчёт, заставивший меня выбрать Метёлкина в напарники, все–таки сработал. Ведь старший сержант действовал абсолютно правильно по существующему порядку. Командировочное предписание должно было объяснить, кто я, из какой части, куда направляюсь и зачем. Его не было. Рассказ об устном приказе Недвигина, раненых и госпитале оставался лишь рассказом. «Ванечка» оказался именно тем человеком, который умел превратить несколько строк и печать в удостоверении в силу, сравнимую с оружием. Он не убедил патрульного в нашей правоте. Он заставил молодого сержанта представить последствия собственного решения и выбрать менее опасный для себя вариант.

Это не делало лейтенанта приятнее. Высокомерие, самодовольство и привычка говорить с нижестоящими «через губу» никуда не исчезли. Однако в данном случае эти качества сработали для успеха нашего общего дела.

Впереди темнела стена леса. С расстояния она казалась сплошной, без просветов. Лишь приблизившись, я различил разрыв между кустами, через который несколько часов назад вывел «полуторку» на открытое место.

Я сбросил скорость. На опушке показалась человеческая фигура. Наблюдатель сделал несколько шагов вперед, поднял руку, затем указал вглубь леса. Его лица я не разглядел, да это и не требовалось. Нашу машину ждали.

Я свернул с просёлка. Под кронами стало гораздо темнее. Светлая полоса неба исчезла за ветвями, дорога угадывалась лишь по чуть более светлой земле между стволами.

Грузовики колонны расположили под деревьями, но первым на глаза попался «Цюндапп» с пулеметом. Я остановил «полуторку» возле него и заглушил двигатель. Из темноты почти сразу появились Недвигин и Смирнов. Генерал двигался быстро, несмотря на усталость.

– Вернулись, – с облегчением произнёс Недвигин, подходя ближе. – Что в городе?

Я выбрался из кабины. Метёлкин вышел с другой стороны, прихватив планшет.

– Пинск удерживают разрозненные части Красной Армии и отряд местных добровольцев, товарищ генерал, – начал я. – Немцы вчера пытались взять город силами примерно до полка. Штурм отбили с большим трудом. Где сейчас стоят немцы неизвестно. Новый удар ожидают утром, хотя полной уверенности нет.

Недвигин нахмурился.

– А госпиталь работает?

– Эвакуирован, – ответил я. – Почти всех раненых и основную часть персонала вывезли. В здании остались главврач Корсакова, одна медсестра, два санитара и десять раненых, которых привезли уже после эвакуации.

Генерал тяжело выдохнул.

– Значит, нас не примут?

– Примут, – возразил я. – Сначала Корсакова отказалась. Хирургов нет, лекарств почти не осталось. Но потом все–таки согласилась дождаться колонну. Но ехать нужно прямо сейчас – они ждут транспорт для эвакуации оставшихся.

Я указал на кузов «полуторки».

– Ещё она передала ящик с перевязочными материалами и лекарствами. Не очень много, но Рябинину пригодится.

Смирнов поднялся на подножку, заглянул в кузов и осторожно коснулся крышки ящика.

– Дорога свободна? – спросил он, спускаясь на землю.

– Свободна.

– Просёлок нагруженные грузовики выдержит?

– Выдержит. Земля сухая, колеи неглубокие. От леса до окраины препятствий нет.

– Сколько времени займёт путь?

– Около часа, если двигаться осторожно и не растягивать колонну.

– На улицах завалы имеются?

– Крупных нет. Стекло возле стен, оборванные провода и отдельные обломки, но середина улиц расчищена. Все машины пройдут.

– До госпиталя дорогу запомнил?

– Запомнил. Я поведу колонну на «полуторке».

Смирнов посмотрел на Недвигина.

– Значит, можно ехать, товарищ генерал–майор.

Недвигин кивнул.

– Поднимай водителей. Машины готовить к немедленному выезду. Предупреди Рябинина и Астахова, пусть проверят повязки и размещение перед дорогой. «Полуторка» Сошникова идёт первой, за ней мотоцикл с пулемётом, дальше грузовики. «Опель» замыкает.

Между соснами сгустилась темнота, первое июля, день, ставший очень длинным, заканчивался.