Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 6

Через несколько минут один за другим заработали двигатели. Под деревьями разлился неровный шум, в котором различались низкое урчание грузовиков и стрекот мотоциклетных моторов. Я отнёс ящик с медикаментами Рябинину. Врач открыл крышку, быстро перебрал бинты, упаковки лекарств и ампулы, просмотрел этикетки, а затем осторожно закрыл ящик, словно внутри находились драгоценности.

– Неплохо, – вздохнул Борис Львович, поднимая на меня усталые глаза. – Такого запаса нам на пару дней хватит. Откуда всё это?

– Елизавета Игоревна собирала.

– Главврач госпиталя? На неё похоже, – одобрительно сказал врач. – Из пустого шкафа способна вытащить то, чего там никогда не было. Она в Пинске?

– Обещала дождаться нашей колонны.

Рябинин кивнул и сразу вернулся к раненым. Смирнов прошёл вдоль колонны и доложил комдиву:

– Все готовы, товарищ генерал.

– Сошников головным. Я с ним в кабине. Мотоцикл с пулеметом сразу за нами. Смирнов, ты замыкающим, проследишь, чтобы никто не потерялся, – приказал Недвигин. – Фары не включать, держать дистанцию, не растягиваться.

Генерал повернулся ко мне.

– Поехали!

Колонна медленно выбралась из леса. Я вывел «полуторку» на просёлок и прибавил скорость. «Цюндапп» Гаврилюка держался сзади на расстоянии пары десятков метров. Генерал сидел рядом, всматриваясь в темноту, словно надеялся первым заметить город. В щель между рамой и стеклом задувало холодный воздух, пахнущий сырой землёй и полынью.

Пинск обозначился не огнями, а тёмной полосой садов. Электрическое освещение не работало, окна домов оставались темными. Лишь в центре города виднелось несколько слабых жёлтых точек.

На окраине нас ждал Рябов. Старшина увидел «полуторку», вышел к краю дороги, но останавливать колонну не стал. Я высунул руку из окна и махнул. Рябов махнул в ответ и отступил, пропуская машины.

На первой улице я снизил скорость, опасаясь потерять колонну на поворотах. На первом перекрёстке оглянулся. За «Цюндаппом» двигался грузовик, дальше угадывались остальные. Все машины держались вместе. Вскоре колёса застучали по булыжникам, а вокруг «выросли» каменные дома.

Патруль дотошного старшего сержанта я заметил на прежнем месте. Демидов первым услышал приближение машин, вышел на середину улицы и поднял обе руки, требуя остановиться.

Я нажал на тормоз, одновременно высунул ладонь в окно и несколько раз махнул, показывая, что едут свои. Но сержант был непоколебим – остался стоять, преграждая нам путь. «Цюндапп» Гаврилюка взял чуть правее, открывая себе сектор стрельбы. За ним начали останавливаться грузовики. Рев двигателей метался между домами, многократно отражаясь.

Сержант неторопливо подошёл к «полуторке». Он узнал меня, кивнул, потом посмотрел на Недвигина, и машинально вытянулся при виде генеральских звезд на петлицах.

– Товарищ генерал, старший сержант Демидов, комендантский патруль, – напряжённо проговорил он. – Это ваша колонна?

– Та, о которой мы предупреждали, – сказал я. – Бойцы семьдесят пятой стрелковой дивизии.

– Сержант, освободите дорогу, мы торопимся! – негромко процедил Недвигин.

– Простите, товарищ генерал, но мне надо проверить ваши документы, – упрямо возразил старший сержант. – В город въезжает несколько автомобилей, два немецких мотоцикла, на них вооружённые люди. Я обязан установить, кто ими командует и на каком основании колонна передвигается по Пинску.

Недвигин отчетливо скрипнул зубами и толкнул дверцу. Выбравшись из кабины, генерал выпрямился, расправил плечи, одёрнул гимнастёрку и поправил ремень. Увидев знаки различия появившегося перед ним генерала, красноармейцы встали по стойке «смирно», растерянно хлопая глазами. Старший сержант тоже принял строевую стойку.

Недвигин подошел ближе к нему и несколько секунд разглядывал в упор, словно редкого экзотического зверя. Молодой патрульный заметно побледнел.

– Старший сержант Демидов? – негромко уточнил Недвигин.

– Да, товарищ генерал–майор, – дрогнувшим голосом ответил патрульный. – Командир патруля комендатуры.

– Очень хорошо, старший сержант, – с подчёркнутой вежливостью произнёс генерал. – Перед вами колонна семьдесят пятой стрелковой дивизии. В машинах тяжелораненые, нуждающиеся в срочной медицинской помощи. Я генерал–майор Недвигин, командир дивизии. Какие дополнительные сведения вам необходимы?

Демидов сглотнул, но отступать не стал.

– Товарищ генерал–майор, мне приказано проверять всех военнослужащих, прибывающих в город. Особенно вооружённых и передвигающихся группами. Я должен доложить в комендатуру и установить порядок дальнейшего движения колонны.

Недвигин слегка наклонил голову, всматриваясь в лицо сержанта. Я видел, что он с большим трудом сдерживается, чтобы не наорать на чересчур бдительного патрульного. Но «тридцать лет в строю» дали о себе знать – генерал достал удостоверение и протянул Демидову.

Старший сержант принял документ обеими руками, раскрыл, сличил фотографию с оригиналом. Прочитал фамилию и должность, шевеля губами. Недвигин не торопил.

– Документы в порядке, товарищ генерал–майор, – с какой–то толикой торжественности объявил Демидов и вернул удостоверение.

– Итак, старший сержант, вы выполнили приказ: колонну остановили, командира установили, принадлежность к семьдесят пятой дивизии выяснили, – сухо произнёс Недвигин, убирая книжечку в карман. – А теперь немедленно освободите проезд!

Последние слова были произнесены на три тона выше.

– Есть, товарищ генерал–майор, – отчеканил старший сержант.

Красноармейцы сразу отступили к стенам. Один из них поднял руку в приглашающем жесте, показывая, что дорога свободна.

Недвигин задержался перед Демидовым.

– Старший сержант, ваша бдительность заслуживает одобрения, – произнёс он уже спокойнее. – Но учитесь пользоваться здравым смыслом. В бою пригодится!

– Понял, товарищ генерал–майор, – смущённо отозвался Демидов.

Недвигин забрался в кабину.

– Неплохой парень, – заметил я, трогаясь с места.

– Неплохой, – нехотя согласился генерал. – Только чрезмерно увлечённый службой.

Демидов стоял возле стены, провожая колонну взглядом. Я не испытывал к нему злости. Он дважды задержал нас, однако оба раза действовал не ради возможности покуражиться. Молодой сержант пытался поддерживать порядок в городе, где всё разваливалось на глазах. Ошибка заключалась лишь в том, что формальность для него стала важнее людей.

До госпиталя добрались без новых остановок. Патруль добровольцев возле дома с колоннами узнал «полуторку» и сразу освободил дорогу. Мужчина в кожаной куртке с красной повязкой поднял руку в приветствии, второй указал в нужную сторону, хотя я уже помнил каждый поворот.

Ворота госпиталя оставались открытыми. Я въехал во двор, подвёл машину к крыльцу и остановился. «Цюндапп» Гаврилюка встал неподалеку, развернувшись так, чтобы пулемет с коляски держал под прицелом всю улицу. Грузовики один за другим втянулись за ограду.

Я заглушил двигатель и выбрался из кабины, ожидая увидеть на крыльце Елизавету Игоревну, и других медиков, однако здание встретило нас полной тишиной.

Никто не появился у входа. В окнах не горел свет.

Недвигин тоже вылез из «полуторки» и огляделся.

– Похоже, мы опоздали, – тихо сказал генерал.

– Елизавета Игоревна обещала ждать, – мотнул я головой.

– Возможно, транспорт приехал раньше нас, – предположил Недвигин. – И всех забрали.

К нам подошел Рябинин.

– Почему никто не встречает? – обеспокоенно поинтересовался он.

– Сейчас выясню, – ответил я, доставая с сиденья «ППД».

Входная дверь оказалась незапертой. Я толкнул её плечом и вошёл.

Внутри пахло карболкой, и какими–то лекарствами. К этим привычным для любого лечебного учреждения запахам примешивался легкий «привкус» сухой пыли, словно здание давно заброшено.

В коридоре было темно. Двери палат были распахнуты настежь. Свет проникал через высокие окна и ложился на пол длинными серыми полосами. Я заглянул в первую палату. Железные кровати стояли ровными рядами, простыни смяты, подушки разбросаны, на тумбочках пустые кружки.

– Эй, есть тут кто⁈ – позвал я.

Ответа не последовало.

Я двинулся дальше. Сапоги глухо стучали по деревянному полу. В операционной на столе лежала сложенная простыня, инструменты отсутствовали. Возле раковины стояла металлическая миска, вымытая и перевёрнутая вверх дном.

– Эй, люди! – повторил я громче.

Никто не отозвался.

Я прошел весь этаж, заглядывая в каждое помещение. Смотровая, перевязочная, кладовая, палаты, ординаторская. Везде было пусто. И тут в конце коридора я заметил узкую полоску света под дверью. Подошёл, нажал на ручку и осторожно заглянул внутрь.

Помещение оказалось комнатой для дежурного персонала. У стены стояла кушетка со смятым одеялом, возле окна стол, заваленный бумагами. На нем горела керосиновая лампа с убранным фитилём.

Елизавета Игоревна сидела на стуле, положив голову на сложенные руки. Косынка сползла, седые волосы рассыпались по столешнице.

В первое мгновение я испугался. Слишком неподвижной казалась её фигура. Подошёл ближе, увидел, как слегка поднимаются плечи, и успокоился.

– Елизавета Игоревна, – негромко позвал я.

Она не шевельнулась.

– Елизавета Игоревна, просыпайтесь! – уже в полный голос позвал я.

Женщина резко вскинула голову. Стул качнулся. Она схватилась за край стола, широко открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня, не узнавая.

– Кто?.. – хрипло выдохнула она. – Что случилось?

– Это я, Сошников. Привёз раненых.

Взгляд главврача постепенно стал осмысленным.

– А, это ты, красавчик… – сказала она и провела ладонью по лицу. – Значит, дождалась.

Елизавета Игоревна попыталась подняться, но ноги не сразу послушались. Я поддержал её под локоть.

– Осторожнее. Что с вами?

– Ничего страшного, – поморщилась она. – Просто присела на минуту и отрубилась. Двое суток на ногах… Сколько я спала?

– Не знаю.

Она посмотрела на окно, за которым окончательно стемнело, затем быстро пригладила волосы и вернула косынку на место.

– Машина приехала примерно час назад, – проговорила главврач, окончательно приходя в себя. – Забрали раненых, сестру и санитаров.

– А сами почему не уехали?

Елизавета Игоревна посмотрела на меня так, словно вопрос был нелепым.

– Потому что обещала дождаться вашу колонну. Без меня Рябинин не справится. Нужно провести сортировку раненых и распределить их по палатам. И наверняка кому–то потребуется операция.

– Вы здесь совсем одна?

– Была одна до вашего появления. Сколько привезли?

– Около шестидесяти.

– Значит, хватит стоять, красавчик, – сказала Елизавета Игоревна. – Где Борис Львович?

– Во дворе.

– Тогда пошли. Ходячих и легкораненых, я так понимаю, у вас нет?

Она шагнула к двери, слегка покачнулась, но удержалась.

– Может, вам ещё несколько минут посидеть? – предложил я.

– Если сяду, снова отрублюсь, – отрезала главврач. – Поэтому буду работать.

Когда мы вышли на крыльцо, возле него уже собрались Недвигин, Смирнов и Рябинин. Раненые в кузовах беспокойно смотрели на пустые окна госпиталя.

Елизавета Игоревна спустилась на верхнюю ступень и сразу повысила голос:

– Борис Львович, добрый вечер! Первый этаж свободен. Самых тяжёлых заносим в две палаты справа от входа. Сёстры готовят перевязочную. А мы с вами – операционную.

Рябинин облегчённо улыбнулся.

– Елизавета Игоревна, вы всё–таки дождались.

– Как видите, Борис Львович, как видите, – сухо отозвалась она. – Почему стоите? Начинайте разгрузку.

Санитары уже поднялись в первый кузов. Климчук и Кулешов опустили задний борт, помогая принять носилки.

В этот момент из–за грузовика вышла Аксинья Павловна. По-прежнему с прямой спиной и слегка вздернутым подбородком. Она поднялась на крыльцо, придерживая рукой подол тёмной юбки.

Елизавета Игоревна повернулась на звук шагов.

Женщины увидели друг друга одновременно.

– Лизка?.. – потрясённо произнесла Аксинья.

На ее лице появилось выражение безмерного удивления, губы приоткрылись, глаза расширились.

Главврач застыла на крыльце. Несколько секунд она всматривалась в пожилую женщину перед собой, а потом выдохнула:

– Ксюшка? Ты ли это?

Аксинья поднялась на одну ступень.

– Я, Лизавета, я. Не признала сразу?

– Конечно, не признала, – призналась Елизавета Игоревна, всё ещё не сводя с неё глаз. – Столько лет… А ты постарела.

– На себя посмотри, – язвительно отозвалась Аксинья, хотя голос у неё дрогнул. – Тоже не девочка с косичками.

– А ты по–прежнему любезна, – усмехнулась Корсакова.

– Иначе бы ты решила, что обозналась, – сказала Аксинья и, шагнув вперед, вдруг порывисто обняла Елизавету.

Я понял только одно: когда–то эти женщины знали друг друга очень близко и расстались задолго до того, как седина стала для обеих привычной.

В кузове застонал раненый. Елизавета Игоревна сразу повернула голову к грузовику.

– Потом поговорим, Ксюшка, – резко произнесла она. – У меня шестьдесят человек помощи ждут.

– У нас, – поправила Аксинья, отстраняясь, как будто застеснялась своего порыва. – Я тоже умею отличать живого от мёртвого и тяжёлого от безнадёжного.

Главврач окинула её быстрым оценивающим взглядом.

– Всё ещё практикуешь?

– Когда рядом нет людей с дипломами, приходится.

– Тогда вставай на сортировку, – распорядилась Елизавета Игоревна. – Распределяй раненых – кого в перевязочную, кого сразу в операционную. Справишься?

Аксинья скривила губы.

– Глупый вопрос, Лизонька.

– Вот теперь точно узнаю подруженьку, – усмехнулась главврач, оборачиваясь ко мне. – Об заклад могу побиться, что она та самая «бабка–повитуха», которую ты на днях упоминал, красавчик.

На этом встреча закончилась. Ни одна не объяснила, откуда знает другую, где они виделись и почему не встречались столько лет. Обе сразу включились в работу. Аксинья встала рядом с Астаховым, Елизавета Игоревна ушла в здание.

Недвигин поманил меня рукой.

– Сошников, давай–ка мы с тобой прокатимся до комендатуры! – сказал генерал. – Дорогу знаешь?

– Да, приходилось там бывать, товарищ генерал, – кивнул я.

– Смирнов, оставь одного бойца с пулеметом, остальных – на разгрузку, – распорядился генерал. – Я отлучусь на час. Нужно понять, сколько у нас времени и куда двигаться дальше.

– А охрана, товарищ генерал? – спросил Смирнов. – Вам небезопасно одному ездить по городу.

– Меня Сошников прикроет, ежели что, – пояснил генерал. – Кроме того, в городе есть патрули. В комендатуре надолго не задержимся.

Я занял водительское место и запустил двигатель. Перед выездом я посмотрел на крыльцо. Елизавета Игоревна и Аксинья Павловна стояли рядом над носилками, споря о состоянии очередного раненого. Судя по движениям и выражениям лиц, прежнее знакомство не мешало каждой отстаивать собственное мнение. Рябинин переводил взгляд с одной женщины на другую и явно не решался вмешиваться.

Ночной Пинск выглядел ещё более пустым. В некоторых домах за занавесками горели тусклые огоньки, но люди не выходили на улицы. Пришлось включить фары. Узкие жёлтые полосы скользили по мостовой, выхватывали обломки и осколки стекла у стен.

Недвигин сидел, слегка наклонившись вперёд, и смотрел на город.

– Много разрушений… – сказал он через пару минут.

– Это всё последствия взрыва складов, товарищ генерал. Следов авианалётов или артобстрелов не видно.

Недвигин нахмурился.

– Боеприпасы уничтожили, а город оставили без стёкол и крыш. Надеюсь, хоть немцам ничего не досталось.

Возле комендатуры стояли двое красноармейцев. Увидев машину, они вскинули винтовки, но при виде вылезающего из кабины генерала сразу опустили стволы.

– Кто здесь командует, бойцы? – громко спросил красноармейцев Недвигин.

– Заместитель коменданта майор Усачев, – ответил караульный.

Генерал направился к входу, я последовал за ним.

Внутри комендатуры горело несколько керосиновых ламп. Коридор выглядел пустым. Услышав наши шаги, из ближайшего кабинета вышел Усачев.

Майор выглядел почти так же, как при нашей прежней встрече, только усталость стала ещё заметнее. Гимнастёрка была расстёгнута у ворота, на щеках темнела щетина, глаза покраснели. Он увидел Недвигина и вытянулся.

– Товарищ генерал–майор, майор Усачёв, заместитель коменданта Пинского гарнизона, – представился он. – Здравия желаю…

– Недвигин, командир семьдесят пятой стрелковой дивизии, – произнёс генерал. – Вышел к Пинску с остатками людей и колонной тяжелораненых. Хочу узнать текущую обстановку.

– Обстановка… тяжелая, – вздохнул Усачёв. – Прошу в кабинет, товарищ генерал–майор.

В помещении стояли три стола, два из которых были завалены картами, на третьем теснились полевые телефонные аппараты. Один телефон почему–то был разобран, детали лежали рядом. На стене висела большая карта района, испещрённая карандашными линиями, тактическими значками и стрелками.

Усачёв предложил Недвигину стул, но генерал сразу прошел к карте.

– Докладывайте, майор, – потребовал Недвигин.

– По подтверждённым сведениям, товарищ генерал–майор, основные силы противника прошли севернее города, – начал доклад Усачев. – Движутся в общем направлении на Барановичи и дальше к Минску. Для захвата Пинска немцы выделили отдельную группировку, по нашим оценкам – около пехотного полка, усиленного миномётами и несколькими орудиями.

Он провёл карандашом западнее города.

– Первый штурм предприняли вчера. Пытались ворваться с западной и северо–западной сторон. Гарнизон к этому времени перестал существовать как единая часть. Для защиты города мы сумели собрать остатки отступающих подразделений, пограничников, и отряд добровольцев.

– Добровольцы–коммунисты? – уточнил Недвигин.

– В основном коммунисты и комсомольцы, – подтвердил майор. – Рабочие, служащие, преподаватели, железнодорожники. Оружия мало, боевого опыта почти нет, но позиции удержали. Немцы понесли потери и отошли.

– Насколько далеко?

Усачёв поморщился.

– Точно не установили. Наши наблюдатели видели их на окраинах соседних деревень. От города несколько километров. Сегодня с утра отдельные группы приближались к нашим позициям, прощупывали их, но нового штурма не предпринимали.

– Танки у немцев имеются? – спросил Недвигин.

– Ни вчера, ни сегодня танков не видели, – ответил майор. – Были колесные бронемашины, но сколько их – точно никто не разобрал. Если противник получит несколько танков, удержать город будет значительно сложнее.

– Артиллерия? – уточнил Недвигин.

– У немцев несколько лёгких орудий. У нас две исправные полковые пушки и ограниченный запас снарядов. Противотанковых средств почти нет. Ручные гранаты распределяем поштучно.

– Сколько бойцов реально можете вывести на позиции? – спросил Недвигин.

Усачёв задумался.

– Если собрать всех, кто способен держать оружие, наберётся несколько сотен. Это вместе с добровольцами. Люди устали. Многие не спали двое суток.

– Кто отвечает за оборону?

– Формально гарнизоном руковожу я, – осторожно произнёс майор. – Фактически, из–за отсутствия связи, каждый участок держит тот, кто оказался старшим на месте. Добровольцы подчиняются своим организаторам, пограничники – своим командирам, остатки частей часто без приказа снимаются и уходят на восток.

Недвигин скривил губы.

– Бардак! При новом ударе немцы могут прорваться между участками.

– Могут, – не стал спорить Усачёв. – Вчера удержались только потому, что немцы атаковали без особой подготовки. Если они обойдут город с флангов, перережут тылы или начнут методично обрабатывать позиции артиллерией, положение станет критическим.

– Эвакуация населения завершена?

– Кто хотел и мог уехать, уехал, – пояснил майор. – Остались старики, женщины, люди, не пожелавшие бросать дома, и добровольцы. Советские учреждения вывезли. Госпиталь тоже.

– Госпиталь снова действует, – заметил Недвигин. – Мы разместили там своих раненых. Главный врач осталась.

Усачёв удивлённо поднял брови.

– Елизавета Игоревна? Она должна была уехать с последней машиной.

– Осталась ждать нас, – пояснил я.

Майор покачал головой.

– На неё похоже. Только рассчитывать на длительную работу госпиталя нельзя. Если город придётся оставить, транспорта для ваших раненых у нас нет.

– Поэтому мне нужна общая обстановка, – жёстко напомнил Недвигин. – Не только вокруг Пинска. Что происходит с Четвертой армией? Где соседние соединения? Куда отступают наши части? Что известно о фронте вообще?

Усачёв отложил карандаш. Несколько мгновений он смотрел на карту, словно решал, с чего начать и что из имеющихся сведений можно считать правдой.

– Общая картина хуже, чем местная, товарищ генерал–майор, – наконец признался он. – Связь со штабом Четвёртой армии отсутствует. Связь со штабом западного фронта осуществляется делегатами. Но последний прибыл двое суток назад. Он сообщил, что Брестское направление прорвано, единого фронта нет, наши дивизии отступают на восток. С тех пор достоверных сведений нет.

Недвигин помрачнел.

– Что известно о Минске?

– Только слухи и обрывки радиограмм, – предупредил Усачёв. – Сообщают о боях на подступах, о немецких колоннах севернее и южнее города. Подтверждения нет. Одни уверяют, что Минск удерживается, другие – что противник уже обошёл его. Я не могу доложить точнее.

Генерал провёл ладонью по небритой щеке и хмуро посмотрел на меня.

– Если Минск обходят, нам двигаться туда бессмысленно.

– Через северные дороги мы всё равно не пробьёмся, – сказал я. – С ранеными особенно.

Усачёв кивнул.

– Севернее Пинска риск значительно выше. Там двигаются передовые немецкие моторизованные соединения. Восточное и юго–восточное направления пока свободнее, но сведения быстро устаревают.

– Переправы через Припять? – спросил Недвигин.

– Пока удерживаем, – сообщил майор. – Проведена подготовка к взрыву, но приказа уничтожать их пока нет.

– Что с Пинской флотилией?

– Основные силы ушли к Бугу. Вернулось только штабное судно. Сейчас они грузят уголь в порту.

– Штабное судно? – прищурился Недвигин. – Большое?

– Нет, маленький колесный пароходик, не больше ста метров длиной, – отмахнулся майор.

Недвигин отошёл от карты и сел на край стола. Усталость на мгновение проступила в его движении, но голос остался твёрдым.

– В госпитале около шестидесяти наших раненых. Нам требуется хотя бы несколько часов для перевязок, операций и отдыха.

– Несколько часов у вас, скорее всего, будут, – осторожно заверил Усачёв. – Немцы после штурма большой активности не проявляли. Но гарантировать я, конечно, ничего не могу.

– Я не прошу гарантий, – отрезал генерал. – Мне нужны сведения, чтобы принять решение. А ещё нам нужны продукты, топливо и боеприпасы.

Усачёв развёл руками.

– Продовольственные склады уничтожены. Но что–то собрать можно, муку, крупу и консервы. Бензина в комендатуре несколько бочек, оставили для связных машин. Можем поделиться на одну заправку. Гранат, как я уже говорил, почти нет, но с патронами получше – на путях уцелело два вагона.

– Этого достаточно, – сказал Недвигин. – Благодарю.

Усачёв посмотрел на генерала, а потом перевел взгляд на меня.

– Товарищ генерал, а сколько боеспособных осталось у вас?

Недвигин вздохнул.

– Не больше десятка человек.

– Шесть красноармейцев и два командира, – подсказал я.

– От всей дивизии? – майор вытаращил глаза.

– От той колонны, которую я возглавлял, – холодно поправил генерал. – Остальные выходят из окружения пешком через леса. Там почти четыре тысячи человек.

Усачев медленно кивнул.

Генерал поднялся.

– Мы пока останемся в госпитале. На рассвете решим, что делать дальше. Если случится изменение обстановки, направьте к нам связного.

– Есть, товарищ генерал–майор, – ответил Усачев.

– Патрули предупредите, что мои люди могут передвигаться по городу. Не хочу тратить время на новые проверки.

Усачёв невесело усмехнулся.

– Уже столкнулись со старшим сержантом Демидовым?

– Дважды, – заметил я.

– Исполнительный парень, – оправдал его майор. – Иногда чрезмерно исполнительный.

– Я дал ему совет пользоваться здравым смыслом, – сухо произнёс Недвигин.

Усачёв посмотрел на генерала и решил не уточнять, как именно это происходило.

Дверь кабинета внезапно распахнулась.

На пороге появился мужчина в гражданской одежде с красной повязкой на рукаве. Ворот рубахи потемнел от пота, волосы прилипли ко лбу, на коленках виднелись грязные пятна. Он тяжело дышал, обеими руками сжимая винтовку.

– Товарищ майор! – взволнованно выпалил доброволец. – С южной стороны в город входит большая колонна пехоты! Несколько сотен человек!