Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

«Полуторку» быстро освободили. В кузове не осталось раненых, носилок, ящиков, и плащ–палаток. Только на потёртых досках пола темнели пятна. Водитель стоял возле капота и ждал меня, вытирая грязные пальцы куском ветоши.

– Бензина чуть больше половины бака, – сказал он, когда я приблизился. – До Пинска и обратно должно хватить с запасом, если круги по окрестностям наматывать не станешь. В радиатор воду долили. Течь не обнаружил. Масло держит.

– Как тормоза? – уточнил я, наклоняясь к переднему колесу.

– Берут ровно, но свободный ход педали великоват, – предупредил он, постучав носком сапога по шине. – Не опасно, просто нажимай заранее. Вторая передача включается туго. Рычаг нужно чуть на себя подать, иначе зубья хрустят. Остальное работает.

Я обошёл машину. Шины выглядели целыми, на боковинах не было свежих порезов, крепления колёс держались прочно. На задних скатах засохла болотная грязь, в протекторах ещё торчали тонкие стебли травы, но серьёзных повреждений я не увидел. Заглянул под капот, проверил уровень воды, провёл ладонью по патрубкам и нижней части радиатора. Металл оставался тёплым после марша, однако новых влажных следов не появилось.

– Вроде всё нормально, – сказал я, закрывая крышки капота.

– Машинка полностью на ходу, всё, как полагается, – устало усмехнулся водитель. – В кабине под сиденьем ключи и молоток. Домкрат за спинкой. И душевно прошу тебя, друг: не потеряй ее.

Он похлопал ладонью по крылу, словно прощаясь с родным человеком и отошёл к «Опелю», возле которого Смирнов распределял людей.

Коваленко появился, держа в одной руке «ППД», а в другой два брезентовых подсумка с дисками.

– Принимай, – сказал сержант, протягивая автомат. – Магазин снаряжён полностью. Ещё два запасных, но второй неполный.

Я взял «ППД», отвёл затвор, проверил патронник, поставил оружие на предохранитель – завел рукоятку в паз на ствольной коробке. Коваленко наблюдал внимательно, словно передавал не оружие, а часть собственного тела.

– Не роняй диски, – предупредил он, передавая подсумки. – Любая вмятина на корпусе, и подавать начнёт через раз. Эти диски к оружию подогнаны, «чужие» могут не влезть. Когда будешь менять, вставляй мягко, снизу ладонью прижми и только после этого защёлкивай.

– Понял, – кивнул я. – Трофейный автомат тоже исправен. Магазин в приёмнике почти полный. Извини, но запасных нет – все пустые.

Коваленко принял «МП–40», осмотрел его со всех сторон, передёрнул затвор, приложился.

– Непривычный, зараза, – с усмешкой заметил он. – Пистолетная рукоятка, приклад железный, хват совсем другой.

– За магазин при стрельбе его не держи, – посоветовал я. – Может перекосить. Держи за горловину или за цевье.

– Разберусь, – уверенно отозвался сержант и повесил автомат на плечо.

Я снял с пояса немецкие подсумки, повесил отечественные. Подвигал их туда–сюда, приспосабливаясь к новым габаритам и весу. Залез в кабину, «ППД» положил рядом с собой на сиденье, под правую руку.

Метёлкин подошёл, когда я заканчивал устраиваться. За время остановки он успел привести себя в относительный порядок. Гимнастёрка отчищена от пыли, сапоги оттерты от грязи, воротник застёгнут на все пуговицы, ремень, портупея и кобура с «ТТ» лежат ровно, как на картинке. Багровая шишка на виске никуда не исчезла, лицо оставалось бледным, а под глазами темнели черные круги, но лейтенант держался прямо и старался двигаться так, словно контузия на нем не сказалась. Под мышкой он держал планшет.

– Машина готова? – осведомился он, оглядывая кабину.

– Готова, товарищ лейтенант, – подтвердил я.

Метёлкин нахмурился, услышав в моём голосе подчёркнутую официальность, но придраться было не к чему. Он положил планшет на сиденье и задержался возле дверцы.

– При встрече с командирами документы предъявляю я, – произнёс он, стараясь придать словам форму распоряжения. – Официальную часть разговора тоже беру на себя. Моё удостоверение снимет лишние вопросы.

– Документы предъявляете вы, – согласился я. – Говорить с начальством тоже можете первым. Маршрут, скорость движения и решение о возвращении определяю я.

– Мне известен приказ товарища генерала, – сухо отозвался Метёлкин. – Повторять его необязательно.

– Тогда договорились. Присаживайтесь!

Лейтенант поднялся в кабину, осторожно опустился на сиденье и сразу поморщился, когда затылок случайно коснулся задней стенки. Он сдвинулся вперёд и положил планшет на колени.

К моему окошку подошел Недвигин. Я не стал запускать двигатель, дожидаясь, пока генерал не закончит инструктаж.

– Повторяю задачу, – начал Недвигин, переводя взгляд с меня на Метёлкина. – Доходите до Пинска. Выясняете, кто держит город, имеются ли там медицинские работники и смогут ли принять наших раненых. Нужны сведения о немцах возле Пинска и о том, сколько времени город ещё может оставаться у наших. В перестрелки без крайней необходимости не ввязываться. Не разделяться – старайтесь держаться вместе.

– Понял, товарищ генерал, – отозвался я.

– Есть, товарищ генерал–майор, – отчеканил Метёлкин.

Недвигин положил ладонь на край дверцы.

– Колонна двинется следом за вами до выезда из леса. Там мы встанем на длительный привал. Ждать будем до рассвета. Если не вернётесь, придётся решать без вас.

– До рассвета успеем, – уверенно произнёс Метёлкин. – Пинск ведь находится недалеко.

Генерал посмотрел на него с заметным сомнением.

– Расстояние здесь не главное, Ванечка, – проворчал он. – Можно проехать десять километров за двадцать минут, а можно застрять на несколько часов. Поэтому не суетись, не лезь вперёд Сошникова и не пытайся командовать каждым встречным красноармейцем.

Метёлкин слегка покраснел.

– Я понимаю ответственность задания, товарищ генерал–майор, – сдержанно заверил он.

– Надеюсь, – вздохнул Недвигин и повернулся ко мне. – Сошников, если город у немцев или дорога перерезана, не геройствуй. Возвращайся. Нам нужна обстановка, а не ещё двое пропавших.

– Хорошо, товарищ генерал.

– И не задерживайся там без необходимости. Если госпиталь работает и дорога свободна, сразу назад. Времени у раненых нет.

Генерал отступил от машины. Я включил зажигание, подал топливо и нажал на стартер. Двигатель провернулся, кашлянул, из выхлопной трубы вырвалось облако сизого дыма. Со второй попытки мотор заработал устойчиво, наполнив кабину дрожью и ровным металлическим рокотом.

Недвигин поднял руку и махнул вперёд.

Я включил первую передачу, осторожно отпустил сцепление и вывел «полуторку» на середину дороги. В зеркале мелькнула фигура генерала, садящегося в коляску одного из мотоциклов, за рулем которого был Смирнов. Во второй «Цюндапп», с пулеметом, сели Гаврилюк и Коваленко. Я потихоньку поехал. За спиной, один за другим, загрохотали двигатели грузовиков. Колонна тронулась и начала растягиваться между соснами.

Лесная дорога после гати казалась «автотрассой», хотя глубокие колеи, корни и заполненные водой выбоины никуда не исчезли. Я двигался медленно, постоянно поглядывая в зеркало. За нами держался «Цюндапп» Гаврилюка. Машины не отставали, и я не увеличивал скорость, понимая, что пустая «полуторка» могла легко уйти вперёд.

Вечернее солнце опускалось к верхушкам деревьев. Свет уже не падал сверху, а пробивался между стволами длинными золотистыми полосами, вспыхивал на листьях берёз, отражался в грязной воде на дне колей и на несколько мгновений ослеплял, когда дорога поворачивала на запад. В низинах рос ольшаник, густой, влажный, пахнущий тиной и гниющей корой. На более высоких местах снова появлялись сосны, под ними лежал толстый слой рыжей хвои, а между корнями темнел мох.

Метёлкин сидел неподвижно, придерживая планшет ладонью. При каждом сильном толчке его голова дёргалась, и лейтенант напрягал шею, стараясь держать ее в вертикальном положении. Примерно через полчаса влажные низины остались позади. Земля стала суше, колеи сделались мельче, между соснами появилось больше света. Лесная дорога постепенно расширялась, пока впереди не показалась открытое пространство.

Я выехал к краю леса и остановился под последними деревьями – дальше тянулись поля, перемежаемые узкими полосами кустарника. Метрах в трехстах впереди пролегала светлая полоса – проселочная дорога, шедшая в нужном направлении – на Пинск. Метёлкин оперся рукой на переднюю панель, внимательно вглядываясь в местность. Мотоциклы и грузовики один за другим замерли позади и заглушили двигатели.

Просёлок был совершенно пустынным. Ни клубов пыли вдали, ни движения, ни блеска стекла или металла.

Недвигин вылез из коляски и подошёл к водительской дверце.

– Дальше сами, – произнёс он, глядя на пустую дорогу. – Мы встанем глубже под деревьями. С просёлка нас видно не будет. Будем ждать до рассвета, Сошников, – напомнил генерал и посмотрел на Метёлкина. – Ванечка, слушай старшего, не егози!

– Есть, товарищ генерал–майор, – натянуто отозвался лейтенант.

Я вывел «полуторку» на просёлок и повернул в сторону Пинска. Дорога шла между широкими полями, местами подходившими почти к обочинам. Молодая рожь уже поднялась выше колена, её ровная зелёная поверхность колыхалась под лёгким ветром. Просёлок оставался пустым. Мы не встретили ни телеги, ни автомобиля, ни одинокого путника. Отсутствие движения не успокаивало, а заставляло внимательнее смотреть вперёд. В обычное время такая дорога возле города не могла быть безлюдной. Здесь должны были ездить крестьянские подводы из ближайших деревень. Сейчас вдоль полей тянулись только телеграфные столбы, провода между ними слегка провисали, а на дороге лежали длинные вечерние тени.

Я держал скорость небольшой. Негруженая машина легко набирала ход, но вылететь на полном газу к разрушенному участку или засаде мне не хотелось. Метёлкин несколько раз выглядывал в боковое окно. Его взгляд скользил по окрестностям, но свои наблюдения лейтенант не озвучивал. Говорить при работающем двигателе было бессмысленно. Даже если бы мы повысили голос, слова утонули бы в реве мотора, скрипе кузова и ударах колёс о выбоины. В кабине было жарко, пахло нагретым металлом, бензином и пылью. Ветер задувал в лицо через щель в лобовом стекле, шевелил волосы и немного облегчал духоту.

Через некоторое время появились первые дома, стоявшие в окружении небольших садов. За низкими заборами виднелись огороды и хозяйственные постройки. Во дворах не двигались люди, не лаяли собаки, не хлопали калитки.

Впереди, у правой обочины, показались две человеческие фигуры. Я еще больше сбросил скорость и до боли в глазах присмотрелся к незнакомцам. Оба были в гимнастерках и держали в руках винтовки. Красноармейцы? Один стоял ближе к дороге, второй возле телеграфного столба. Никаких заграждений на дороге не было.

Боец у дороги шагнул вперёд и поднял ладонь.

Я заранее нажал на тормоз. Свободный ход педали оказался именно таким, как предупреждал водитель, но машина послушно замедлилась и остановилась метрах в десяти от красноармейца. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, но глушить двигатель не стал. Правая рука легла на приклад автомата.

Второй боец сразу направился к нам. Он двигался быстро, однако настороженности не терял. Когда он подошёл ближе, я узнал обветренное лицо, запавшие глаза и густую щетину. На черных петлицах блестели «треугольники». Это был старшина Рябов, с которым мы столкнулись при выезде из Пинска три дня назад. Старшина тоже всматривался в меня, сперва недоверчиво, затем его брови поползли вверх.

– Погоди–ка, это ведь ты был с тем сержантом из разведроты семьдесят пятой дивизии? – изумлённо проговорил старшина, опуская ствол винтовки. – Как его там… Зимин?

– Точно, товарищ старшина, – улыбнулся я. – Рад видеть вас живым.

Рябов подошёл к дверце и протянул руку.

– Вот уж не ожидал, – признался он, крепко сжимая мою ладонь. – Я думал, вы давно до Малориты добрались. Где сержант Зимин? Где остальные?

– Зимин и остальные бойцы находятся за городом, – сообщил я. – Малориту пришлось оставить.

Метёлкин выпрямился и «сделал официальное лицо».

– Лейтенант Метёлкин, адъютант командира дивизии, – представился он, доставая из нагрудного кармана удостоверение. – Направлен в Пинск для оценки обстановки и решения вопроса о размещении раненых. Вот документы.

Рябов скользнул взглядом по его знакам различия, по багровой шишке на виске и снова посмотрел на меня.

– Ясно, товарищ лейтенант, – ответил он, даже не протянув руку к удостоверению. – Но это вам не ко мне, это вам в комендатуру и госпиталь надо.

Метёлкин слегка поджал губы, но документ убрал.

– Кто сейчас удерживает город? – спросил я. – Красная Армия ещё в Пинске?

– Пока мы удерживаем, – устало сказал Рябов и оглянулся на второго бойца. – Основные части немцев прошли севернее, к Минску, а к нам вчера сунулись силами примерно до полка.

– Тяжелый был бой? – уточнил я.

Старшина провёл ладонью по щетине.

– Тяжёлый, – подтвердил он. – Если бы не местные, город бы не удержали. Коммунисты собрали добровольцев, раздали винтовки, вывели людей на позиции. Рабочие, служащие, преподаватели, партактив. Многие оружие до войны только на сборах держали, а стояли не хуже кадровых. Немцы давили несколько часов. Отбили их с большим трудом.

– Где сейчас противник? – вмешался Метёлкин.

– В город не вошёл, – пояснил Рябов. – Насколько близко стоят, я вам точно не скажу. У меня пост на этой дороге, дальше своего участка не хожу. Слышал, что отошли после неудачного штурма, перегруппировываются. Новый удар могут нанести завтра утром.

– В Пинске крупные части остались? – спросил я.

– Какие там крупные части, – горько усмехнулся старшина. – Небольшие группы красноармейцев, остатки разных подразделений и добровольцы. Иногда через город проходят бойцы, пять человек, десять, редко больше. Одни ищут переправу, другие пытаются догнать свои части. Учреждения давно эвакуировали. Комендатура ещё работает, но и там людей почти не осталось.

– А госпиталь? – насторожился я. – Нам прежде всего нужен госпиталь.

Рябов вздохнул.

– Госпиталь эвакуирован. Почти всех раненых вывезли, персонал тоже. Но здание не совсем пустое. После эвакуации туда ещё привозили людей. Кто–то из медиков остался. Сколько их и что у них имеется, не знаю.

– Дорогу покажете? – спросил Метёлкин.

– До госпиталя отсюда прямо не доедете, – предупредил Рябов. – Въезжайте в город, держитесь этой улицы до каменных домов. Там спросите у патруля добровольцев. Обратно поедете этой же дорогой?

– Если она останется свободной, – пожал я плечами.

– Я буду здесь, – заверил старшина и отступил от дверцы. – Езжайте.

– Спасибо, товарищ старшина.

Пинск встретил нас пустыми улицами. Грохот двигателя разносился далеко между домами, отражался от стен и возвращался приглушённым эхом. Но в разбитых окнах не появлялись лица, лишь иногда за занавесками угадывалось движение, но люди не спешили выходить наружу и смотреть на одинокую машину.

Ближе к центру деревянная застройка начала уступать место каменным домам в два и три этажа. Город выглядел знакомым и одновременно изменившимся. Я уже видел его после взрыва складов, поэтому выбитые окна, сорванные двери, оборванные провода и повреждённые крыши не стали для меня неожиданностью. Осколки стекла всё ещё блестели возле стен, хотя середину мостовой успели расчистить. На некоторых домах рамы заколотили досками, но в большинстве оконные проемы оставались пустыми. Повреждения не выглядели свежими. Пыль успела покрыть обломки, по расчищенным проходам протянулись следы ног.

На следующем перекрёстке дорогу нам преградили четверо вооружённых мужчин в гражданской одежде. На одном была старая кожаная куртка, на другом светлая рубаха, подпоясанная армейским ремнём. У всех имелись винтовки, на поясах висели подсумки. На рукавах виднелись красные повязки.

Один из добровольцев поднял руку. Я остановил машину. Мужчина в кожаной куртке подошёл к кабине. Ему было около сорока лет. Щёки заросли щетиной, лицо выглядело усталым, но взгляд оставался внимательным.

– Куда направляетесь, товарищи? – спросил он, сперва посмотрев на меня, затем на Метёлкина.

– Нам нужен городской госпиталь, – произнёс лейтенант максимально официальным тоном. – Выполняем поручение командования. В здании должны оставаться медицинские работники.

– Остаются, – подтвердил доброволец. – Езжайте прямо до дома с колоннами, перед ним повернёте налево. Через два квартала увидите чугунную ограду и кирпичное здание. Ворота открыты.

– Улица проходима для грузовиков? – уточнил я.

– Проходима, – кивнул мужчина. – Завалов нет. Только возле углов осторожнее, стекла много.

– Немцы в городе появлялись? – спросил Метёлкин.

Доброволец нахмурился.

– В город не вошли. Подходили с западной стороны, но мы отбились. Здесь сейчас спокойно, насколько вообще может быть спокойно.

Доброволец отступил от кабины и махнул своим людям. Они освободили проезд.

Я врубил передачу и повёл «полуторку» дальше. Указанный дом с колоннами нашёлся быстро. Его первый этаж лишился почти всех стёкол, но массивный фасад сохранился, и ошибиться было трудно. Мы повернули налево, миновали два пустых перекрёстка и увидели знакомую чугунную ограду.

Двор госпиталя выглядел непривычно. Во время прошлого посещения здесь стояли подводы и грузовики, сидели и лежали десятки раненых, носилки двигались к крыльцу почти без остановки. Сейчас ворота оставались открытыми, и за ними не было никого. На вытоптанной брусчатке валялись обрывки бинта.

Я въехал во двор, остановился возле входа, заглушил двигатель, накинул на плечо ремень «ППД», вышел и огляделся. Метёлкин последовал за мной.

Здание не было покинуто. За одним из окон второго этажа мелькнула фигура в белом халате. В глубине хлопнула дверь, и донёсся приглушённый голос.

Входная дверь открылась раньше, чем мы успели подняться на верхнюю ступень. На крыльцо вышла немолодая женщина. Худое лицо, воспаленные от недосыпания глаза, седые волосы под косынкой, уверенная походка и неожиданно живой и очень внимательный взгляд.

Елизавета Игоревна остановилась на верхней ступени крыльца, несколько секунд всматривалась в меня и вдруг высоко подняла брови.

– Красавчик? – удивлённо воскликнула она. – Ты опять здесь? Я уже решила, что после прошлого визита тебя хотя бы месяц не увижу.

– Здравствуйте, Елизавета Игоревна, – приветствовал я главного врача. – Рад, что вы ещё в Пинске.

– А уж как я рада, – усмехнулась она, спускаясь на одну ступень. – Особенно учитывая, что каждый твой приезд означает новые неприятности.

– Елизавета Игоревна, а как наш товарищ, которого мы тогда привезли с гангреной. Он… жив?

– Жив, красавчик. Ногу пришлось ампутировать, но операцию он перенёс успешно. Его вчера эвакуировали в тыл.

Я выдохнул, только сейчас почувствовав, насколько боялся другого ответа.

Её взгляд переместился на Метёлкина. Лейтенант застыл рядом, явно не понимая сути разговора.

– Лейтенант Метёлкин, – представился он, вытянувшись. – Адъютант командира семьдесят пятой стрелковой дивизии.

– Елизавета Игоревна Корсакова, главврач этой богадельни, – отозвалась женщина, внимательно осматривая багровую шишку на его виске. – Вас самого сначала осмотреть или вы по делу?

– По делу, – твёрдо произнёс Метёлкин. – За городом находится колонна с тяжелоранеными. Около шестидесяти человек. Люди несколько дней в дороге, медикаменты закончились. Нам нужно понять, сможете ли вы их принять.

Улыбка исчезла с лица Елизаветы Игоревны. Она поднялась обратно на крыльцо, и на несколько мгновений задумалась.

– Шестьдесят человек? – переспросила она. – А врачи там имеются?

– Два врача, два санитара и две медсестры. Старшим – военврач Рябинин, – оттарабанил Метёлкин.

– Борис Львович? Знаю его. Это хорошо, что он с вами, – сказала она. – Но принять ваших раненых я не смогу. Госпиталь эвакуировали. Но в самый последний момент привезли ещё десятерых. Их я бросить не могла, поэтому осталась с двумя санитарами и сестрой. Ждём машину, но когда она придёт и придёт ли вообще, никто не знает.

– Так вы нам поможете? – спросил Метёлкин.

– Да чем я тебе помогу, сынок? – грустно улыбнулась Елизавета Игоревна. – Размещу раненых в пустых палатах? И дальше что? Перевязочного материала осталось совсем немного, лекарств ещё меньше. Хирургов нет. К тому же мы можем уехать в любой момент. Как только появится транспорт для оставшихся, мне придётся решать, ждать ли вас или вывозить тех, кто уже здесь.

– Колонна выйдет сразу после нашего возвращения, – заверил я. – До города час езды, если дорога останется свободной.

– Несколько часов сейчас могут оказаться вечностью, – нахмурилась главврач. – Немцы уже пытались войти в Пинск. Следующий раз добровольцы могут не сдержать их.

– Но вам нужно подождать всего пару часов, – настаивал Метёлкин. – Генерал–майор Недвигин будет очень недоволен, если вы нас не дождетесь.

Елизавета Игоревна посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

– Какая тонкая угроза, молодой человек. Не каждый день встречаю адъютантов, которые так умело пытаются давить авторитетом своего непосредственного командира.

Метёлкин не понял, хвалят его или ругают, поэтому предпочёл сохранить серьёзное выражение лица.

– Вообще ничего сделать нельзя? – спросил я.

Елизавета Игоревна поморщилась.

– Постой здесь, красавчик, я сейчас.

Она скрылась за дверью, но через несколько минут вернулась с небольшим деревянным ящиком.

– Здесь перевязочный материал и кое–какие лекарства, – объяснила главврач. – Не богато, но на какое–то время хватит. Передашь Рябинину.

Я принял ящик. Он оказался тяжёлым, внутри тихо звякнуло стекло.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я. – Это сейчас дороже боеприпасов.

– Не разбей, красавчик, – предупредила она. – Второго не соберу.

Метёлкин слегка поднял брови, снова услышав странное обращение, но промолчал.

Я отнёс ящик к «полуторке» и поставил в кузове вплотную к переднему борту. Вернувшись к крыльцу, увидел, что Елизавета Игоревна осматривает шишку на виске Метёлкина.

– Голова кружится? – спросила она.

– Незначительно, – с достоинством ответил лейтенант.

– Тошнота?

– Нет.

– Сознание теряли?

Метёлкин помедлил.

– На непродолжительное время.

– Значит, получили сотрясение, – заключила она. – Вам бы отлежаться, а не бегать.

– Я выполняю важное поручение, и не могу отдыхать, – возразил Метёлкин.

– Скажи своему генералу, что я готова принять его колонну, – после длинной паузы произнесла Елизавета Игоревна. – Я останусь здесь и дождусь вас.

Она отвернулась от лейтенанта и взглянула на меня.

– Постарайся побыстрее обернуться, красавчик. Не хочу угодить в лапы к немцам. Был, знаешь ли, неприятный опыт общения с ними в девятнадцатом году.

– Уже лечу, Елизавета Игоревна.

Она ущипнула меня за щеку, кивнула Метёлкину и вернулась в здание. Дверь закрылась, двор снова опустел.

Мы сели в кабину. Метёлкин некоторое время смотрел перед собой, словно обдумывал разговор.

– Она всегда так общается с военнослужащими? – наконец поинтересовался он.

– Только с теми, кто ей нравится, – усмехнулся я, запуская двигатель.

Лейтенант покосился на меня.

– Вы давно знакомы?

– Несколько дней.

– Весьма своеобразная женщина, – признал Метёлкин и поправил планшет на коленях. Через минуту, когда мы ехали по городу, лейтенант удовлетворённо сказал: – Задание выполнено. Госпиталь найден, разрешение на прием раненых получено, обстановка выяснена.

– Осталось вернуться, – усмехнулся я.