Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Постой, Сошников. Давай я вам документы оформлю.

Я остановился и недовольно оглянулся.

– Лейтенант, мне генерал задачу поставил. Времени на ерунду нет.

– А без документов на твоё назначение, и на его перевод, вас снова первый же бдительный патруль остановит, – невозмутимо заметил Метёлкин. – В прошлый раз мы отболтались, но так везет не всегда.

– В штабе подтвердят наши полномочия, – вяло возразил я, уже понимая, что адъютант прав – без бумажки ты – сам знаешь кто.

– Если телефон работает и если патруль захочет среди ночи разыскивать штаб, – парировал Метёлкин. – Тебе нужен приказ, Гаврилюку справка. На него выпишу, что он боец второго взвода пятьдесят четвёртой разведроты. Потратим несколько минут, зато на каждом перекрёстке не будешь доказывать, кто ты такой.

Я посмотрел на коридор, на дверь штабного кабинета, за которой Недвигин продолжал совещание, и подавил раздражение.

– Ладно, – уступил я. – Только быстро.

– Я иначе не умею, – усмехнулся Метёлкин и указал на соседнюю дверь. – Заходите.

Кабинет оказался пустым. На столе стояла печатная машинка, прикрытая серым чехлом, а рядом на подоконнике горела керосиновая лампа. Метёлкин снял чехол, проверил ленту, пошарил по шкафам, нашел стопку чистой бумаги, вставил лист и сразу принялся за работу. Его пальцы двигались по клавишам уверенно и легко, с такой скоростью, что отдельные удары сливались в ровный сухой треск.

Я остался возле окна, а Гаврилюк встал у двери. Через стекло было видно, как добровольцы во дворе заправляли наши грузовики.

Метёлкин быстро «набил» первый лист, быстро вынул его из машинки и вставил следующий.

– Приказ о назначении, – пояснил он, не отвлекаясь от клавиш. – Отдельно перевод Гаврилюка. Ещё сделаю тебе выписку из приказа, и ему справку.

– Назови фамилию, имя и отчество! – обратился к следопыту лейтенант через две минуты, закончив печатать приказы, и вставив новый лист.

– Красноармеец Гаврилюк Григорий Саввич. Двадцать один год.

– И это будет железобетонный документ? – спросил я.

– Конечно! С подписью комдива и печатью, – ответил Метёлкин.

– Ты печать с собой носишь? – удивился я.

– С тех пор как дивизия пошла в прорыв, ношу при себе всё, что удалось сохранить. Бумаги, карандаши и печать. Осталось только письменный стол на спину привязать, – предельно серьезным тоном сказал адъютант.

Гаврилюк едва заметно улыбнулся, но ничего не произнёс. Через несколько минут на столе лежали четыре аккуратных листа. Метёлкин перечитал их, и убрал в картонную папку, обнаруженную в шкафу.

– Готово, – объявил он. – Пойдём за подписью.

Метёлкин направился к штабному кабинету, а я и Гаврилюк последовали за ним. Адъютант положил бумаги перед генералом, тот быстро проверил тексты, бросил на меня короткий взгляд и поставил подпись. Метёлкин раскрыл полевую сумку, достал печать, аккуратно поставил оттиски.

– Держи, комвзвода, – с толикой торжественности в голосе сказал Метёлкин, протягивая мне документ. – Это выписка из приказа о твоем назначении и полномочиях. А это тебе, – обратился он к Гаврилюку и передал справку. – Здесь написано, что ты числишься во втором взводе пятьдесят четвёртой разведроты.

Гаврилюк внимательно посмотрел на печать и спрятал бумагу в нагрудный карман.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – произнёс он.

От наружной двери донёсся оживлённый голос Ляпищева, и в коридоре появился старший лейтенант Сафронов, командир первой роты 115–го стрелкового полка, а следом за ним семенил проводник, изображавший такую озабоченность, будто только от него зависело снабжение всего города.

Сафронов остановился у двери штабного кабинета, одёрнул гимнастёрку и вошёл. Ляпищев попытался шагнуть следом, но, увидев Недвигина, спрятался за дверным косяком.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу майору, – произнёс Сафронов.

– Обращайся, – разрешил Недвигин.

Старший лейтенант повернулся к Лобанову.

– Товарищ майор, полк размещён в казармах комендантской роты, – доложил он. – Часть бойцов спит, часть принимает пищу, часть моется. Охрану выставили. Командиры рот ведут подсчёт людей и боеприпасов.

Лобанов выслушал, не перебивая, и напряжение на его лице постепенно прошло. Он слишком хорошо представлял, что значат для людей, трое суток пробивавшихся к своим, несколько часов отдыха под крышей, горячая еда и возможность смыть с себя пот, кровь и дорожную грязь.

– Хорошо сработал, Сафронов, – похвалил майор.

– На территории казарм нашли вещевой склад, – продолжил Сафронов. – Взяли оттуда обмундирование. А то у многих наших бойцов уже не форма, а лоскуты.

– Вы взяли обмундирование без разрешения? – внезапно взвился Усачёв

– Замок на дверях был сорван ещё до нас, – пожал плечами Сафронов.

– Правильно сделали, что взяли! Все равно бы это немцам досталось! – вмешался Недвигин. – Майор, перестань думать категориями мирного времени.

– Есть, товарищ генерал, – смутился Усачёв.

– Быстро справился, Сафронов, молодец, – добавил генерал. – Спасибо. Передай бойцам: до рассвета от них требуется только одно – поесть и отдохнуть. Всё остальное будут решать командиры.

– Есть, товарищ генерал, – отозвался старший лейтенант.

Лобанов повернулся к Недвигину.

– Товарищ генерал, разрешите лично проверить размещение моих людей, – попросил он. – Заодно приму боеприпасы, когда машины придут со станции.

– Разрешаю, Лобанов, – согласился Недвигин. – Вернёшься после обхода.

Лобанов вышел вместе с Сафроновым. Ляпищев, увидев, что Сафронов покидает здание без него, оживился. Он изобразил на лице деловую озабоченность, прихватил с подоконника пухлую папку, брошенную им час назад, и осторожно, бочком, двинулся вдоль стены к наружной двери. До цели ему оставалось всего несколько шагов, и он уже протянул ладонь к ручке, как из кабинета раздался громкий оклик Усачёва.

– Ляпищев!

Доброволец замер. Его плечи опустились, а на лице возникло выражение невинного удивления, словно майор окликнул не его, а случайного прохожего.

– Я здесь, товарищ майор, – отозвался он, возвращаясь к кабинету. – Как раз собирался доложить, что поручение выполнено. Полк доставлен, казармы показаны, товарищ старший лейтенант всё принял. Мне бы теперь обратно, там важные бумажки…

– Бумажки без тебя не разбегутся, – оборвал его Усачёв. – Подойди сюда.

Ляпищев приблизился к столу, прижимая к груди папку, и косясь на Недвигина.

– Слушаю, товарищ майор, – осторожно произнёс доброволец.

Усачёв указал на меня.

– А ты, Ляпищев, поступаешь в распоряжение командира взвода разведки красноармейца Сошникова.

Лицо добровольца изменилось сразу. Деловитая озабоченность исчезла, глаза округлились, а губы приоткрылись. Он посмотрел на меня, на Гаврилюка, снова на Усачёва и, видимо, в ярких красках представил, куда именно может отправиться разведывательный взвод.

– Товарищ майор, так я же по канцелярской части, – проговорил Ляпищев, на вытянутых руках демонстрируя свою пухлую папку. – Я и адреса знаю, и людей могу найти, и бумаги перенести. У меня опыт в хозяйственных делах. А разведка – это дело молодых, быстрых. Я, конечно, готов, если Родина прикажет, но польза от меня здесь несравненно…

– Вот и принесёшь пользу, – усмехнулся Усачёв. – Сошникову нужен человек, знающий город и окрестности. Ты уверял, что знаешь каждый переулок.

– Переулки знаю, – признал Ляпищев, с надеждой цепляясь за уточнение. – Город знаю. А за городом лес, там переулков нет.

– Разберёшься, – отрезал майор. – Папку оставь.

Ляпищев прижал её ещё крепче.

– Здесь важные бумаги.

– Положи на подоконник, откуда взял, – распорядился Усачёв. – И выполняй приказ.

Доброволец тяжело вздохнул, поняв, что «отмазаться» не удалось. Я подошёл к нему, положил ладонь на костлявое плечо и почувствовал, как он весь напрягся от моего прикосновения.

– Пошли, дружок, – максимально душевным тоном произнёс я.

Недвигин при виде этой сцены усмехнулся в усы, но комментировать не стал.

Мы вышли из комендатуры. Ночной воздух после душных кабинетов показался прохладным и влажным. Над крышами висело звездное небо, в переулках лежали густые тени, а город, несмотря на поздний час, продолжал шевелиться, готовясь к утру. Со двора доносился приглушённый шум моторов, возле дверей о чем–то тихо разговаривали несколько добровольцев, а где–то далеко на западной окраине время от времени звучали одиночные выстрелы.

Моя «полуторка» стояла неподалеку. Её кузов едва различался на фоне стены, только стекло кабины отражало огонёк у входа. Мы направились к машине. Ляпищев несколько раз оглянулся на комендатуру, словно надеялся, что Усачёв передумает и позовёт его обратно к безопасным картонным папкам.

А я смотрел на тёмное небо и пытался придумать, как выполнить задание Недвигина теми силами, которые оказались у меня под рукой.

Глава 9

Первым делом следовало понять, куда именно ехать, на западный или северо–западный участок «фронта». В условиях ограниченности ресурсов, этот выбор становился приоритетным. У меня не было ни людей, ни времени, чтобы проверить сразу оба направления. В моём распоряжении находились Гаврилюк, на которого я мог положиться, и Ляпищев, чья способность приносить пользу пока выражалась главным образом в умении таскать картонные папки с таким видом, будто в них лежало решение всех военных и государственных вопросов.

Я остановился возле кабины «полуторки» и повернулся к нашему проводнику. Ляпищев уже успел оправиться от потрясения, вызванного распоряжением Усачёва, однако прежняя деловитость к нему еще не вернулась. Он стоял, втянув голову в плечи, поглядывал то на меня, то на Гаврилюка и осторожно переминался с ноги на ногу, словно надеялся, что предстоящая разведка ограничится поездкой по нескольким улицам и составлением обстоятельной справки о состоянии городских заборов.

– Ты знаешь, где стоят остатки комендантской роты? – спросил я.

– Знаю, – поспешно подтвердил Ляпищев, обрадовавшись возможности продемонстрировать осведомлённость. – Как же не знать? Тут главное правильно выехать с площади. Если свернуть раньше, упрёмся в тупик, а если проскочить нужный поворот, попадём на улицу, которая к железной дороге выводит. Нам туда не требуется. Нам надо держаться левее, проехать мимо двухэтажного дома с балконами, за ним будет перекрёсток, а дальше…

– Сядешь рядом со мной, будешь показывать путь по мере движения, – прервал я его объяснения. – Залезай в кабину.

– Всё покажу в лучшем виде, – заверил проводник. – Только вы, товарищ Сошников, не разгоняйтесь особо, потому что улицы ночью похожи одна на другую, особенно ближе к окраине.

– Разгоняться мне некуда, – буркнул я. – Дальше позиций роты местность знаешь?

Ляпищев на мгновение замялся. Взгляд его скользнул к тёмным домам, словно ответ можно было найти на одной из крыш, однако отказываться от звания знатока он не хотел.

– За последними домами сады, – проговорил он, осторожно подбирая слова. – Большие. Они там не одним массивом, а полосами тянутся. Где яблони, где груши, где вишня. Между участками есть проходы, местные ими пользуются. Проехать на машине там не выйдет, а пешком можно. А через сады можно выйти к деревне с другой стороны. Не со стороны дороги

– Что за деревня? – уточнил я.

– Так это… Грушевка, – пояснил Ляпищев и развёл ладонями, будто другого ответа от него ожидать было невозможно. – Она километрах в трёх от окраины города. Может, немного дальше, если по дороге ехать. Но по прямой, через сады, около трёх.

– Ты там сам ходил? А то говоришь, что ночью все улицы друг на друга похожи, а уж деревья в саду – тем более! – сказал я. – Не заплутаешь в темноте?

– Да как можно! – всплеснул руками Ляпищев. – Ходил. И не один раз. И днем и ночью.

– Мне даже интересно стало, что ты в садах по ночам делал, – усмехнулся я. – Неужели яблоки воровал? Вроде бы не по возрасту… Ты когда последний раз там был?

Ляпищев снова задумался, потеребил пальцами нижний край пиджака и осторожно покосился на Гаврилюка, словно надеялся, что тот поможет ему подобрать безопасный ответ. Гриша смотрел на него без всякого выражения, придерживая автомат возле бедра.

– Дык… Давно. Лет десять как, наверное. Но ведь сады с тех пор никуда не делись! – наконец заявил проводник. – И деревня тоже никуда не исчезла.

– Значит, до деревни доведёшь, – подвёл я итог.

– Доведу, – вздохнул Ляпищев. – Если прикажут.

– Тебе приказали поступить в моё распоряжение, – напомнил я. – А куда ты нас поведёшь, решаю я.

Ляпищев мелко закивал, показывая, что никогда в этом не сомневался. В нём удивительным образом уживались желание доказать собственную незаменимость и надежда, что незаменимость позволит ему остаться в безопасном месте. Усачёв разрушил эту надежду одной фразой, и сейчас проводник пытался приспособиться к новой действительности, не теряя достоинства человека, который ещё час назад проводил целый полк к казармам.

Я посмотрел на Гаврилюка.

– Гриша, полезай в кузов, – распорядился я. – И смотри по сторонам.

– Понял, – отозвался следопыт.

Он ловко залез в кузов и встал за кабиной возле переднего борта.

Ляпищев тем временем открыл пассажирскую дверцу, заглянул внутрь и замер, оценивая кабину с таким подозрением, будто ожидал обнаружить там какое–то особенное устройство.

– Садись, – поторопил я.

– Я уже сажусь, – обиженно отозвался он. – Просто смотрю, куда ноги поставить. Машина военная, тут всё рассчитано на молодых и гибких.

– «Полуторка» не военная, а обычная грузовая машина, – усмехнулся я.

– Сейчас всё военное, – рассудительно возразил Ляпищев, устраиваясь на сиденье. – И машина, и улица, и я, выходит, тоже.

Я сел за руль, положил «ППД» на колени, машинально проверил рычаг переключения передач и прикинул время. Было около двух часов ночи. До рассвета оставалось всего ничего, и потому следовало поторопиться. Но лезть наобум я не собирался. Для начала следовало расспросить бойцов, державших позиции все эти дни, взглянуть на сады и лишь после этого решать, как действовать дальше.

– Значит так: все повороты показываешь заранее. Не машешь руками перед самым перекрёстком и не хватаешься за руль, – обратился я к Ляпищеву, прежде чем запустить двигатель.

– Я никогда ни за какой руль не хватаюсь, – с достоинством заверил он, покосившись на автомат. – Особенно если за ним сидит вооружённый человек.

– Вот и хорошо.

Двигатель завёлся со второго оборота, и наполнил тесную кабину негромким тарахтением. Ляпищев с силой прижал ладони к коленям и откинулся назад, словно боялся ездить на автомобиле. Я включил передачу, крутанул руль, развернулся, и повел «полуторку» к окраине.

Ночной город выглядел пустым. Здания по обеим сторонам улицы стояли без единого огонька, окна казались прямоугольными провалами, на улицах не было прохожих. В столь поздний час люди, оставшиеся в городе, сидели по домам и старались не напоминать о себе, а те, кому полагалось не спать, не разгуливали без дела.

Фары я не включал. Дорогу удавалось различать по тёмным силуэтам домов. Там, где тень впереди становилась слишком густой, я снижал скорость, всматривался, убеждался, что путь свободен, и снова прибавлял газ.

На первом перекрёстке Ляпищев заранее стукнул меня двумя пальцами по плечу и показал налево. Я свернул, удерживая машину ближе к середине улицы. На следующем повороте проводник указал направо, а затем поднял ладонь, предлагая сбавить скорость. За углом улица заметно сузилась, многоэтажные каменные дома сменились низкими деревянными.

Ляпищев снова коснулся моего плеча и вытянул руку вперёд, показывая, что ближайший перекрёсток нужно пересечь прямо. Дальше мостовая закончилась, колёса зашуршали по укатанной щебенке, машина начала покачиваться на небольших колдобинах. Я ещё сильнее снизил скорость. Где–то здесь начиналась линия обороны, и выезжать прямо на нее было неразумно.

– Долго еще, Ляпищев? – спросил я. – До позиций роты?

– Так мы уже почти приехали! – обрадовал проводник. – Вот туда лучше свернуть!

Он показал на узкий боковой проезд. Я с трудом вписался, проехал метров двадцать и заглушил мотор. Кабина сразу перестала дрожать, а после непрерывного шума наступившая тишина показалась тревожной.

– Дальше лучше не ехать. Позиции обустроены возле последних домов на улице, – тихо объяснил Ляпищев. – Отсюда метров сто.

Я выбрался из кабины. Гаврилюк легко перемахнул через борт. Ляпищев вылез последним, осторожно нащупывая ногой подножку и придерживаясь руками за дверцу.

Мы вернулись на улицу. На ней не горело ни одного огня. Деревянные дома сливались в одну линию, и только свет звезд на небе позволял слегка различать их очертания.

– Ну, давай, показывай, где позиции, – сказал я Ляпищеву.

Проводник вытянул шею и всмотрелся вперёд.

– Вот там, за теми домами, – прошептал он. – Ячейки выкопаны вдоль заборов крайних участков.

– Сплошной линии траншей нет? – удивился я.

– Нет. И не было! – растерянно ответил Ляпищев.

Мы прошли несколько десятков шагов по улице. Ляпищев старательно держался позади меня. Возле предпоследнего в ряду дома нас окликнули из темноты.

– Стой, кто идет?

– Свои! – ответил я и, чтобы долго не объяснять, добавил: – Посыльные из комендатуры.

От забора отделился человек с винтовкой. Он приблизился, разглядел нас и остановился, не опуская оружия.

– Красноармеец Сошников, пятьдесят четвёртая разведрота, – представился я. – По приказу генерала Недвигина прибыл на ваш участок. Где лейтенант Сидоров?

– Дальше по улице, у крайнего дома, – негромко отозвался часовой и указал рукой направление. – С ним какой–то новый командир.

– Капитан Чернов? – уточнил я.

– Да, вроде бы Чернов, – кивнул боец. – Это правда, что в город целый полк к нам на подмогу прибыл?

– Правда, дружище, правда, – ответил я, не став уточнять, что от полка осталась едва половина.

Мы продолжили путь. У следующего дома виднелись две фигуры. Одного я узнал сразу по высокому росту и прямой посадке головы. Чернов держал карту, сложенную в несколько раз, и пытался рассмотреть её при слабом свете с неба. Рядом, судя по белеющей на голове повязке, стоял Сидоров.

– Капитан Чернов? – негромко окликнул я.

Оба повернулись. Чернов узнал меня и сделал несколько шагов навстречу.

– Сошников? – удивился он. – Ты от штаба?

– Недвигин отправил меня в разведку, – пояснил я. – Прежде чем выходить за окраину, хочу узнать, что здесь происходит.

Капитан перевёл взгляд на Гаврилюка, задержался на Ляпищеве и снова посмотрел на меня.

– Мы как раз закончили обход участка, – сказал Чернов. – Сидоров передал мне всё, что знает. Он тебе про обстановку лучше объяснит.

Лейтенант приблизился и протянул мне руку. Лицо у него было утомлённым, однако держался он уверенно.

– Далеко собрались? – спросил Сидоров.

– Недвигину нужны любые данные о противнике, товарищ лейтенант, – ответил я. – Хочу пройти вперед на несколько километров. Усачёв упоминал, что немцы весь день вас беспокоили, верно?

Лейтенант взглянул через плечо на темную линию плодовых деревьев метрах в трехстах от нас.

– Сады видишь, боец? Вот они весь день оттуда и лезли, – подтвердил он. – Небольшими силами. Несколько человек мелькнут за деревьями, осмотрятся, и уходят. Мы по ним не стреляли, чтобы не раскрыть позиции.

– Сколько раз появлялись? – уточнил я.

– Точно не считал, – признался Сидоров. – Десять, а может двенадцать. И до самого вечера они мелькали. С утра каждый час появлялись, но под вечер реже – раз в два–три часа. Они не пытались атаковать. Просто высматривали, где мы сидим.

– Они в одном месте выходили? – снова уточнил я.

– Нет, – покачал головой лейтенант. – Сады тянутся вдоль всей окраины. Первый раз они появились на дороге, а потом каждый раз левее.

– Там вроде бы деревня есть? – спросил я. – Грушевка?

– Верно! – кивнул лейтенант. – Похоже, что они в ней и засели.

– Немецкую технику видели? – продолжил расспрашивать я.

– Ни бронемашин, ни грузовиков, – ответил Сидоров. – Издалека временами слышался звук моторов, но где именно и сколько машин двигалось, определить невозможно.

– Форма на них обычная?

– В смысле? – удивился Сидоров. – Да, обычная, немецкая. Каски, мундиры, винтовки.

– Я имел в виду – камуфляжных курток на них не было? Ботинок вместо сапог? Каких–то особых значков на касках?

– Да хрен его знает! – пожал плечами Сидоров. – С такого расстояния много не разглядишь. Да и на открытое место они не выходили – мелькнут за деревьями и уходят.

– Если немцы весь день проводили разведку, то утром непременно полезут, – хмуро произнёс Чернов. – Только непонятно откуда. Сады позволяют им выйти к нашим позициям почти в любом месте. Так что, Сошников, смотри там в оба – нам любые данные о противнике позарез нужны.

– Именно поэтому Недвигин меня и отправил, – сказал я. – Надо заглянуть как можно дальше.

Я оглянулся на Гаврилюка и Ляпищева.

– Дальше пойдем пешком.

Проводник вытянул шею и посмотрел на линию садов, словно хотел сопоставить увиденное со своими воспоминаниями.

– Если идти прямо через сады, выйдем не на деревню, а к дороге. Она там изгиб делает, – объяснил он. – Нужно взять немного левее, найти проход между участками и тогда до деревни будет около трёх километров.

– Немцы как раз оттуда и выходили, – сказал Сидоров.

Чернов кивнул.

– Значит, там есть проход, – медленно произнес он. – Надо будет дополнительно усилить оборону на том участке.

– Сообщите бойцам, что мы уходим в ту сторону, чтобы нас не обстреляли на обратном пути, – попросил я.

– Так надо какой–нибудь опознавательный знак придумать. Например, платком помашите, – предложил Чернов.

– Ну, откуда у меня платок… – растерялся я.

Ляпищев молча достал из кармана пиджака большое клетчатое полотно, размером с полотенце.

– Вот! – обрадовался Чернов. – Вот этим и махните. А бойцов я предупрежу. Удачи, Сошников!

Капитан протянул мне руку.

– Спасибо, товарищ капитан.

Сидоров тоже пожал мне ладонь.

– Если в саду никого нет, до деревни доберётесь быстро, – сказал он.

Я проверил «ППД», запасные магазины, и обратился к Гаврилюку:

– Гриша, двигаться будем без разговоров. Ляпищев показывает дорогу. Я за ним. Ты прикрываешь тыл. Если что–то заметишь, не кричи. Тронешь меня за плечо.

– Понял, – кивнул Гаврилюк.

– Ляпищев, далеко вперёд не забегай, – сказал я проводнику.

– Я вообще не собирался бегать, – проворчал Ляпищев.

– Ну, пошли, ребята! – скомандовал я, и толкнул в спину замешкавшегося Ляпищева.

Проводник, пригнувшись, быстрым шагом, иногда сбиваясь на тряскую рысь, двинулся через открытое место в сторону яблонь. Я пошел следом, Гаврилюк пристроился за мной.

Чернов и Сидоров остались возле дома.

Земля под ногами была неровной. Приходилось переступать через кочки и следить, чтобы нога не провалилась в мелкую ямку. Когда до границы сада оставалось метров двадцать, мы наткнулись на низкую изгородь из неровных жердей. Часть из них были сломаны, оставляя узкие проходы. Я придержал Ляпищева за плечо, и присел за оградой, внимательно глядя на тёмные провалы между яблонями. Там было тихо и никто не шевелился. Выждав пять минут, я осторожно пролез вперед.

Ляпищев показал влево.

– Нам туда, – прошептал он. – До двух старых груш, а от них к проходу.

– Веди! – ответил я.

Проводник поднырнул под низкую ветку. Мы с Гришей последовали за ним.

Под кронами было абсолютно темно. И мы продвигались почти «на ощупь», заслоняя глаза рукой, чтобы не оставить их на ветках. От леса сад отличался только тем, что под ногами не хрустел валежник, а деревья стояли ровными рядами, позволяя выдерживать направление движения.

Ляпищев не подвел – через несколько минут мы действительно вышли на узкий проход – техническую дорогу для садоводов. Двигаться по ней оказалось немного удобней и мы зашагали быстрее. Через примерно равные промежутки времени я останавливал разошедшегося проводника за плечо и пару секунд прислушивался. Но никаких признаков вражеского присутствия так и не заметил.

Небо над головой начало потихоньку сереть, когда мы, наконец, прошли полосу садов насквозь и вышли к Грушевке со стороны огородов. И вот здесь сразу засекли противника – на единственной улочке небольшой, дворов в двадцать, деревеньки, стояли тентованные грузовики. А чуть в стороне – восьмиколесный броневик с большой рамочной антенной над крышей – «функваген».

Мы залегли под яблонями, прижавшись к земле. Я начал считать грузовики. Только в поле зрения их было около двух десятков, и еще какое–то количество угадывалось во мраке на другом конце деревни.

– Да здесь не менее батальона! – прошептал я Гаврилюку через полчаса.

Гриша кивнул и, ткнув стволом автомата в сторону ближайшей избы, еле слышно добавил:

– Вон там, за углом, часовой стоит. Судя по тому, что прислонился спиной к стене и почти не двигается – спит на посту!

– Предлагаешь взять «языка»? – спросил я.