Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

Я первым шагнул к мотоциклу, но, прежде чем полезть в коляску, заметил лежавшее в ней оружие и остановился. Два трофейных «МП–40», а рядом с ними подсумки с запасными магазинами.

Я наклонился, достал ближайший автомат, машинально проверил предохранитель и посмотрел на Гаврилюка.

– Гриша, а где «ППД»? – недоумённо спросил я.

Гаврилюк усмехнулся так, будто ждал именно этого вопроса.

– Коваленко забрал, – пояснил он. – Сказал, что он тебе его всего на день одолжил. Так что лейтенант велел вернуть вам ваши прежние автоматы.

Я взвесил немецкое оружие в руках. Пока я бегал с «ППД», успел привыкнуть к другому балансу и более удобному прикладу, но спорить с Коваленко было бессмысленно. Формально Николай действительно дал мне своё оружие на время, и подарить не обещал.

– Ладно, не жили богато, нехер начинать, – примирительно произнёс я.

Зимин подошёл с другой стороны, вытащил второй автомат, забрал подсумки и застегнул их на ремне.

– Значит, больными нас больше не считают, – удовлетворённо заметил сержант. – Раз оружие вернули, можно считать, что лечение официально закончилось.

Гаврилюк нетерпеливо повернулся к нам.

– Мужики, вы еще долго болтать будете? – озабоченно спросил он. – Смирнов нас на позициях ждет. Володя, полезай в коляску. Зима, садись за мной.

Я не стал возражать и уселся в коляску. Разрешение главврача на ограниченное передвижение явно не предполагало утренних гонок на мотоцикле к месту немецкой атаки, а собственное состояние я оценивал достаточно трезво, чтобы не изображать героя там, где никакой пользы от этого не будет. «МП–40» положил поперёк колен, подсумки застегнул на ремне и устроился на сиденье так, чтобы при тряске не долбиться о края. Зимин сел позади Гаврилюка, после чего Гриша резко тронул «Цюндапп».

Мы выкатились из госпитальных ворот на пустую улицу, и сразу повернули в сторону юго–западной окраины, где продолжали бухать гаубицы. Немцы не прекращали обстрел ни на минуту, батарея работала методично, последовательно обрабатывая определённые кварталы.

Я сидел, придерживая автомат, и старался не делать резких движений головой. Первые несколько сотен метров всё шло на удивление терпимо, но стоило мотоциклу влететь колесом в неглубокую выбоину, как внутри черепа словно качнулся тяжёлый металлический шар. Перед глазами на мгновение расплылся край дома, исчез и снова вернулся на место. Пришлось сильнее прижаться спиной к сиденью и смотреть только вперёд, не следя за мелькающими по сторонам заборами.

Вчера вечером я едва ходил, а сейчас несся по Пинску в брыкающемся драндулете. Если бы Елизавета Игоревна увидела эту картину, обещание привязать меня к койке наверняка перестало бы быть фигурой речи.

Я не сразу понял, почему отдельные дома, перекрёстки и улицы вызывают ощущение «дежа вю», а затем вспомнил: именно по этому маршруту я уже дважды покидал Пинск.

Чем ближе мы подъезжали к окраине, тем меньше становились дома. Сначала трехэтажные сменились двухэтажными, а потом по обеим сторонам начали мелькать домики с участками. Но вскоре закончились и они – потянулись пустыри и огороды, а чуть дальше уже хорошо просматривалась линия полей и тёмный лес вдали. Сам воздух здесь казался другим. Город остался за спиной, запахло сырой землёй, мокрой травой и чем–то свежим, вроде цветов, что совершенно не вязалось с грохотом немецких гаубиц.

Гаврилюк сбросил скорость, свернул с дороги и провёл мотоцикл ещё несколько десятков метров по неровной тропинке. Здесь начали попадаться первые следы организованной обороны, хотя обнаружить их с первого взгляда оказалось непросто. Я ожидал увидеть свежие земляные насыпи, длинные полосы окопов, но на глаза попались лишь несколько одиночных стрелковых ячеек. Полноразмерных, для стрельбы стоя, с обложенными дерном брустверами. Из них торчали головы бойцов в касках.

Гриша остановился под прикрытием кустов и заглушил двигатель.

После постоянного рёва мотора окружающий мир словно сразу расширился. Стало слышно стрекотание птиц, шелест травы, и, разумеется, артиллерию. Я выбрался из коляски и несколько секунд постоял, возвращая равновесие. Голова после тряски тяжело ныла, но земля под ногами не уходила в сторону, и этого пока хватало.

Когда я огляделся, то заметил поблизости еще несколько отдельных ячеек. Сплошной траншеи здесь не было. Что, насколько я помнил, являлось стандартной практикой Красной Армии. Однако в данном случае это было к лучшему – позиция не выдавала себя полосой свежей земли, выглядя со стороны, как обычная пригородная местность: трава, кусты, отдельные возвышения. Ничего такого, за что мог бы зацепиться глаз немецкого наблюдателя.

Теперь становилось понятнее, почему гаубицы уже около получаса обрабатывали городские окраины, но ни один снаряд не лёг здесь.

Немцы эту позицию просто не видели.

Я прошёл несколько шагов ближе к ближайшей ячейке и увидел стоявшего в ней моряка в черном бушлате. В амбразуре бруствера лежала винтовка «СВТ». Моряк оглянулся на нас, кивнул Гаврилюку и снова повернулся к полю.

В остальных ячейках, насколько я заметил, тоже находились моряки. Большинство были в обычных стальных шлемах защитного цвета, но некоторые щеголяли в бескозырках. Почти все были вооружены самозарядными винтовками, но встречались и «ППД». Такая насыщенность подразделения автоматическим оружием вызывала невольное уважение и должна была стать серьёзным аргументом против немецкой пехоты.

Я медленно провёл взглядом вдоль позиции.

Бойцов было много.

Не десяток и не два.

Я начал прикидывать количество видимых ячеек, часть которых терялась в траве, часть скрывалась за кустами, и понял, что здесь примерно сто человек. Рота почти полного состава.

– Хорошо спрятались, – одобрительно заметил Зимин, тоже рассматривая позицию. – Я сначала вообще никого не увидел.

– На это и расчёт, – кивнул Гаврилюк. – Пошли. Смирнов дальше, на «КП».

Гриша двинулся вперед, и мы с Зиминым последовали за ним. Командный пункт находился немного позади основной линии. Он располагался в длинном окопе, метров пять длиной, прикрытом замаскированным бруствером, утыканным свежими ветками.

В окопе находились Смирнов, Климчук и незнакомый морской офицер.

Лейтенант выглядел так, словно вообще не спал. Под глазами лежали черные тени, но движения оставались собранными, а взгляд внимательным и цепким.

Моряк был в чёрном кителе и фуражке с флотским «крабом» на околыше. Его пистолетная кобура висела на бедре, значительно ниже привычного, на длинных ремешках. Рядом с ним, в земляной нише, я заметил телефонный аппарат.

Климчук сидел на корточках в дальнем конце окопа возле аккумулятора. Одного взгляда на толстые провода, уходившие от клемм в сторону бруствера, хватило, чтобы понять назначение батареи – ребята успели установить здесь фугасы.

Пётр поднял голову и широко улыбнулся, увидев нас.

Смирнов внимательно оглядел сначала меня, следом сержанта и нахмурился.

– Как здоровье, парни? – требовательно спросил он. – Мне сейчас не нужны два героя, которые через десять минут свалятся на землю.

– Нам заметно лучше, командир, – уверенно произнёс Зимин. – Передвигаемся самостоятельно, голова работает, оружие держать можем.

– Ладно, – сказал Смирнов. – А то без вас тут не обойтись.

Морской офицер всё это время внимательно рассматривал нас, явно пытаясь понять, кто мы такие. Смирнов заметил его взгляд и повернулся к нам.

– Командиры взводов моей разведроты – сержант Зимин и красноармеец Сошников, – представил он.

Мы с Зиминым одновременно повернулись к моряку и вытянулись. Смирнов оценил нашу показную выправку и улыбнулся одними уголками губ.

– Командир роты капитан–лейтенант Максимов, – представил он моряка.

Максимов чуть наклонил голову, и доброжелательно произнёс:

– Здравствуйте, товарищи. Рад познакомиться. Раз лейтенант вызвал сюда именно вас, значит, ваша помощь пригодится.

– Постараемся помочь, товарищ капитан–лейтенант, – откликнулся я.

Зимин слегка усмехнулся.

– Обязательно пригодимся, – добавил он.

Смирнов посмотрел на нас с привычным выражением командира, который знает цену своим подчиненным.

– Пригодитесь, только если будете делать то, что вам прикажут, – заметил он. – День, похоже, будет жаркий.

Очередная серия гаубичных выстрелов словно решила подтвердить его слова.

Глухие удары донеслись со стороны леса, один за другим, почти с одинаковыми промежутками. Спустя несколько секунд в городе грохнули прилёты. Над крышами поднялся сероватый столб дыма.

Я выглянул из окопа.

– Давно они молотят? – спросил я.

Смирнов посмотрел на часы.

– Тридцать семь минут, – ответил он. – Обстреливают окраины. Участки за нами и немного севернее. А здесь ни одного снаряда не упало – они эту позицию, похоже, не видят. Бойцы Максимова хорошо поработали над маскировкой. Я даже как–то и не ожидал такого от моряков.

– Ну, вы нас за дураков–то не держите, – усмехнулся капитан–лейтенант. – Мы хоть и морская, но все–таки пехота – как маскировать позиции знаем.

Я снова посмотрел на утыканный ветками бруствер КП, затем на едва различимые в траве стрелковые ячейки, и понятливо кивнул.

Климчук всё это время сидел возле аккумулятора, иногда поглядывая на нас.

– Сколько фугасов успели поставить? – спросил я у Петра.

Климчук распрямился, довольно улыбаясь.

– Дюжину! Помогли добровольцы.

– А на других участках обороны? – уточнил я.

– На западном – пятнадцать, двумя цепями, – ответил Гаврилюк. – На северо–западном должны были поставить десяток.

– В смысле – должны? – недовольно нахмурился я.

– Я не знаю точно. Туда Корбут с электриками поехал. Мы разбились на группы, как ты вчера и просил. Одну возглавил я, вторую Климчук, а третью – Петрович, – пояснил Гаврилюк. – Товарищ лейтенант три «ЗиСа» выделил, Дубинец двадцать добровольцев.

– Молодцы! – похвалил я. – Сообразили. Ну, будем надеяться, что этот вредный старикашка не подведет.

Я снова выглянул наружу.

Рассвет окончательно победил ночь. Небо стало светло–голубым, из–за горизонта появился край солнца. Поле перед позицией окрасилось в оранжевый цвет. Над травой висел легкий туман, но дорога впереди просматривалась почти до леса. Расстояние до него было около километра.

Немецкая артиллерия продолжала работать, но сам противник пока не показывался.

Несколько минут мы находились на «КП» без движения. Разговор иссяк сам собой. Каждый смотрел вперёд. В такой момент любые слова начинали казаться лишними, потому что всё действительно важное уже было сказано.

Прошло почти полчаса, прежде чем я увидел, как между деревьями мелькнуло что–то темное, прямоугольной формы.

– Есть движение, – тихо произнёс я.

Смирнов вытянул шею, всматриваясь в опушку леса. Максимов приподнялся на цыпочки, чтобы лучше видеть.

Через несколько секунд сомнений не осталось – на дороге показался танк.

Он медленно выкатился на открытое место, словно экипаж заранее ожидал неприятностей. Почти сразу за ним появился второй. А следом, за деревьями, двигалась какая–то тёмная масса.

Климчук присел на дно окопа и проверил идущие к аккумулятору провода. Ему никто ничего не приказывал. Просто стало ясно, что его работа скоро понадобится.

Первый танк проехал несколько десятков метров по дороге.

Второй вышел полностью.

За ним появился третий.

Следом из леса показалась бронированная машина характерного вытянутого силуэта.

Бронетранспортёр.

За ним ещё три.

За бронетранспортёрами появились грузовики.

Я машинально начал считать.

Один.

Второй.

Третий.

Они выезжали из леса почти непрерывно, вытягиваясь в длинную колонну.

Я прищурился, стараясь не потерять счёт.

Пять.

Семь.

Девять.

Десять.

Одиннадцать.

За одиннадцатым уже появился следующий, а за деревьями всё ещё мелькали кабины.

– Их там до чёрта, – мрачно произнёс Зимин.

– Больше десяти грузовиков уже вышло, – подтвердил я. – И хвоста пока не видно.

– Вчера их было меньше, – сказал Смирнов.

– Значительно меньше, – спокойно согласился Максимов, оглядывая свои позиции. – Ничего, нам есть чем их встретить.

Я посмотрел на моряка. Его лицо оставалось спокойным, даже каким–то безмятежным, только пальцы правой руки сжимались и разжимались, выдавая скрытое напряжение. Видимо, командир роты тоже прекрасно понимал соотношение сил и не питал иллюзий. Постояв пару секунд, капитан–лейтенант снял трубку полевого телефона, крутанул ручку и тихо проговорил:

– Первый пятому! – и дождавшись ответа от «Первого», четко доложил: – Наблюдаю выдвижение противника из леса. Три танка, четыре бронемашины, больше десяти грузовиков с пехотой. Левее ориентира номер четыре.

Что ему сказал невидимый «Первый» я не услышал, но Максимов несколько раз кивнул и ответил:

– Да, понял, действую по плану.

А немецкая колонна продолжала выходить из леса.

Сначала звук двигателей был почти не слышен из–за расстояния и артиллерийской канонады, однако по мере приближения появился низкий гул, постепенно наполнявший всё пространство между лесом и нашей позицией.

Я посмотрел на ближайшие стрелковые ячейки.

Моряки увидели противника. Над брустверами появились головы бойцов. Они торопливо снимали каски, надевали бескозырки и пристегивали штык-ножи к стволам «СВТ». Один из них достал противотанковую гранату, положил ее перед собой и теперь поглаживал кончиками пальцев, как любимого котёнка.

Никто не стрелял. Ребята явно были опытными и понимали, что до немцев ещё далеко. Да и стрелять по танкам из винтовок было бессмысленно.

Колонна медленно сокращала расстояние.

Первый танк ехал точно по центру дороги. За ним, сохраняя дистанцию в двадцать метров, двигались остальные. Бронетранспортёры и грузовики шли плотнее. Скорость была небольшой. Видимо, после вчерашних потерь немцы осторожничали, но от самого маршрута не отказались.

Я невольно посмотрел на Климчука.

Пётр сидел возле аккумулятора, положив руки на колени. Выражение его лица оставалось спокойным и даже каким–то отрешенным.

– Не торопись, – напомнил ему Смирнов. – Только по моей команде!

Климчук поднял глаза на лейтенанта.

– Жду, товарищ лейтенант, – четко произнёс он.

Немцы приближались.

В какой–то момент я начал различать отдельные детали машин. На танках стали видны номера и тактические знаки, в кузовах грузовиков – каски пехотинцев.

Расстояние сокращалось мучительно медленно.

Каждая сотня метров занимала вечность.

Я вдруг понял, что сжал рукоять «МП–40» так сильно, что заболели пальцы, и заставил себя ослабить хватку. Пока автомат был бесполезен. Даже когда пехота подойдёт ближе, до его применения ещё потребуется дожить.

Гаубицы продолжали стрелять по окраинам города.

Это выглядело особенно странно.

Немецкая колонна почти доехала до нас, а снаряды рвались где–то позади и в стороне, поднимали дым над домами, но на «КП» слышался лишь рокот моторов.

Маскировка работала.

Пока работала.

– Они вообще нас не видят, – с явным удовлетворением произнёс Зимин.

Максимов посмотрел на него.

– Чем позже увидят, тем лучше, – спокойно сказал капитан–лейтенант.

Колонна уже прошла значительную часть открытого пространства. До первого танка оставалось метров пятьсот. Я не знал точного расположения фугасов, но по ощущениям уже пора бы было их применить. Однако Смирнов все еще не давал команду.

– Ещё немного, Петя, – негромко произнёс лейтенант. – Ещё чуть–чуть…

Климчук только кивнул.

Следующие несколько секунд растянулись почти физически.

Первый танк приблизился метров на четыреста. Я непроизвольно затаил дыхание.

– Давай! – громко скомандовал Смирнов.

Климчук замкнул цепь.

Вдоль ближней обочины вспухла целая линия высоченных фонтанов из земли, дыма и огня. Грохот ударил по ушам. Ударная волна дошла до позиции ощутимым толчком воздуха. Земля под ногами дрогнула. С бруствера посыпались сухие комки. Мы все невольно пригнулись.

А когда я поднял голову, то не увидел дороги – она просто исчезла.

На её месте стояла сплошная буро–серая стена.

Внутри неё мелькали тёмные силуэты машин и вспышки. Вверх летели какие–то обломки. Какой–то круглый предмет, похожий на автомобильное колесо, выкатился из облака пыли и дыма, медленно проехал по полю и пропал в траве.

Грохот прекратился так же внезапно, как начался.

Остался только рокот двигателей, который теперь звучал рвано и беспорядочно, и выстрелы далёких немецких гаубиц, вообще не заметивших произошедшего.

Серо–черное облако быстро смешалось в сторону, растягивалась над полем, а ветер постепенно рвал его на отдельные полосы.

Когда пылевая завеса ушла в сторону, я увидел головной танк. Он лежал на боку, глубоко вдавившись в почву кормой. Пушку погнуло от удара о землю. Гусеницы с правого борта порвало на куски, а также выбило целиком целую колесную «тележку».

– Один готов, – напряжённо произнёс Зимин.

Я не ответил.

Остальные два танка уцелели. С одного сорвало всю внешнюю навеску – ящики с патронами и «ЗИПом», запасные траки и колеса. Корпус был покрыт пылью и свежей землей, но «четверка» двигалась. Второй, как мне показалось, вообще не пострадал – проехав десяток метров по инерции, развернулся на месте и на большой скорости припустил в чистое поле, разворачивая башню в сторону дороги. Видимо «доблестные панцерманы» приняли взрыв фугасов за залп тяжелой артиллерии и решили покинуть зону обстрела.

Один из бронетранспортеров тоже лежал на боку. Второй стоял прямо за ним, развернувшись поперёк дороги и уткнувшись носом в землю – передних колёс на нем не было. Два следующих «БТР» выглядели потрёпанными, однако сохранили способность двигаться и сейчас шустро устремились в поле, вслед за танком.

Пыль окончательно унесло в сторону, и вся картина разгрома предстала перед глазами.

Сразу стало понятно, что удар оказался сильным, но не смертельным.

Из трех танков уцелели два, из четырёх бронетранспортёров тоже два.

Несколько грузовиков получили повреждения. Один стоял с перекошенным капотом, другой лишился стекол кабины, третий въехал в корму передней машины.

Но колонна не исчезла.

И немцы не побежали назад.

Из дальних грузовиков начали выпрыгивать пехотинцы.

Не один.

И не два.

А сразу десятки.

Немецкие солдаты перелезали через борта, спрыгивали на землю, и разбегались от дороги в обе стороны. Одни пригибались и бежали дальше от машин, другие сразу падали в траву, кто–то тащил пулеметы, кто–то легкие минометы, но общее движение уже через несколько мгновений приобрело порядок.

Я начал считать немцев по головам, однако почти сразу сбился. Их было слишком много. Пехотинцы растекались по полю, как вода при наводнении. Они действовали уверенно, словно подрыв фугасов оказался неприятным, но ожидаемым происшествием. Разрывы отбросили машины, перевернули танк, опрокинули два бронетранспортёра, наверняка убили и ранили несколько десятков солдат, однако управление подразделением сохранилось.

Уже через пару минут беспорядочная масса начала превращаться в боевой порядок.

Пехота выстраивалась в цепи.

Я смотрел на них и чувствовал, как удовлетворение от удачного подрыва постепенно исчезает.

– Да там почти целый батальон, – мрачно произнёс я.

Никто не возразил – все отлично видели обстановку.

И понимали, что в обороне на этом участке стоит около сотни человек. А перед нами разворачиваются в три или даже четыре раза больше.

Танки и бронетранспортеры выстроились в свою линию, частично прикрывая пехоту броней. И медленно двинулись вперед, ожидая, когда солдаты догонят их.

А из леса продолжали выезжать грузовики.

Я медленно оглядел нашу позицию.

Фугасы сработали отлично, выбив несколько единиц техники.

Только это совершенно не изменило главного – немцы продолжили наступать.

Вчера после первых серьёзных потерь они останавливались, пытались понять, что происходит, отходили. Сегодня они явно приехали с другим настроением. Им хорошо досталось от дюжины закопанных артиллерийских снарядов, а они спокойно высадили батальон и прямо у нас на глазах развернули его в цепи.

Я смотрел на них и впервые за всё утро совершенно ясно понял масштаб происходящего.

– Вот теперь нам реально конец! – прошептал Зимин.