Текст книги "Июль 1941 года. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Мы опустили задний борт и аккуратно поставили конструкцию в кузов. Места оказалось достаточно. Пришлось несколько раз двигать её вперёд и назад, пока Корбут не нашёл положение, которое его устроило. Он лазил вокруг рамы, заглядывал то с одной, то с другой стороны, требовал приподнять один край, сместить другой и каждый раз отходил на пару шагов, чтобы снова оценить результат со стороны.

– Здесь оставляем, – наконец решил Максим Петрович. – Дальше уже двигать бессмысленно.

– И крепление надо сделать покрепче, – добавил я. – Чтобы вся эта «халабуда» не начала гулять по кузову на первой же кочке.

Корбут бросил на меня раздражённый взгляд.

– Спасибо за совет, военный. А я собирался её верёвочкой привязать.

Пока мастер с остальными электриками разбирались с креплением рамы, я подошёл к переднему борту и посмотрел, где находятся края направляющих. Теперь стало заметно, насколько близко они окажутся к кабине. Даже без точных расчётов было понятно, что оставлять тонкие фанерные стенки в зоне реактивной струи без какой-либо защиты не стоит.

– Максим Петрович, кабину надо прикрыть железом, – сказал я. – Хотя бы крышу и заднюю стенку. Иначе после первого запуска здесь будет костёр.

Корбут сразу понял, о чём речь.

– Кровельное железо подойдёт, – рассудил он. – Здесь неподалёку листы валялись.

Добровольцы быстро нашли несколько сорванных со здания кровельных листов. Они были помяты, покрыты пылью и следами старой ржавчины, но для нашей цели подходили. Корбут выбрал самые ровные, после чего предупредил:

– Красоты не будет.

– Если эта машина после первого залпа останется на колёсах, я как-нибудь смирюсь с отсутствием красоты, – заверил я.

Через некоторое время «полуторка» окончательно потеряла нормальный вид. В кузове возвышалась тяжёлая рама с двумя длинными полукруглыми желобами, а кабина была прикрыта кусками кровельного железа, отчего машина стала напоминать ближневосточный «шайтан-мобиль». Гриша долго рассматривал получившееся сооружение, обходя его сбоку.

– Володя, мне кажется, немцы от одного внешнего вида разбегутся, – усмехнулся он.

– Отлично, – одобрил я. – Значит, боеприпасы сэкономим.

Оставалась ещё одна важная вещь – запуск. Я изначально рассчитывал сделать его электрическим, поэтому провода от установки вывели в кабину. К сожалению подрывной машинки у нас не было. Поэтому в качестве питания сети установили очередной аккумулятор. Его поставили в ногах пассажирского места, закрепив так, чтобы не катался по кабине при движении. Провода аккуратно закрепили рядом так, чтобы я мог замкнуть цепь одной рукой.

Когда работа закончилась, я забрался на подножку и несколько секунд рассматривал результат наших трудов. Рама прочно стояла в кузове, направляющие смотрели вперёд над крышей, кровельный металл прикрывал кабину. Ещё утром такая конструкция существовала только в виде смутной идеи, а теперь перед нами стояла вполне реальная, пусть и уродливая, машина, которую оставалось заставить стрелять.

Когда ракеты уложили в желоба, я обошел машину по кругу и сказал:

– Вот теперь похоже.

Корбут усмехнулся.

– На что?

– На реактивную систему залпового огня.

– Это похвала? – поинтересовался старик.

– Нет, признание ваших заслуг, Максим Петрович! – обрадовал я.

Мастер кивнул с серьезным видом и спокойно произнес:

– Из твоих уст, парень, это звучит как представление к ордену.

Пётр подошёл ближе и прищурился, рассматривая «РСЗО».

– Володя, меня мучает один вопрос, – признался он.

– Какой?

– Как эту штуку на цель наводить?

– Просто поставить машину носом к цели, – пожал я плечами. – Было бы неплохо сделать верхнюю часть качающейся в вертикальной плоскости, чтобы угол запуска регулировать. Да и пару направляющих добавить, для плотности залпа. Но это всё можно сделать и позже. Если доживем.

Климчук покосился на меня, но ничего не сказал.

Несколько часов назад у нас были только ящики с реактивными снарядами, для которых в Пинске не существовало ни одной пусковой установки. Сейчас в кузове грузовика возвышалась странная конструкция с лежащими на направляющих «эрэсами». Она выглядела предельно грубо, но уже являлась боевым оружием.

– Надо съездить на окраину, провести испытания! – сказал я.

И в этот момент за городом грохнул пушечный выстрел. За ним еще один. Потом выстрелы пошли сплошняком.

Похоже, немцы начали новый штурм. Причем атаковали не с прежних направлений, а с юго–запада, со стороны Клёнников. Неужели начала действовать та самая мобильная группа 3–й танковой дивизии, про которую мы все благополучно забыли?

Глава 19

И минуты не прошло, как отдельные выстрелы слились в рваную канонаду.

Я в полном обалдении смотрел в ту сторону, пытаясь понять, насколько далеко идёт бой, когда неподалеку прорезался высокий, надсадный рёв мотоциклетного двигателя. Он быстро приближался, и через несколько мгновений из–за станционных построек выскочил мотоцикл. На нем сидел сержант Коваленко.

Он летел к мастерским так, будто за ним гналась вся немецкая армия. Мотоцикл подбрасывало на выбоинах, переднее колесо несколько раз опасно дёрнулось в сторону, но Николай даже не сбросил скорость. Подъехав к нам, он резко затормозил, и, не заглушив двигатель, заорал:

– Немцы прорвались в город! Со стороны Клёнников! Танки! Все, способные держать оружие, на южную окраину!

Развернувшись на месте, Коваленко резко выжал газ и, сорвавшись с места, стремительно исчез за углом пакгауза.

Я даже не успел ничего переспросить.

Слова сержанта ударили сильнее пушечной канонады.

Немцы прорвались. Они уже в городе. Времени на испытания не осталось. Надо было срочно затыкать дыру. На том направлении не было подготовленных оборонительных рубежей.

– В машину! – рявкнул я.

Гриша первым метнулся к заднему борту «полуторки». Пётр оказался рядом с ним. Митька с электриками схватили винтовки, и почти одновременно полезли в кузов. Корбут замешкался, остановился, но потом выругался и рванул за остальными, цепляясь за борт обеими руками.

Я захлопнул дверцу кабины, вдавил педаль стартера, и двигатель «полуторки» сразу ожил. В другой ситуации я бы обязательно прислушался, не появился ли какой–нибудь новый стук, проверил бы крепление рамы к полу кузова, заставил бы Корбута осмотреть места соединения проводов. Сейчас всё это вылетело из головы.

Я выжал сцепление. Передача вошла с хрустом.

– Ну, мать вашу, держитесь! – крикнул я через открытое окно.

И бросил машину вперёд.

«Полуторка» рванулась от мастерских так, как, наверное, никогда не двигалась с момента своего рождения. Двигатель выл на высоких оборотах, кровельное железо на крыше кабины грохотало, как литавры, мужиков в кузове шатало из стороны в сторону, и чудом еще никто не вывалился.

Я выжал из машины всё, что она могла дать.

Дома мелькали по сторонам. Я не знал точного маршрута и гнал примерно «в ту сторону».

Каждая выбоина отдавалась ударом в копчик. Незахлопнутая пассажирская дверь гремела о рамку, аккумулятор подпрыгивал на креплении, провода, выведенные к нему, мотались из стороны в сторону. Я несколько раз косился на них, одновременно стараясь не влететь в какой–нибудь забор.

Корбут что–то крикнул мне, нагнувшись к окну, но разобрать удалось только одно слово:

– Правее!

Я крутанул руль, в последний момент успев вписаться в поворот. Машина вылетела на край мостовой, колёса ударили о бордюр, сзади громко выругались на разные голоса. Я даже не обернулся.

Бой становился всё ближе.

Теперь уже отчётливо слышались не только пушки. Между их выстрелами трещали пулемётные очереди, и хлопали винтовки. Кто–то отчаянно и безнадежно пытался остановить прорыв.

Насколько я помнил, в Клённиках стояли четыре танка, батарея гаубиц и около батальона пехоты. А у нас с той стороны находился только старшина Рябов и остатки его подразделения.

Внезапно впереди грохнуло так, что «полуторку» подбросило над мостовой. За домами поднялся и начал быстро увеличиваться в размерах столб дыма и пыли.

Выстрелы одновременно смолкли.

Я машинально нажал на тормоз, пытаясь сообразить, что это было. Неужели у Рябова был припасен для врага какой–то свой сюрприз, наподобие наших минных заграждений?

– Володя, гони! – закричал Гаврилюк.

Я снова нажал на газ.

Следующий перекрёсток проскочил, не снижая скорости.

На пределе того, что позволял изношенный движок «полуторки».

Я не понимал обстановку.

И это нервировало сильнее всего.

Немцы могли оказаться уже за ближайшим поворотом

Я сильнее сжал руль.

В висках пульсировало так, будто кровь пыталась проломить череп изнутри.

– Быстрее! Быстрее! – орали из кузова.

Ещё один перекресток.

Ещё сотня метров.

Улица впереди выглядела пустой.

Слишком пустой.

Неширокая мостовая уходила вдаль между двухэтажными домами почти по прямой. Солнце било в светлые стены, над крышами висела пыль, но непосредственно перед нами никто не двигался.

Я успел подумать, что, возможно, обошлось – прорыв как–то остановлен.

И тут впереди что–то появилось.

Сначала я увидел угловатый силуэт.

Мгновение не мог понять, что именно вижу.

Башня.

Ствол.

Гусеницы.

Немецкий танк. «Четвёрка».

Я ударил по тормозам.

«Полуторка» взвизгнула стертыми колодками, передок клюнул вниз, мужики чуть не вывалились из кузова.

Танк находился примерно в двухстах метрах от нас. И медленно приближался.

За ним виднелся второй.

На несколько секунд всё внутри меня словно провалилось куда–то вниз.

Вот они.

Не на окраине.

А уже в самом городе.

На улице.

Две немецкие «четвёрки» двигались уступом, занимая почти всю ширину проезжей части. Башня первого танка была слегка развёрнута в сторону. За танками виднелись кабины грузовиков. Много, не менее полудюжины.

Расстояние было смешным.

Для танковой пушки – почти в упор.

– Спешиться! – заорал я так, что сорвал голос. – В укрытие!

В кузове загремели сапоги. Люди буквально посыпались через борта.

Гриша спрыгнул первым, и тут же метнулся к стене дома. Пётр выскочил следом. Митька с товарищами замешкались, но потом практически кулями попадали на мостовую и начали расползаться кто куда, не выбирая удобных укрытий.

Корбут несколько секунд стоял неподвижно. И я уже решил, что старик в ступоре. Но он каким–то невероятным движением перевалился через борт, споткнулся, сморщился от боли и похромал следом за остальными.

Я оставался в кабине.

Именно там, где и должен был быть.

Перед глазами маячили две «четвёрки».

В ногах справа стоял аккумулятор.

Рядом с ним болтались провода.

Над крышей возвышались желоба направляющих.

В них лежали два «эрэса».

Установка ни разу не стреляла.

Никогда.

Испытать мы ее не успели.

Я не знал, полетит ракета или взорвется прямо на старте.

Проверить это предстояло прямо сейчас.

Первая «четвёрка» продолжала двигаться.

Мне показалось, что башня начала поворачиваться в мою сторону.

Может быть, показалось.

Плевать.

Я схватил провода и замкнул цепь.

Мир взорвался.

Сначала над кабиной вспыхнул ослепительный огонь.

Я инстинктивно зажмурился.

В следующую долю секунды раздался такой рёв, что я втянул голову в плечи. Кабина содрогнулась. Кровельные листы над головой загремели, будто по ним одновременно ударили десятком молотков. В окнах мелькнул дым, по мостовой хлестнуло пылью.

Но обе ракеты сошли с установки.

Я увидел их через лобовое стекло.

И сразу понял, что всё очень плохо.

Они не летели.

Они метались.

Первая после старта несколько десятков метров вроде бы держала направление, а затем резко ушла влево, словно её кто–то дёрнул невидимой верёвкой. Почти сразу ракета вернулась вправо, снова качнулась, описывая в воздухе совершенно дикую кривую.

Она не кувыркалась.

Не переворачивалась.

Нос всё время смотрел вперед.

Но сама траектория напоминала бег пьяного человека, которого бросает от одной стены к другой.

Вторая вела себя ничуть не лучше.

Она ушла чуть выше, резко рванула вправо, вернулась к середине улицы и снова отклонилась.

Я успел только выдохнуть:

– Твою мать…

Первая ракета окончательно потеряла направление – пронеслась прямо над танками, пересекла улицу под небольшим углом и врезалась в стену возле грузовиков.

Вспышка взрыва резанула по глазам.

Куски кирпичной кладки брызнули наружу, улицу заволокло красноватой пылью.

Почти одновременно вторая ракета спикировала вниз.

На секунду я решил, что она вообще пройдёт в точности между танками.

Но тут она немного дернулась.

И ударила в первую «четвёрку».

Прямо под башню.

Рвануло так, что я перестал видеть улицу.

Перед лобовым стеклом выросла сплошная серая стена. Пыль, дым, грязь с мостовой – всё смешалось. Мелкое крошево застучало по крыше кабины. Я пригнулся, закрывая лицо рукой.

В ушах до сих пор стоял звон, я ничего не слышал.

Сердце колотилось так, будто я пробежал несколько километров.

Впервые за всё время мне захотелось бросить машину и тоже нырнуть за ближайшую стену.

Но я лишь крепче вцепился в руль, лихорадочно рассуждая:

Было попадание!

Что с танком?

Разнесло?

Горит?

Неизвестно.

Пыль начала медленно оседать.

Сначала появились смутные тёмные пятна.

Потом силуэты.

Первая «четвёрка» неподвижно стояла на прежнем месте.

И, тварь такая, не горела!

Башня никуда не делась.

Ствол пушки торчал вперед, с виду целехонький.

На лобовой броне, чуть левее триплекса мехвода, темнело пятно, ствол курсового пулемета покорежило, но других признаков поражения я не увидел.

Через пару секунд «четвёрка» дрогнула.

Гусеницы пришли в движение.

Очень медленно, не разворачиваясь, танк начал отползать назад.

Я, мягко выражаясь, охренел.

Прямое попадание!

А танк цел.

– Да чтоб тебя… – прохрипел я.

Вторая «четверка» тоже начала сдавать назад вслед за первой.

А следом попятились и грузовики.

Я несколько мгновений смотрел на происходящее и не мог понять, почему немцы отходят.

Ракета не смогла пробить броню.

Не подожгла танк.

Ничего не уничтожила.

Что именно увидели немецкие экипажи через свои смотровые приборы, я не знал. Мог только представить: огненные следы «эрэсов», взрывы, и полное отсутствие понимания, что это вообще такое.

Первая «четвёрка» продолжала медленно пятиться.

Я даже почувствовал что–то похожее на облегчение.

Рано.

Башня дёрнулась.

Ствол начал разворачиваться в мою сторону.

– Твою мать…

Я пригнулся ниже, словно это могла спасти.

Пушка выстрелила.

На дистанции в двести метров звук буквально ударил по телу.

Мгновение. Второе. Третье…

Я всё еще жив!

Снаряд прошёл мимо.

Промах.

Ну, конечно – взрывы ракет подняли перед танками такую пыльную завесу, что их приборы наблюдения наверняка запорошило толстым слоем. Они стреляли почти вслепую, по месту, где секунду назад видели грузовик.

Но следующий выстрел мог оказаться удачнее.

Левая нога сама собой выжала сцепление, а рука воткнула рычаг переключения передач.

Задняя!

Газ!

«Полуторка» дёрнулась и почему–то очень и очень медленно (или мне так только казалось) пошла назад.

– Давай, давай, давай…

Я выкручивал руль, одновременно глядя в зеркало и через заднее окно. Позади никого не было – все успели разбежаться по сторонам. Справа виднелся переулок. До него было всего метров пятьдесят. Может чуть меньше.

Нужно только успеть.

Двигатель ревел.

Машину трясло.

Я давил на газ сильнее, чем стоило.

Перед глазами всё ещё стояла первая «четвёрка».

Если немец перезарядился…

Если снова видит…

Если сейчас выстрелит…

Я дёрнул руль.

Корма «полуторки» плавно вошла в переулок.

Передок ещё оставался на улице.

Ещё.

Ещё метр!

Танк снова показался между клубами пыли.

Мне почудилось движение башни.

Я вдавил педаль.

Машина рванулась назад, зацепила краем кузова угол дома, раздался скрежет, а за ним грохот кровельного железа над головой.

И, наконец, дом закрыл меня.

Я затормозил.

Несколько секунд сидел неподвижно, обеими руками вцепившись в руль.

Тишины не было.

Рядом активно стреляли.

Автоматы и несколько винтовок.

Где–то кричали.

Похоже, что мои товарищи вступили в бой.

Безумцы – вшестером против роты мотопехоты и танков.

А я тут сижу, почти как в убежище…

Надо бы помочь парням!

Я быстро обернулся.

Обе направляющие были пусты. Ракеты все–таки ушли со старта. Правда, не в цель, а «куда–то туда». Чудо, что хоть одна угодила в танк.

Но немцы отступили.

Хотя бы на несколько десятков метров.

Хотя бы на минуту.

Я задержал их.

А значит у бойцов генерала Недвигина будет немного времени на организацию обороны.

Распахнув дверь, я спрыгнул на мостовую. Ноги неожиданно подогнулись. Пришлось ухватиться рукой за дверцу.

Я посмотрел на два ящика с «эрэсами», оставшиеся в кузове. Каждый из них мог дать защитникам города ещё несколько секунд.

Я попытался залезть в кузов, но не смог – меня трясло. Не от усталости. Не от страха. Не от контузии.

А от дикого количества адреналина в крови.

– Володя! – донёсся откуда–то голос Гаврилюка. – Ты там жив?

– Жив! – заорал я в ответ.

– Машина цела?

Я оглянулся на «полуторку».

– Пока да!

– Стой там, не лезь на улицу! – голос Гриши доносился, как мне показалось, из дома напротив.

– Что с немцами? – заорал я.

– Отходят! – крикнул в ответ Гаврилюк. – Отходят, растудыть их вдоль и поперек!

Я подошёл к заднему борту.

Руки всё ещё заметно дрожали, и мне пришлось схватиться за край кузова.

Одного залпа было мало.

Нужно было стрелять ещё.

Я подтянулся, перекинул ногу через борт и полез в кузов перезаряжать установку.

Глава 20

В кузове пахло порохом и горелой древесиной – выхлоп реактивной струи все–таки опалил борта, но огонь, к счастью, так и не разгорелся. Под влиянием адреналиновой накачки всё вокруг вдруг стало каким–то чрезмерно ярким и подробным. Я видел каждую вмятину на крыле «полуторки», каждую головку болта на раме установки, черные пятна копоти в торцах направляющих, мелкие царапины на собственных пальцах, и даже щепки, усыпавшие крышку ближайшего ящика с «эрэсами».

Руки продолжали дрожать.

Не так сильно, как минуту назад, когда я едва смог подтянуться на борт, но достаточно заметно, чтобы это раздражало. Я стиснул зубы, несколько раз глубоко вдохнул и заставил себя смотреть не на пальцы, а на работу, которая сейчас им предстояла.

Немцы никуда не делись. Они по–прежнему копошились где–то за углом.

Две «четвёрки», грузовики, мотопехота.

Первый залп дал нам несколько драгоценных минут, не больше. Я не представлял, насколько экипажи немецких танков ошеломлены неожиданным обстрелом, не знал, что происходит с грузовиками, и успела ли рассредоточиться пехота. Но рассчитывать, что противник испугается двух летевших по сумасшедшим траекториям «эрэсов» и сам покинет город, было бы слишком наивно.

Требовалось стрелять снова.

Я откинул крышку одного из ящиков и осторожно вытащил новый «РС–132». После того, как я увидел, что эти штуки носились по улице совершенно непредсказуемыми зигзагами, отношение к ним сильно изменилось. Ещё четверть часа назад ракета казалась просто экзотическим боеприпасом. Теперь я смотрел на неё, как на плохо приручённое животное, которое вроде бы понимает, куда его направляют, но оставляет за собой полное право решить всё по–своему.

За стенами переулка трещали выстрелы.

Несколько очередей прошли совсем рядом. Сразу же откуда–то дальше ответили винтовки. Звуки смешивались, отражались от домов, и по ним было трудно определить, кто именно стреляет и где проходит граница боя. Мне оставалось только надеяться, что наши успели закрепиться хотя бы в ближайших зданиях, и что немецкая пехота не обойдёт переулок с другой стороны раньше, чем я успею снова выкатить машину на улицу.

Я уложил первую ракету в направляющую.

Повреждений установки после первого пуска почти не было видно. Желоба выглядели целыми, хотя и закопчёнными, а рама вообще не пострадала. На кровельном железе над кабиной темнели свежие подпалины, но защита еще держалась. То, что ещё час назад казалось главным вопросом – выдержит ли вообще наша кустарная конструкция старт реактивного снаряда, – теперь перестало меня волновать.

Она выдержала.

Плохо было другое – направить ракеты туда, куда мне требовалось, не получилось.

Я уложил второй «эрэс», подсоединил провода и спрыгнул из кузова. На этот раз колени не дрожали. Адреналин всё ещё гулял по крови, но голова работала четко и ясно.

За углом стояли вражеские танки.

У них были пушки.

А у меня были две ракеты и раздолбанная «полуторка».

Не густо.

Но уже и не пусто.

Я быстро обошёл машину. Двигатель продолжал работать. Забравшись в кабину, я прикрыл дверцу и посмотрел через запыленное лобовое стекло на конец переулка.

До выезда на улицу было метров двадцать.

Чтобы выстрелить, требовалось выкатиться на проезжую часть, и повернуть, поставив «полуторку» носом к врагу. На это может уйти секунд пять. Ну, десять. Должен успеть – сомнительно, что немцы держат этот переулок под прицелом и сразу начнут садить по мне из всех стволов, как только капот грузовичка покажется из–за угла дома.

– Ну, погнали, мать вашу, – пробормотал я себе под нос.

Нога выжала сцепление.

Первая передача.

Я осторожно тронул машину вперёд.

На этот раз не гнал.

Каждый метр казался слишком длинным, хотя двигался я быстрее пешехода. Передок «полуторки» постепенно приближался к выезду из переулка. Слева проплывала глухая, без окон, стена дома, вся в крупных трещинах и следах отвалившейся штукатурки. На уровне глаз промелькнула надпись, сделанная мелом, «Ленка – дура!»

Ещё несколько метров.

Стрельба впереди стала громче.

Я плавно нажал на газ.

Нос машины выскочил из–за угла.

Улица открылась почти сразу.

Немцы находились дальше, чем прежде.

Первая «четвёрка» успела отползти метров на тридцать или сорок и теперь стояла чуть наискось, словно мехвод пытался развернуться «по–автомобильному», а не на месте, как полагается танкам. Вторая «четверка» держалась сзади, развернув башню на сорок пять градусов влево. За танками по–прежнему виднелись грузовики, окутанные пылью и дымом.

Пехоты видно не было. И это не понравилось мне больше всего – если солдаты исчезли с открытого места, значит, нашли где–то укрытие. Во дворах, подъездах, за заборами.

И вполне могли сейчас искать возможность подобраться ко мне сбоку.

Я заставил себя не думать об этом.

Главной целью оставались танки и колонна.

Я быстро, но плавно повернул, и сразу затормозил, расположив «полуторку» практически посередине проезжей части улицы.

Первая «четвёрка» сразу ожила.

Башня дёрнулась и начала поворачиваться в мою сторону.

– Опять? Нет уж! – прошипел я.

Схватил провода и замкнул цепь.

За спиной снова грохнуло, по защите кабины словно молотками ударили, машина качнулась, перед глазами пронеслись огненные хвосты – обе ракеты сошли с направляющих почти одновременно.

Теперь я уже знал, чего ждать, и всё равно зрелище оказалось безумным.

Первая «РС–132» вырвалась вперёд, и целую долю секунды держалась почти идеально, отчего у меня даже мелькнула надежда, что сейчас получится и цель будет поражена.

Но постепенно она отклонилась, начала плавно менять направление, потом метнулась, словно её толкнули сбоку. Ушла правее, пронеслась над крышей одного из грузовиков и рванула где–то вдалеке, за колонной.

Мимо!

Вторая сначала пошла левее.

Я невольно наклонился вперёд, будто мог взглядом вернуть её на курс.

Она дёрнулась обратно.

На мгновение оказалась почти точно между двумя танками.

– Ну, сука, ещё чуть–чуть, – прошептал я одними губами.

Но «эрэс» снова рванул в сторону и ушёл за дома.

Через секунду где–то там грохнул взрыв.

Ни одного попадания.

– Великолепно, – процедил я сквозь зубы. – Просто великолепно. Меткий глаз, кривые руки…

На этот раз немцы опомнились значительно быстрее.

Пуля с сухим металлическим щелчком ударила в левое крыло.

Следом лобовое стекло украсилось белой звездочкой.

Я инстинктивно пригнулся, хотя прекрасно понимал, что фанерные стенки кабины от выстрелов не защитят.

Задняя передача воткнулась с первого раза.

Я немедленно дал газ.

«Полуторка» дёрнулась назад.

Перед глазами всё ещё стояли танки. А за ними в клубах пыли от взрывов ракет едва виднелись грузовики. И возле них блеснуло несколько вспышек.

Это стреляли пехотинцы.

Стреляли по мне.

Снаружи несколько раз щелкнуло.

Пуля пробила дверцу где–то ниже локтя. Я не увидел самого отверстия, только услышал резкий удар и почувствовал, как внутри кабины что–то свистнуло.

Ещё одна врезалась в кровельный лист над головой. Раздался звон. Сверху за шиворот посыпался какой–то мелкий сор.

– Достали, сволочи!!! – заорал я.

Но машина уже быстро катилась назад. Теперь я знал, сколько пространства есть в переулке и когда начинать поворачивать. От этого становилось легче.

Ещё немного.

Угол дома начал закрывать немецкую колонну.

Сначала исчезли грузовики.

Следом вторая «четвёрка».

Первая оставалась видна дольше всех.

Её башня продолжала двигаться.

Я успел увидеть вспышку на дульном срезе пушки.

В тот же момент дом закрыл танк.

По ушам долбанул грохот.

«Полуторку» качнуло взрывной волной.

Прямо возле выезда из переулка взметнулась пыль, куски брусчатки и штукатурки. Осколки прошили воздух. Несколько штук ударили в кузов, один с визгом отскочил от рамы, другой пробил кровельный лист над кабиной.

Я сильнее нажал на газ и через несколько секунд «полуторка» оказалась в глубине переулка.

Затормозив, я судорожно перевёл дыхание, и выскочил из машины.

На этот раз первая мысль была не о танках.

Я обернулся к кузову.

Направляющие выглядели целыми.

На ближнем желобе зияла небольшая рваная дырка примерно посередине. Ещё одна отметина находилась ближе к краю. Дальний желоб тоже получил пару вмятин, но не был перебит или заметно искривлён.

Рама стояла на месте.

Провода? Не перебиты.

Аккумулятор? Цел.

Значит, электрическая цепь не повреждена.

Только теперь я заметил, что в кабине стало заметно светлее. Через две пробоины в задней стенке проходили тонкие солнечные лучи.

На дверце имелась ещё одна.

От лобового стекла осталось несколько фрагментов.

Но двигатель тарахтел так же ровно, как до боя.

Я вдруг усмехнулся.

Совершенно не к месту.

Наверное, нервы.

Час назад мы опасались, что самодельная установка развалится от первого запуска.

Теперь немцы сами старались развалить её, а она всё ещё держалась.

Неподалеку послышались шаги.

Кто–то быстро двигался ко мне по переулку вдоль глухой стены.

Я повернулся, пытаясь передвинуть автомат с бока на грудь, но явно не успевал.

К счастью для меня, это оказался Гаврилюк.

Гриша пригнувшись пробежал последние несколько метров, окинул взглядом покоцанную «халабуду» и только после этого посмотрел на меня. Его лицо было серым от пыли, волосы прилипли ко лбу, в руках он держал свой «МП–40».

– Володя, ты совсем охренел? – выкрикнул Гаврилюк, переводя взгляд с меня на пробитую кабину. – Я думал, тебя там вместе с машиной уже размазало!

– Не дождётесь, – отозвался я, стараясь говорить спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. – Что на улице?

– Танки отошли ещё немного, – сообщил Гаврилюк, тяжело дыша. – Грузовики стоят за ними. Пехота расползлась по домам и вдоль улицы. Вперёд пока не лезут, но и уходить не собираются.

– Значит, первый залп их только ошарашил, – нахмурился я.

– Похоже на то, – согласился Гриша, снова бросив взгляд на установку. – А этот твой второй фейерверк вообще никого не задел.

– Я заметил, – хмуро кивнул я.

– Летают они у тебя, Володя, как пьяные воробьи, – усмехнулся Гаврилюк.

– Очень точное наблюдение, Гриша, – тоже усмехнулся я.

– Может, не надо ещё раз выезжать прямо под танковую пушку? – спросил он, и по интонации было ясно, что вопрос не риторический. – Они уже поняли, откуда ты высовываешься. Следующий раз могут встретить гораздо точнее.

Я посмотрел на пустые направляющие.

– А что ты предлагаешь? – уточнил я. – Ждать, когда они снова поедут вперёд?

Гаврилюк поморщился.

– Они всё ещё на улице, Гриша. Пока стоят, у наших есть время подтянуться. Если снова двинутся, кто их остановит?

– Есть мы, – возразил Гаврилюк.

– Шесть человек с автоматами и винтовками против танков и мотопехоты?

– Звучит не очень убедительно, – признал он.

– Вот именно.

Гриша подошел к углу дома и выглянул на улицу.

Я наблюдал за его лицом. По тому, как он слегка прищурился, стало понятно – пытается что–то рассмотреть между клубами пыли.

– Стоят, – сказал Гаврилюк, повернувшись ко мне. – Первая «четвёрка» метрах в ста от нас. Вторая сразу за ней. Пехота стреляет от домов. Несколько человек крутятся возле грузовиков. Кажется, ящики с боеприпасами вынимают.

Этого сообщения мне хватило, чтобы, наконец, понять – в танки стрелять бессмысленно.

Прямое попадание «РС–132» под башню первой «четвёрки» дало меньше результата, чем я ожидал. Может быть, взрывная волна и осколки действительно что–то повредили, но не настолько, чтобы остановить машину.

Расходовать оставшиеся «эрэсы» в надежде на второе чудесное попадание в броню я не собирался.

А грузовик – совсем другое дело.

Тонкий металл.

Топливо.

Люди.

Даже близкий разрыв способен доставить куда больше неприятностей, чем танку.

Я полез обратно в кузов.

– Володя, ты что задумал? – спросил Гаврилюк, не отходя от угла.

– Попробую жахнуть по грузовикам, – пояснил я, открывая ящик с «эрэсами». – Надо поставить «полуторку» чуть правее, тогда все перелеты пойдут по колонне.

– Ты сначала попробуй просто выехать на улицу, – съязвил Гриша.

– Ты меня очень поддерживаешь! – хмыкнул я.

– Я реалист! – хохотнул Гаврилюк.

– Тогда следи за реалистичной обстановкой и скажи, если они снова двинутся.

– Сделаю, – пообещал Гаврилюк и снова повернулся к улице.

Я занялся перезарядкой.

Руки больше не дрожали.

Первая ракета легла в повреждённый желоб.

Я внимательно посмотрел на рваное отверстие в тонком металле.

Оно находилось сбоку и вроде бы не мешало старту. Сам желоб сохранял форму. Стальной профиль под ним выглядел целым. Пока годится.

Уложил вторую «РС–132».

Стрельба снаружи усилилась.

Несколько винтовочных выстрелов прозвучали совсем близко, следом затрещал автомат. Кто–то закричал, но слов я не разобрал.

Гаврилюк резко пригнулся.

– Гриша! – позвал я. – Что там?

– Всё нормально! – отозвался он, не поворачиваясь. – Пехота шевелится!

– Идут в нашу сторону?

Гаврилюк высунулся ещё раз.

– Идут вдоль домов! – прокричал он. – Танки стоят!

Прежде чем втыкать концы проводов во взрыватели, я осмотрел всю линию – пара мест выглядели подозрительно. Но тщательное изучение показало – медная жила цела, всего лишь поцарапана изоляция. Должно работать.

Я спрыгнул на землю и открыл дверцу кабины.

Внутри пахло пылью и горячим металлом. На сиденье лежали мелкие осколки стекла. Я стряхнул их ладонью и сел.

Через отверстие в задней стенке виделся кусок рамы.

Очень удобное усовершенствование.

Если переживём бой, можно будет назвать смотровой щелью.

Я усмехнулся собственным мыслям и окончательно успокоился.