Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Хвостами им служили бамбуковые шесты в полтора-два человеческих роста, и летало это добро на пару с лишним километров. Англичане от индийских подарков натерпелись, трофейные увезли домой и разобрали, а там наладили выпуск собственных ракет и били ими потом по всем подряд. У них с этим всё хорошо, если была возможность кого-то бить, они били и совесть никого не мучит до сих пор.

Палку отбросили только к середине позапрошлого века, когда додумались закручивать снаряд в полете, а в фейерверках она живет и сейчас, и прекрасно себя кстати чувствует.

Работает такой хвост проще некуда, без него ракета норовит кувыркнуться, ей всё равно, каким концом вперед, а длинная жердь позади ловит воздух, и стоит носу уйти в сторону, сопротивление тянет корму обратно в след. Оперение у стрелы занимается ровно тем же, только аккуратнее, а мне сейчас не до красоты.

Пуски я продолжал до самой темноты и извел на эту забаву с десяток трубок.

Щедро набитый первый номер разнесло, не успел он подняться над землей, жирная смесь полыхает слишком резво, газу деваться некуда, и тонкая стенка лопнула по всей длине, жердинку отшвырнуло к воде, а пылающие ошметки по всему берегу, и один докатился даже до моего угла, так что рукав ватника я тушил уже под одобрительный гогот публики.

Второго повело еще на взлете, канал у него вышел неровным, бок прогорел раньше времени, и ракета, описав над рекой дымный крюк, развернулась и пошла прямиком на костры стражников.

– Ложись! – гаркнул кто-то из них, и эту команду выполнила сразу вся деревня, как минимум судя по тому, что звуки работы с той стороны резко стихли.

До костра она, впрочем, не дотянула и зарылась в песок шагов за десять, но оцепление после этого само отодвинулось подальше, и уговаривать никого не пришлось.

Третий поднялся ровно и высоко, но прогорел за пару секунд, и под конец стебель треснул вдоль, тоже, видать, работал на пределе.

Постный пятый номер чадил и плевался искрами целую вечность, а взлетать даже не подумал.

– Дымит, а не летит, – фыркнули за оцеплением.

– Зато долго, – рассудил кто-то рядом, и возразить на это было нечего.

Остался номер четыре, и набивал я его уже на ощупь, стемнело к этому времени окончательно. Горит он идеально, не слишком быстро и не медленно, и ушел дудельник так… да я понятия не имею, как он взлетел. Вжух, и нет его, только искра чиркнула по ночному небу и погасла где-то за рекой, а где он упал, выследит разве что Вельт.

У оцепления на миг стало тихо, а потом кто-то присвистнул, и стражник мой задрал голову, едва не уронив каску.

– Вот бы такую Совету в окошко, – мечтательно протянул голос из темноты.

– Их там шестеро, на каждого не наготовишься, – засомневался сосед.

– Пятеро уже, – уточнили сзади. – Одного же грибы прибрали.

– Остальные супа обожрутся!

[Путь Созидания IV: 55% → 58%]

Ракета у системы пошла в мирные изделия, на предпоследнем номере я, значит, и остановлюсь, прочие пусть лежат образцами.

Что-ж, пора переходить к следующим испытаниям, игрушки на палочках это хорошо, а суп такая тростинка не поднимет, ей и себя-то нести тяжело. Нужна трубка потолще и топлива побольше, так что ночью я замесил новую партию четвертого номера, подо что пришлось слить еще грамм сто бульона из уже другого горшка. А пока она сохла, в голове сама собой крутилась «Катюша».

Дома у нас о ней знал каждый школьник, хотя бы по песне, а вот как устроен ее снаряд, помнят уже немногие. Калибр у него сто тридцать два миллиметра, а камеру точили из цельнотянутой стальной трубы. Внутри лежали семь длинных пороховых шашек толщиной с черенок лопаты, все с каналом по центру, а готовые ракеты ставили по шестнадцать штук на направляющие над кузовом грузовика и пускали залпом. Била она километров на восемь с лишним, и немцы за вой прозвали ее органом, причем было за что.

Шашки горели сразу с двух сторон, по каналу и по боку, и в этом весь фокус, наружная поверхность убывает, а внутренняя растет, так что общая площадь почти не меняется, и давление в камере держится ровным, а с ним и тяга. Стальную трубу пламя прогреть не успевало, двигатель отрабатывал меньше чем за секунду, а снаряд к этому моменту уже обгонял звук.

У меня же смесь налипла на стенки, и это даже лучше, огонь в канале идет изнутри наружу и до дудельника доберется в последнюю очередь, когда жечь уже почти нечего, а до тех пор его прикрывает само топливо. Прочность корпусу нужна в любом случае, давление растет вместе с площадью пламени, а чем оно выше, тем резвее сгорает начинка, и закручивается снежный ком, который хлипкую трубку раздирает в лохмотья, что я сегодня и наблюдал, стоило навалить лишнего.

Ну и сопло, без него в итоге никак, сужение на выходе держит напор в камере, а расширение за ним разгоняет струю так, что из того же топлива получается в разы больше толку, иначе газ просто вылетает наружу как попало, и половина силы пропадает впустую. До него мы еще дойдем, и подумать, из чего его лепить, стоит уже сейчас, тростник такого пекла не вынесет, а вот обожженная глина, может, и сдюжит. Или шамот?

Из стеблей потолще, в два-три сантиметра, я к рассвету набил четыре штуки по прежней рыхлой схеме, а они наглядно показали, как делать не надо.

Уже на старте у первой смесь от тряски посыпалась из канала, половина заряда вылетела горящими комьями, и вместо тяги вышел салют, а полегчавшая трубка ткнулась носом в берег. Следующая и вовсе рванула, огонь забрался в пустоты набивки, вспыхнуло всё одновременно, и корпус раскрыло лепестками.

Еще одну трубку я воткнул стоймя, и пока ходил за шестом, начинка осела и затянула канал, так что горела она снова только с торца, и дальше двух шагов трубка не улетела.

Последняя хоть и пошла вверх, на полпути вильнула, плотность по бокам получилась разная, и пламя проело стенку там, где набито было жиже, после чего она ввинтилась в воду штопором.

Беда у всех одна, рыхлое топливо горит неправильно, огонь в нем лезет в любую щель, и в тонкой трубке это еще сходило с рук, а в толстой всплыли сразу все огрехи. Значит, трамбовать его надо, причем как следует.

Толкач я выстругал из полена по внутреннему размеру трубки и прожег ему по центру сквозную дырку раскаленным прутом из костра, а по оси вставлял гладкую палочку, сала на нее мне уступил от своего ужина конвой. Набивал понемногу, и деревяшка, скользя по ней, уминала каждую горсть, пока та не прекращала проседать, а сам стебель я держал в кулаке, обмотав тряпкой, от усердия его и раздавить недолго. Палочку потом выкручивал наружу, и канал выходил ровным, хоть на просвет гляди.

Утрамбованный стебель ушел прямо и далеко, топлива в него влезло почти вдвое больше прежнего, а тяги хватило с запасом, так что реку он перемахнул еще горящим и застрял в развилке сухого дерева на том берегу.

Занялось оно с охотой, и над водой встал такой факел, что рассвета можно было и не ждать, а на соседние кусты, к счастью, не перекинулось, трава вокруг сырая и в инее, такую не подпалишь.

– Это ж сколько дров пропадает, – сокрушался стражник.

[Путь Разрушения IV: 29% → 30%]

Выходит, ломать мы тоже умеем, только ракеты систему в этом деле не впечатлили, а за спаленное дерево пожалуйста, получи процентик. Главное, стенки выдержали, и теперь можно думать о размерах посерьезнее.

Ночь я так и провел у бункера, и перина, поди, обиделась, не успели толком познакомиться, а я уже пропадаю невесть где. Конвой мой за это время сменился дважды, а я всё тот же, и пока доходила начинка для большой трубки, сидел на пеньке и прикидывал, что из этого может вырасти.

Суп теперь можно закинуть дальше, чем бьет любой лук, и не рисковать при этом ни тетивой, ни стрелком, а если собрать рядком направляющие на раме, выйдет залп, и прицеп Тележки сам собой превращается в боевую машину. Свинья о таком повышении пока не знает, и как она его воспримет, загадка, хотя сдается мне, надбавку она потребует тундуком.

Да и для мирных дел от ракеты пользы хватает, дозорным на стенах вместо крика можно пускать в небо огонь, а через реку перекинуть веревку под будущий мост, и вот это для строителя уже не баловство, а инструмент.

А главное, теперь не грех спокойно посчитать то, о чем я думал еще в походе, когда решил, что огонь толкает снаряд бережнее взрыва. Стрела слетает с лука на полусотне метров в секунду, а разгоняется, только пока на нее давит тетива, это меньше шага, и если прикинуть, ускорение там получается раз в двести больше обычной тяжести, а в первый миг рывок еще злее. Ракета же набирает ход постепенно, и даже если под конец пойдет вдвое быстрее, перегрузка останется в пределах десятка, то есть раз в двадцать мягче.

Так что расчет мой оправдался, на старте суп тряхнет куда слабее, чем на стреле, и заряд, который когда-то рванул на луке, здесь, по идее, полетит спокойно. Разумеется, испытывать я начну с самых крох, положу горошину на нос и попробуем. А там уже и до брикетов дело дойдет, когда буду уверен в корпусе, ведь лопни стебель еще на земле, рванет вместе с поклажей, и перегрузки тут уже ни при чем.

– Ты тут как? – Корш появился у бункера уже под вечер, справиться о моем здоровье, и первым делом осмотрел меня целиком, задержав взгляд на прожженном рукаве.

– Живой, – заверил я и заложил руку за спину, пункт про ватник у огня я за эти сутки нарушил с размахом.

Корш поджал губы, но возражать не взялся и заглянул в дощечку.

– Там первая партия керамзитного блока досохла. Мужики просят тебя взглянуть, пощупать материал. – Он еще какое-то время оценивал взглядом мое рабочее пространство, посмотрел на разложенные кругом горшочки из-под еды. Принести их принесли стражники, а утащить некому, опасно тут. – И еще, староста приказал приставить к тебе охрану, – он понизил голос. – А то сам понимаешь.

Я покосился на свой конвой, который как раз пристроился у костерка и клевал носом над копьем, такая охрана меня точно не стеснит.

– Да, и за дудельником сейчас отправляться слишком рискованно, – Корш показал угольком на мой заметно похудевший пучок. – Хотел с тобой об этом поговорить…

– Сейчас… – усмехнулся я и потянулся за шестом, на конце которого уже тлел огонек.

Новую ракету я как раз закрепил у воды на козлах, нацелив за реку, и эта выше всяческих похвал, здоровенный стебель дудельника, ствол сантиметров пять в толщину и с полметра в длину, а хвостом ему служит жердь в мой рост. Наполовину я набил его четвертым номером и утрамбовал по всем правилам, оставив канал по центру, а на носу пока шматок глины грамм на триста. Но это временное решение, и что туда со временем ляжет, догадаться нетрудно. Гордость местного ракетостроения, не иначе.

ВШШШШШ!

– Ложись! – на этот раз хором отозвались в поредевшей толпе, а Корш выронил уголек.

Снаряд взмыл на сотни метров и в самой вышине раскололся, пламя под конец все-таки добралось до стенок, и над рекой вспухло облако дыма с искрами, а следом сверху докатилось шипение. Внизу же стоял довольный я.

[Путь Созидания IV: 58% → 63%]

Ага, вот это уже за всю технологию, а Разрушение свое, надо думать, возьмет, когда ракета долетит не порожняком. Или это не все проценты? Если так подумать, то тут и на преодоление порога должно хватить, ведь вряд ли кто-то до меня в этом мире уже изобретал реактивный двигатель на твердом топливе.

– Что ты там говоришь? – я обернулся к Коршу, который всё еще высматривал в небе обломки. – Блок готов? А дудельник чего?

– Да ничего, добудем. – Корш вздохнул, подобрал с земли уголек и, не глядя, вывел на дощечке что-то короткое. – И блок сразу к дому твоему нести?

Глава 7

Нести, конечно, придется, только сперва я все-таки хочу этот блок пощупать, раз уж мужики сами просили. А то будет у меня дом из материала которого я даже в руках не подержал, и попробуй потом объясни, за что тебя мастером зовут.

Против этого начальство ничего не имело и повело меня вдоль берега, а мой конвой с тоской оторвался от костерка и поплелся следом, волоча копье по песку.

А вздыхал Корш над дудельником зря, грустить тут положено Кейну, почти уверен, что староста пошлет именно его, ну и Вельта в придачу, почему бы и нет.

Пока я сидел у бункера и прикидывал перегрузки, организм как-то терпел, а стоило подняться, и сутки с лишним без сна навалились на плечи так, что каждый шаг теперь приходится уговаривать. Зевнул я до хруста в челюсти, и за спиной тут же откликнулся конвой, а следом, хоть и сдержанно, прикрыл рот ладонью и Корш. В итоге до блоков мы добирались втроем, исправно передавая эту заразу по кругу и щедро делясь ею со всеми остальными.

Растолковал я ему тогда у горна всё в двух словах, мол, то же самое, что с камышом, только шариков сыпьте щедрее, а на большее меня в тот вечер не хватило. Хотя разница между ними есть, и вовсе не мелкая.

Например, камыш в замесе работает губкой и воды под него приходится лить с запасом. Керамзит же влагу, если верить системе, почти не берет, значит, и смесь нужна суше, да и с рогом тут важна мера.

Бочка на валу все так же ворочает замес, разве что сыплется теперь оттуда не каша с рубленым камышом, а раствор, весь в шариках. У форм гудит рог, а мужики снимают короба и уносят свежие блоки на доски, торопятся, пока не стемнело.

У ближней формы я задержался, сам ведь такое когда-то затевал, интересно глянуть, во что оно выросло. Закидали ее лопатами вровень с бортами, а замес идет сухой. Один из мужиков стиснул горсть в кулаке, и комок у него не расползается. Рог к упору ненадолго прижали, содержимое осело на сантиметр, и стоило поверху заблестеть, как инструмент убрали. Короб подняли за ручки без рывков, и блок остался на доске, кромкой не повел.

Штабеля камышбетона тянутся тут же, но от былых ровных кубов сохранились одни ступеньки, разбирают их сверху, а докладывать больше нечего, и в одном уже выбрали проход до самой земли. Пока я стоял у формы, мимо прокатили две тачки, а бабка с внуком утащили один блок на палке, продетой под веревку, причем малой шагал впереди и командовал.

– Левее, ба! – пищал он, налегая на свой конец. – Ну куда ты, говорю же, там корыто!

– На хлев, – мужик со второй тачкой перехватил мой взгляд и поспешил оправдаться. – Козий. Ты только ничего такого не подумай.

Обвинений мне, к слову, никто не предъявлял, а слава все равно бежит впереди, и в части коз особенно резво.

Зима на носу, а строимся мы не только там, где заведую я. Своих дворов в деревне хватает и у каждого хозяина то крыша течет, то в хлеву тесно, а кто-то насмотрелся на ангар и хочет у себя такое же тепло. Достаются им блоки не даром, но ровно по себестоимости, а посчитать ее та еще задачка, цепочка длинная, вот мы и усредняем.

Если размазать всю работу на одну штуку, а гоним мы их сотнями, то камень в карьере наковырять и докатить до обжига выходит минут десять. Дороже всего встает уголь, его рубят в роще и тащат оттуда, а она у нас не за забором, да еще томят в яме, вот и набегает с полчаса. Известь обжечь да погасить в молоко обходится в десяток минут.

С камышом возни больше, срезать его да высушить дело нехитрое, а вот сечку рубят руками, и с вываркой это полчаса с лишним. Песок копают у самой воды, а кирпичную муку мелет река, на них почти ничего не тратится, ну и сам замес вместе с формовкой забирает у бригады минут двадцать на блок.

Всего около двух человекочасов на штуку. Трудятся у нас, понятно, от рассвета до заката, но если выкинуть перекуры с обсуждением свежих новостей от Мульба, чистой работы как раз наберется на мою прежнюю смену, и блок отъедает от нее четверть. А человекодень, если усреднить мужиков с бабами и пацанами, стоит нам восемь медяков. Вот и получается, что блок обходится в пару монет, а квадратный метр стены из четырех таких ровно в смену одного работяги, удобнее мерки не придумаешь.

Досчитывал я, правда, уже с закрытыми глазами, и открыть их пришлось, только когда над самым ухом кто-то кашлянул.

– А эти почем? – тетка с пустыми носилками кивнула на пупырчатый штабель по соседству.

– Эти пока ни почем, – разочаровал я ее. – И не просите.

Она повела плечом и понесла свои носилки к камышовым.

Мужики у нового штабеля встрепенулись, едва нас заметили, заждались, похоже. Запас у них скромный, рядов на пять, и верхний блок я снял, заранее напрягшись под вес, а он чуть не выпорхнул из пальцев, пришлось ловить.

Ради чистоты опыта я подхватил с соседней стопки камышовый, покачал их оба на весу, и новый если и тяжелее, то самую малость, а то и вовсе легче. А по виду и не скажешь, солидный такой, и кромки под пальцем не сыплются. Бока, правда, шершавые, из серого камня тут и там проступают округлые макушки шариков.

Единичку жалко, но такой образец лучше первым делом показать системе, руками я его еще успею помучить.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: блок стеновой, керамзитобетон]

[Состав: керамзит, известковое вяжущее, кирпичная мука, песок]

[Вместимость Основы: средняя. Повышена за счет наполнителя]

[Предельное число узлов: 5]

[Теплопроводность: низкая]

[Особенности: пригоден для несущих стен]

[Особое свойство: ячеистая структура гасит удары, в том числе усиленные Основой. Плавучесть положительная]

[Примечание: смятые ячейки повторно не срабатывают]

Пять, значит, а откуда прибавка, тоже ясно, керамзит жарило на железном угле, и бухляк у него внутри в огне Основу не упускает, вот и набрался по дороге. Про несущие стены приятно услышать отдельно, предшественнику его у нас даже крышу не доверяли, опирали ее на кирпич.

А вот гашение ударов штука серьезная, ячейки при этом сминаются и съедают силу толчка, в прошлой жизни из пористого бетона ставили защиту от взрывов, и мастерскую под суп теперь понятно из чего класть. Мое Разрушение по таким блокам наверняка завязнет точно так же, и подгонять их придется пилой.

Плавучесть положительная, то есть если река однажды разольется, мой дом не утонет, разве что уплывет. Зато и возить их, к слову, можно водой, связал плотом да пустил по течению, а тачки пусть отдыхают. Или вообще баржу себе сложить, вот народ удивится, когда я мимо столицы на доме поплыву.

Постучал я по блоку костяшкой, и тот коротко отозвался сухим звуком, который погас раньше, чем успел разойтись. У старых на такое выходит глухой ватный бубнеж, а этот отвечает по-деловому. Тогда я прижал к боку ладонь и пустил внутрь крохотную каплю Основы.

Нити разбежались по толще и мигом собрались в узлы, аж в три, и каждый плотный, хоть сейчас накопитель вешай, а консервацию на них тратить незачем, портиться в бетоне нечему. У камышбетона на блок хорошо если один узел, да и тот через раз мелочь. Два оставшихся места из обещанных системой тоже нашлись, нити там лежат густо, а узла нет.

На квадратный метр кладки их, как я уже прикинул, ложится четыре, так что дюжина узлов там есть уже сейчас, а постараюсь, так и два десятка. Вот только восемь лишних обойдутся в треть бака, а в стенах моего дома набирается под две сотни таких участков, и даже если сливать на это весь запас ежедневно, уйдет месяца два. Довязывать поэтому стоит лишь там, где без этого никак, под поглотители да по углам, а в остальном и дюжины за глаза, сеть из этих блоков складывается сама, и не надо больше ползать вдоль кладки, выискивая, куда бы приткнуть хоть одну руну.

– Неудачные образцы есть? – уточнил я у мужиков, которые всё это время стояли рядом и, кажется, не дышали.

– Ну а как же… – вздохнули они чуть ли не хором, и старший полез чесать затылок. – Просто сразу не поняли, сколько вибрировать, пожиже или погуще лить, вот и лили, как с камышбетоном. А оно неудачно вышло немного, да еще и недовибрировали.

Он ткнул пальцем в край площадки, где в стороне от остальных валяются две оплывшие бесформенные половинки, словно блок хотел прилечь, но на середине передумал.

– Развалился, когда доставали, – пояснил второй. – В новый замес мы его пускать не стали, мало ли.

– Ну и хорошо, на отсыпку пойдет, – махнул я рукой, но к половинкам все-таки подошел, раз уж они так живописно разлеглись.

Топорик я одолжил у ближнего мужика, тот как раз подтесывал им доску для короба, и для пробы вполсилы тюкнул обухом по краю обломка. Ожидал я крошек, а удар попросту увяз, оставив в боку неглубокую вмятинку. Сам обломок даже с места не сдвинулся, а ведь достаточно крепкий кусок получился, хоть и брак.

Приложился я посильнее да с оттяжкой, в ту же вмятину, и он наконец хрустнул и развалился надвое, а я присел над расколом, ловя последний свет.

Сверху у него сплошные шарики, набились бок о бок, а раствора между ними едва-едва, лишь бы склеить, внизу же лежит плотный камень, и керамзит в нем попадается редко. Кое-где темнеют пустоты с горошину, а то и крупнее, там воздух так и остался взаперти.

Под вмятиной от пробного тычка ячейки смяты в пыль на глубину ногтя, дальше удар не пошел, а второй пришелся ровно туда, где гасить было уже нечем. Зато трещина прошла прямо сквозь шарики, а не обогнула их, и в каждом расколотом видна та же пена из мелких пузырьков, что и в самом первом, разбитом еще у горна. Раствор, выходит, держит их мертвой хваткой, и рвется скорее сам керамзит, чем то, что вокруг, а для блока это хороший знак.

Опыт мужики набили полезный, но запомнить его стоит не им одним, и я покосился на Корша, а тот уже вовсю чиркал угольком.

Конвой мой между делом пристроился на ступеньке камышового штабеля и задремал, а пока я разглядывал излом, из-под него успели вытащить парочку, и сидит он теперь заметно ниже, но глаз так и не открыл.

Обидно только, что печатку в такой блок не вдавишь, сырец-то у Сурика мягкий, прижал к нему, и руна готова. А здесь из бетона торчат твердые керамзитинки, и где штамп наткнется на такую, там и встанет, сквозь нее не пройдешь. Да и бока у него не гладкие, сплошь бугорки, и оттиск ляжет кусками, а от половины руны проку мало.

Придется по старинке, руками, и под это дело стоит отрядить пацанов. Показать им, как выглядит накопитель, да зажать сырой блок между волосяночными щетками от кабеля, чтобы Основа подсветила узлы. А дальше пусть себе рисуют палочкой из железного дерева по свежему, огибая торчащие шарики. Чем не выход? В этом мире как-то обходятся без Созидания артефакторы, режут свои руны по узлам, подсвечивая их собственной Основой, и что-то у них, возможно, даже работает.

Мысль эту я передал Коршу, и тот какое-то время молчал, а потом медленно кивнул. Видать, идея зашла, и правильно, она ведь умная.

Есть и подвох, печатки у меня сделаны под средний размер, так, чтобы садились на большинство как надо, а узлы бывают и мелкие, и раздутые. Пацаны-то разберут, где светится, а величина и норов у каждого им не видны, и если рисовать руну как рука пойдет, отдачи от нее будет меньше, чем могло бы.

Потюкал я с пяток блоков наугад, и у всех тот же короткий сухой отклик, а узлов внутри везде по три, и от такой картины даже сон слегка отступил.

Горн вон горит вовсю, а в сторону железной рощи, как успел доложить Корш, ушла еще одна бригада добытчиков, так что топливом мы на ближайшее время обеспечены.

Это, впрочем, не отменяет того, что пора искать каменный уголь, жрет эта махина прилично, вырубки хоть и затягиваются молодняком, но не с такой прытью, и если дальше так пойдет, мы попросту останемся без леса. В моем мире в свое время тоже пережгли на железо столько дубрав, что пришлось лезть под землю за горючим камнем, а где он у нас залегает, вопрос пока открытый.

– Что-ж, тащите сразу к дому, – выдохнул я. – И еще… Раствор. Я бы его немного переделал, нужен клей для блоков, а не вот это вот всё. Чтобы совсем прочно.

– Что потребуется? – насторожился Корш.

– Да там немного, – протянул я и на пару секунд задумался.

Пескобетоном мы кладем швом в палец, а то и толще, и для нашей стены это беда, раствор пропускает тепло куда сильнее блока, и каждый такой стык превращается в дорожку, по которой оно убегает на улицу в обход всего керамзита. Клей же ложится тонко, в несколько миллиметров, а песок для этого нужен мелкий, иначе крупное зерно просто не даст прослойку сжать. Блоки, понятно, не по линейке, и до заводского шва мы не дотянем, но даже вдвое шире это против сантиметра небо и земля.

Ну а чтобы такая прослойка держала не хуже толстой, в прежнем мире в клей подмешивали всякую химию, а у нас для этого есть волосянка.

– Найди ребят, пусть просеют речной песок через самое частое сито, – продолжил я уже вслух. – И пусть кто-нибудь нарежет корень волосянки, только мелко-мелко, попробовать все же хочется.

– Принял, – Корш сразу оживился. – А ты пока чем займешься? У меня по списку…

– Погоди со списками, – остановил я его, так что Коршу пришлось убрать дощечку обратно в сумку. – По моему списку сейчас полагается спать.

– Логично, – кивнул Корш. – Ужин, если что, уже на столе. Обязательно чтоб доел, а грязные вещи повесь при входе, позже заберут.

Конвой, успевший съехать по штабелю на землю и проснуться от такого спуска, зевнул так сладко, что спорить с распорядком у меня не осталось ни сил, ни желания.

* * *

– Да давай уже, кляча ты тухлая! Говнина бестолковая, тяни уже! – орал возница на лошадь так, что Пушку даже стало жалко бедную.

Старается ведь, вся в мыле, и кто виноват, что телега увязла колесом в дрисне по самую ступицу? Так-то возница ее туда сам и загнал, лужу спокойно можно было объехать по обочине, но паренек решил открыто его в этом не упрекать. Все-таки на его телеге едет, а если лишнее говорить, придется идти пешком.

Лошадь упиралась всеми копытами и ржала, а возница продолжал поливать ее бранью.

– Забулдыга художопая! А ну пшла! Мужики, чего встали, давайте тащить уже!

– И так тащим! Ты иди свою клячу подгони, чего расселся тут, ишь командир нашелся! – пропыхтел мужик, упираясь плечом в задний борт.

– А я если слезу, так она и делать вид перестанет, что старается! – огрызнулся возница и опять взялся за свое, на этот раз с подробностями про кобылью родню до седьмого колена.

Ругань эту Пушок повторял одними губами, чтобы не растерять, при нем раньше так не выражались. Больше всего понравилась «художопая», и ведь правда, кобыла у возницы тощая, и как раз с того конца.

Он и сам пытался помочь с телегой, уперся в колесо и толкнул разок, но на втором рывке поскользнулся и распластался по грязи. Сверток, впрочем, вскинуть над головой успел и не замарал ни краешка, а вот про себя такого уже не скажешь. Так что мужики сами отвели его подальше и пристроили на поваленный ствол у обочины, мол, больше пользы будет, если не будешь мешаться.

Вот и сидит теперь, смотрит, как встал целый обоз, хотя назвать его так язык не поворачивается, три телеги да десяток человек, и всё. Последние переселенцы, говорят.

Дед примостился на другом конце ствола и наблюдал за этим без всякого интереса. Одет он нынче в обноски, но даже в них умудряется выглядеть строго и чисто, заплатки у него ровнехонькие и пришиты мелким стежком, а пояс затянут без единой складки. Сам он сгорбленный и сухой, а борода подрезана коротко и аккуратно. На плече у него лопата, которую он за всю дорогу ни разу не выпустил из виду, и черенок у нее отполирован ладонями до блеска.

– Эх… – прокряхтел дед и пошел к телеге.

Зашел он сзади, как раз когда мужики отвалились от борта перевести дух, и легонько толкнул ее ладонью, а лопату даже с плеча не снял. И она возьми да выскочи из ямы так резко, что возница слетел со своего места и с криками под хохот остальных укатился в кусты.

– Ты ж моя радость! – возница выбрался обратно на дорогу и кинулся обнимать лошадь, на ходу выдирая из бороды колючки. – Ну видишь же, можешь ведь! Как дернула, а? Видали, какая у меня кобылка? Я всегда говорил, лучше ее нет на свете!

Нахваливал он животину до хрипоты, а та косилась на хозяина с большим подозрением и на всякий случай прижимала уши.

Дед к тому времени уже вернулся на свой ствол и разглядывал поле за дорогой, а Пушок прикусил губу, чтобы не рассмеяться, и поскорее отвернулся, на возницу сейчас глядеть нельзя, а на деда и подавно.

Остальные посмотрели на все это, отряхнули руки, и путь продолжился, только ближний к борту мужик еще долго изучал собственные ладони и, видимо, прикидывал, когда это он успел так окрепнуть.

Идут они уже не первый день, а Пушок всё никак не насмотрится. Мест на телегах на всех не хватает, так что едут по очереди, то он трясется на мешках, свесив ноги, то слезает и топает рядом, держась за борт, и неизвестно еще, что интереснее.

Раньше дорога для него была чем-то, что мелькает за окошком, а теперь выясняется, что по ней ходят пешком, и по утрам она еще долго напоминает о себе в пятках.

Всё ему в диковинку, и как возница на ночь сматывает вожжи, и как бабы вяжут, шагая за телегой и не глядя, куда ступают. Мокрая лошадь, и та пахнет по-особенному, хотя приятным этот запах не назовешь. Оказывается, и в самых простых делах полно своих премудростей, кашу надо мешать, иначе пригорит, а скотину после перехода поят не сразу, а погодя, и где бы он еще такому научился?

Однажды ему доверили даже править, пусть на ровном куске дороги. Правда кобыла тут же сделала вид, что ее никто ни за что не держит, и двинулась, куда собиралась и без него. Возница остался доволен, умница, мол, чужих не слушает, и Пушок, подумав, решил на нее не обижаться.

На рассвете канавы седые от инея, и колеса хрустят по замерзшим лужам, а к полудню всё раскисает обратно, отсюда и ямы, и грязь по колено.

Деревни по дороге попадаются полупустые, дым идет хорошо если из каждой третьей трубы, а поля вокруг убраны кое-как, где-то и вовсе брошены.

У одного такого участка дед остановился, капусту там никто не срезал, и прихваченные морозом серые кочаны так и стоят на грядах. Присел он с краю и растер в пальцах комок земли, а потом понюхал его и надолго замолчал.

– Сгниет, – заключил он наконец и догнал обоз, даже не прибавив шагу.

Что он там вынюхал, Пушок так и не разобрал, но от одного вида деда ему стало неловко за всех, кто тут жил и бросил.

– Да ты убери, чего тащить-то, – мужик с телеги указал на сверток в руках паренька, и тот машинально прижал его к груди. – Тяжело же, зачем на себе-то?

– Да просто, – отмахнулся Пушок.

– Ну так кинул бы, зачем горбатиться лишний раз. Береги спину смолоду! – изрек он мудрость и для убедительности постучал себя кулаком по пояснице.

– И колени тоже так-то, – добавил кто-то с соседней телеги.

– Да, колени тоже надо, – закивал мужик. – Да вообще много чего беречь желательно, зубы те же.

Тут бы разговору и затихнуть, но сзади с таким порядком не согласились.

– Зубы в первую голову, – заявил щербатый мужик, у которого спереди недоставало сразу двух. – Колени что, на четвереньках доползешь, а без зубов как?