Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Покопавшись, я вытащил старую ржавую пластину в палец толщиной, зато без трещин, и уже собрался уходить, но вовремя вспомнил главное.

– Но мне бы еще это… – скривился я. – Отверстий бы. Прям небольших, но надо.

Дагна вздохнула, но отвечать ничего не стала, а просто вогнала стопор и сунула пластину клещами в горн.

– Погоди немного, всё будет, – бросила она через плечо.

Пока железо грелось, я набросал угольком чего хочу получить, там всего-то десяток дырок в два ряда, и Дагна покосилась на нее так, что объяснять дальше расхотелось. По сути, я выпрашиваю у нее решетку от мясорубки, только проворачивать через нее мы будем глину, и бревном вместо винта.

Когда пластина пожелтела, Дагна выложила ее на пень, приставила пробойник к первой метке, и подмастерье ахнул по нему кувалдой. Насквозь с одной стороны она бить не стала, загнала его на две трети, перевернула заготовку, и на обороте ровно напротив проступило темное пятнышко. Туда она ударила уже сама, держа пластину над щелью между двумя брусками, и вниз выскочил аккуратный кругляш.

Пробойник после каждой дырки шипел в ведре, иначе его, по словам Дагны, прихватит намертво, а заготовка отправлялась обратно в горн, и так все десять раз. Потом пришел черед напильника, и тут уже командовал я. Со стороны, где глина заходит, каждое отверстие надо развести воронкой, чтобы она не упиралась в край, а выход оставить ровным и с острой кромкой, тогда колбаска сойдет гладкой, без задиров. Дагна шоркала молча, только раз уточнила, не издеваюсь ли я, и получив заверения что нет, продолжила.

В итоге тяжелая решетка в окалине все-таки легла мне в руки, и отверстия в ней гладкие, глазу не за что зацепиться. К Ольду ее унес Дагнин подмастерье, пусть подгоняет короб под нее, а не наоборот.

Обеднять муку я отправился в ангар, рассыпав ее по двум противням тонким слоем. А вот с волосянами пришлось договариваться, все-таки в кабеле Основы куда больше и переключаться на бухляк самостоятельно они не желали даже за обещанную порцию вяленного мяса.

– Так, всё, перерыв, – объявил я, – А ты, иди отключи питание. Будут мне еще нос воротить, – ну а что, правда ведь, мы их не за просто так кормим, иногда надо поработать сверхурочно.

Попытался подсунуть первому волосяну противень, но тот и мордой не повел, сделал вид, что ничего не видит и вообще сидит тут сам по себе, а начальство у него нет как такового в принципе.

Остальные отреагировали примерно так же, и всё изменилось только когда мужик дошел до распределительного шалаша и не отключил питание на всех производствах сразу.

– Ага! – ухмыльнулся я, – А вы как думали? Марш всей бригадой жопами в муку!

Со всех сторон посыпались недовольные шлепки, кто-то угрожающе квекал, другие скрестили лапки и отвернулись продолжая светиться так тускло, как только может. Но спустя минут пять один все же вылез из своего горшка, прямо по балке вразвалочку доковылял до противня, огляделся, и под вопросительные взгляды товарищей воткнул все-таки шип куда просили. По загривку пробежала волна света, и вскоре он уже сидел, кушал свою Основу, а в награду за решимость получил лоскуток мяска.

– Кве? – остальным явно не понравилось, когда кто-то ест, а они не едят, так что совсем скоро еще один подбежал и толкнул уже рассевшегося. Тот ответил звучным шлепком, в общем слово за слово и вот они двое уже сидят в муке, пока остальные голодают.

Конечно же, в итоге победила дружба. Я бы хотел так сказать, но с этими дебилами вышло иначе. Началась самая настоящая баталия, от шлепков звенело в ушах, а еще часть муки они раскидали по цеху. Я-то думал, что посажу туда пару волосянов, а они ломанулись вдесятером и места на всех не хватает.

Зато стоит отметить, что конкуренция дала свои плоды и они высосали всю партию буквально за пару-тройку минут. Вытянули всё, лишь бы соседу досталось как можно меньше, и только тогда им снова включили питание. Вот только это помогло слабо, волосяны забыли у кого чей горшок и начался новый виток эскалации, так что шлепки теперь летели отовсюду и яростное квеканье перекрывало даже гудение вибророга.

– И чего им в сытости не живется? – вздохнул кто-то из мужиков. – На всех же хватит…

Противни я подхватил и удрал, все-таки обедненной муке на воздухе долго нельзя, она снова натянет Основу, так что до горна я бежал распихивая тачечников, и вслед мне неслось всякое, и вежливого среди этого было немного.

Сурик уже ждал на месте с корытом, глина в нем бурая, просеянная, гальки ни одной. Муку он узнал с первого взгляда и расплылся до ушей, а потом мы быстро вмешивали ее в замес вдвоем, и каждую порцию я перетирал еще раз, чтобы крупинки разошлись ровно.

А со стороны берега мне уже махал Ольд, и рядом с ним стоял пресс. Короб сбит из толстых досок, на дно встала Дагнина решетка. Над поршнем на столбе задрано длиннющее бревно-рычаг, на нем хоть вдвоем висни.

Первый замес вышел туговат, на рычаг повис Урдах в одиночку, и вместо колбасок из решетки вылезли куцые огрызки, зато боковая доска короба выгнулась пузом и треснула по волокну.

Урдах отцепился от бревна и долго разглядывал собственные ладони, похоже, решил, что это его рук дело, хотя спрос тут с глины, густую ее в дырки не протолкнешь, вот она и давит туда, где податливее, то есть в стенку.

Короб мы обвязали веревкой и закрутили ее палкой так, что трещина сошлась в нитку. Сурик же вытряхнул всё обратно в корыто и разбавлял понемногу из ковша, разминая до последнего комка, пока замес не начал тянуться в руках.

Со второй попытки Урдах плавно налег на бревно, и дырки дружно выпустили гладкие колбаски миллиметров в пять толщиной, острая кромка на выходе себя оправдала.

Свисают они под собственным весом, и чуть зазеваешься, начинают рваться, поэтому резать я взялся сам. Нитку из волосянки я намотал концами на две палочки и повел ею вплотную под решеткой, срезая колбаски заподлицо, а на подставленную доску посыпались кусочки одной длины. Ничего ей от такой работы не будет, даже не лохматится, так что дальше пошло без заминок, только успевай поворачиваться.

Пацаны тут же принялись валять нарезку в корыте с толченым кирпичом, иначе она слипнется в один ком, и бегом потащили к бункеру.

– Мне б так пельмени лепить, – вздохнул угольщик.

Пригашенную днем топку пришлось будить заново, дутье я дал умеренное, и пробное ведро ушло в бочку на среднем жаре и прежнем наклоне.

Наученные обедом спорщики на этот раз ставить ужин не рискнули и ждали молча, а я прищурился на раскаленное нутро. Если бухляк подведет и тут, завтрашняя бригада сходит в рощу зря, а других задумок у меня на сегодня не осталось.

Кусочки сползают к огню и по дороге подсыхают, а где-то на полпути их начинает распирать, причем точный жар, за которым я весь день гонялся, дергая поддувало да подбивая клинья, им для этого не нужен. Чем ближе к топке, тем выше их подкидывает барабан, легкие ведь стали, а тяга пусть себе гуляет, им теперь без разницы.

В Дагнин ящик скатились гладкие шарики в корочке, каждый с хорошую длинную виноградину толщиной сантиметра по два-три. Подобрались они один к одному, а брак можно пересчитать по пальцам.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: керамзит]

[Состав: глина обожженная вспученная]

[Особенности: замкнутые поры, низкая теплопроводность, водопоглощение незначительное]

[Рекомендация: в пищу не употреблять]

Последняя строчка у системы, похоже, стоит по умолчанию на всё, что выходит из моих рук.

Один шарик я выловил из ящика левой рукой, правой после кочерги я уже не доверяю, дал ему обдуться на ветру, снял рукавицу и попробовал корку ногтем, но на ней даже следа не осталось.

Потом поднял воду, которая с утра дожидается обожженных, и меня как положено потянуло к земле. За насыпанное доверху керамзитом ведро я взялся с тем же запасом сил и едва не закинул его себе за плечо, весит оно, по ощущениям, раза в три меньше.

Пацаны тем временем утащили пригоршню шариков к бочке с водой, и первый же брошенный покачался и не утонул. Следом за ним отправились и остальные, и вскоре там уже шло морское сражение, флот топили палкой, а он упрямо всплывал.

А ведь этот керамзит даже легче нашего, впрочем, тут и состав другой, и насыщение Основой. На блоки я бы все равно ставил печать гидрофобизации, ну и для надежности облицовочный кирпич, с ним такая стена простоит и в космосе.

– Мульб говорит, мастер теперь камни из глины надувает, – сообщили у ската, не отрываясь от граблей.

– В целом так и есть, – не стал я спорить.

Напоследок я пожертвовал одним шариком и тюкнул его молотком на чурбаке, а под лопнувшей коркой открылись мелкие пузырьки с каменными стенками тоньше скорлупы. Воздух в таких ячейках сидит взаперти и никуда не бегает, а пока он стоит на месте, тепло сквозь него еле ползет.

[Путь Созидания IV: 45% → 53%]

Вот это размах, тут уже платят за всю технологию целиком, и за такой день я бы себе и больше выписал.

[Путь Разрушения IV: 28% → 27%]

– Это еще что? – вырвалось у меня.

Вчерашнюю возню со слизью, похоже, в опыт не записали, а раз до взрывов у меня руки не доходят, вселенная деликатно намекает, снимая проценты по одному. Да и жизнь стала слишком уютной, душ вон, трон за шторкой, а сорок дырок в миске, видать, на тренировку не тянут. Ничего, керамзит готов, производство отладим, Корш распишет техкарту с мерами для смешивания глины, и процесс пойдет без меня, а я уже завтра займусь средствами доставки супа.

Додумать я это не успел, начальник ждать, пока я дозрею, не собирался и сам развел людей по местам. Сурику досталась глина, причем следующее корыто он замешивал у Корша на глазах, под счет ковшей воды и горстей муки. Пацаны бегают с противнями от ангара к прессу и обратно. На рычаге по очереди висят Урдах с парой рыбаков, а прочие забастовщики с граблями караулят скат. Ведра Корш, понятное дело, считает сам.

Ко мне он заглянул всего пару раз, сверить решенное, и разговор наш сводился к одному движению головы.

– Брак отдельно, под дороги? – Корш постучал угольком по дощечке, и я кивнул.

– Муку держать под волосянами, пока не подерутся? – уточнил он чуть погодя.

Кивнул я и на это, так что их оплеухи у нас отныне официальная мера времени.

Как раз подоспел и чумазый поставщик с очередной тачкой и, разгрузив ее, мрачно оглядел наш гудящий горн.

– Если так и дальше жечь, к ночи возить будет нечего, – предупредил он. – А ямы у нас не бездонные.

Еще один пункт в мои списки, причем поближе к началу, горн теперь ест за троих, и прокормить его будет непросто. Кто-то из рыбаков потянулся с ведром к горячей куче, чтобы остудить побыстрее, и я перехватил его за рукав в последний момент, утром забастовщиков тут еще не было, и наказа моего они не слышали.

– Только граблями, – повторил я, так его и не отпустив. – Пусть сам отдышится, а кучей не оставлять, ворошите. А завтра… – я поймал взглядом Корша, – Вот из этой партии начинаем делать блоки, как из камыша, только керамзита побольше кладите.

– Принял, – кивнул он, – Обе бочки, или в одной пусть?

– За двумя горн не угонится… – прикинул примерно выход керамзита, все-таки работаем мы по ускоренной программе за счет бухляка, – А если и угонится, он нам не только для блоков нужен. Вторая пусть так же идет на плиты. И вообще, надо больше колес!

– Так делаем, – вздохнул Корш, – Реку сужать надо, а это всё упирается в рабочие руки и еду…

К вечеру первая партия остывала, ее шоркали, как я и велел, а я палочкой выгнал из нее один пробник и взял его в руки. Тепло… и плотно. Хорошо. А вокруг уже подмораживает, и стоит шагнуть от топки в сторону, как уши начинает щипать.

Третий южанин уже спал у края остывающей кучи, подложив шубу под голову, рядом с керамзитом она ему ни к чему.

– Обрыв! – донеслось со стороны волосяночного пруда.

Обернулся, а у катушек крутятся мужики.

– У нас тоже! – отозвались с другого конца.

Вороты у мужиков вдруг пошли вхолостую, и сколько ни крути, из воды лезет одна слабина. А потом показался и конец, будто его откусили на дне.

– Глядите! Щупальце!

Народ со всего участка потянулся к пруду, и я пошел следом, волосянка у нас одна на всю деревню, и случись с ней что, веревки придется вить из чего попало.

Кидаться на людей щупальце и не думало, его прибило к берегу, где оно вяло улеглось на отмели, а когда мужики подцепили жердью толстый конец, оказалось, что никто его не рвал. Срез гладкий и затянутый, выходит, волосянка его не потеряла, а отпустила сама, только чего ради, непонятно, и народ лишь переглядывается да чешет затылки.

Один Эдвин держится в сторонке и молча наблюдает, как посреди пруда показывается новое, длиной в добрых три человеческих роста, а в обхвате у корня потянет на целого Хорга.

– Сдохла, что ли? Кому же жениха будем посылать теперь? Свинье? Или новую ловить пойдем? – загалдели люди.

– Да кого вы ловить собрались, дуркобесы? – махнул на них рукой Эдвин, развернулся и пошел.

– Так что ты, хрыч говнистый, сказал бы хоть, что не так-то! – крикнули ему вслед.

– Зима пришла, вот чего, – проворчал Эдвин, не оборачиваясь. – Волосянка на зиму отбрасывает всё лишнее и закапывается в дно, вот и всё.

– А что же тогда волосяны? – не удержался я. – Тоже волоски свои отбросят вместе с лапами?

– Волосянам не обязательно знать, что наступила зима, – буркнул Эдвин. – До весны не беспокоить.

Сделал он пару шагов, но все-таки задержался, видно, главное приберег напоследок.

– И меня желательно тоже.

* * *

Ставня хлопнула над самой головой, и Дорт поднял ладонь, а девять теней у него за спиной вросли в стену еще до того, звук докатился до конца улицы. Наверху щелкнул засов, видимо хозяйка сперва закрылась, а уже потом подумала, стоило ли вообще выглядывать. Сообразила она правильно, в этой части Северана ночью лучше ничего не видеть, тогда и к тебе никто не придет.

Переулок прошли по одной стороне, вдоль кладки, где тень гуще, и Дорт на ходу пересчитал своих по дыханию, все девять на месте. Шагов не слышно вовсе, подошвы у каждого обшиты войлоком, а то, чего не берет войлок, глушит Основа, этому в отряде учат в первую очередь. По стене прокатился лишь шорох его собственного плаща, и Дорт отметил, что плащ пора менять.

Вышли они с причала поместья, едва отзвонил вечерний колокол, и до верхней площади отсюда полгорода, если идти по прямой, только ночью так не ходят. Город спит чутко, на перекрестке коптит фонарь на столбе, и под ним сейчас тянется дозор, трое с алебардами и четвертый с колотушкой, которой он, похоже, еще ни разу не стукнул.

Заметили их, передний на миг сбился с шага, но прошел мимо, глядя строго перед собой, и остальные двинулись за ним.

За воротами тянется лагерь переселенцев, оттуда и сейчас доносит собачий лай да скрип телег, там народ не спит толком с начала осени. А внутри каждый хозяин с вечера проверяет засов, и как только отзвонят на ночь, на улицу выходят либо дозор, либо люди вроде Дорта. Днем тут гремит, Кральд за последние дни поднял на ноги всех, кто умеет держать топор, на стенах с рассвета стучат, а у ворот вкапывают бревна. Кузнечный ряд не затихает до темноты, зато к ночи всё выдыхается, и остаются одни фонари да запертые двери.

Сапожник на углу запирался так долго, что отряду пришлось переждать под аркой, и Дорт успел выслушать, за что тот ругает замок и за что жену. Из окна напротив высунулась голова в ночном колпаке, разглядела десяток черных фигур внизу и втянулась обратно беззвучно, а створка за ней закрылась так бережно, что даже не скрипнула. Сапожник же по сторонам не смотрел, дождался щелчка и ушел к себе, так и не узнав, что стоял в трех шагах от людей, которым его замок не помеха.

Дальше улица пошла вверх, и дома вокруг сменились с деревянных на каменные, в верхнем городе живут те, у кого есть на что строиться. На площади торчит столб, у которого порют за мзду и того, кто дает, и того, кто берет, порядок здесь все-таки жесткий. Зато честный, кстати, и Дорт уважает за это лорда, с такими всегда проще, они предсказуемы.

С этой улицы на миг открылась река, внизу, за крышами, по черной воде рассыпаны огни на мачтах, это корабли рода, и стоят они так, что между ними не протиснется и лодка без разрешения. Дорт туда не глядел, он это видит каждую ночь, зато Линь, самый молодой, засмотрелся и схлопотал от Якоря в затылок.

У пекарни пахло хлебом, печь там разводят затемно, и в щели двери светился огонь. Хозяин выглянул наружу, увидел, что по улице течет, и вернулся к тесту. Пьяный на углу приметил черные плащи, отдал честь стене и уснул стоя, и это тоже было верно, ночью в Северане умнеют даже такие.

Роду Кнорр Дорт служит пятнадцатый год, а хозяева его держат воду, весь флот королевства, от барж до последней рыбацкой лодки, ходит под их клеймом. Хочешь выйти с грузом, иди за разрешением, а в конторе найдется тысяча причин, чтобы не пустить, и под каждую из них свой закон.

Вода не та, то слишком низкая, то чересчур высокая, а баржа не та, то перегружена, то села неправильно. Печать на бумаге не того года, и писано это давно, пыльными людьми, зато читается всякий раз в пользу хозяина. Без воды нет торговли, а без нее любой лорд через зиму начинает слушать куда внимательнее, вот и вся власть, и держится она покрепче многих стен.

Вырос Дорт на баржах, и путь свой он нашел там же, на воде, только его никто не загонял в долги, он сам явился в контору и назвал цену, а ему, подумав, заплатили. С тех пор он у рода вроде переговорщика, только зовут его, когда слова уже потеряли смысл.

Купец, который надумал выйти в воды без бумаги, после такого разговора либо едет домой и больше ничего не выдумывает, либо остается на берегу навсегда. Правда второе случается реже, мертвые пошлин не платят, и хозяева это понимают не хуже него. В отчетах такое зовется устранением недопонимания, и за годы это слово приросло к нему настолько, что он ловит его на себе даже в кабаке, когда подают пересоленную похлебку.

Сегодня дело вышло крупнее обычного, наместник рода в Северане, человек, который на памяти Дорта ни разу не вставал из кресла без веской причины, буквально этим вечером поднялся и сам спустился во двор, и уже по одному этому стало ясно, что речь пойдет не о купце. Разговор пошел о дочерях того, кто сейчас правит этим городом.

Лорд ушел на юг с гвардией и егерями, об этом знает каждый лавочник, а наместник, пожалуй, был в курсе еще до того, как лорд сел в седло. Остался Кральд, порученец и правая рука, а по сути нынешний хозяин стен и ворот, и если сведения о его любви к дочерям верны, похитив их, можно получить ключи от всего города.

Проверял Дорт сам, слухам он не доверяет, однажды уже обжегся. Два дня он просидел в лавках и кабаках, где пьют гвардейцы, и везде рассказывали одно и то же. Кральд ходит по городу так, что стража вытягивается за квартал, а с девчонками гуляет за руку и таскает им всякую дребедень, и мыла им привез с севера говорят аж по два золотых за кусок, о чем знает каждая торговка, у которой он так ничего и не купил.

Прислать ему локон волос дочки, и он побежит открывать ворота подошедшему войску, а если заупрямится, следом можно отправить, скажем, палец. Намекнул на это наместник, не поднимая глаз от перстней, и Дорт кивнул, с хозяином о цене не торгуются. Войско Совета придет, в поместье об этом говорят так, будто уже видели его пыль на тракте, и задача на эту ночь простая, обеих доставить к причалу до рассвета, а ворота Северана ему должен открыть лично Кральд. Придумано красиво, город возьмут без единого убитого, не считая тех, кто ляжет сегодня.

Девчонок он прежде не трогал, не из жалости, нужды не было, и ничего в груди по этому поводу не шевельнулось, кроме расчета, с которого он и живет. В поместье им вряд ли что-то угрожает, пока отец ведет себя разумно, а он будет, иного про него Дорт не слышал.

В отряде их десять вместе с ним, и каждый практик, других на такие задачи не отправляют. Правда половина служит не совсем по своей воле… За Якоря род когда-то заплатил его долги, а заодно забрал к себе всю его семью, и она по сей день живет на хозяйском дворе у реки, где с ней хорошо обращаются и откуда ее не выпустят.

Линя привезли туда же мальчишкой, когда у него на барже проснулась ступень и об этом узнал не тот человек. Багор пришел сам, за долю, по примеру Дорта, и таких в отряде ровно двое.

Со временем, впрочем, это проходит, Дорт насмотрелся, сперва человек скрипит зубами, потом замечает, что ест с серебра и спит на перине. Дальше ему дают людей и долю, и однажды он сам приходит с идеей, чем бы половчее прижать очередного купца.

Деньги и роскошь покупают почти любого, а кто перед ними устоял, тому предлагают возможности, и обычно в таком случае сдаются последние. Те немногие, кого не берет и это, долго не живут, об этом в отряде знает каждый, проверять такое род поручает Дорту же. Верность свою он доказывал не единожды, беглого практика с рыбной баржи он когда-то догнал на третий день, и в отчете по этому делу значилось одно слово, устранен, а на пристанях про тот случай до сих пор рассказывают шепотом.

Кортик на поясе у него хозяйский, с таким ходят все, кто служит Кноррам на воде, от шкипера до сборщика пошлин, и в Северане его знает любой лодочник. На ночную работу знак рода положено оставлять дома, и первые года три Дорт так и делал, пока не понял, что без него на боку чего-то не хватает. Решение так себе, но в темноте никто не разглядывает пояса.

Каменный дом Кральда в два этажа стоит у верхней площади за собственной оградой, с садом позади, и это не хоромы, у многих купцов побогаче будет, зато караул у ворот гвардейский, в латах, а не городской с алебардой. Отряд залег в проулке напротив, за телегой с сеном, которую возчик за серебряк оставил тут еще с вечера, и замер до полуночи.

Ждать Дорт умеет, а вот Якорь нет, он ворочался на мерзлой земле и шепотом жаловался на колени, которые ему, видите ли, еще пригодятся. Линь рядом с ним дышал через раз, первое дело в верхнем городе, и командир без нежностей придавил ему затылок ладонью, так кладут руку на дрожащую собаку, и парень затих. Поплавок лежал неподвижно и только шевелил ноздрями.

Смена у караула в полночь, Дорт считал три ночи подряд, старая пара уходит за ворота, в сторожку, новая появляется почти сразу, и зазора ровно столько, сколько нужно, чтобы перемахнуть ограду с тыльной стороны. Поплавок прикрыл глаза и потянул носом, так он слушает Основу, и шепотом сообщил, что внутри тихо, фон слабый, спят. Доклад Дорта устроил, в доме бодрствующего практика такой силы тянуло бы наружу сквозь кладку, а тут едва теплится, значит, хозяин либо на стене, либо дрыхнет без задних ног после недели без сна, и проблем не будет.

Когда у ворот загремели латы и караульные взялись обмениваться словами, отряд перетек через улицу, и десять человек ушли за ограду, не задев ни одной ветки. Сад невелик, пара старых лип да яблоня под окнами, а вдоль дорожки стоят каменные истуканы, и за ними люди разошлись по местам.

Окно старшей дочери выходит в сад, второй этаж, крайнее слева, и расположение комнат Дорту расписал печник, который летом перекладывал в доме трубы, взял серебряк и вопросов не задавал. Младшая через стенку, и очередь ее следом за сестрой, когда та уже будет лежать с тряпкой во рту.

Линь с Багром ушли по яблоне наверх, ставня на ночь там не запирается, тоже от печника, и оба втянулись в проем без единого звука. Дорт досчитал про себя до десяти, а на одиннадцатом в доме лязгнула сталь.

Грохнуло так, словно в комнате уронили шкаф, а следом из окна вылетели оба лазутчика, один спиной вперед, второй головой, и сад принял их без всякой ласки. За ними в проем протиснулась железная махина, зависла на миг на подоконнике и обрушилась вниз, и дорожка под ней лопнула. Выпрямилась она уже с мечом, клинок горел голубым так, что в саду стало видно каждый лист на липах, а над латным воротом багровела перекошенная от ярости рожа с перебитым носом, и шрамы на бритом черепе белели даже в таком свете.

– ЖЕНИХИ? К моей Эйре? – взревел Кральд на весь сад, и где-то на улице захлопали ставни.

Дорт бросил короткий взгляд на хрипящего подчиненного, который приложился спиной о землю.

– Он у нее рядом с кроватью в кресле сидел, – просипел Багор.

Про любовь к девчонкам Дорт знал, но кто же думал, что настолько, чтобы ночевать у дочкиной постели в полном доспехе, с мечом на коленях, и, судя по скорости, с какой он вылетел наружу, еще и вполглаза.

Женихи, выходит, сюда уже лазили, иначе откуда такая первая мысль, и покидали дом, надо думать, через то же окно. Но почему тогда фон Основы такой слабый? Поплавок не мог ошибиться, да и сам Дорт должен был присутствие настолько мощного практика…

Дальше размышлять стало некогда, Кральд шагнул к ближнему, а это был Якорь. Рубил он от плеча без замаха, и тот ушел из-под клинка на одних ногах, а каменный истукан позади него разлетелся надвое, и верхнюю половину отбросило в липу.

– Не драться! Вязать! – скомандовал Дорт, и отряд рассыпался по саду.

У Якоря в руках настоящая сеть, с такой на барже ходят на сома, и легла она на Кральда по всем правилам. Он даже не остановился, прошел сквозь нее, и грузила посыпались в траву вместе с обрывками, от которых несло паленым. Багор с земли подсек ему ноги шестом, тот переломился о наголенник, а сам он получил сапогом и во второй раз за минуту улетел к ограде. Линь попробовал укрыться за яблоней, и Кральд снял дерево одним взмахом, не целясь, оно ему попросту мешало, а ствол рухнул туда, откуда тот ушел последним кувырком.

Об устранении хозяина дома речи не шло с самого начала, силы не равны, а теперь Дорт видел это собственными глазами. Десять человек третьей ступени против одного, у кого порог давно позади, это не драка. Отряд пятился к ограде, и каждый пытался хоть чем-то его достать, не ранить, так хотя бы задержать на мгновение, и всякий раз выходило одинаково.

Поплавок с десяти шагов бросил нож и попал, только тот звякнул о нагрудник и ушел в кусты, а Кральд в ответ разнес второго истукана, за которым тот укрылся. Глаза у него светятся, а орет он без слов, одним рыком, и в этом звуке Дорт не слышит ни усталости, ни передышки, ярость у него, похоже, не кончается вовсе.

– Пап! – в окне показалась сама Эйра. – Это не женихи, говорю же тебе! Нет их!

Кричала она, судя по голосу, не в первый раз, просто до этого ее никто не слушал. Девчонка, которую полагалось вынести отсюда с кляпом во рту, стоит в окне босиком, в одной рубашке, и ругает отца, а тот, между прочим, в этот момент заносит меч над Поплавком.

– А кто тогда? – рыкнул мужчина и медленно перевел взгляд на отряд. Глаза быстро пробежались по черным костюмам и зацепились за кортик на поясе Дорта.

По лицу было видно, что он понял, это и правда не женихи. Те с цветами ходят, а эти…

– Это что же получается… – тихо прорычал Кральд. – Вы за моими дочками пришли?

Спустя мгновение Дорт понял, до этого он был не в ярости. А так, слегка не в духе.

На этом сад кончился, Кральд пошел через ограду, не через калитку, камни брызнули в проулок, и отряд кинулся врассыпную, так положено, десять целей вместо одной, и Дорт сам не заметил, когда перестал командовать, толку от этого тут уже никакого. Позади хрустнуло сено, телегу хозяин дома обходить не стал, и возчику, выходит, серебряк был уплачен не зря.

Якоря Кральд достал у рыбных рядов, Дорт не оборачивался, но лязг и короткий крик за спиной говорят сами за себя, а потом стало тихо, и бегущих сделалось на одного меньше. Линь ушел поверху, но вторая крыша под ним провалилась, солома в этих кварталах держит дождь, а не людей.

Поплавок свернул в переулок, который еще днем был проходным, а к ночи его перегородили под будущую баррикаду, Кральд же готовит город к обороне, и бревна эти, получается, пригодились раньше срока. Остальных видно не было, оставалось слушать, кто еще топает где-то рядом.

За Дортом Кральд не пошел, во всяком случае, не сразу, по городу он гнался за теми, кто ближе, и каждого, кто попадался, сметал заодно. Лавку сапожника он снес вместе с замком, а столб на перекрестке лег поперек улицы, и фонарь погас где-то в канаве, дозор же с колотушкой разбежался раньше, чем до него дошло. По всему городу с треском закрывались ставни, и ни одно окно не открылось, а мимо пекарни Дорт пробегал последним, и в дверной щели всё так же горел огонь, тесто там месили в прежнем ритме.

Сам он ушел окольными путями, вниз, к реке, через склады, где его знает каждая собака и ни одна не залаяла, и выскочил к поместью, когда в груди не осталось ни дыхания, ни Основы. Ворота за ним затворили, на засов налегли двое, а он привалился к створке и наконец перевел дух.

Какой бы Кральд ни был сильный, врываться сюда он не посмеет. Поместье рода считается землей Кнорров, туда не заходит городская стража и не ступает лорд, так велит уложение, которому больше лет, чем самому Северану. Должен будет вызвать наместника и разбираться с ним, таковы законы, и даже сам Рагдар вряд ли рискнет так ссориться с родом.

Гвардия во дворе уже строилась, кто в чем, с копьями наперевес, и Дорт на бегу бросил, чтобы ворота подперли бревном, просто на всякий случай, за столько лет он выучился не верить даже старым бумагам. Наместник ждал в нижнем зале с шелковым платком наготове, видно, под локон. Перстни у него на всех пальцах, и не для красоты, в каждом Основы больше, чем в половине отряда, Дорт когда-то видел, как он одним движением усадил на пол купца, который повысил голос, и с тех пор на его руки старался не смотреть.

– Не вышло, – выдохнул он. – Он спал у дочки, в броне.

– Сюда он не сунется, – наместник даже не привстал и сложил платок обратно. – Утром пришлет человека, и мы устраним недопонимание. Река ему тоже нужна.

Бах! Ворота вылетели щепками, и в них ворвался Кральд, и сразу принялся всё рубить. Гвардейцы, двери, мебель, всё в труху. Наместника латной перчаткой по морде. И вот вроде знатный род, практик высокой ступени, но объятый синим пламенем кулак вбил нос внутрь и даже не остановился.

Где-то вдалеке бил набат, стражники поднимались по тревоге, на стенах грохотали доспехи, но всё это неважно. Мир Дорта сузился в одну точку, он видел только пылающие Основой глаза и полное отсутствие человечности в зверином оскале излишне заботливого отца.