Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

По дороге обратно до меня наконец дошла подробность про пассажирку, и к Кейну я свернул не сразу. Стражник ведь ясно доложил, на мешках сидит пчела, а я тогда думал только о свинье и такую мелочь пропустил мимо ушей. Полосатых у нас, конечно, полный улей, но обижаться на меня из них умеет лишь одна, и от нее вполне станется собрать пожитки и укатить куда подальше, а Тележку прихватить вместо извозчика.

Хотя вроде помирились мы с ней недавно, всё по-людски, только подзатыльник от старшей сестры вполне мог отозваться ей задним числом.

Да и не стоит забывать, что жилье у нее до сих пор без утеплителя, хозяйку тут можно понять, обещанного, говорят, три года ждут, но у полосатых судя по всему срок поменьше. А сбежит дочка из дома, который я для нее строил, так теща явится разбираться сама, и ссора с королевой мне сейчас нужна меньше всего.

До улья тут рукой подать, гудит он так, что найдешь его и с закрытыми глазами, а стоило подойти, как под свесом шевельнулся ночной караул. Один воин высунул голову и щелкнул жвалами, но метку разглядел и спрятался под черепицу.

Нижний ход закрыт съемной плитой у самого основания, и в темноте она поддалась не сразу, сперва пальцы угодили в рыхлую землю. Вдоль стены под летками уже рассадили мои цветы, на ночь они поникли и сложили лепестки, а в нос потянуло сладким духом куста, который Кейн всю дорогу обзывал вонючим. Не знаю уж, чем ему так кустик не угодил, стоит себе и стоит, благоухает.

Судя по ровным лункам и какой-то особой геометрии посадки, без Эдвина тут не обошлось. Пока я возился, воображение успело нарисовать пустую башню и прилепленную к соте записку, мол, уехала к маме, не ищи, так что в лаз я полез уже с нехорошим чувством.

Внутри духота, но это скорее всего просто сердце под воском и камышбетоном так греет, хотя после ночного морозца меня сразу обдало жаром. По граням соты над ним бегают редкие искры, и в их отсветах видно, что улей спит. Медоноски сбились в плотные клубки по стенкам, а воины кольцом сидят вокруг середины и даже голов не повернули. Под ногами сонно скрипнул хорг, когда я задел его коленом.

Принцесса нашлась ровно там, где ей и полагается быть, на самой верхушке соты, поджав лапки и зарывшись жвалами в воск. Крылья у нее сложены кое-как, спать она, похоже, легла в чем была. На шорох она отозвалась далеко не сразу, а когда все-таки подняла голову, усики у нее торчали вразнобой, один к потолку, другой куда-то вбок, и пока она соображала, кто к ней пожаловал, по привычке начала разворачиваться ко мне задом. На полпути, правда, спохватилась, видать, про корзину вспомнила, и дальше смотрела уже прямо, разве что вяло щелкнула, мол, чего надо среди ночи.

– Спи-спи, – зашептал я и попятился к лазу. – Плановая проверка.

Уговаривать ее не пришлось, она снова уткнулась в соту и затихла, по-моему, на середине моей фразы.

Плиту я задвинул на место и только тогда выдохнул. Принцесса дома, это правда хорошо, а значит на мешках сидит кто-то другой, и куда его везет моя свинья, по-прежнему непонятно.

– Ты чего полез-то на ночь глядя? – мужик, бредущий мимо по каким-то своим делам, даже остановился. – Спят же пчелки.

– Так думал, что она со свиньей ушла от меня, – признался я.

– Пф! – он отмахнулся так, что накинутый на плечи ватник чуть не слетел. – Да куда ж она денется, ты ж ей цветы подарил. Совсем ты, пацан, в бабоньках не разбираешься.

Головой он качал уже на ходу и побрел дальше, а я остался стоять, получив посреди ночи лекцию о пчеложенщинах. Мульбу эту историю, пожалуй, лучше не пересказывать, у него и без того свадьба на весну назначена, а с такими подробностями он ее, чего доброго, перенесет на зиму.

С принцессой, в общем, разобрались. Вот только Тележки от этого не прибавилось, и я рванул к Кейну без остановок, через ворота и полдеревни.

Засов у него лязгнул, не успел я толком постучать, и в проеме показался хозяин в одной рубахе, зато с ножом в руке, ночной стук у охотников, видимо, ничего хорошего не сулит. Задержавшись взглядом на моем внешнем виде и легкой рубахе, которая торчит из-под куртки, клинок он все-таки опустил.

– Пожар? – коротко бросил он.

– Хуже, – буркнул я. – Тележка ушла, еще с вечера. Запряглась в старую повозку, посадила на мешки пчелу и укатила на север.

Кейн моргнул пару раз, явно прикидывая, проснулся он уже или это ему еще снится.

– И из-за свиньи ты поднял меня среди ночи? – уточнил он.

– Ты же лучший охотник в деревне! – напомнил я, и, к моему удивлению, это сработало, Кейн хмыкнул и потянулся к гвоздю у двери.

– Не поспоришь, куда там Вельту, – он сунул ноги в сапоги и шагнул за порог. – Грейся пока. И ничего не трогай.

Плащ он накинул уже на крыльце и с него же растворился в темноте, я и не расслышал, в какую сторону.

Ждать пришлось долго, и коротал я время у печки, разглядывая стену с его добычей. Собрано там всякое, и не только охотничье, Кейн, похоже, тащит домой всё, что красиво смотрится и плохо лежит, и руки так и тянулись потрогать пару вещиц, но хозяин запретил. В голову между тем полезли тревожные мысли, лес ночью место неспокойное, а моя беглянка катит по нему с полной повозкой чужого добра и фонаря не взяла. Постепенно тепло сделало свое дело, я задремал на лавке, и хлопок двери застал меня врасплох.

Кейн ввалился с мороза красный и тут же оперся на косяк, а ржал он так, что первую минуту толкового слова из него вытянуть не вышло, одни всхлипы.

– Не ссы, – выдавил он наконец и утер глаза рукавом. – К улью идут. Волосянкины обрезки везут.

– Чего?

– Да по ниткам и шел, они на каждой кочке из мешков сыплются, а колея по инею и так заметна, – Кейн снова прыснул, но кое-как взял себя в руки. – Догнал далеко за полями. Твоя тянет повозку и на меня не обернулась, а на мешках старшая сестрица принцессы восседает и правит, усами дорогу показывает, и щелкнула мне так, что я мигом понял, кто там главный. Заглянул я внутрь, а там сплошь коротыши, из которых пряхам веревку вить лень.

– И что?

– Обещали вернуться, – Кейн помолчал и уже без улыбки добавил. – Наверное.

Ну, в целом одна из гипотез, которых я настроил в голове под сотню, все же оказалась правдой. Причем далеко не самая худшая, а это уже можно сказать почти праздник. Просто когда я согласился доставить волоски, имелось в виду что это буду лично я. Посылать простых мужиков через лес даже в сопровождении охотников к довольно опасным существам такое себе, совесть подобного не позволила бы.

Пчелы же мое «пожалуйста» поняли буквально и прислали за обрезками старшую. Транспорт, правда, взяли мой, ну так он тут единственный с автопилотом. И сарай у прях опустел вовсе не от свиного аппетита, просто Тележка расплачивается по моим счетам, пока я вожусь с горном и плескаюсь под душем. За саму беглянку я теперь спокоен, Больда она в свое время вытащила из-под целой орды, и в лесу переживать скорее стоит за тех, кто попадется ей на дороге.

– Догнать бы, – неуверенно протянул я.

– Зачем? – Кейн уже стягивал сапоги. – Идут бодро, а дорогу старшая знает получше нас с тобой. Ложись спать, Рей, твоя свинья сейчас при деле, в отличие от тебя.

Спорить я не стал, неубедительно это, когда стоишь посреди чужого дома в исподнем.

У себя в бараке я сразу лег и укрылся до подбородка, а любой шорох за стеной мне упорно кажется скрипом повозки. Если бы мне раньше заявили, что без свиньи под боком я не смогу уснуть, я бы посмеялся, а теперь вот смотрю в балки над головой. Да и сундуки нынче сторожить некому, разве что светильнику, а этот за ломоть мяса продаст кого угодно.

В конце концов я махнул рукой, раз уж всё равно не сплю, надо хоть с пользой. Дело на такой случай у меня как раз имеется, суп, до которого всё не доходят руки, хотя в планах он стоит уже второй день. Одному мне на склад путь заказан, но ведь не я придумал это правило, а значит и страдать будет виноватый.

Корш вышел на стук уже одетым, и я бы решил, что он вовсе не ложился, если бы не примятые с одного бока волосы да красный отпечаток угла дощечки на щеке. Это он что, прямо за столом спит? Заглянул через плечо, всегда было интересно как он там поселился в бараке, и с удивлением обнаружил идеально ровно выставленные ряды двухъярусных кроватей.

Что же получается, у меня одного барак-одиночка? Тогда вон тех бедолаг мне жаль, они в присутствии Корша даже лежат по линеечке и если храпят, то исключительно в такт, а о порядке в самом бараке и говорить не чего, всё уложено идеально, вплоть до дров в печке.

– Седьмой пункт, – пояснил я вместо приветствия. – Мне к супу надо.

– Причина? – Корш даже не стал выяснять, который час.

– Не спится. – пожал я плечами.

Такое объяснение он принял без возражений, так что молча вышел и прикрыл за собой дверь.

– Надолго? – бросил он уже по пути.

– Да как пойдет, не знаю. – действительно, я пока даже не планировал чем именно буду там заниматься. Хотя, есть одна мыслишка и она как раз давно покоя не дает. – Да, и за слизью бы по дороге завернуть.

Кладовщика Корш разбудил сам, и дед к моему удивлению даже ворчать не стал, сволочь такая. А когда я сам прихожу, бурчит не затыкаясь и всё ему не нравится, хотя почти все содержимое этой части склада так или иначе принадлежит мне.

Но нет, оказывается вон как хорошо умеет молчать и даже не сопеть. Проводил нас спокойненько, чуть покряхтел отодвигая засовы, светильником посветил там, где не хватает света дежурного волосяна. В комнате с рунами я выбрал у стенки горшочек слизи поменьше, а из корзины с осиным гнездом отломил кусок размером с ладонь, и Корш поставил на дощечке две черточки, ни о чем не спросив.

На участок мы вышли через туннель чуть похрустев ледком. Кстати да, туннель зимой замерзнет, внизу будет скользко и врагу сложнее станет по нему идти, вон какая стратегия, это я всё так изначально продумал. Ну, по крайней мере если так получится, всем буду рассказывать что задумка была именно в этом.

Но есть и минус, в замерзшие пазы не встанут бревна, так что есть некоторый шанс, что мы попросту не сможем закрыть ворота в нужный момент. Правда, я если честно куда больше надеюсь на внешний периметр.

Стены там гладкие, зацепиться не за что, лестницу особо нигде не поставишь и никакие когти не помогут залезть наверх. По идее, прорваться через такую защиту смогут только организованные войска с осадными машинами и всяким таким, но никак не полуфабрикаты, даже если у их предводителей есть какие-то зачатки разума.

Пока я прикидывал, кому под силу брать такие стены, мы миновали остывшие чаны мыловарни и вышли к изгороди, откуда начинается цепочка постов.

Караульные поднялись от костерка, и сразу нам выставили не копье, а разлинованную дощечку с угольком на бечевке. Граф там две, и Корш мелко вывел во второй свою ровную подпись, а один из стражей поднес всё это хозяйство к огню и долго щурился шевеля губами, хотя видит этого человека каждый день по десять раз.

Удивительное дело, правила эти Корш сам развешал по столбам, и трогать его вроде как незачем. Да и меня тут каждая собака знает лично, так что пускать меня по-хорошему должны даже в нарушение инструкции. Но нет, всё по форме, это дознаватель всех так выдрессировал. Живет в деревне месяц, а уже допек бедолаг, которые еще этим летом спокойно дежурили на своих дозорных вышках и думали только о том, как бы не проспать пересменку.

Шагов через сто куст у тропы вдруг зашевелился, и из него поднялся седой от инея стражник, так что я с перепугу чуть не сел в соседний. Дощечку он протянул молча, разговаривать в засаде у них, видимо, запрещено отдельным пунктом, и Корш расписался не глядя, он-то, похоже, заранее знал, в каких зарослях его ждут.

На подходе к складу тропу закрыли уже куда серьезнее, два древка совершенно официально скрестились у нас перед самым носом и разошлись, только когда Корш поставил третий автограф. Четвертым он отметился чуть дальше, у поста, которого еще вчера тут не было, и к тому времени я выучил его росчерк так, что вполне мог бы выводить его сам, но предлагать такое бывшему дознавателю все-таки не рискнул.

Забавно вспоминать, как эта деревня выглядела буквально недавно, корявый частокол да пара вышек, на том оборона и заканчивалась, а я выковыривал из чужого мусора ржавые гвозди и выпрямлял их обухом, и каждый был на счету. Теперь у нас туннель под стеной да посты в пять рядов, а стражники и вовсе растут из кустов, и всё это за какие-то месяцы.

И дом свой прошлый тоже вспоминается, с крышей, которая текла в любой дождь. Как там лиственница поживает, интересно? Знаю точно, что Уль иногда ходит и подкармливает ее, они даже подружились, да и Эдвин вряд ли позволит такому растению зачахнуть, сам ведь когда-то и посадил. Тем более посреди деревни такое лучше голодом не морить, мне от нее и так в свое время доставалось по мягкому месту.

Последний пост стоит у самого бункера, и здесь всё повторилось в точности, Корш расписался, караульные расступились, но не успели мы сделать и двух шагов, как мой начальник остановился и обернулся.

– И чего? – уставился он на стражников.

– Да ничего, проходите, – пожали те плечами.

– А инструкцию я для кого писал? – вздохнул Корш. – Что следующим пунктом следует?

Стражники переглянулись, и первый на всякий случай сверился с дощечкой, но подсказки там не нашлось.

– Пропустить и ждать, вроде как, – неуверенно протянул он. – Пропустили, вот и ждем теперь.

– Так я же расписался, вон, во второй графе, – помотал головой Корш. – А это графа с испытаниями, а не изъятием супа.

– Классно, бубух будет! – обрадовались стражники и я вместе с ними, а у моего начальника дернулся глаз.

– По инструкции указано, что в случае начала испытаний необходимо усилить охранный периметр и повторно убедиться в том, что посторонних в охраняемой зоне нет, – отчеканил Корш.

– А, точно, было что-то такое, – первый толкнул напарника локтем. – Помнишь ведь, да?

– Я тогда премию козинаком получил, жевал, в ушах хрустело, – признался второй. – Ничего не слышал.

– И кстати, вот интересно, – первый поудобнее оперся на копье. – Подписи это классно, дощечки там всякие. Но не проще подойти и словами сказать, а? Мол, мы пришли тут бабахать, идите, ребятки, будите еще отряд и гляньте, не залез ли какой дуркобес тут нюхать суп. И всё, мы бы сразу пошли, без вопросов!

– Записи важны, а инструкции обязан знать каждый, – отрезал Корш.

– Ага, а зачем записи-то? Вот вы подошли, я это помню. Зачем деревяшки-то плодить? И кстати, а куда их потом? – задумался второй.

– В архив.

– Потом архивом в зиму греться будем, – хохотнул первый. – А то куда еще столько дров?

– Вот с ними, кстати, отчасти согласен, – кивнул я, и Корш даже бровь поднял, хотя секунду назад явно собирался отчитать особо говорливых стражников. – Ты правда расплодил слишком много сложностей на ровном месте.

Меня вон самого до недавнего времени так подгоняла Основа, что до собственного быта руки не доходили вовсе, а я еще и считал, что так и надо. У Корша путь лютует ничуть не тише, стоит где-то покоситься доске, и хозяин уже не успокоится, пока ее не поправит.

Порядок нужен, кто спорит, без него в яму давно бы уже кто-нибудь полез, только меру знать надо во всем. Одна подпись у входа, чтобы потом вести учет испытаний – это разумно, а если со временем к супу допустят не только меня, по ней же будет видно, кто на что и сколько взял. Но пять росчерков ради единственного похода на склад это уже перегибание палки.

– Подумай, как бы всё это упростить, – заключил я.

Корш поджал губы и промолчал, но слова мои он, похоже, записал куда-то поглубже дощечки.

– Так, сегодня будем пробовать кое-что новое, – предупредил я, когда мы спустились в склад взрывчатки.

– Мне что-то надо знать об опасности? – Корш тут же нашарил уголек. – Как суп, или опаснее?

– Наоборот, по моей задумке должно выйти более стабильное вещество, – я пристроил горшочек со слизью у стенки. – Но это не точно.

– Но это не точно… – тихо повторил Корш и какое-то время разглядывал мою ношу. – Понял. Готовься, но пока не приступай.

Чисто гипотетически, по идее, да и просто хочется в это верить, слизь гнилохода у нас выступает в роли азотной кислоты, с глицерином она ведь дает суп. А значит, если опустить в нее клетчатку, может получиться подобие нитроцеллюлозы, с тысячей допущений на то, что это другой мир и у нас тут вообще всё не как у людей. Логично звучит? Плюс-минус да, почему бы и нет, а проверить это я хотел еще в походе, да не сложилось.

Понятно, что в моем мире бездымный порох делали чуть иначе и не так кустарно, и уж никак не ночью на берегу речки. Брали хлопок, это почти чистая целлюлоза, и вымачивали его в холодной смеси двух крепких кислот. Азотная навешивает на волокна нитрогруппы, а серная забирает воду, которая выделяется по ходу дела, иначе первая разбавится и бросит работу на полпути.

Потом вату долго отмывают дочиста, ведь остатки смеси потихоньку разъедят ее изнутри, и однажды такое добро может полыхнуть на складе само по себе. Получается пироксилин, на вид всё тот же хлопок, только вспыхивает в одно мгновение. А в порох его превращают отдельно, растворяют в спирте с эфиром до вязкого теста, которое потом раскатывают и режут, и после сушки такие ленточки горят уже ровно, слой за слоем, почти без дыма.

У нас же вместо этой парочки один горшочек слизи, и что из нее получится, я даже не представляю. А раз так, меры предосторожности нужны все, какие только есть.

Глицерин сегодня отдыхает, а его место займет кусок осиного гнезда. А что, чем не бумажка? Самая настоящая, мы из такого листы для Корша и варили, а древесину осы за нас давно пережевали, бери да пользуйся. Свои фокусы у гнезда тоже имеются, дрожь оно вон в Основу перегоняет, и как это скажется, пока непонятно. Обеднять кусок и сажать на него волосяна ради первой пробы я не стал, рано пока, а там посмотрим, как пойдет.

Начал я со шнура от козелка, на холоде он задубел, так что узлы пришлось перевязать, а потом я дважды дернул за него из бункера вхолостую. Рама в реке послушно сложилась и ушла на дно, и оба раза я заново ее взводил, стоя по колено в воде, благо лапти у меня клеем пропитаны наглухо, им хоть бы что, а вот штанины я вымочил и заодно вывозил в иле.

Тяги к люльке я тоже погонял туда-сюда, хотя капать из нее нечего, пусть разомнутся, мало ли что придется перехватывать на ходу. Отлил немного слизи, чтобы получить экспериментальную дозу и лишнее не переводить, установил горшок на козелок почти по горлышко, течение его даже не качнуло, и теперь слизи остается только дождаться, пока ее охладит река.

Жердь я выбрал подлиннее и расщепил ей конец ножом. В щель лег кусок гнезда, а сверху я обмотал всё бечевкой, чтобы он не выскользнул раньше времени. Вышла прищепка в два с лишним метра, и опустить с нее бумажку в горшок можно, не высовываясь из бункера даже кончиком носа. Каски на мне нет, защитных очков и подавно, зато между мной и слизью толстая бетонная стенка, а это надежнее любой экипировки. По-хорошему, сюда бы еще зажим из чего-нибудь стойкого, все-таки бечевка в слизи проживет недолго, но это потом.

Пока я со всем этим возился, вокруг тоже без дела не сидели, стражники прочесали все кусты поблизости, местами даже по второму разу, а из деревни прибежал еще десяток бойцов. Поодаль распалили костры и выставили посты, и отсветов как раз хватает, чтобы разглядеть из бункера козелок. А на такой шум вывалились зеваки, и теперь их держат на почтительном расстоянии.

– Да не видно же ничего отсюда! – ругается публика, напирая на оцепление.

Стражники остались непреклонны, за нарушение инструкции у них полагается повторная лекция от Корша, причем в присутствии Гундара, а уснувшего на ней ждет дежурство вне очереди и потом еще один заход на то же самое.

Когда я снова сходил к реке и приложил ладонь к горшочку, глина под ней оказалась ледяной, а значит, и слизь внутри остыла, можно начинать.

– Готов? – уточнил в итоге Корш, заглянув ко мне в бункер.

– Да, начинаем.

Он вернулся разгонять зевак, а я подумал, что пора бы на свои эксперименты билеты продавать. Ну а что, отстроить комфортный бункер в сотне метров отсюда, с прекрасным видом на испытательный полигон, и брать по десятку медяков или даже серебрушке за просмотр. Заодно и пирожками там торговать можно, или нажарить кукурузы, чтобы лопалась, хотя такого сорта я тут пока не встречал.

Сдвинув кирпич заслонки на пару сантиметров, я просунул жердь в окошко и медленно повел ее к горшку, чтобы бумажка не сорвалась на полпути. Над горловиной я ее придержал и, выдохнув, осторожно опустил, а слизь в ответ коротко пшикнула. Кверху взвился легкий парок и тут же растаял, а когда я втянул жердь обратно, конец у нее почернел и размяк, а от бумажки вместе с бечевкой и следа не осталось, и на этом всё стихло.

– Ну? И где? – крикнул издалека кто-то из зевак.

– Да будет точно, говорю, – заверил его сосед. – Зря что ли пришли? Всегда бахает.

Не всегда, по ходу, хотя посидел я еще с четверть часа, вдруг там что-нибудь дозреет, но горшок стоит себе смирно и даже не булькает, так что пришлось раскошелиться на анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Состав: слизь гнилохода, продукты разложения органики, примеси]

[Особенности: наполнитель расщеплен полностью]

Ни нитратов или хотя бы чего-то похожего, одна грязь. Да и бумажка исчезла подозрительно быстро, так что первым делом я грешу на Основу, слизь ведь, если ее напитать, разъедает в разы резвее, а вместимость у гнезда высокая, вдруг оно ею поделилось? Только просторная бочка еще не значит полная, сам я в этот кусок ничего не вливал, а если там что и завалялось с осиных времен, то крохи, и такой подачкой процесс не разгонишь, так что версию эту можно смело вычеркивать.

Выходит, дело в самой слизи, и никакая она не азотная кислота, а уж тем более не волшебное средство, которое само сообразит, чего от него хотят. Система еще в первый раз записала ее в пищеварительные секреты, а желудочный сок для того и нужен, чтобы расщеплять.

Ферментов в ней наверняка полно, и, может, как раз благодаря им суп у нас выходит куда мощнее земного нитроглицерина, что-то они там связывают и достраивают, чего обычной кислоте не дано. А здесь они просто разобрали целлюлозу на что-нибудь попроще, что гнилоход съел бы с большим удовольствием, и собственно всё. Хотя стоит отметить, шансы были неплохие, ведь по идее какая разница, глицерин это или бумажка, окисляются оба вполне себе.

– Ну всё, – встал я, выбрался из бункера и подошел к горшку глянуть, как там дела.

Сунул палку, слизь с шипением сожрала и ее, пока я мешал, а лучше смесь от этого не стала. Для супа такое уже не пустишь, но выливать всё равно жалко, мало ли на какие опыты сгодится, так что посудину я вынул из козелка и отставил в сторонку, а сам вышел к людям.

– В смысле всё? – опешил один из стражников. – А грохот? А вспышка?

– Не, не получилось в этот раз, – развел я руками. – Ну, можете расходиться, я на сегодня закончил. Завтра может что-то интересное будет, не знаю, тут как получится.

– Да как так-то, а? – возмутились в толпе. – Мы что, зря сюда перлись?

– И надо было нас всех поднимать? – загалдели стражники, и кто-то даже зло зыркнул на Корша.

– Надо, конечно! – неожиданно даже для дознавателя отозвался я. – А чего вы думали? Если бы взорвалось, а вы тут носами своими в горшке торчите, думаете, нос не долетел бы до деревни? Это не шутки, так что извольте следовать инструкциям, их не дураки писали.

Притихли все, кто стоял вокруг, а Корш покосился на меня и сделал на дощечке пометку, какую именно, спрашивать я не стал.

В общем, на этом по инструкции следовало прибраться за собой и унести на склад всё, что вытаскивал, а неудачную смесь задвинуть в дальний угол. Там же не помешает еще раз на всякий случай проверить стабильность содержимого горшков, этот пункт я, правда, добавил от себя только что, но лишним он не будет, а Коршу о нем пока знать необязательно.

Тут, впрочем, беспокоиться не о чем, тара держит, да и склад вообще получился что надо, пусть и есть еще что доделать. По уму здесь нужны толстые бетонные стены и такой же потолок, чтобы ни щелочки, а еще сюда должен тянуться подземный ход, желательно от самой деревни. Хранить суп внутри населенного пункта, понятное дело, нельзя, но и добираться до него надо уметь при закрытых воротах. Земли тут перекопать придется немало, но в целом задача того стоит. Сейчас же склад выглядит как бетонированная яма с каким-то подобием крыши, зато в случае подрыва взрыв пойдет вверх.

Мимо негодующей толпы я прошел спокойно, вслед мне еще долго бурчали, а стражники уже снимали оцепление и по одному расходились по постам. Обратно я двинулся тем же туннелем, а за ним свернул к себе и забрался в барак. Закрыл дверь, и тишина…

Угли под золой еще живые, так что я раздул их и подкинул дровишек, и вскоре в печке весело затрещал огонь, сразу стало уютно. Достал свой медный чайничек, который по идее покупал для работы, а потом открыл сундуки, и только теперь руки дошли нормально рассмотреть, что мне туда положили.

В одном сверху лежит еще несколько комплектов одежды, а специи убрали отдельно, в небольшой ящичек, чтобы запахи не перемешались.

– Опа, а это что такое… – я даже завис на пару секунд, ведь на самом дне стоят сапоги, причем добротные такие, что аж самому себе стало завидно.

По правде говоря на стройку в них идти жалко, там и лапти справятся. Натянул я обновку на пробу, немного болтается на ноге, но ничего, может, еще подрасту, а пока можно и портянку намотать побольше, будет в самый раз.

Во втором сундуке навалено всякого разного на перекус, сухари там да вяленое мясо, а козинаков столько, что глаза разбегаются, причем на любой вкус. Есть с сушеными ягодами, из ореха кузнеца, нашлись и попроще, на самых обычных лесных, и Кейну о таких запасах лучше не говорить, а то переселится ко мне со всеми пожитками.

Пара баночек меда тоже стоит, явно к чаю, а рядом травы пучками, выбирай да заваривай, хоть смородиновый лист, хоть крапиву. Нашелся даже иван-чай, или какое-то его подобие, но по запаху похоже да и у Герды пробовал что-то такое.

Медную посудину я пристроил на печку поближе к огню и бросил в нее несколько травинок из разных пучков, а сам сел на табуретку и просто смотрел на пламя. Вскоре чайничек засопел носиком, и по бараку поплыл летний луговой дух, так что даже волосян перестал возиться и притих.

Одежду я за ночь перепачкал, так что аккуратно сложил ее у входа и накинул новый комплект из сундука, а потом оглядел свое хозяйство, и ведь правда же, живу я сейчас примерно на уровне какого-нибудь дворянина или лорда, тут ничего не скажешь.

Налил я себе чаю и, хрустя козинаком, просто наслаждался этой ночью и покоем, в кои-то веки никуда не торопясь. Так, под горячий отвар и сладости, меня потихоньку начало клонить в сон, и сопротивляться я не стал. Доковылял до кровати, натянул на себя шкуру помягче, закрыл глаза, и…

* * *

Пламя ревело так, что закладывало уши, и черный бугристый огневик, весь в светящихся трещинах, вскинул ручищу из жидкого камня и обрушил ее туда, где Рагдар только что стоял. Скала под ударом лопнула, раскаленные брызги хлестнули по латам и зашипели, но лорд к этому времени уже ушел вбок.

Тварь развернулась за ним и плюнула лавой, целила в голову, а угодила в наплечник, и пластина тут же налилась мутным багровым светом, только Рагдар даже не замедлился и вскинул меч.

Клинок у него почти в человеческий рост и шириной в ладонь, простому бойцу такой не поднять и двумя руками, а на этот бой в сталь ушло столько Основы, что она раскалилась докрасна от острия до самой гарды и пылала ярче огневика. А может, нагрелась и сама от такой работы, но лорду было не до размышлений о причинах.

Вторую ручищу тварь опустила сверху со всего маху, и он принял удар на меч, выставив ногу упором. Камень под сапогами размяк, пот под латами чуть ли не закипел, но сдвинуть лорда с места огневик так и не смог, а когда напор ослаб, Рагдар отшвырнул его лапу прочь и шагнул вплотную.

Рубанул он наискось, от плеча к поясу, и меч вошел в магму, не встретив сопротивления, а треск докатился до самого подножия, где шарахнулись кони. Тварь качнулась, половины ее поползли в разные стороны и потекли по откосу, на ходу теряя форму, свет в разломах заметался и стал меркнуть, и снизу, от лагеря, донесся нестройный рев гвардейцев, хоть так поучаствовали.

Из оседающей груды выкатилось сердце, рыжий шар размером в две ладони, и по боку у него уже шел скол, из которого сыпались искры. Целым оно не выпадает никогда, без повреждений эту сволочь не одолеть ну никак, хоть руби ее, хоть уговаривай.

Ромашка, которого секунду назад рядом не было, поймал его в кусок мешковины и бегом унес подальше, вдруг его тянет за собой издыхающая туша. Ткань задымилась, но добычу он не выронил, только толку от этого не вышло, свет в сердце потускнел, сделался бурым и вскоре погас, и в руках у парня остался обычный теплый камень.

Огневиками егеря прозвали здешних големов, и этот у них далеко не первый. Какие-то сердца держались подольше и обнадеживали, но тухли все до единого, так что даже погасшие складывают в общий мешок и тащат с собой на всякий случай, хотя на какой, внятно не объяснит никто. Да и тварь попалась мелковатая, с таким трофеем против Пустоты много не навоюешь.

Рагдар тяжело осел на валун у развалин и вытянул перед собой ногу, она у него с давних пор не гнется, так что по-другому и не устроишься. Шлем он стащил и поставил рядом, и тот тихо потрескивал.

Латы на нем толстенные, местами в два пальца, а нагрудник выгнут широкой дугой. Наплечники выпирают далеко в стороны и уступами поднимаются выше ушей, щетинясь короткими шипами, а каждая перчатка у лорда не меньше хорошей лопаты. Ни золота на этом железе, ни узоров, одни вмятины да старые заплаты, кузнецы его чинили куда чаще, чем начищали.

Доспех полыхал темно-вишневым, и по кромкам пластин еще перебегали язычки пламени. Остывающая магма схватывалась на нем серой коркой и с сухим треском осыпалась при каждом движении, а от самого лорда валил такой жар, что воздух над ним дрожал и плыл.

Он позволил себе лишь короткую передышку, только чтобы с лат перестало капать, и думал при этом о другом. Останавливаться Рагдар не собирается, сердце должно быть добыто и доставлено, на кону те, кто держит север, пока он лазит по чужим горам.

Брать его придется как-то по-другому, а как, непонятно. Руками вырвать, что ли? Древние трактаты на этот счет молчат, про сердце великого огня там написано много и красиво, а про то, как его достать и не угробить ни строчки, значит, надо пробовать.