Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Разумеется, – староста поднялся из-за стола. – Только… – у самой двери он обернулся и как-то странно качнул головой. – Впрочем, скоро сами всё увидите.

С этими словами он вышел, а гости поспешили следом.

Пока шли, Пушок пытался представить себе мастера, и картинка выходила яркая. Известно ему о нем немного, у костров болтали, что он совсем еще пацан, может, даже ровесник, а раз так, то воображение рисует статного умного парня, который сидит в высокой комнате среди свитков и постигает то, что все остальные давно позабыли.

Иногда он, наверное, замирает с закрытыми глазами, и идеи рождаются у него в голове сами собой, а вокруг устроились писари и торопливо ловят каждое слово, чтобы ни одно не пропало зря. Пушок уже прикидывал, найдется ли у такого человека свободная минутка между озарениями и как обратиться, чтобы не сбить его с мысли.

– А мастерская у него далеко? – не утерпел он.

– Где придется, там и мастерская, – уклончиво отозвался староста, и больше из него ничего вытянуть не удалось.

Вот только из деревни их вывели через земляную насыпь прямиком на берег реки, где под ногами захрустел мерзлый песок, а ни высоких комнат, ни свитков вокруг что-то не видать.

Сперва потянуло смолой и дымом, а потом из-за кустов у воды донеслось бормотание. На берегу посреди какого-то разгрома копошится парень, и перемазан он от макушки до самых лаптей. Волосы у него слиплись и торчат острыми сосульками, а рукава блестят и стоят колом.

Вокруг валяются куски дерева и ляпки смолы, кое-где она вспенилась и пристала к траве. Над кострами висят посудины, между ними раскиданы бревна да инструмент, и парень то и дело копается в этом мусоре, окунает в котелок какие-то щепки и разглядывает, что с ними стало, а потом обматывает веревкой стопку тонких досочек и откладывает к таким же.

При этом он ни на миг не замолкал и бормотал себе под нос что-то про пропорции и проценты.

– … ноль пять мало, отстает, это уже ясно… на единице пенится, зараза… значит, ноль семьдесят пять, только греть подольше… или не подольше?

Он задумчиво почесал затылок и отлепил ладонь уже с усилием. Цифр этих Пушок не понял ни одной, хотя считать его учили лучшие наставники столицы.

– Вот мастер, – кивнул в его сторону староста.

Пушок помялся немного, перехватил сверток поудобнее и, выдохнув, подошел ближе.

– Мастер Рей? – окликнул он.

Парень неторопливо обернулся, посмотрел вниз, а потом еще медленнее поднял голову и уставился королю в глаза.

– Я-то Рей, да, всё верно, – подтвердил он. – А вот ты, по ходу, дебил.

Он указал на ногу гостя, и Пушок с ужасом обнаружил, что наступил на тонкую дощечку, а та вся в смоле. Подошва прилипла намертво, король дернулся раз, другой, но вместе с сапогом поднялась и вся эта красота, а отодрать ее не вышло.

– Нахрена мне заготовку испортил, а?

Глава 10

Сапог с прилипшей дощечкой паренек так и держал на весу, а сам уставился на меня круглыми глазами и, по-моему, даже перестал дышать. Я тоже не торопясь изучал его, и немая сцена никак не кончалась. В прошлой жизни про такие гляделки говорили «искра, буря, безумие», и насчет последнего спорить трудно, раз уж ко мне на берег начали забредать люди, которые смотрят куда угодно, кроме как себе под ноги.

Паренек тощий, ростом примерно с меня, да и годами примерно так же, ну и в целом выглядит совершенно обычным. Разве что раньше я его тут не видел, скорее всего вот только приперся и сразу потащил с собой мое начальство. Одет он в простую дорожную куртку, зато сапоги на нем такой выделки, что мою дощечку на них немного жалко. Сверток гость прижимает к груди, и балансировать с ним на одной ноге ему, похоже, нелегко, его то и дело кренит набок.

За его спиной замерли староста с Коршем, а чуть поодаль врос в песок сутулый незнакомый дед с лопатой, и хоть с виду он сухонький, сдвинуть его, подозреваю, не получилось бы и у Больда. Откуда он такой взялся, ума не приложу, а держится он на моем берегу хозяином. Вот тебе и уединенное место, забрался на отшиб, чтобы никто не видел, как я бормочу над котелками, а ко мне целую делегацию привели.

Гость сдался первым и медленно, с каким-то скрипом в шее, повернул голову к деду, а тот лишь пожал плечами.

– Север, – коротко пояснил старик.

При чем тут стороны света, я не уловил, но по невозмутимому лицу ясно, что вопрос для него закрыт. Емко, ничего не скажешь, таким словом, наверное, можно объяснить что угодно, от медведя в огороде до чужого сапога в моей заготовке.

– Но… – начал паренек.

– Ваше величество, полагаю, мастер не это имел в виду, – Корш шагнул вперед и встал между нами, хотя загородить меня ему особо нечем, в плечах он не шире, я все-таки чуть подрос и отъелся.

Словечко это я где-то слышал, так вроде к лордам обращаются, или к графьям? Эх, надо было мне в прежней жизни не одни конструкции изучать, а хоть что-нибудь по этикету полистать. Хотя кто ж знал, что такое мне пригодится, у нас на стройке «величеством» звали разве что прораба, да и то шепотом и в спину.

– Быть проще… – едва слышно пробормотал мой гость и затих.

О чем он там думает, по лицу не разобрать, зато я ловлю на себе сразу несколько тяжелых взглядов, и хуже всех смотрит Корш, будто на кривую кладку. А вот староста… улыбается, что ли? Кажется, да, уголки губ у него точно поползли вверх, и такое на моей памяти случается нечасто.

– Сам дебил! – выкрикнул паренек, собравшись с духом.

– Ага, я хотя бы на заготовки не наступаю, – фыркнул я, и он залился краской до самых волос. – И всё-таки мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Огрызнулся он с таким удовольствием и настолько неумело, что сомнений не остается, подобным словом его до сегодняшнего дня не называл никто, во всяком случае в лицо. Да и логика как бы присутствует, судя по всему, передо мной отпрыск какой-то важной шишки.

А если сложить «величество» с байками кладовщика про бочку, которую пустили по реке, то и гадать долго не приходится, это сын прошлого короля и по совместительству нынешний. Вопрос только, какого хрена он тут делает, такого гостя в наших пердях ожидаешь увидеть меньше всего на свете. Королей мне раньше доводилось наблюдать исключительно в кино, и там они хотя бы ходили в коронах.

Хорошо хоть, рубить за такое голову он, видать, не торопится. Интересно, на колени перед ним полагается вставать или здесь королям кланяются в пояс? Хотя в смолу лишний раз опускаться не хочется, штаны потом не отдерешь.

Злости на него у меня, кстати, никакой, а дебилом я его назвал скорее в хорошем смысле этого слова. Ну наступил, бывает, ничего важного он не испортил, дощечку я мазал одной из не самых удачных проб клея, и до конца она все равно не схватывается, так что сапог в безопасности.

– Рей просто не знает вас, прошу не обижаться, – наконец вмешался староста и склонил голову. – Вы просили показать его срочно, так что предупредить мастера мы не успели.

– Да какие там обиды, – отмахнулся король.

Как там его вообще зовут, я и не вспомню, вроде кто-то говорил, что Леонар, а первый он или третий, из головы вылетело. С королями станется, может, и восемнадцатый.

– Правда ведь, сам наступил, – он покосился на сапог и поморщился. – И не представили нас. Я Леонар Второй.

Ну конечно, из всех номеров ему достался единственный, который я не перебрал. Называться в ответ смысла нет, по имени он меня окликнул еще на подходе, а руку протянул первым, и это меня слегка озадачило. Удивился я уже всерьез, когда он, не моргнув, крепко пожал мою перемазанную смолой ладонь. Пальцы у него тонкие и ледяные с дороги, зато держится он за меня неожиданно уверенно.

Так мы и стояли, и пауза вроде бы затянулась, а как здесь по этикету положено здороваться и принято ли это вообще, я не в курсе. Может, у них трясут руку, пока старший по чину не наиграется, а может, заканчивать должен я, раз уж ладонь у меня грязнее.

Корш смотрел на нас, и глаз у него задергался, а староста, наоборот, улыбался почти открыто.

– Слушай, Рей. А отклеивать-то как? – наконец поинтересовался Леонар.

– Честно сказать, пока не придумал, – признался я.

– Я про руку.

– Да я понял, – я опустил глаза на наш замок из пальцев и вздохнул.

Отцепиться от его ладошки будет сложнее, чем я думал, ну а что, сам-то я по локоть в смоле, это видно и без подсказок, но здороваться со мной его никто не заставлял.

Леонар попробовал потянуть руку на себя, и я живо перехватил его запястье свободной пятерней.

– Не дергай, без кожи останешься, – предупредил я. – К живому она липнет намертво.

Смолу берет мыло, это я когда-то проверил на собственной шкуре, но чаны с ним отсюда неблизко, и тащиться туда пришлось бы бок о бок, не расцепляясь. Народ у нас глазастый, к ужину Мульб расскажет всей деревне, что мастер завел себе нового ученика и водит его за ручку, чтоб не потерялся, а Корш до самой весны будет смотреть на меня вот так, как сейчас.

Выручить может холод, на морозе смола дубеет и начинает крошиться, а на руках у меня, к счастью, проба на ноль пять, которую я сам на себя и опрокинул, и она даже от шпона отстает, стоит ей как следует остыть.

– Пошли, – я повел его за собой. – Только боком, а то навернемся.

Чан у меня стоит у самой кромки, набирал я его из реки еще утром, и сверху он успел подернуться ледком. Двигались мы к нему приставным шагом и в ногу, дощечка на королевском сапоге звонко шлепала по мерзлому песку, а на полпути Леонар поскользнулся и устоял лишь благодаря тому, что держался за меня поневоле. Дед с лопатой проводил нас долгим немигающим взглядом, под которым я сам собой выпрямился и пошел ровнее.

Ледок я проломил свободным кулаком, и руки мы окунули вместе.

– Холодная же! – зашипел король сквозь зубы.

– Север, – не удержался я, и дед позади одобрительно крякнул.

Выдергивать ладонь Леонар больше не пробовал, все равно без толку, а я отсчитывал про себя секунды и чувствовал, как смола между нашими пальцами густеет и перестает тянуться.

На двадцати я крутанул кисть, и внутри коротко хрустнуло, а потом сцепка развалилась, и каждый остался со своей половиной черной корки. Леонар тут же поднес ладонь к самому носу и, подцепив ногтем чешуйку, даже ее понюхал, а про замерзшие пальцы, кажется, забыл.

– Остальное мыло возьмет, – успокоил я его. – Проверено.

– Это от которого кожа скрипит? – оживился Леонар. – Слыхал!

Откуда у него такие сведения, понятия не имею, но слава у нашего мыла, выходит, не та, на которую я рассчитывал.

Дощечку с его сапога я поддел ножом, и она отлипла с мокрым чмоком, а подошва как и ожидалось ничуть не пострадала.

– Повезло еще, что это не итоговый продукт, а один из экспериментов пролился, – ухмыльнулся я.

– Если это не итоговый, то боюсь представить, как итоговый будет выглядеть, – задумчиво произнес король, рассматривая пятнистую ладонь.

Разговор у него ко мне, надо полагать, серьезный, раз уж его величество явился лично, да еще под конвоем из старосты с Коршем, и выслушать его я готов, но смола на огне ждать не станет.

– Обязательно расскажете, зачем ехали, – я кивнул на костер, над которым греется котелок. – Только дайте мне сначала пробу закончить, а то остынет, и всё придется начинать заново.

– Конечно! – Леонар подался вперед и вытянул шею. – А можно посмотреть?

Ему это всё, по-моему, чуть ли не интереснее чем мне, а такого зрителя на моих опытах еще не бывало. Устроился он на корточках у самого костра, отогревая ладони у огня, и покидать это место явно не собирался.

Расходиться никто и не подумал, староста отошел в сторонку и заложил руки за спину, а Корш уселся на бревно и без всякого приглашения достал дощечку. Что он туда пишет, мне лучше не знать, бывший дознаватель всё-таки. Может дело уже завел об оскорблении власти и думает на какую каторгу меня отправить, чтобы я там не отдыхал после нашего местного строительного безумия.

Дед с лопатой тем временем присел у воды и, помяв в кулаке горсть песка, понюхал ее, а лицо у него сделалось такое сосредоточенное, что спрашивать, зачем, я не рискнул.

В общем, повесил я все тот же измученный котелок над углями, поворошил палочкой, чтобы всполохов огня больше не было. Тут излишний жар нам ни к чему, можно испортить сразу всю пробную партию.

На самом деле грел я эту смолу с утра как только можно, над открытым пламенем она чадила и пускала пузыри, а одну пробу я и вовсе поджег, так что сбивать огонь пришлось мокрой тряпкой. В горшке с горячим песком она, наоборот, раскочегаривалась так медленно, что я успевал заскучать, и в итоге лучше всего показали себя обычные угли. От едкой вони у меня давно слезятся глаза, а нос, похоже, перестал различать что-либо, кроме хвои.

– А это что? – Леонар ткнул пальцем в колышек пониже, на котором покачивается ветка с двумя берестяными чашечками.

– Весы, – гордо объявил я. – Почти точные даже.

– А гирька откуда?

– Из реки, – я подмигнул. – Правда, подтесать ее пришлось.

Возился я с этим голышом, если уж начистоту, больше часа, обкалывал его по крошке, пока он, повиснув на дальнем конце жерди, не уравновесил полный котелок на ближнем, у самой петли. Зато в камешке ровно столько, сколько отвердителя нужно на эту посудину, и сыпать на глаз мне теперь незачем. Любой аптекарь из моего мира от такой точности удавился бы, но я ведь не микстуры развешиваю.

– А это? – король сунулся носом к бересте, и я от греха подальше отодвинул ее, чихнет он сейчас, и вся моя пыль улетит в реку.

– Корень волосянки, – откликнулся я. – Есть у нас такая бородатая зверушка на болотах, потом покажу.

– А она не кусается?

– Она затягивает, – утешил я его, но Леонар отчего-то вытаращился на бересту еще сильнее.

Корешок я заранее досушил у костра до звона и наскоблил ножом прямо на нее. Чем мельче, тем лучше, в идеале в муку, но жернова слипнутся, так что довольствуюсь тонкой стружкой, почти пылью.

Сыпал я ее в пустую чашечку щепотками, пока коромысло не дрогнуло и не пошло вниз, а лишнее сдул, и ветка выровнялась. Король все это время боялся шелохнуться и выдохнул заодно со мной, когда весы замерли.

– А зачем тебе это всё? – он обвел рукой мой разгром на берегу.

– Рельсы делать буду, – я снял с весов чашечку с отмеренной порцией. – Видел на валу телеги, которые мужики толкают? – как-то сам не заметив перешел с ним снова на «ты», но Леонар на это не обратил ни малейшего внимания. Не дебилом кличут и на том спасибо, в общем.

– Ага! – загорелся он. – Без лошадей!

– Ну вот, катаются они по бревнам, а те лопаются. А если склеить рельс из таких досочек, то хоть плиту вези, хоть две.

Со смолой, если подумать, технология простая, вся хитрость сидит в дозировках, только их еще надо было нащупать. Перевязанные веревкой стопки у бревна – это мои утренние пробы на соединение слоев, и разбирать их я буду, когда остынут до конца.

Начинал я, понятное дело, с самого очевидного, раз уж клей схватывает всё подряд, то и плеснул его в горячую смолу прямо из бутылька. Взбухла она так, что полезла через край, а пена расползлась по траве, где до сих пор торчит застывшими пузырями, и мне пришлось отскочить, чтобы она не добралась до лаптей. Что-то в котелке отвердело комками, что-то поплыло, и путного не вышло ничего.

Что, впрочем, ожидаемо, клей-то у нас разведен на воде, а горячая смола от сырости имеет полное право так беситься. Это вам скажет любая хозяйка, у которой хоть раз капля с крышки угодила в раскаленный жир.

Значит, воду надо исключить, а то, что сидит в корне, вносить сухим и по чуть-чуть, задумка про гомеопатические дозы у меня зреет давно, и вот до нее дошли руки. На половине процента по весу покрытие держится, но только пока теплое, а стоит ему остыть, и оно отстает от шпона целыми лоскутами. На единице смесь снова пенится, пусть и не так буйно, как с клеем, и откуда там пузыри без капли воды, для меня загадка.

А вот на трех четвертях наконец легло как надо, ноль семьдесят пять процента, это щепотка на целый котел, и больше ни к чему, лишнее только портит. Работает это, по-видимому, по аналогии с Больдовым цветком, который мыловары кладут по одному на ведро жира, и запах расходится по всему объему. Так и стружка передает смоле основу схватывания, или как там правильно назвать этот процесс, даже не знаю, а дальше дело за холодом, остывая, она твердеет.

Сколько держать ее на огне я поначалу сомневался, но по всему выходит, что долго варить нельзя, и перегревать тоже, она тогда дымит и чернеет на глазах. В общем, повозиться пришлось хорошенько, но вот оно, выверенная технология, которая должна работать.

Варево я тем временем проверил палочкой, стекает оно ровной ниткой и не пузырится, значит, пора. Стружку я ссыпал внутрь одним махом и, не теряя ни секунды, взялся мешать, доставая до дна, чтобы ни одна крупинка не слиплась комком. Сперва всё это держалось поверху пленкой, а потом утонуло и разошлось без следа, и посудину я сдвинул на самый край жара. Теперь присадке нужно время, чтобы поделиться тем, что в ней сидит, и я начал отсчет, а все стояли вокруг и глаз не сводили с котелка, хотя смотреть там особо не на что.

– Долго еще? – Корш поднял уголек над дощечкой.

– До пятидесяти, – бросил я.

Корш кивнул и сделал пометку, а король, судя по шевелящимся губам, принялся считать вместе со мной, правда, начал почему-то не с того места.

На пятидесяти я окунул в темную жижу заготовленную полоску шпона, а вытянув немного потряс, чтобы стекли лишние капли. По уму ее теперь полагалось бы оставить на песке пока не остынет… Но под таким пристальным вниманием медлить как-то неловко, да и чан вот он, мы в нем только что руки отмачивали, так что я недолго думая сунул ее туда, а вытащил уже каменной.

Помял ее в руках, и шпон, как ему и положено, гнется вдоль волокон и пружинит обратно, а покрытие идет следом, и ни одной трещинки на нем не выступило. Капли скатываются с него не задерживаясь, а на срезе видно, что темное прошло насквозь. Покрытие что надо, хоть сейчас в рельс.

Староста и тот подошел поближе, а Корш привстал с бревна.

– Это в техкарту? – он потянулся к дощечке.

– Погоди, на одной полоске технологию не пишут, – остановил я его.

Без системы тут не обойтись, и единички на анализ мне не жалко.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смоляной состав (живица плакучей ели, увар корня волосянки)]

[Соотношение компонентов: оптимальное]

[Особое свойство: закалка. При резком охлаждении присадка схватывается по всему объему, после чего состав не размягчается. Повышенная проникаемость, в горячем виде впитывается в любой пористый материал на всю глубину]

[После отверждения: высокая прочность, высокая устойчивость к растрескиванию, влагу не впитывает]

[Вместимость Основы: низкая]

[Проводимость Основы: высокая]

[Примечание: при медленном остывании или долгом нагреве присадка теряет свойства]

[Примечание: при перегреве обугливается, сохраняя форму]

[Рекомендация: охлаждать сразу после нанесения]

Закалка, значит, как у Дагны в кузне, только вместо стали смола, и чан, выходит, пришелся к делу как нельзя кстати. Без него мои пробы так и остывали бы на песке, теряя всё, ради чего я тут торчу полдня, а на давешний вопрос, греть ли подольше, система выдала твердое «нет».

А главное, состав не размягчается, тогда как обычная смола, стоит ей попасть в жар, плывет и расслаивается, а эта, выходит, раз схватилась, так и держится. Проникаемость и вовсе подарок, в рельсе из десятка слоев смесь пролезет до самой сердцевины, а не останется корочкой снаружи. Остужать, правда, придется уже не полоску, а всю сборку целиком, и емкость под это понадобится побольше, но такое надо обмозговать отдельно.

А ведь окажись у меня на ладонях не та неудачная проба, а вот эта, чан бы нас не расцепил, а наоборот, прихватил бы намертво, и ходили бы мы с его величеством парочкой до самой весны, к огромной радости Мульба.

[Путь Созидания IV: 65% → 67%]

За котелок варева два процента, негусто, но ведь и показать пока нечего, кроме одной полоски шпона. Посолиднее, видимо, отсыплют, когда первый такой рельс ляжет на вал и не хрустнет под ольдовозом с плитой.

– Гля, какая получилась, – я протянул полоску королю.

Подарок он принял обеими руками, а сверток свой ради такого дела опустил на землю, к самым моим лаптям.

– Да ну… – Леонар постучал по обновке ногтем и согнул ее, а она мигом выпрямилась. – Она же только что жидкая была! А теперь смотрите что! – он развернулся к остальным и выставил свое сокровище перед собой. – Схватилась сразу! А так бывает? – ответа он не дождался и обернулся. – Рей? Ты чего?

А я ничего, я смотрел на сверток у своих ног и не мог оторваться. Пока он был у короля в руках, мне было как-то не до него, а теперь он лежит отдельно, и я вижу, какая мощь в нем заключена. Тряпка Основе не помеха, это не воск, и сквозь нее отчетливо проступают узлы, а на каждом сантиметре их там больше, чем на квадратном метре моей будущей стены, причем сидят они так плотно, что непонятно, как не мешают друг другу.

– Это… – я показал вниз. – Что там?

– А там то, ради чего я тебя и искал, – хмыкнул Леонар, сунул шпон под мышку и, присев, развернул сверток. – Моя корона и основа власти в стране.

На тряпице лежит тяжелый даже на вид обруч с зубцами, один из них обломан под корень, а крупный драгоценный камень посередине потух, и через него змеится трещина.

– Но… – я потянулся к ней пальцем, да так и не коснулся.

Ток Основы внутри нарушен, она идет в обход поврежденных каналов и упирается в тупики, а изломов там десятки, и половина из них мне неизвестна, но даже так видно, что они не работают.

– Она же сломана.

– Вот именно, – усмехнулся он. – Починишь?