Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Четвертое щупальце мужики вытягивали на отмель вшестером, двое зацепили толстый конец веревочной петлей, остальные подхватывали жердями, и каждый шаг давался им с руганью, скользкая туша расползалась под руками и норовила уйти обратно. На берегу она улеглась вдоль воды грязно-бурым бревном, и только бледные присоски с блюдце величиной на нижней стороне напоминают, чье это добро, на холоде они медленно сжимаются.

Я присел на чурбак у ближней катушки и смотрел, и с воды эти штуки казались просто толстыми, а на суше, рядом с людьми, в них открывается настоящий размер, срез у широкого конца мне по пояс, а до тонкого шагов восемь, не меньше.

– На дрова, что ли, пойдут? – прикинул мужик с жердью, пихнув корень лаптем.

– Такое и не загорится, – возразил сосед. – На забор разве что.

– Южанам продай, – хохотнул третий. – Скажи, железное дерево, только мягкое.

А ведь мне именно этого и не хватало, причем давно. Клей у нас варится из корней волосянки, схватывает он что угодно буквально за секунды, а если подлить Основы побольше то и вовсе потом хрен топором отрубишь. Сразу вспомнилось, как первую порцию я когда-то выпаривал в чужой каске из корешка толщиной с палец… И ведь надолго хватило.

Этим клеем хоть кабель сращивай, хоть Хорга к потолку приклей, для всего подходит. Технология простая, корень рубится мелко и сутки отмокает, а потом его томят на слабом жару. Руну адгезии, к слову, я в свое время срисовал именно отсюда, она тут сидит от рождения.

Проблема всегда была в сырье, корешков в деревне раньше было не наскрести, а тут на берегу лежит столько, что хоть ведрами черпай, из того обрезка набралось пару бутыльков, в этом бревне таких кусков тысячи, то есть из одного корня можно наварить бочку, а их на отмели четыре, и это она еще, судя по всему, не всё отдала. Рельсы к железной роще я ведь так и планировал, луковое дерево на клею, а для такого клей нужен не горшками, его придется варить чанами, вон, у теток на мыловарне, и, похоже, дело наконец сдвинулось.

– Куда записывать? – Корш, разумеется, стоял рядом с дощечкой, он на такой шум приходит раньше любопытных.

– Пока на склад, – отмахнулся я. – Всё сразу не переварим в любом случае, будем брать по кусочкам.

Посреди пруда ничего нового не всплывало, вода стояла гладкая и черная, и мужики, обсудив неожиданную новость, начали расходиться к кострам, а один из накрутчиков задержался у катушки и долго смотрел на четыре туши на отмели.

– Точно помню, у нее больше этих корешков было, – буркнул он. – Когда она тогда бесилась, их там столько шевелилось, что не сосчитать.

– Вот и я помню, – подтвердил я.

Всплыли же только четыре толстых, и это, скорее всего, самые старые, а мелочь, которой она шарила по отмелям, куда-то делась. Либо расстаться со всем она пока не успела и остальное выйдет само, либо отбросила всё сразу и тут же зарылась, и тогда прочие корни так и сидят под ней в иле, придавленные тушей.

У Эдвина бы уточнить, да вот незадача, ушел уже достаточно далеко. Ну и до весны просил не беспокоить, это тоже…

Проверять такое ночью палкой в черной воде я не рискнул, на всякий случай велел ничего в пруд не кидать и к берегу не лезть, а поглядим утром, за ночь она сама покажет, чего еще ей не жалко. Все четыре оттащили повыше, на жерди, чтобы не примерзли к грязи, и на этом мы разошлись.

Отмываться я пошел к себе, ила на мне после берега хватало, да и горячий душ после тяжелого дня даже Эдвин пропишет, если узнает о его существовании. Тер себя до скрипа, в прямом смысле, ладонь по чистой коже едет с писком, и заодно опробовал брусок с пенницей, который прихватил у теток с полки, они его варят для лазарета и для малышни, а мне самому до сих пор как-то не доводилось. Интересная штука, трешь его, а он даже не мылится, он взбивается, пена выходит плотной шапкой и не оседает, а глаза, что приятно, не ест.

Из этой пены голова сама вытащила следующую мысль, жидкое мыло, и сделать его, если подумать, проще твердого, наши тетки варят на золе, щелок там калийный, и ядро поэтому в конце приходится высаливать, иначе оно так и остается мягким. А нам именно такое и нужно, просто не солить, развести водой пожиже, и готово, хоть в бутыль разливай.

Загвоздка не в мыле, а в подаче, у нас дома оно жило в баночке с кнопкой, нажал, и порция легла в ладонь, а внутри сидит поршенек с двумя клапанами, и на такую мелочь я в здешних условиях угроблю неделю. Можно, конечно, обойтись узкогорлой посудиной, наклонил и налил, только льется тогда либо ничего, либо полкружки. А можно и тюбик придумать, чего уж, мягкая тара да дырочка, нажал, и вылезло сколько надо, кожа подойдет, а лучше тот тягучий сок с севера, из которого у меня в горшочке зреет резина. Отложил, пусть лежит в очереди вместе с остальным.

С утра над берегом уже стоит дым, горн гудит без меня, пацаны носятся между ангаром и прессом с противнями, и рычаг там скрипит под кем-то тяжелым. А я и не сомневался так-то, техкарта Корша работает как надо и полностью заменяет мастера.

Собрался я первым делом к пруду, а по дороге понял, что опоздал, на отмели уже кряхтят, а по воде расходятся круги. Мужики вытаскивали пятое щупальце, причем куда слаженнее вчерашнего, а один и вовсе стоял в воде по колено и придерживал тонкий конец. Тут же на отмели валяется и причина, три жердины, связанные бечевкой в одну, длиной с хороший барак.

– Само всплыло? – поинтересовался я, когда бурую тушу выволокли и уложили к остальным.

Мужики переглянулись, и заговорил наш водоплавающий, а по его виду ясно, что обошлось тут не без помощи.

– Так мы это, – он замялся.

– Из воды выйди, – перебил я его, все-таки опасно.

– Да, просто проверили сперва, не жрет ничего, вот и залез, —он послушно выбрался на сушу и продолжил, – Так вот… взяли мы с утра палку подлиннее, пощупать хотели как она там поживает. А то скучно же, работы считай лишились, сидим, на катушки смотрим. Думали, может разбудим ее хоть, вдруг еще поработает.

– Ну и как?

– Да никак, – он махнул рукой. – Она не проснулась, зато мы на кончик наткнулись. Потыкали в него, оно и всплыло.

– И много там еще нащупали? – я повернулся к остальным.

– Да Эдвин пришел… – вздохнул перепачканный в чем-то буром мужик у веревки, и бурого этого на нем было столько, что самого хозяина не разглядеть. – Попросил больше не щупать. И не тревожить животину.

Остальные отвели взгляды, и сдается мне, просил старик не слишком вежливо и, скорее всего, не словами.

А я все-таки задумался, щупалец и правда больше, пятое это подтвердило, лежат они там и никуда не делись, а всплыли лишь те, которые ил держал слабо. Остальные просто засосало, дно-то она предварительно разрыхлила чтобы было за что хвататься.

Палкой тут ничего не добьешься, зато у меня есть инструмент, который один раз уже достал эту же животину из болота, когда грунт держал ее крепче любых веревок, причем не силой, а дрожью. Жидкая каша из вязкого ила получается одним-единственным способом, ее надо трясти, и не руками, а рог для этого у меня жужжит в ангаре.

Там его как раз сунули в очередную форму с плитой, и бригадир глянул на меня с тоской, когда я отцепил вибророг от проводка.

– Скоро верну, – пообещал я. – Жердями пока потыкайте, как в старые времена.

Ну, или можно было взять рог на складе, но туда топать и топать. А я ведь правда быстренько. Плюс пока линия немного отдохнет, все равно с перегрузкой работает вечно.

Первую пробу я сделал прямо у катушки, вогнал рог в землю до упора и пустил единичку. Загудело, под ладонью затрясло, а пруд даже не шелохнулся, и понятно почему, берег за ночь прихватило, а по мерзлой корке дрожь разбегается куда угодно, и до воды доходят крохи. Вытащил, пошел к кромке, где земля еще не промерзла, и вогнал его снова, и на этот раз по воде побежала мелкая рябь, а грязь вокруг рога заходила и поплыла. Чурбак, где я вчера сидел, за минуту просел на ладонь, и устроившийся на нем накрутчик встал без напоминаний.

Дальше я двинулся по кругу, через десяток шагов втыкал рог заново и на каждой точке добавлял, по единичке, потом по две, а мужики шли следом, но при этом старались держаться подальше. Рябь раз от раза уходила все глубже, и ближе к концу обхода она наконец добралась до центра, а там, где вчера было тихо, что-то лениво вспухло и опало.

На следующей точке я дал сразу пять, и этого оказалось многовато, только не для пруда, а для берега. Ил под ногами потек, лапти по щиколотку ушли в кашу, а столб ближней установки, который стоял тут же, медленно накренился к воде. Бетонные опоры ушли в грунт, столбы разошлись, и вся конструкция с хрустом сложилась на берег, храповик отлетел в сторону, а сама пустая катушка укатилась в воду и легла там боком.

– Ну вот, – отметил накрутчик позади меня. – Уль теперь спросит.

– На меня записывайте, – бросил я, выдергивая рог из грязи.

По-хорошему, я должен был это предвидеть, в прежнем мире при землетрясениях дома в таком грунте уходили по самые окна. Просто рог я ставил к столбу ближе, чем следовало.

Упавшую катушку выудили из воды жердью и положили сушиться, а прочее плотники соберут заново, детали-то все в основном целы, просто заново надо собрать и фундамент перезалить.

В баке к этому времени убыло уже на дюжину, и я остановился передохнуть. Пруд у середины пузырится, и больше ничего, корни если и шевельнулись, то наверх не торопятся, а дрожь расходится кругом поровну, и половина уходит к деревне, где ей делать нечего. Рог гудит ровно, ему всё равно, куда.

А вот мне нет, и на последней точке я это почувствовал, когда дал очередную порцию. Основа в рукояти не льется трубой, она идет потоком, и его можно наклонить, как воду в миске, тогда у излома с одного бока рога ее собирается больше, чем с другого. Я попробовал, и рябь на пруду в ту же секунду сбилась, с одного края почти погасла, а к середине пошла заметно гуще.

Для проверки качнул поток обратно, к берегу, и уцелевший столб за моей спиной тут же отозвался мелкой дрожью, пришлось спешно отводить. На третьей ступени я такого в инструменте не чувствовал, там Основа просто уходила в рукоять, и ладно, а теперь у нее в руках появилось направление, и, похоже, это мне и досталось вместе с порогом.

Тогда я вернулся на одну точку, вогнал рог поглубже и повел поток на середину, туда, где вчера всплыло щупальце в обхват Хорга, и держал так на умеренном расходе, пока пруд не ожил. Сперва из глубины поднимались редкие крупные пузыри и лопались с вонью, знакомой мне еще по болоту, а следом, когда вода посередине побурела, начали выходить корни.

Первый тонкий корень высунул из мути конец и всплыл целиком, за ним еще два, потом сразу четыре… У штабеля сразу заголосили, кто-то даже полез в воду прямо так, руками, а к тому времени, как я отнял руку от рукояти, пруд был покрыт ими так густо, что мужики с жердями не знали, за какой браться. Два десятка, по подсчетам Корша.

[Путь Разрушения IV: 27% → 29%]

Вчера за простой по взрывчатке сняли процент, сегодня вернули с довеском, и за что именно, за науку или за катушку, система как обычно не уточнила. Полтора десятка единиц ушло за утро, почти треть бака, и на такой расход я бы в другой день обиделся, но глядя на пруд, жаловаться не выходит.

Распорядился я тут же, пока азарт не остыл, корни рубить тонкими ломтями и сушить на решетках у горнов в ангаре, там тепло и крыльчатка гоняет воздух, а что не влезет, везти на склад, к рунам консервации, пусть лежит сырым, руны зацвести не дадут.

Мужики тянули до обеда, одни по старой схеме, веревкой и жердями, а хитрые просто ждали, пока ветер сам пригонит корень к берегу. Вдоль воды уложили уже целый штабель, и толстые среди них только первые, остальные потоньше, с руку, а под конец пошли и вовсе с палец, вся мелочь с отмелей, надо думать.

– Это что там за хрень такая огромная? – выдохнул кто-то, когда очередной корень бросили рядом с первым, а разница между ними оказалась не в толщину, а разве что в длину.

– С баню, поди, – предположил накрутчик, примеряясь к пруду взглядом.

– С ангар, – не согласились от штабеля. – Воду бы спустить да глянуть.

– Сольешь, и Эдвин тебя самого на дно посадит, жопой на присоску, – отрезал я, и желающих не нашлось.

Я как раз об этом и думал, и если всё это она скинула во сне, то на дне, выходит, сидит здоровенная хтонь размером с весь наш пруд, и кормили мы ее на убой не зря. А ведь яма-то изначально была в десяток шагов шириной, все-таки когда-то ее копали под среднюю болотную тварь. Но впоследствии ее пришлось расширять в разы, и теперь понятно, что всё это не зря. Поленись мы, и зимовать ей пришлось бы по частям. Кормить ее до весны не надо, да и запасов на дне наверняка предостаточно.

Саму хозяйку пруда я, в общем-то, не тревожил, за всё утро она ни разу даже не шевельнулась. А если старик спросит, как это корни всплыли сами, то пусть спрашивает у Мульба.

Мужики тем временем подтаскивают к штабелю ценнейший ресурс, из которого выйдет лучший клей в округе, а я прикидываю наперед. Теперь вопрос, отбросили ли волосянки в болотах корни так же, как у нас. И волоски тоже, кстати. Хотя насчет волосков я не уверен, здесь-то она без этого не обошлась бы, намотанный на катушки волос держал ее поводком за все станки сразу, с таким в ил не зароешься, вот и отбросила. А там волоски ни за что не цепляются, лежат себе под мхом, и зачем их отпускать, непонятно.

Но корни-то должны? Корни у всех одинаковые, и зарываться там тоже надо. Клей нам нужен в промышленных масштабах так-то, и пусть по моей задумке клей этот будет лишь присадкой для смолы в гомеопатических дозах, но что если нет? Да и разве может такой клей быть лишним? Вот и я думаю, что надо собрать столько, сколько получится.

– Корш, – позвал я. – А собери-ка людей, надо на болота сходить.

– Сколько? – уголек он уже занес.

– Десяток, кто воды не боится. И рыбаков с сетями, они всё равно бастуют.

Солнце стоит еще невысоко, хотя совсем уж оно и не поднимется, осень как-никак, и до темноты часов шесть, туда и обратно хватит. Суп опять ждет, керамзит просится в блоки, и по-хорошему туда можно было бы послать народ одних, с этим они справятся, за утро вон как натренировались. Но без вибророга и моей возможности направлять импульсы куда надо корешков из болота принесут совсем мало, большая часть так и останется в дне, это я уже видел на пруду.

Да, практики тоже по идее могут пользоваться таким инструментом, Кейн бы его в руках удержал и Вельт тоже, только Основу они пускают не так, не сквозь него, а по его поверхности, можно сказать, клинок у них светится снаружи, а в толщу стали идет совсем не такая доза. Рогу же нужно изнутри, излом берет Основу из тела рога, а не с его шкуры, и у такого бойца выйдет совсем другой эффект, не такой насыщенный, как у меня, дрожь вполсилы и во все стороны.

Собрались быстро, Корш отобрал десяток утренних добытчиков, эти уже знали, за какой конец хвататься, а рыбаки явились сами, едва услышали про сети, и принесли два багра вдобавок, у них на реке такими ворочают коряги. Вельта вытащили из дома за минуту, он открыл дверь мрачный, выслушал слово «волосянка» и дальше уже не слушал, за луком потянулся раньше, чем я закончил фразу, и на крыльцо вышел совсем с другим лицом.

– Трясти ее собрался? – он покосился на рог у меня под мышкой, когда мы выходили за ворота.

– Не ее, а дно, – поправил я. – Она спит, ей без разницы.

– Это ты ей расскажешь, – хмыкнул Вельт и дальше шел молча.

Дорога до болота уже запомнилась, но все равно без проводника у меня были все шансы свернуть не там и плюхнуться в реку. Все-таки осенью всё выглядит иначе, листва на деревьях уже давно пожелтела а на некоторых и вовсе отвалилась. Самое то на такой подскользнуться и удариться головой о булыжник, что у меня чуть было не получилось. Но в целом добрались спокойно, все только и говорили о предстоящей рыбалке и радовались, что Эдвин остался в деревне и можно спокойно издеваться над животиной в свое удовольствие.

Днем тут нечего смотреть, огоньков нет, волосяны либо спят, либо сидят так, что не разглядишь, и выглядит это место самой обычной топью, в которой нет ничего страшнее мокрых ног. Вельт в это мнение верить не велел и раздал всем по длинной палке еще на опушке.

– Перед шагом тычешь, – он показал на ближней кочке. – Идете за мной, в мой след, и никто никуда не торопится. Понятно?

– Я поперек себя шире, – усомнился здоровяк с веревкой через плечо. – Куда я провалюсь. И как в твои шажки попадать-то.

В общем, с инструкцией здоровяк был в корне не согласен и ушел он в зеленое на третьей же кочке, встал на мягкое не ткнув, и сразу по пояс. Рыбаки, не сговариваясь, набросили на него сеть и вытягивали его за нее вчетвером, а он всё это время держал палку над головой, чтобы не потерять.

– Я говорил, – Вельт и не подумал оборачиваться, хотя отсюда слышу, лыбится ведь.

Шли теперь как положено, ткнул, шагнул, и цепочка растянулась по кочкам длинной гусеницей. Корш шел предпоследним и умудрялся тыкать палкой и писать одновременно, и что именно он там выводит посреди трясины, осталось для меня загадкой.

– Трактир бы сейчас не помешал, – размечтался самый звонкий из рыбаков, распутывая на ходу сеть, и мужики согласно загудели.

К волосянкам Вельт вывел по дуге, они здесь живут у кромки, где трава сочная, в глубине мельчают, а на трясине одни самцы. Подходящий участок он показал палкой, темное окно воды среди мха, шагов тридцать в поперечнике, и берег у него с нашей стороны твердый, кусты проросли корнями до дна.

Багор туда пошел первым, рыбак завел его подальше, зацепил что-то на дне и потянул, а снизу откликнулись. Рвануло так, что древко вырвалось из рук, встало стоймя и ушло под воду целиком, а хозяин багра остался стоять с пустыми ладонями и задумчивым лицом.

– Мелкая, – Вельт даже лук не снял. – Эти по ходу не спят.

– А чего не спят-то? – не понял я. – Крупные вон улеглись, судя по нашей.

– Поди у них спроси, – он уже глядел мимо.

Почему так, непонятно, то ли мелочь не успела набрать жира на зимовку и добирает, то ли у нее свой распорядок, но от окна с багром мы отошли подальше, и дальше по трясине двигались уже совсем иначе, тыкали палкой не только в кочку, но и в воду рядом, и Вельт шел первым, не убирая ножа, а шутки кончились сами собой.

Второе окно нашлось шагов через двести, пошире, и его он одобрил, здоровая, по его словам, сидела здесь еще летом, и волосков в воде не видать.

– Сюда не падать, – предупредил Вельт. – Мелких тут нет, но и дна тоже.

Рог я поставил на твердом, в кочку на краю, где мох держится на корнях ивняка, и сразу пустил поток в воду, даже поуже чем в пруду, уже отработанным движением.

Пошло с первой же единицы, окно замутилось от края, и вскоре оттуда показался корень не толще жерди, покачался и лег на поверхность.

Началась настоящая рыбалка, корни шли один за другим, рыбаки завели вдоль края сеть и подводили их к твердому, багор снимал те, что держались посередине, а на мху их укладывали рядком. Я переставлял рог по краю окна и вел поток то влево, то вправо, и каждый раз оттуда что-нибудь поднималось, восьмой, двенадцатый.

Один из мужиков, которому багра не досталось, привязал к своей палке сучок крюком и теперь цеплял им то, до чего сеть не дотягивалась. Болотные корни против наших мелочь, самый толстый с бедро, зато чистые и всплывают охотнее, ил их тут засосать не успел, лежали, видно, неглубоко.

– Пошла, пошла! – орал звонкий, подтягивая сеть, и бастовать в этот момент он явно забыл. Мы перешли уже к пятому омуту и сразу принялись выуживать добычу.

Увлеклись все, и я в том числе, рог гудел почти без перерыва, единички уходили по одной, и я не считал, сколько их уже ушло, потому что очередной корень всякий раз оказывался важнее арифметики. Так что когда на багре повисло что-то по-настоящему тяжелое, никто ничего не заподозрил, решили, что добрались до самого толстого.

Тянули всей гурьбой, веревку завели на древко, и на нее встали человек восемь, а оно шло туго, и с каждым рывком из воды поднимался бурый горб, с которого стекала грязь.

– Здоровое какое! – обрадовались у веревки.

Выволокли его на мох последним рывком, а горб вдруг зашевелился, не щупальце это было, а вся она целиком, живая мелкая волосянка размером с мешок муки, с присосками по брюху и с бородой волосков, которые тут же поползли по мху во все стороны, нащупывая, за что бы зацепиться. А на спине у нее, вцепившись лапками, сидел еле светящийся волосян и смотрел на нас так, будто мы к нему без стука вломились.

– Кве? – осведомился он.

Народ отскочил от этого хозяйства шагов на пять, кто-то запутался в собственной сети, а один из волосков успел обхватить чей-то лапоть и потянул к себе вместе с ногой, пока Вельт не перехватил его ножом вплотную к туше. Сама она на твердом оказалась беспомощной, корни у нее короткие, упереться не во что, и возилась она на мху кверху брюхом, причмокивая присосками.

– Жених, – я кивнул на волосяна. – Зимовать остался. Не все, выходит, вовремя уходят домой.

– Так может, обратно ее? – подал голос рыбак из-за спин. – Пусть дальше спит.

– Она и не спала, – Вельт присел над добычей и разглядывал ее долго, с удовольствием. – Вон, волоски даже смотать не успела, только собиралась на зимовку с муженьком.

Сбрасывать ее назад жалко, живая волосянка это редкость, и я прикинул, куда ее деть, но в пруд нельзя, Эдвин объяснял еще тогда, когда мы ходили за женихом, что волосянку волосянка сожрет, а наша сейчас такого размера, что эту проглотит и не проснется.

– В бочку посадим что ли, – предложил здоровяк, который к тому времени уже отжал штаны и больше не жаловался.

– Да, можно, – согласился я.

– Записываю как одну? – уточнил Корш. – Или с женихом две?

– Одну, жених не считается, – рассудил я.

В бочку, с водой и рыбьими потрохами, и будет жить, а то гнилоход в деревне всего один и сидит у себя в яме, а от моего стола до него еще дойти надо. Пусть будет домашний измельчитель отходов, стоит в углу, кушает очистки, а если удастся еще и пару волосков с нее снять, то и вовсе окупится. Жениха, так и быть, оставим ей, раз уж он сам выбрал.

Сетью ее укрыли вместе с кавалером, сверху навалили мокрого мха, присоски на воздухе быстро сдают, и подвесили на палку между двумя мужиками, которые тут же начали спорить, кому идти впереди. Корш насчитал на мху тридцать один крупный корень и вязанку мелких.

Мне же не дает покоя другое, пруд наш спит до весны, и волоса с него до оттепели не будет, а веревки у нас уходят быстрее, чем их вьют, кабель и того шустрее. Нужен крытый теплый пруд, чтобы и зимой добывать волос, вот с такой, которую сейчас несут на палке, или с еще одной, только посерьезнее…

Обшарили мы потом еще несколько омутов, и мужик с самодельным крюком к концу так набил руку, что подцеплял корень раньше, чем тот успевал лечь на воду.

Гора на мху к этому времени выросла изрядная, а ведь мы эту топь едва надкусили, глубоких мест вокруг еще полно, и в каждом, надо думать, лежит свое. Так что сюда мы точно вернемся, и не раз.

Мужикам предстоит таскать это добро до деревни, и точно не в одну ходку, а корни на воздухе ведут себя подло, пока мокрые, выскальзывают из рук, а стоит им подсохнуть на ветру, начинают липнуть ко всему подряд. Здоровяку, которому сегодня не везет по всем статьям, один такой успел приклеиться к рукаву, и отдирать его он пошел к воде, ворча при этом на весь лес.

Логистику Корш взял на себя, пообещал к вечеру расписать ходки поименно, а заодно, раз уж он так присматривается к кочкам, прикинуть где по пути сложить промежуточную кучу. Волосянку с женихом мужики поклялись дотащить в лучшем виде и сами греть ее по дороге чтобы не замерзла, а уточнять каким образом они собираются делать, я благоразумно не стал. И так один уже примерялся, не пожертвовать ли ей ватником.

Ну а у меня дела важнючие, ракета с похода висит неразобранной, и бамбуковой она в итоге выйдет или какой-нибудь другой, кто ж знает. Думать над таким лучше среди собственных запасов, а они у меня в основном лежат на складе.

Обратно я пошел один, тропу через кочки за день утоптали так, что сбиться с нее не получится даже у меня. Жужжалку я всю дорогу нес под мышкой, бригадир ждет ее с самого утра и наверняка уже записал меня в конокрады, точнее, в рогокрады, но крюк к реке мне сейчас не по силам, отдам завтра. Но там ведь вроде запасная должна быть, или я ошибаюсь? Тот же обычный рог сойдет для вибрации, просто пользоваться им совсем не так удобно, как готовым инструментом.

Кладовщика у дверей не оказалось, так что до своей комнаты я добрался без единой пометки на дощечке, по нашим временам неслыханное событие. После болотного ора в бетонных стенах тихо, хоть спать ложись, но вместо этого я устроился на шкуре медведоеда, другого сиденья здесь не предусмотрено… Да, надо будет забрать ее все-таки домой, слишком уж мягкая и удобная, хотя набить ее чем-то объемным не помешает.

Не прошло и минуты, как на колени ко мне забрался дежурный волосян, который увязался за мной от дверей. Светится он исправно, а вот лапки скрестил, мяса при мне нет, и гость из меня, по его мнению, так себе. Теперь он сидит и крутит головой по сторонам, вдруг где-нибудь завалялось съедобное, и мед со жмыхом, за которыми наведывается Вивия, едой в его понимании не считаются.

Вот если хорошенько оглядеться, так-то богатств у меня набирается на целую лавку, причем не передвижную даже, а вполне себе почти торговый центр.

Пол завален бараньими чешуйками, их снесли ко мне после того, как Кейн перепарил у себя всё стадо. Пускал я их в дело редко, на пчеловодческий костюм да на манжету для Барновой клешни, а разобрать как следует руки так и не дошли. Напротив входа высится стеллаж с осиными запчастями, на полках жала да головы, и одна из них до сих пор клацает жвалами, стоит капнуть на нее Основой, так что пальцы я туда зря не сую. Из корзины с гнездом я дважды отламывал на нитроцеллюлозу, и пока что без толку, последний кусок слизь попросту съела.

Лосиные рога после возни с изломами давно просятся на повторный разбор, а шкуры особых зверей сложены стопкой у стены. Инструмент тоже здесь, хотя сам я его не приносил, кто-то за мной по-прежнему прибирает, а признаваться этот заботливый не спешит. Смола в бочках до лака не дожила, луковым рулетам рельсы только снятся, и обоим я когда-то клялся, что займусь ими вот-вот. Горшки со слизью гнилохода стоят в соседних рунных комнатах, прямо на полу вдоль стенок.

В углу громоздятся трофеи со старого склада, крылья вранов да волчьи зубы, их тут куча сотни на три, из нее я когда-то выбирал Вельту наконечники. Два парализующих кошачьих клыка хранятся отдельно, по соседству с крупными, что тянут из цели силу и отдают хозяину.

Копыта, если верить системе, чуть ли не мгновенно восполняют Основу, да рецепта к ним нет, а кости проводят ее отлично. Идеально прямой коготь неизвестного зверя так и лежит без анализа.

Где-то среди бутылок со смазкой медведоеда затерялся пузырек моего первого клея, и ветерану этому, видать, пора на покой, смена у него на подходе. На глаз их не отличить, так что открывать любую надо с опаской, перепутаешь, и колесо которому досталась такая забота встанет намертво.

Ровный легкий дудельник с похода лежит пучком на виду, но от водяного геля он раскисает, а пропитки из подошвянки хватает на один вечер. Да и стоит понимать, что подошвянку нам теперь не надоить, по крайней мере пока не разберемся с пустотой, забираться в такую даль сейчас опасно.

Дундучные ветки воды не боятся и покрепче будут, зато кривые настолько, что ракета из такой, чего доброго, развернется на полпути и прилетит обратно поздороваться. Осиная лапка тоже полая, и свой воск у нее в панцире имеется, но ее тоже особо ровной не назовешь.

С горючкой и того мутнее, студень из водорослей держит ее как надо, но набрать их удалось на пару опытов, а за свежими придется лезть в реку. Но можно ведь и с бухляком попробовать, может получиться твердое топливо… В общем, попыток мне предстоит немало.

В любом случае, пока корпусом остается дудельник, а с топливом посмотрим, так-то не к спеху, можно и повыбирать. Пустота идет, а не бежит, и других врагов на горизонте не видать. Зверья вон в лесу почти не осталось, попряталось, от болота до деревни ни одного следа, кроме наших.

Глаз у меня и зацепился за тусклый отблеск на полу, и я поднялся, а волосян съехал с колен на шкуру и обиженно квекнул мне в спину. Подошел я к горе бараньих чешуек и сам не заметил, как начал их перебирать.

Мелочь я отгребал в сторону, а из глубины выныривали крупные пластины, такие лежат вдоль хребта и прикрывают позвоночник, и прочнее на нем ничего не растет. Всего их вышло штук двадцать, и одна была чуть ли не вдвое шире соседок, с такой, не иначе, ходил вожак. Разложил я их перед собой и стал пропускать через каждую по капле Основы, проверка на узлы для рук дело родное, и всё шло гладко вплоть до самой большой, на ней-то я и запнулся.

– Да ну… – протянул я, и волосян на шкуре даже перестал дуться.

Медленнее влил в нее еще чуток и пригляделся, а там в узле проступает рисунок. Серьезно? Всё это время тут пряталась руна, а я только сейчас до нее дошел? Глянул я заодно, сколько у меня осталось, и присвистнул.

[Основа: 8/50]

Ну понятно, да, только так я и начинаю думать, а пока Основы полно, мне не до того, я трясу болота.

Сидит руна глубоко, почти у изнанки пластины, и очертания у нее тусклые, едва различимые. Разобрать можно короткую толстую дугу вроде кресала, а с выпуклой стороны от нее брызжет веер мелких черточек, сколько их, с моими крохами не сосчитать. В соседних пластинах она, может, и есть, просто узлы там мельче, но это я проверю потом.

Что-ж, анализ, подскажи, что это за руна такая вообще.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: спинная пластина чешуйчатого барана]

[Материал: роговая ткань, уплотненная Основой]

[Вместимость Основы: средняя]

[Руна ударного типа (природная): 1 шт.]

[Свойства: при ударе по носителю высвобождает импульс Основы. Сила импульса соразмерна силе удара]

[Условие размещения: только твердые материалы]

[Примечание: импульс не удерживается. Большая часть Основы рассеивается при выходе, преимущественно в виде искр]

Вот оно что, а ведь бараны в осаду сверкали желтым, пока катились шарами к воротам, и я тогда решил, что это они так разгоняются. Выходит, чем сильнее зверя лупишь, тем больше он получает обратно, да и собственные плюхи ему возвращают капельку потраченного, так что силы у него не кончаются, бодаться он может хоть сутками, а лишнее уходит в воздух.