Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

И нашлась руна, похоже, на спине не случайно, когда баран катится, по хребтовым пластинам прилетает первым делом. У голема в камнях излом из Основы делает толчок, здесь же всё устроено в обратную сторону.

Пластину я забрал с собой на шкуру, потеснив волосяна, и принялся запоминать рисунок, проливая по капле в каждую линию, залить руну целиком, по примеру клеевого корешка, мне сейчас попросту нечем.

Дошел я так до середины дуги, когда в проеме показался красный запыхавшийся кладовщик.

– Рей! – он аж замер на пороге. – А ты чего тут? Там же вона чо!

– М? – отозвался я, не отрываясь, линия как раз пошла ровно.

– Да ярмарка там! – кладовщик хлопнул себя по бокам. – Последняя, говорят, а когда следующая, неизвестно, может, и никогда! Иди закупись хоть, а то говна насобирал какого-то, – он обвел комнату рукой и задержал взгляд на стеллаже с осами, – а нормальных вещей и нет почти.

– Почему последняя-то хоть? – я все-таки оторвался от пластины.

– Так известно же! – дед понизил голос, хотя подслушивать тут, кроме волосяна, некому. – Говорят, всё, смута у нас наступила, война! И Северан закрывают, войска готовят, с юга, говорят, напасть могут, и чего только еще не болтают! – Он уже развернулся к выходу. – Не хочешь покупать, так хоть иди послушай!

Глава 6

За пазуху пластина отправилась недорисованной, но что-то из этого точно вырастет, ведь почитав анализ я уже примерно прикинул, куда такие руны пойдут вместе со своими носителями. Да и продолжать с восемью единицами в баке я бы не рискнул, свалюсь еще прямо тут, среди рогов и осиных голов, и деду придется вносить меня в дощечку отдельной строкой.

Волосян проводил меня со шкуры недовольным «кве», однако с места все-таки снялся и заковылял следом, вдруг на ярмарке найдется мясо.

Со склада мы вышли прямо под стройку, и я по привычке задрал голову. В свете шестов у подножия торчит ольдокрут, а от его желоба ведра с раствором уходят из рук в руки по лесам до последнего яруса. Каркас многоэтажки почти готов, наверху уже доливают крышу и сколачивают по краю опалубку под парапет. Посреди кровли поднялась коробка технического помещения, а на ней водосборная ванна. Придумал я ее совсем недавно, и мы с Коршем сразу занесли ее в чертеж, пока я не успел передумать.

Вода натечет в нее сама и уже оттуда побежит по этажам к душам, и таскаться к колодцу никому не придется. Правда сколько ее натечет – это уже вопрос. Дождевой может и хватило бы для нужд одной квартирки, вот только тут будет много комнат и соответственно пользователей. Скорее всего придется выдумывать как подвести в эту ванну воду из ручья или реки, а то и вовсе из колодца.

Помещение же под ванной нужно, чтобы чинить разводку изнутри, а не разбирать жильцам потолок, ну и подогрев туда со временем просится, иначе зимой всё это хозяйство перемерзнет. А так накидал снега, растопил печурку, и вот тебе водица.

Только народу там подозрительно мало, цепочка вышла редкая, и ведра то и дело зависают на полпути, пока следующий не дотянется, а сверху кто-то орет, что замес схватится раньше, чем его донесут.

Дед тем временем тянул меня за рукав и на ходу выкладывал самое важное.

– Пока ты в своем хламе копался, короля по реке в бочке пустили, – дед ускорил шаг. – Речные теперь каждую бочку вскрывают, оттого и баржи стоят.

– А король в бочку влез? – я невольно оглянулся на пристроенный к складу бочонок с чем-то не особо ценным. Ценное-то уж точно занесли бы на склад, а не оставили тут.

– Так он молодой, тощий, – отмахнулся дед. – Ты бы тоже влез, наверное, а он еще тощее поди, в столице-то мяса не пожрать, только огурцами и питаются, вот и вся наука.

Прикинул, сколько короля войдет в такую тару, и выходит, что разве что с коленками у ушей. Спорить я, впрочем, не стал, бочки ведь разные бывают, вон у ольдокрута какая, туда хоть Хорг с Ольдом вдвоем заберутся, и толкаться им не придется.

Площадь гудит так, что слышно еще от склада, народу набилось полдеревни. Возы стоят неразгруженными, и даже лошадей никто не распряг. В прошлый раз купцы первым делом укрывали товар до утра, а нынче торгуют прямо с телег, и вожжи у каждого намотаны на кулак. Шуму хватает, а веселья нет, по рукам ударяют быстро и без всяких прибауток. Мороз к ночи окреп, и приезжие приплясывают у бортов, дуя на пальцы.

Это не ярмарка, а бегство с прилавками, продают то, что тяжело тащить дальше, а крупу и сало прячут под рогожу. Ни одного мешка зерна я так и не увидел, и про Северан это говорит больше любого слуха.

– А чего они опять в ночь? – я придержал деда за плечо. – Раньше же с утра приходили, по-людски. Второй раз подряд в темноте припираются.

– Так ночевать им по дороге теперь негде, – дед махнул рукой куда-то за стену. – Раньше по деревням вставали. А нынче вдоль дороги ни одной не осталось, кто к нам переехал, кто в Северан подался. Вот и гонят, пока в наши ворота не упрутся.

Вокруг пустеет, а у нас тут теснота, и возможно стены мы все-таки поставили узковато. Хотя, с другой стороны, весной многие захотят вернуться домой, те же пахари, им тут особо нечем заняться. Купят себе лошадь, мы поможем наделать нормального инструмента, и пусть ковыряют землю сколько хотят, без полей всё равно не выжить. Вопрос, кстати, куда складывают удобрения от гнилохода… Не всё же грибы жрут, верно? Хотя, может, и всё…

Первым на пути попался воз с солью, белые мешки на нем уложены в два плотных ряда, а хозяин примостился на краю, грея ладони в рукавах.

– Почем? – я указал подбородком на мешки.

– Пятьдесят серебряков мешок, – купец зевнул так широко, что я разглядел у него все зубы.

– Так погоди, – нахмурился я, прикинув, что работяге на такое полгода горбатиться. – Это ж почти втрое против прежней цены! А староста в курсе?

– Возможно, не знаю, – продавец и глаз на меня не поднял. – Но даже не торгуйся. По реке нынче ничего не идет, все корабли речных встали, а наверх ни одного не пускают.

– С чего вдруг? – я облокотился на борт телеги.

– Говорят, Кральд ихнешнему наместнику по носу стукнул, не знаю уж, – он вытащил руки ровно затем, чтобы развести ими, и тут же упрятал обратно.

– Брешешь! – фыркнул мужик с мешком лука. – Против речных даже лорд не попрет.

– Кральд с дочками нянчится, – поддакнул сосед, и вокруг заржали. – Ему не до носов.

Торговец промолчал, во что тут верят, его не касается.

За справедливой ценой у нас староста следит строго, а этот воз он как-то проглядел.

– Беру всё, – я положил руку на ближний мешок.

– Зачем тебе столько? – купец впервые глянул на меня в упор.

– В смуту соль дороже золота, – пояснил я и полез за монетами. Ну и на самом деле так, нужная штука, те же грибы солить хотя бы.

Плюс мыловарня без нее ядро не высадит, а мясо на зиму заготавливают по дворам, рунных погребов на всех не напасешься. И если речные так и простоят до весны, за мешок скоро попросят уже не пятьдесят серебряков, а все сто.

Сосчитал я их быстро, два десятка, то есть десять золотых за одну соль, и всего, что звенело у меня в кошеле, хватило хорошо если на пару штук. За остальное я поручился словом, а купец скривился и поглубже зарылся носом в воротник, такой монетой с ним, видать, еще не расплачивались.

– Да у старосты лежит, – успокоил я и ткнул большим пальцем через плечо, в сторону его двора.

Торговец поморгал, проследил, куда я показываю, и только после этого протянул ладонь.

За спиной тут же зашептались, и пара баб, наслушавшись про смуту, рванула к соседним телегам выяснять, не завалялась ли у кого еще соль.

Дед уже вовсю прикидывал вслух, в какой угол это встанет и сколько гнать тачек.

– Опять мне спину гнуть, – проворчал он, а физиономия у него при этом самая довольная.

Дальше, у воза с бочками, стоял возчик с подбитым глазом и размахивал над головой бумажками, а вокруг него собиралась толпа.

– Три раза! – он потряс ими еще выше. – За одну дорогу три раза платил!

– Это как? – не поверил кто-то и привстал на цыпочки, высматривая, что там за бумаги.

– А вот так, – возчик опустил руку и принялся тыкать пальцем в листки. – Сперва у брода, там люди с башенкой на гербе, вежливые такие. По серебряку с воза и бумажку на память. Потом у моста другие, у этих кортики на поясе. Им по два серебряка, паромом, мол, переправим, а иначе иди в обход, и там разбойники сидят. А на перекрестке третьи, вообще без герба, зато с грамотой от Совета. Эти серебро брать не стали, забрали мешок овса. На нужды Совета.

– А Совету овес на что? – почесал затылок мужик с вилами.

– Лошадям, – рассудил его сосед, даже не улыбнувшись. – Совет, поди, верхом заседает.

Хохот пошел такой, что неподалеку шарахнулась чья-то кобыла и чуть не опрокинула чужие горшки, а рассказчик терпеливо дожидался, пока отсмеются, и осторожно ощупывал набрякшее веко.

– А глаз-то откуда? – посочувствовала баба с корзиной, когда гам улегся.

– С той же переправы, – возчик поморщился. – Пока я с кортиками рассчитывался, подъехали те, что с башенкой, и давай орать, что переправа им принадлежит и вообще, там мост должен быть, значит, плату брать они должны. А эти им в ответ, мол, ваш брод до первой лужи. И как пошли рубиться прямо через возы, мы полдня в кустах просидели. А потом победители с нас еще раз взяли. За охрану и беспокойство.

Хозяин вил на этом месте взялся пересчитывать платежи, шевеля губами, но сбился уже на втором.

И так понятно, что как ни крути, а доплачивать за всю эту дорогу в итоге будем мы.

– А кто победил-то? – не утерпел парень в тулупе.

– А мне какая разница, – возчик сплюнул. – Платить всё равно мне.

– А в Северане что? – поинтересовался я, отодвинувшись от плевка подальше.

– В Северане я бумажки чуть не сожрал, – он невесело усмехнулся. – Там нынче у ворот гвардия, у кого найдут чужую печать, того отводят в сторонку и долго спрашивают, откуда она. Я свои в сапог сунул, а ту, что с кортиками, пришлось съесть.

– И как? – оживились в толпе.

– Дрянь бумага, – возчик скривился так, что подбитый глаз закрылся совсем.

Тут я с ним согласен, уцелевшие листки он дал мне подержать и пальцы сразу нащупали рыхлую серую мешанину пополам с соломой, наша из осиного гнезда куда глаже. Да и сапогом от них несет до сих пор. Оттиски на обоих поставлены наспех, а на одном герб и вовсе вверх ногами, видно, шлепали прямо в седле.

Страна разваливается не с грохотом, а с таможнями, и теперь любой у кого есть печать и десяток мечей сам себе казна.

– А король куда смотрит? – вздохнула сердобольная баба.

– А король в бочке, – авторитетно напомнили из задних рядов.

У колодца новости разбирают на свой лад, воду бабы давно набрали, но расходиться не спешат, а в середине кружка заправляет разговором самая голосистая.

– Совет этот, говорят, шесть колдунов, – тетка с коромыслом обвела слушательниц многозначительным взглядом. – По одному на каждый день недели.

– А в воскресенье кто правит? – задумалась молоденькая с краю.

– А в воскресенье король, если найдут, – не растерялась та.

– Да какие колдуны, – снисходительно протянула купчиха в столичном платке. – Обычные господа. Только в гости теперь со своей едой ходят. И со своим кубком.

– Это зачем? – опешила тетка.

– Чтоб не помереть, – купчиха поправила платок и отвернулась.

– Тьфу, позорище, – тетка поджала губы. – Со своим в гости ходить.

Самое страшное в этом рассказе она пропустила мимо ушей, зато позор расслышала сразу.

– Уже не шесть их, а пятеро, – влезла третья, понизив голос. – Один от грибов помер.

– Вот! – обрадовалась тетка с коромыслом. – Говорила же, грибы!

Ничего подобного у колодца до этой минуты не звучало, но поправлять ее никто не взялся.

– А к весне, говорят, ни одного не останется, – добавила третья уже совсем шепотом.

– Кто говорит хоть? Мульб? – прищурилась тетка.

– Да вот как раз Мульб что-то вообще молчит… – третья виновато шмыгнула носом.

Бабы переглянулись, и это, похоже, пугает их сильнее любых колдунов, раз уж у главного здешнего знатока не нашлось ни словечка.

Чуть дальше на возу, поверх чужих мешков, сидел здоровенный грузчик из Северана, и под ним резное кресло с позолотой. Вещь явно не его, подлокотники вытерты до голого дерева господскими локтями, но устроился он в ней с удовольствием и то и дело ласково поглаживает резьбу. Ребятня облепила колеса, разглядывая диковину, а он ее не гоняет, внимание ему только в радость.

– Нету в Северане больше знати, – пробасил он. – Ни одного.

– А куда ж они делись? – растерянно заморгал паренек у колеса.

– Кральд выставил, – грузчик поерзал, устраиваясь поудобнее. – Сперва он ночью женихов гонял.

– Каких женихов? – не поняла старушка с клюкой.

– Дочкиных, – здоровяк свесился к ней сверху. – По крышам, с мечом, полгорода не спало. Сапожнику всю лавку разворотил.

– Ну правильно, – одобрила тетка с коромыслом, которая успела подойти и сюда. – За дочек и я бы…

– А женихи-то оказались речные, – грузчик значительно выставил палец. – Ну он наутро и пошел по особнякам. Гербы с ворот посбивал. Слуг за стену, господ туда же, кого в карете, кого в исподнем. Мы целую ночь мебель таскали. Вот, с одной из усадеб, – он похлопал по подлокотнику.

– И речного наместника тоже? – ахнул кто-то сзади.

– Того, говорят, до сих пор лечат, – рассказчик со вкусом выдержал паузу. – Нос ему по самый затылок вколотил, дышит теперь ушами.

– Это наш Кральд может, – уверенно кивнул пожилой мужик, хотя видел его хорошо если пару раз.

– А лорд-то куда смотрел? – забеспокоилась старушка.

– Лорд еще раньше на юг подался, всю гвардию с егерями увел, – грузчик снова откинулся на спинку.

Вокруг закивали, и ни одна душа даже не хмыкнула. Что у соляного воза высмеяли, здесь уже никто не оспаривает. Северан, выходит, остался без знати, значит, и речным в нем теперь не рады, и вряд ли их пустят южнее.

Корш стоял у этого же воза и слушал внимательнее прочих, по лицу видно, как он сортирует услышанное, отделяя бред от слухов, а в факты пока легло разве что кресло.

– А в столице, слышь, практиков теперь продают, как телят, – мужик в рыбацкой шапке пригнулся к соседям. – Закон какой-то, говорят, отменили.

– Почем, интересно, Больд бы пошел? – задумался его сосед, прикидывая что-то на глаз.

– А кто ж его повезет? – третий поскреб щетину.

– Сам себя и повезет, – рыбак ухмыльнулся в бороду. – Еще и сдачу сломает.

После этого он зачем-то смерил взглядом и меня, хотя прицениваться к себе я никому не разрешал.

– Что за закон? – шепнул я, наклонившись к Коршу.

– Старый король запретил переманивать практиков, – Корш отозвался вполголоса, не отрывая глаз от дощечки. – И держать против воли. Его не отменили, следить за ним теперь просто некому.

– То есть меня теперь можно просто купить? – я поежился, и вовсе не от мороза.

– Можно, – он наконец поднял глаза. – Вопрос только в том, кто первым сторгуется со старостой или лордом.

До сих пор меня переманивали по-хорошему, сулили грамоты да столичные заказы, а теперь, выходит, проще накинуть мешок на голову. Ну, это по их мнению может быть проще, а я в голове уже кручу идею, как бы сделать ручную гранату для таких случаев.

У соседнего воза пересказывали то, что дед кричал мне на складе, только уже с подробностями.

– С юга на нас пойдут, помяни мое слово, – мужик с хомутом на плече поправил свою ношу.

– Да кто ж с юга полезет? – усомнился его сосед.

– Южане и полезут, – тот мотнул головой куда-то мне за спину. – Вон, трое стоят, глядят.

Толпа разом обернулась, и я вместе с ней, а там Урдах высится над головами в своем застегнутом на все пуговицы ватнике, и рядом из шубы торчит один нос его товарища. Старший же стоит не шелохнувшись, и непонятно даже, расслышал ли он, о чем речь.

По рядам пополз шепоток, и несколько мужиков, не сговариваясь, подтянулись к гостям поплотнее.

– Шпионы! – заорал пьяный и ткнул в Урдаха пальцем.

– Какой он шпион, я ему по мерке шила! – молодая пряха выскочила и встала между ними.

Залилась она краской так, что заметно издалека, но с места не сдвинулась, а Урдах уставился ей в макушку и явно не знал, куда девать руки.

– Мы мерзнем, а не шпионим, – донеслось из шубы.

Над площадью грохнул хохот, и злость из толпы вышла вместе с ним, а пьяного под локти увели свои, и он всю дорогу ворчал, что, между прочим, бдит.

Старший только посмотрел вслед пряхе, когда та юркнула обратно к своим, и, кажется, остался доволен.

Забавно получается, явились они когда-то по мою душу, а заступаться за них пришлось нашей молодой мастерице, и справилась она лучше любой стражи.

Дагну я заметил у воза со скобяным товаром, она обходила купцов по очереди и везде слышала одно и то же.

– Железа нет, – хозяин даже не дослушал.

– А это что? – Дагна вытянула шею, разглядывая торчащий из-под рогожи край котла.

– Это не продается, – тот поспешно присел на борт, загородив находку спиной.

С железом тут та же история, что с зерном, гвозди попрятаны по сундукам, а единственную подкову, какую я разглядел, хозяин носит на поясе, видимо, на счастье. Теперь несложно представить, сколько стоит наша роща. Южане вон еще возле склада к бревнам приценивались, а теперь и подавно с нас не слезут.

– Дагна, а ведро-то твое на что? – окликнули ее от колодца, и любопытные бабы обернулись в нашу сторону.

– Под соль, – подсказала молоденькая, прикрыв рот ладошкой. – Пока мастер остальное не скупил.

– Шлем это, для Хорга поди, – предположила неугомонная тетка, и бабы покатились со смеху.

– Клетка для Мульба, чтоб врать перестал, – не удержалась купчиха.

– Еще слово, и каждому ведро на голову надену, – пообещала Дагна, и версии на этом кончились.

Торговля пошла своим чередом, но ненадолго, вскоре ярмарку накрыл рев.

– Какого хрена встали, бараны⁈ Крышу кто доливать будет, Совет ваш⁈

Хорг шел сквозь ряды не сбавляя шага, и тут уж стало ясно, куда подевалась половина бригады с многоэтажки, которую я недосчитался еще у склада. Беглецы брызнули кто куда, один нырнул под телегу, а другой схватил с прилавка первый попавшийся горшок и сделал вид, что выбирает его с утра.

Перед ним все расступались, а вот Урдах замешкался. Точнее просто не заметил, стоял, думал о чем-то своем, пока его от этого дела не отвлекли.

– И всё же… – протянул он, встретившись с Хоргом лицом к лицу, – Кто у вас главный? Король или эти… рода? – спрашивал он можно сказать просто у пространства перед собой, но так уж вышло, что в этом пространстве как раз оказался здоровяк.

Хорг остановился и долго смотрел на него сверху вниз, хотя Урдах и шире его, и выше, и как ему это удалось, для меня загадка.

– Королевство та же кладка, – наконец выдал он. – Король раствор. Пока крепкий, всё держит. Рода кирпичи, каждый думает, что он тут главный, а вынь раствор, и выйдет куча битья. Вот сейчас раствор и вынули.

– А речные? – подал голос старший.

– Речные вода, – Хорг даже не повернул к нему головы. – Без нее не замесишь, а перельешь, поплывет. Вот они и наливают, сколько им выгодно.

– А вы тогда, если по-строительному говорить? – не отставал Урдах.

– А мы пристройка, – хохотнул из-под телеги беглец с многоэтажки. – Никто не в курсе, зачем пристроили, а мы стоим, и сам дом перестоим еще!

Сам Хорг на смех и бровью не повел, выудил шутника за шиворот из его укрытия и погнал всю компанию обратно к стройке.

Дальше я пошел по рядам уже не слушать, а покупать. Все-таки пока с трудом понимаю, какая часть из этих слухов правдива, надо будет потом поинтересоваться у знающих людей. Мало того, как-то раньше не задумывался над политическим устройством страны в которой живу.

Да и зачем? Нет, конечно, правильно говорят, что если долго не интересоваться политикой, то рано или поздно политика заинтересуется тобой. Или там как-то по-другому было? В общем, по идее надо отслеживать что там происходит в верхах, что за знатные рода там, как они себя ведут и держать руку на пульсе. Но в моем случае смысла в этом нет. Нужны высокие стены, много супа и средства доставки, тогда политика даже если заинтересуется тобой, то сделать ничего не сможет. Ну или в крайнем случае вон, лес, там граница королевства, а за ней свободные от всего этого земли.

Так что слухи слухами, узнать было интересно, но не более того. В любом случае готовиться надо к худшему, тогда будет в любом случае не так неприятно, и можно будет или сообщить всем, что «я ж говорил», или «вон какой сюрприз получился».

Ткань я брал почти оптом, а кожу и на сумки, и на подметки, и купцы отдавали всё без торга. Один из них, у которого я выгреб почти весь товар, на радостях накинул мне в придачу пару ремней. Лен я забрал весь, какой нашелся, хотя на ватники его ушло уже больше, чем лежит тут на всех телегах, и конца этому не видно.

Дед ходил за мной по пятам и загибал пальцы, а когда своих не хватило, взялся за мои.

– Вот это вещи, – бормотал он. – А то насобирал, видишь ли…

Себе я взял пухлую полосатую перину, которая только на вид легкая, а в руках тянет к земле. Спина у меня второй день ноет, шкура медведоеда хороша, но набивать ее нечем, а тут готовое.

– Это тоже на склад? – дед покосился на перину с подозрением.

– Это мне, – я прижал покупку покрепче.

– Ну хоть что-то для себя, – дед даже растрогался, но перину отобрал и понес к тачке, чтобы я ее не растерял в толкотне.

Волосян тем временем стянул у торговки ломоть вяленого мяса, пока та отсчитывала кому-то сдачу, забрался по рукаву мне на плечо и теперь жует там и светится так довольно, что на нас оглядываются.

У последнего воза купец продавал на растопку стопку бумаги, листы в ней драные по углам, сдирали их, судя по дыркам, вместе с гвоздями.

– В Северане со всех столбов посрывали, Кральд велел, – торговец пожал плечами. – А бумага добрая, горит хорошо.

Корш купил за медяк один лист и тут же развернул его под шестом, а я встал рядом. Внизу стоят шесть печатей разноцветного воска, причем одну соскоблили ножом, а поверх нее криво, но жирно оттиснули чужую.

Обращаются там к жителям ласково, мол, пора нынче тяжелая, но с Советом страна наконец заживет и всё у всех будет хорошо, надо только подождать. Пока же полагается служить новой власти и делиться с ней, и на последнем слове перо, кажется, споткнулось, бумага в этом месте прорвана. Про подати там молчок, их, видимо, теперь так и называют.

– Шесть, – Корш постучал ногтем по воску. – До весны половина передерется.

– А всё из-за письма, – купец придвинулся поближе. – Королю, говорят, письмо пришло особенное. Обычные ему разбирают, а это само в руки полезло. Он его открыл, а оно как полыхнет!

– Искры до потолка! – подхватил давешний возчик.

– Окна во дворце светились, из нижнего города видать было! – встряла знакомая купчиха, всплеснув руками.

– Буквы, говорят, сами из пустого листа вылезали. И все фиолетовые, – с придыханием сообщила молоденькая.

Руки у меня давно отмылись, но я их зачем-то сунул в карманы.

– Ну король прочел и давай полдворца вязать по списку, – рубанул он ладонью воздух.

– Король? Сам? Читать? – луковый мужик от неожиданности чуть не сел на свой мешок.

– Так лист-то особенный, – не смутился тот и подмигнул. – Такой и король прочтет.

– Вот из-за этой бумажки война и началась, – купец перестал улыбаться. – Настоящая. Интересно, кто ее сделал вообще. И кто отправил.

Корш сразу убрал дощечку за пазуху, так и не дописав строчку, и ушел сквозь толпу, ни разу не оглянувшись.

А я поднял голову и стал считать звезды, благо высыпало их видимо-невидимо, работы хватит на всю ночь, и сейчас это как нельзя кстати.

* * *

Выспался я на новой перине так, что поутру не сразу сообразил, где нахожусь, а спина ни разу не пикнула и до сих пор молчит. Дед вчера радовался не зря, единственная покупка для себя вышла у меня лучшей за всю ярмарку, соль не в счет.

Дальше по распорядку утренний трон, а за ним горячий душ с теткиной пенницей, возвращать которую я пока не собираюсь, и разнежился я тут, конечно, до неприличия, еще немного, и начну требовать чай прямо на перину. Кстати, а почему нет? Выделить девку какую-нибудь, а оплачивать ей человекодни мне вполне по карману, и пусть поддерживает чай всегда достаточно крепким и горячим.

Впрочем, это не настолько важно, лучше нанять лишнего мужика с лопатой, пусть копает. А что копать мы всегда найдем, в наших краях с этим проблем не возникнет еще долго.

Ладно, мечты мечтами, а пора работать. Только сегодня обойдусь без болота, займусь наконец, теперь уже точно, тем, что откладывал слишком долго, а после вчерашних разговоров у возов дело это из важных перебралось в самые срочные.

Слух про торговлю практиками, может, и раздули по пьяни у костра, а может, и нет, и проверять это на себе мне не хочется. Стена у нас, по крайней мере, идет по кругу, так что нам особо без разницы, кто и откуда полезет.

По дороге к реке я прошел мимо ручных жерновов и придержал шаг, из горловин у двух мельниц из трех сыплется уже не кирпич, а бурая мука, и мужики за ними из розовых сделались ей под цвет. Отдельные камни для такого помола я только собирался ставить, а за меня, выходит, уже додумали.

Рядом сложены вязанки бухляка, притащили их вчера вечером, и я без зазрения совести отгреб себе в мешок немного муки, так, пару-тройку кило. Она легкая так что вышло доволно объемно, а на руку не давит вовсе.

– Опять мастер муку тырит, – беззлобно заметили от третьей мельницы, где по-прежнему крутят кирпич.

– Изымает, – поправил его сосед, который, видать, нахватался слов у Корша, и оба уважительно покосились на мой мешок.

Ну чисто технически не изымаю, а просто беру свое… Но да ладно, пусть тренируются в использовании новых для себя слов.

Ношу я закинул на плечо, затем заскочил на склад за пучком дудельника и двинулся к бункеру, а пропустили меня туда сегодня без всяких заминок.

Постов осталось всего два, а расписался я лишь однажды, на входе, в графе с испытаниями, причем отыскал ее без подсказок, и караульный еще какое-то время держал дощечку на весу, по старой памяти дожидаясь второго росчерка. Корш, выходит, меня тогда все-таки услышал и ужал свою канцелярию с пяти рядов до пары, а сопровождающего мне выделили из стражников, так что седьмой пункт теперь соблюдают и без начальника, и поднимать его посреди ночи ради свидания с собственным супом больше не придется.

Конвой мой оказался долговязым малым с копьем, всю дорогу он на меня поглядывал, но лезть с расспросами так и не решился, а у бункера сразу занял место за валуном и приготовился смотреть.

Начал я со старого и набил дудельник остатками геля из котелка с крестом, причем в этот раз я не заморачивался, пропитать стенки всё равно нечем. На морозе смесь сидит в трубке плотно, хоть переворачивай, с этим у нее полный порядок, а вот огня она не любит. Разогретая, она снова раскисает в жижу, канал в ней заплывает, едва его проделаешь, и горит такая начинка только с торца, как сигарета, и тяги от нее примерно столько же, а всё размякшее вдобавок стекает к выходу и впустую пылает снаружи.

Для полноты картины я примотал к стеблю палку, вогнал ее в землю у кромки, где грунт еще не схватило морозом, и поджег. Ракета долго шипела в раздумьях и нехотя подпрыгнула шагов на пять, а там легла набок, и размокшую стенку огонь прошел насквозь.

Нового я тут ничего не ждал, повторил для памяти, чтобы беда стояла перед глазами, а не пылилась где-то в голове среди прочих.

Долговязый, глядя на такой полет, опустил копье, он-то, судя по лицу, рассчитывал на что-то посолиднее.

Дальше пришел черед бульона, и в бункере я слил в горшочек немного, грамм двести, наклоняя суповую тару так медленно, что сгустки на дне даже не шелохнулись. Сверх этого я не взял ни капли, жижа бережет их от толчков, и лишать их такой подушки не хочется.

Весы я соорудил тут же, у входа, жердь на бечевке да по плошке с каждого конца, тару подогнал камешками заранее и отсыпал муки ровно столько, сколько тянет бульон, а на глаз ее вышло раза в три больше. Аптекарь от такого прибора, наверное, удавился бы, но разницу в щепоть он чует, а мне хватит.

Вымешивал палочкой в широкой плошке, придерживая ее коленом, и получилась сырая масса, причем однородной она так и не стала, кое-где лежат сухие катышки, а рядом блестят мокрые пятна, и впитывать никто не торопится.

– Это каша такая? – долговязый вытянул шею от своего валуна и с надеждой принюхался.

– Вроде того, – не стал я разочаровывать караульного. – Только после нее не ходят, а летают.

Свежий помол еще не обеднен, для супа я бы такой брать поостерегся, а тут бульон, и мне так даже удобнее, без Основы мука не набухнет, только своей у нее, похоже, маловато. Ткнул я в кашу пальцем и пустил каплю от себя, и масса на глазах подсохла, катышки раздулись и стянули ее в одно целое, хотя рыхлость никуда не делась.

Комок я отщипнул и отложил в сторонку, пусть доходит, а к прочему досыпал еще столько же муки, и снова та же история, ничего в себя не берет, пока не подкормишь.

Так и пошло по кругу, и к обеду на доске у бункера лежали пять кучек, от жирной, где бульона половина, до постной, где его едва десятая часть. Первая блестит и липнет к пальцам, последняя сухая и сыплется, и каждую я пометил угольком, по черточке на номер. Корш, увидь он такой порядок, наверняка бы прослезился.

[Путь Созидания IV: 53% → 55%]

Твердому топливу система, похоже, обрадовалась раньше меня, я-то его пока даже не поджигал.

Доходить кучкам на холоде долго, и пока они подсыхали, я перебрал пучок дудельника по толщине и нарезал трубок разной длины, а заодно обустроил место для пусков на самом берегу. Поджигать решил издали, с шеста, из-за угла бункера, а запас топлива держать внутри.

Ближе к вечеру первая кучка подсохла настолько, что крошится, а не мажется, и я счел, что пора. Взял я из нарезанного трубку потоньше, сантиметров на десять, и залепил один конец глиной, а набивал самым горючим составом, по щепотке, потом вдавил в середину прутик и провернул его, чтобы смесь легла по стенкам ровным слоем, а в центре получился канал.

Вместо стабилизатора примотал бечевкой жердинку, воткнул ее в мягкий грунт наклоном за реку, поджег и юркнул за угол, и… полетели!

Брызнув искрами, стебель с шипением сорвался с места, вильнул, но жердинка его выправила, и он дугой пошел вверх и плюхнулся в реку шагах в сорока от места запуска.

Провожатый мой сообразил наконец, что у нас тут, оказывается, испытания, и рванул за подмогой, по инструкции в таких случаях положено усилить периметр, так что вскоре у костров толпились уже не только стражники.

Ракета на палке, к слову, вовсе не моя выдумка, у нас дома с такой начинали все, кто вообще брался за это дело. Китайцы еще против монголов привязывали пороховую трубку к древку стрелы, а в Индии когда-то совсем давно держали тысячи бойцов с такими штуками в железных корпусах.