Текст книги "Путь Строителя 19 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Мчал он сюда в нарушение всех правил и законов, какие только есть в королевстве, а земля тут и вовсе чужая, со своими вождями и порядками. Без дозволения короны лорду отлучаться не положено, а переходить границу с вооруженными людьми тем более, и чем такое грозит, объяснять ему не нужно. Письмо в столицу он отправил прямо с дороги по всей форме, с полным титулованием, на которое ушла добрая половина листа, а ответа ждать не стал, да и не собирался. Гнали, сколько выдерживали кони, а местами и сверх того.

С местными тоже вышло непросто, на заставе отряд продержали до вечера, выясняя, кто такие и куда собрались, и ответ «по делу» здешних почему-то не устроил. За воду для коней торговались дольше, чем за сам проход, ее тут, похоже, считают по глоткам, а к горе своей чужаков с мечами подпускать не хотели вовсе.

Но если бы пришлось рубиться сюда с войной, всё равно бы пошел, другого выхода у него нет. Расплатились в итоге железом, вернее, будущей поставкой, местному вождю он пообещал выслать металл сразу по возвращении, а слово у лорда твердое. Зато проводников выделили, и без них тут никак, в этих землях Рагдар не бывал со времен великой войны, а за столько лет меняются и тропы, и память.

Впрочем, теперь местные довольны, вон, ползают на коленях вокруг туши и бережно сгребают пепел ладонями в мешки, чтобы не пропало ни щепотки, а один даже напевает себе под нос. Зачем им это добро, Рагдар не спрашивал, но, глядя на их лица, начинает понимать, отчего гору здесь называют кормилицей.

Котел тем временем приладил на краю груды плоский камень и разложил на нем полоски вяленого мяса, а на запах наверх начали оборачиваться даже гвардейцы у лагеря.

– Ровно греет, – пояснил он, перехватив взгляд лорда, и перевернул ближний кусок кончиком ножа. – Грех жару пропадать.

Рагдар только кивнул, против такого довода не попрешь.

Сорока наверстывал за все утро и вполголоса пересказывал младшему, как лорд разделал огневика, хотя тот стоял рядом и всё видел сам. Ромашка не возражал, у ног его лежала заметно потяжелевшая за последние дни общая поклажа, и, судя по тоскливому взгляду, тащить ее дальше снова выпадало ему. Уговор есть уговор, а парень еще в начале похода ахнул вслух над первым погасшим сердцем.

Ярг вернулся, когда латы на лорде из вишневых стали бурыми, и шел он вместе с проводником постарше, а по тому, как оба торопились, было ясно, что ходили не зря.

– Нашли, – Ярг присел на корточки шагах в пяти, ближе сейчас не подойти, печет. – Крупный, этот ему по пояс будет, а то и ниже. За вторым гребнем, в распадке, где земля курится.

– Далеко? – Рагдар поднял голову.

– С конями полдня, – прикинул егерь. – Тропа дрянная, но проводник уверяет, что пройдем.

Местный охотно закивал, по-нашему он, похоже, понимает больше, чем показывает, и тут же принялся чертить палкой на земле, где обходить старый поток, а где грунт выдержит лошадь.

– А с водой там как? – уточнил Рагдар.

– Ручей течет, только горячий и тухлым яйцом несет, – поморщился Ярг. – Коням такой не дашь.

– Значит, везем свою, – подал голос старший из гвардейцев, который поднялся от лагеря узнать, что решили. – Бочонков хватит на два дня, если не баловать.

– Идем сразу к нему, – решил лорд. – Мелочь больше не трогаем, только время на нее тратим.

– А брать как будем, чтоб сердце не помять? – Ярг почесал щеку.

– Бескровно, – проронил Рагдар, разглядывая серую каменную лепешку у сапога. – Как именно, решу на месте.

Слово, конечно, смешное для твари, у которой внутри один огонь, только другого пока нет.

– Мы тогда вперед, тропу проверим, – Ярг поднялся и отряхнул колени. – К вечеру встретим вас.

Сорока кивнул молча, в походе он снова онемел, и как одному человеку удается так ловко переключаться, лорд давно перестал гадать. Гвардеец выслушал всё это не перебивая, только желваки на скулах заходили.

– Может, хоть в этот раз нас возьмете? – не выдержал он. – Стоим внизу, как обоз.

– Там и оставайтесь, – отрезал Рагдар.

Обижать людей он не хочет, но соваться к огневикам им нечего. Одним плевком они прожигают латника вместе со щитом, а гвардейцы хоть и крепкие, но не настолько. Рубится с этим зверьем лорд сам, его сил пока хватает с запасом, и вести своих в такое пекло ради одного почета он не станет.

– Лагерь разобьете перед вторым гребнем, – окликнул его Рагдар, когда гвардеец уже развернулся уходить. – И чтобы из распадка вас видно не было.

Собирались недолго, внизу снимали шатры и навьючивали лошадей, а местные увязывали свою добычу и рассовывали ее поглубже по сумкам. Котел с сожалением покидал недожаренное мясо обратно в торбу, а Ромашка попробовал пристроить общую поклажу на чужое седло, но наткнулся на взгляд Ярга и закинул ее себе за спину.

Хозяйского коня гвардейцы подвели первым, и зверь, вытянув шею над останками огневика, долго принюхивался и раздувал ноздри, а потом фыркнул и отвернулся с самой обиженной мордой, столько шума, а съестного в этой твари не нашлось ни куска. Зато торба Котла заинтересовала его куда больше, и тот прижал ее к груди и бочком отступил за спину Ярга.

– Птица. – Ярг вдруг выпрямился и ткнул пальцем в небо над гребнем.

Летела она низко и тяжело, проваливалась в горячих потоках над склоном, и ее то и дело сносило в сторону, но с курса она не сворачивала и шла прямо к лорду. Посыльную ни с какой другой не спутаешь, а чтобы выучить такую отыскивать одного человека где угодно, нужны годы. Сорока присвистнул от неожиданности, и Ромашка тут же с явным облегчением скинул со спины поклажу и пихнул ее товарищу.

На камни она рухнула в паре шагов от валуна и распласталась, последним рывком выпустив из лап сумку. Клюв у нее раскрыт, бока ходят ходуном, и видно, что за весь перелет она ни разу не присела. Котел, не дожидаясь команды, плеснул ей воды из своей фляги, хотя за каждый глоток здесь, между прочим, уплачено железом.

Перчатки Рагдар стягивал долго, раскаленная подкладка прикипела к ладоням и отходила с мясом, а когда они наконец шлепнулись в пыль и зашипели, он, не глядя на собственные руки, подтянул к себе сумку.

Внутри нашлись три связанных бечевкой свертка, и верхним оказалась короткая записка Кральда, писанная на бегу. «Пришли почти одновременно, так что отправляю сразу пачкой. Сам не вскрывал». Ниже, с другим нажимом, добавлено, что печати ему не нравятся, а нюх на подобное у Кральда отменный, и ошибался он на памяти лорда редко.

Второе письмо Рагдар опознал раньше, чем развернул, воск на нем в несколько цветов, оттисков с полдюжины, и все гербы знакомые, их хозяева при дворе давно привыкли решать всё сами, разве что ради приличия прикрывались монаршим именем.

«Волею достойнейших домов и во имя народа королевства власть в столице принял на себя Временный высший совет», так оно начинается, только простых людей среди подписавших что-то не видно.

«Бывший король предал страну, обратил оружие против собственных подданных и понес за это заслуженное наказание, будучи лишен трона».

На кого именно он поднял руку, гадать не приходится, пострадавшие сами это письмо и сочиняли.

Дальше идет главное, лорду Рагдару надлежит незамедлительно принести присягу Высшему совету и отправить в столицу половину гарнизона для восстановления порядка. Явиться ему тоже велено лично, чтобы обсудить «неизбежное в столь трудные для страны времена увеличение податей».

– Ага, а весь гарнизон не отправить? – усмехнулся Рагдар.

Поднимать поборы предлагается там, где на месте деревень чернеют угли, а урожай убран кое-как, так что драть их, видимо, придется прямо с головешек.

А в конце, само собой, припасен пряник, по наведении порядка власть лорда в его владениях не будет ограничена ничем, а щедрость казны превзойдет любые ожидания, едва всё наладится. Золотые горы, как водится, обещаны на потом.

Рагдар смял письмо, сверкнула вспышка, и оно разлетелось пеплом, а горячий воздух тут же подхватил серые хлопья и понес вверх по склону. Ближний проводник проследил за ними с интересом, но собирать не стал, этот сорт у них, видать, не в цене.

Когда наладится, как же, так не бывает никогда, уж кто-кто, а он-то знает. Тот, кто начинает с того, что забирает чужих людей и деньги, на этом не останавливается, и сколько ему ни отдай, всё будет мало. До сих пор худшее, что приходило из столицы, это напоминания о недоимках, а нынче о них, похоже, можно забыть, есть заботы потяжелее.

Третье послание было свернуто наспех, и такого почерка не позволил бы себе ни один придворный писарь, буквы прыгают, а строчки сползают к краю. Через весь лист тянутся кляксы, внизу стоит выведенное той же неровной рукой королевское имя, и выходит, что мальчишка корпел над этим сам.

«Лорд Рагдар, в столице предатели. Мне удалось вырваться и забрать часть сил, пришлось, чтобы не началась резня. Где я сейчас, сообщать не стану, письма перехватывают. Мне нечего вам обещать. Прошу только об одном, не присягайте им и держите север».

Рагдар перечитал письмо, хотя смысл дошел до него с первых слов. Дозволения короны он так и не получил, а теперь и вовсе непонятно, у кого его спрашивать.

За щедрость Совета расплачиваться придется людьми с севера, причем как раз тогда, когда к нему подступает Пустота. У короля же за душой ни казны, ни дворца, а просит он ровно то, что Рагдар делает и так.

Мальчишка впервые начал думать сам и не залил столицу кровью, а для Рагдара это новость, и лучше нее за весь день ничего не случилось.

Ответа Совет от него не дождется, а значит, рано или поздно явится за своим без спроса, и встречать гостей достанется городу, которому теперь грозит беда и с юга, и с севера.

Рагдар сжал кулаки, обожженные ладони сразу свело болью, и этой боли он даже рад, она хотя бы понятная.

– Передай Кральду, Северан на нем. Пусть готовит город к обороне.

Глава 4

Проснулся я от холода, причем замерз только один бок, тот, к которому обычно привалена свинья. Шкура у печки пустая и даже не примятая, угли под золой еле живые, а волосян на стене уже стучит лапой по горшку, мясо требует, и пожаловаться на меня ему теперь некому.

Подачку я ему все-таки выдал, сторожа в доме нет, так пусть хоть светильник будет на моей стороне. Хозяйка шкуры сейчас где-то в лесу, везет к улью мешки с обрезками и старшую принцессу в придачу, и сдается мне, бок мой соскучится по ней раньше, чем я сам.

Сапоги из сундука я проводил взглядом и натянул лапти, на горн в таком добре идти жалко, там угля с глиной столько, что к вечеру их будет не отличить.

В туннеле на мостках за ночь нарос ледок, и стражник сбивает его обухом, судя по куче крошева, с самого рассвета.

– Рей, а нельзя как-нибудь сделать, чтоб оно само не мерзло? – он разогнулся и потер поясницу.

– Можно, – пообещал я. – Только не сегодня.

– Весной, да? Но так и я умею, – вздохнул стражник и продолжил оббивать конусовидные углубления, куда по идее из потолка должны вставать заточенные железные бревна.

Выходит, за мерзлые пазы я ночью переживал зря, к ним уже определили отдельного человека с топором, и долбить ему до первой оттепели, раз уж на меня надежды нет.

Дежурный у горна сидел на чурбаке спиной к дверце и спал, а бочка тем временем вертелась сама, колесу караульщик без надобности. Стоило мне кашлянуть, как он вскочил и вытянулся.

– Вертелась! – доложил он, хотя его никто не спрашивал. – Всю ночь, как велено!

Еще затемно он божился мне, что смотрит на одну бочку, хоть табун мимо гони, и ведь не соврал, лошади его бы нипочем не разбудили.

Топка выстыла до черноты, в головке под дверцей намело горку золы, а ремень по краю схватился инеем и на каждом обороте похрустывает на шкиве. У бункера дожидаются два ведра шариков, их с вечера накатали мужики с пацанами, и все разные, есть с горошину, есть с грецкий орех, а на некоторых отпечатались чьи-то пальцы, бывшему дознавателю тут работы на полдня. Отметил я это мимоходом и значения пока не придал, лепили, как умели, и то ладно.

Берег понемногу просыпается, выше по течению коротко взвизгнула и смолкла пила, видно, пробуют полотно, а у мешалок загремели ведрами. По мостику над рвом потянулись первые тачки, их хозяева на ходу дуют на пальцы, а над стеной со стороны деревни ползут дымки, и пахнет оттуда хлебом, а может, мне просто так хочется, позавтракать-то я не успел.

– Мастер, сегодня бахнет? – с надеждой крикнул кто-то из них.

– Это не суп, – разочаровал я его. – Тут если что и бахнет, то разве что я сам.

Корш явился едва ли не раньше всех, вручил мне еще теплый горшочек и встал у Дагниного ящика с дощечкой наготове, запуск мы назначили на сегодня, и прозевать такое он не собирался.

Пока я закидывал в рот какую-то непонятную кашу, угольщик подкатил первую тачку, черный от макушки до лаптей, только глаза моргают.

– Ты бы хоть умылся, – не выдержал я.

– А смысл? – резонно возразил он и опрокинул ее у топки. – К обеду опять таким же стану. Да и железный уголь, кстати, плохо отмывается. Правда, тут вперемешку получилось, его первым делом везем Дагне. О, ей же еще подкинуть надо, что ли…

– Про Борна тоже не забывай, – напомнил я. – Он без работы не сидит.

– Да он с Дагной теперь в основном, помогает ей, – пожал тот плечами. – Всё, ладно, если что, скоро еще привезу. Хотя мне потом еще яму разгружать…

С этим бурчанием он и укатил, а мы взялись за подготовку, тем более что почти всё уже на месте и даже какой-никакой инструмент завелся.

Хвастаться им я, впрочем, не стал бы, кочергу вдвое длиннее меня с вечера принесли из кузни, и разворачиваться с ней на берегу лучше, предупредив всех вокруг. Рукавицы на мне кожаные, одна поверх другой, пальцы в такой броне гнутся без участия варежки, а она форму от этого не меняет, зато жар до них доберется не сразу. На лицо пойдет тряпка, брови мне еще пригодятся, они у меня и так не раз отрастали заново.

Наблюдательный пост я устроил себе внизу головки, у дверцы, откуда бочка просматривается до самого огня, и печет там не так сильно.

Ведро воды поставили в сторонке, и мужикам я отдельно растолковал, что оно для людей, если кто обожжется, а на керамзит из него ни капли, хоть он там синим пламенем гори.

– А он может? – оживился кто-то.

– Не может, – успокоил я. – Но вы все равно не лейте.

Мерить жар мне нечем, кроме собственных глаз, так что буду судить по цвету, кузнецы точно так же смотрят на заготовку. Сперва кладка наливается темной вишней и краснеет, до оранжевого дело доходит на хорошем дутье, а моей глине, по прикидкам, подавай желтизну. Конусы, которыми мы ловили жар на обжиге пластин, тут не помогут, в вертящейся бочке их не поставишь, укатятся вслед за шариками. По уму сюда просится смотровое окошко с заслонкой, его я записал в доработки, а пока придется заглядывать в дверцу и щуриться.

Со стороны кажется, чего проще, сунь глину в огонь, и готово, да вот обжечь ее мало, надо, чтобы она вздулась. Шарик должен прогреться так, чтобы весь обмяк, и ровно тогда же изнутри у него пойдет газ, выгорает всякая мелкая труха, свое отдает железо, и если тесто уже податливое, пузыри его распирают, а снаружи спекается корка и держит их взаперти.

Да и глина годится далеко не любая, нужна та, что плавится пониже и газа носит в себе побольше, а у нас выбор нехитрый, какую накопали, такую и катаем. Вдобавок сырой шарик сразу в пекло не сунешь, вода в нем вскипит и порвет его изнутри, так что сначала пусть подсохнет на холодном конце, а уже потом катится к огню, на то бочке и дан наклон.

Бухляк, который в яме сделал половину работы, я в этот раз нарочно не брал, ведь вполне вероятно, что это просто усложнение процесса на ровном месте. Его же надо добыть, принести, высушить, убрать из него Основу. В общем, провести целую подготовительную операцию и только после этого замешивать в шарики, а какой в этом смысл, если в моем мире керамзит делали и без бухляка? В любом случае, сегодня у нас день экспериментов с керамзитом и пока не получим результат, не успокоюсь, а перепробовать мы обязаны все доступные нам варианты.

Растопили, я заглянул внутрь, и кладка судя по всему уже подсохла вполне сносно. Причем я бы даже сказал в рекордные сроки, не зря мы вчера ее прогревали, да и руны я тогда Основой подпитал на совесть.

Уголь подкидывал понемногу, буквально по паре лопат, и горн постепенно набирал жар. Крыльчатка шелестит вполсилы, у натяжителя стоит ответственный паренек и держит рычаг так, чтобы веревка на шкиве время от времени чуть проскальзывала, а сам, кажется, даже не дышит, такое ему доверили впервые. Протереться она по идее не должна, усилия там смешные, для волосяночной-то.

Первое ведро ушло в бункер, когда кладка в топке потемнела до вишни. Шарики застучали по лотку и по одному нырнули в бочку, а дальше я только следил за ними из своей дверцы. Барабан поднимает их по стенке, они срываются и с каждым оборотом сползают чуть ближе к огню, мелкие шустрее, крупные вразвалку. Длиной бочка в четыре метра с половиной, крутится немногим быстрее раза в минуту, так что добираться им, по моим прикидкам, с полчаса.

Пока ждали, как у нас в Пороге это водится, мужики устроили ставки.

– Спорим, раздует их, как лепешки на сковороде? – предложил один и потер ладони.

– Да не, лопнут, – уверенно возразил второй. – Видал, как каштан в костре стреляет?

– Так то каштан, а это глина.

– Глина тоже стрельнет, – уперся тот. – из глины блины не пекут все равно.

На кон поставили обед, и я благоразумно промолчал, что проиграть могут оба.

Первые шарики выкатились на скат через полчаса с лишним и ссыпались в Дагнин ящик обычными камешками. Ни один не вспух, звенят друг о друга черепками, и тяжелые, будто их не обжигали, а просто подсушили на печке. Спорщики заглянули в ящик и надолго задумались, кому теперь отдавать обед.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: глина обожженная, гранулы]

[Примечание: температура обжига недостаточна, обжиг неравномерный]

Так-то тут и без анализа ясно, кладка еще вишневая, а глине надо почти до желтого, так что единичку можно было и не тратить. Правда, я надеялся, что хоть самые мелкие возьмутся, но нет, ни одна горошина. Что-ж, на то они и эксперименты, а брак тоже к делу пристроим, вон дороги отсыпать точно сгодится.

К этому времени подтянулись южане, обоза в Северан пока нет, и ждать его гости решили у горна, тут теплее, а старший встал как обычно поодаль и принялся наблюдать. Теперь их вполне себе выпускают за пределы деревни, но насколько мне известно недавно у них был серьезный разговор со старостой.

Кто-то будто бы сам слышал, что они долго молчали в доме у старосты, а потом коротко обсудили варианты оплаты за все эти технологии, которые успели тут подсмотреть. Мол, вам рассказали, а вы в ответ ничего, а так дела не делаются. Впрочем, я тоже собирался с ними поговорить на эту тему, действительно ведь, раз уж начали друг с другом сотрудничать, то почему бы не делать это по справедливости.

Гастарбайтеров я им уже предлагал, вот пусть хотя бы весной и пришлют сюда артель из тысячи крепких мужиков, как раз на это время я планирую прокладку дороги на север, к источникам и дальше, а там рук лишних точно не найдется. Извести бы еще найти на весь бетон, который у меня в планах вылить посреди леса, а то наше месторождение так рано или поздно совсем закончится. Я ведь когда его в первый раз увидел, сразу подумал, что этого хватит целый город отлить, а в планах уже не только Порог, но и еще объекты.

Урдах без лишних слов повесил ватник на колышек подальше от искр и отобрал тачку у угольщика, который как раз прикатил вторую, и тот замер налегке и с черным лицом, явно не определившись, радоваться ему или обижаться.

А третий подсел к топке и, подумав, сам стянул шубу до пояса, а под открытым небом я такого за ним еще не видел.

– Камень спешки не любит, – проронил старший, покосившись на ящик с горохом.

– Так я и не спешу, – буркнул я. – Это он не торопится.

К обеду кладка прогрелась как следует, и терпение у меня окончательно закончилось. Ну а что, сколько можно ждать? Жарить надо, опыты не ждут! Поддувало я открыл до упора, паренек у натяжителя с облегчением отпустил рычаг, и крыльчатка из шелеста перешла в вой. Угля я подкинул от души, он быстро побелел, а кладка из вишневой стала оранжевой, и следом в бункер ушло второе ведро.

– Во, теперь загудело! – одобрил мужик у колеса и на всякий случай отошел подальше.

На этот раз с десяток шариков вывалился на скат такими, как надо, раздутыми и с гладкой корочкой, и я даже успел обрадоваться. А потом из топочного проема понесло паленым, и, заглянув внутрь, я увидел, что у самого огня на стенке бочки нарастает темный бугристый вал. Остальные шарики там поплыли и прикипели к шамоту, а каждый новый оборот наматывает на это кольцо следующих.

Понял, принял, немного перестарался. Жар там перемахнул за нужную полоску, и глина попросту потекла, но при этом остановить бочку не выйдет.

Поддувало я прикрыл, но кольцо от этого никуда не делось, и счищать его пришлось на ходу. Встал я на колени у топочного проема, завел кочергу внутрь, и через пару секунд конец у нее сам налился краснотой. Жар бил в лицо так, что мокрая тряпка сохла на глазах, а правая рукавица задымилась и запахла жареной кожей.

Урдах молча ухватил меня сзади за пояс, и не зря, на очередном рывке я вполне мог нырнуть в топку головой вперед. Кольцо срывали кусками, я поддевал, а бочка сама переворачивала отломанное и сбрасывала на скат, и оплавленные лепешки шипели и потрескивали в ящике.

На больших печах в моем прежнем мире такие наросты, насколько я помню, сбивали чуть ли не из ружей, палили прямо в жерло, а у меня из всей артиллерии кочерга да южанин на страховке.

– Блин, – подвел итог мужик у колеса, выудив одну из лепешек палкой.

– Блин, – согласился я, и оба мы имели в виду разное.

С обеда к горну пожаловали рыбаки, вчерашние забастовщики, вроде как погреться, а вроде как и поглазеть.

– Мы, вообще-то, бастуем, – предупредил самый звонкий и протянул руки к топке.

– Бастуйте, – разрешил я и сунул ему грабли. – Только с этим.

Звонкий покрутил их в руках, прикидывая, можно ли бастовать граблями. Впрочем, человекодень им Уль запишет, а потому забастовка у горна пошла куда бодрее, чем у трактира, и керамзит из ящика они растаскивают по земле, чтобы остывал ровнее.

Третий заход я решил взять временем, раз у огня шарики не успевают вспухнуть пока не потекут, пусть проскакивают пекло быстрее, а значит, наклон нужен круче. Колодки роликов у нас нарочно не вмурованы в бетон, чтобы их можно было подправить на ходу, но возиться с ними под горячей вертящейся бочкой удовольствие на любителя. Урдах держал клин клещами на вытянутых руках, а я бил кувалдой, и на каждом ударе барабан чуть вздрагивал и сыпал искрами из швов. Под верхние колодки в итоге легло по пластинке.

Шарики после этого и правда побежали к огню резвее, наружу вышли гладкими и даже блестящими, в стеклянной корочке, а на ветру начали лопаться один за другим с тихим щелчком.

– Стреляют! – восхитился пацан у ящика и тут же сунул один в карман.

Разломил я такой шарик, а внутри сырая серая глина, оболочка схватилась, а середка прогреться не успела, вода в ней так и осталась, и на холоде его разорвало изнутри. Годных из ведра набралась горсть, штук тридцать, да и из тех я бы не рискнул делать блоки.

Со стороны деревни долетел рев Хорга, кто-то там опять положил не туда, и мужики у колеса заработали шустрее, хотя отсюда до него порядочно, а дела у них, если подумать, никакого, за них все крутит река.

Молодая пряха пришла с узелком и долго стояла поодаль, глядя как Урдах таскает уголь. Подойти она так и не решилась и сунула гостинец мне, я передал его по назначению, и судя по хихиканью за спиной, этот обед теперь пересказывают уже с моим участием в главной роли.

Четвертый заход я начал с того, что вернул наклон наполовину, сменив пластинки под колодками на вдвое тоньше, а поддувало оставил посередине, ни туда ни сюда. И теперь наконец пошло, только не так, как хотелось. Крупные шарики вышли сырыми, мелкие пережглись и слиплись по двое и по трое, а из средних размером с ноготь вспухла почти каждая. Хороших набралось на четверть ведра, причем все одного калибра, и это первая настоящая подсказка за весь день, осталось понять, о чем она.

[Путь Созидания IV: 44% → 45%]

Целый процент за такую малость, щедро, особенно если не считать, сколько мы до этого загубили. Корш вывел на дощечке очередную строчку, у него, подозреваю, давно готова таблица всех моих заходов с итогами, и заглядывать в нее мне пока не хочется.

Радовался я ровно до того, как сменился ветер и задуло с реки, тяга то проваливалась, то рвала пламя в бочку, из топки снова потянуло паленым, и кольцо пошло нарастать по новой. До вечера я бы так и метался от дверцы к кочерге, если бы вовремя не сообразил, что хожу по кругу не хуже барабана.

Да уж, задачка, однако… Сел на чурбак, разложил в голове день по полочкам, и вот что вырисовывается, у чистой глины полоска жара на которой она вспухает слишком узкая. Чуть холоднее, и получается камешек, а стоит перегреть, и она течет и липнет к шамоту.

Уголь горит неровно, ветер меняется без предупреждения, и удержать такую точность на всей бочке не выйдет ни у кого, сколько у топки ни сиди. Вдобавок руками шарики катаются разные, а каждому размеру нужен свой жар, крупному побольше, мелкому поменьше, и угодить всем сразу нельзя. Врагов, стало быть, два, и с обоими так-то можно договориться.

Первого лечит бухляк, по крайней мере в теории. Мука из него, если ее обеднить, лежит в замесе смирно, а стоит дотянуться до нее пламени железного угля, как она берет Основу из огня, воду из глины и пухнет изнутри.

Со вторым управится пресс, давим глину через решетку, режем одинаковыми кусками, и размер у всех выходит один. В общем, послал я за Ольдом, а получил недовольного плотника.

– А ты чего надулся-то? – удивился я.

– Ну так а какого хрена я тут шляюсь вместо того, чтобы работать? – буркнул он. – Мне особенную бочку делать надо, мысль одна появилась, а руки никак не доходили. Вот дошли, а ты дергаешь! Еще и на лесопилку идти.

– Так вот же она, лесопилка твоя, – я кивнул на ближайшую, откуда как раз доносился визг. – То есть тебе все равно идти надо было.

– Да, но то я бы сам пошел, по своей воле и желанию, а это другое…

Что он там затеял я выпытывать не стал, сначала Дагна с дырявым ведром, теперь он, у нас тут, похоже, завелась мода на секретные посудины.

– Ладно, Ольд, нужен пресс, как ореховый, только вместо клина рычаг, и подлиннее, – я начертил прутиком на земле короб с поршнем и бревно на столбе. – Глину давить ровно, без ударов, а то колбаски будут рваться.

Ольд хмыкнул над чертежом и, не проронив ни слова, отправился выбирать заготовку, у него это означает, что к вечеру точно будет готово.

– Ось из железного дерева? – донеслось вскоре от станка, и шмыганье следом вышло таким, что обернулся весь берег.

Вслух этого никто и не предлагал, но Ольд решил сам, а Рект, судя по звуку, уже прощается с резцами.

– Бухляка на складе на день, от силы на два, – предупредил я Корша. – А если пойдет, его понадобятся телеги.

– Бригада добытчиков, – отозвался Корш без паузы. – С охотниками, роща не за забором. Завтра на рассвете.

И ведь ни одного лишнего вопроса, а я над таким полдня голову ломал бы, кого посылать да с кем. И в итоге отправился бы сам, скорее всего.

Пацана от ящика я погнал к Сурику, пусть тот просеет корыто бурой глины с ручья, а мне оставался бухляк. Кладовщик выдал вязанку не сразу, сперва выглянул из-за двери и долго меня изучал.

– Это ты в прошлый раз стратегический запас на тачке увез, – припомнил дед. – Теперь, значит, за дровами пришел?

Шутит он или нет, по лицу не поймешь, а переспрашивать я поостерегся, ответ мог и не понравиться.

Вязанка за последние недели заметно похудела, и кто ее щипал, я знаю лучше всех, сам же и таскал оттуда по прутику на каждый опыт, а вместе набежало прилично.

Дед поставил на дощечке черточку и глянул на меня поверх нее.

– Вернешь хоть палочку?

– Целую телегу, – пообещал я. – Завтра бригада пойдет.

– Ну-ну, – хмыкнул дед и для верности обвел свою пометку.

Свои походные прутья я нашел тут же, среди прочего моего добра, и сунул в общую вязанку, вышло не густо, но на первый раз хватит.

На мельнице я наконец побывал, раз уж мимо, и собрали ее, оказывается, по образу и подобию моих ручных. Разве что тут всё куда крупнее, а мои старые, к слову, до сих пор крутятся и на покой не собираются.

Здоровенное колесо шлепает лопастями по воде, жернова ворочают кирпичный бой, и скрежет от них глушит всё вокруг, объясняться рядом приходится жестами. Как они поднимали в ложе этот бетонный блин, я ума не приложу, все-таки Больд вместе со мной в это время куковал в лесу. Ну, или отмокал в горячих ваннах, но об этом мы особо подробно никому не рассказывали. Желоб, на мой взгляд, кривоват, но мука из него идет ровная, вернусь к нему, когда будет время.

Прикинул я эту махину к своей вязанке и передумал, пускать прутья сюда, значит, останавливать всю мельницу, а потом выскребать свою горсть из всех щелей ложа, так что пошел я к ручным жерновам, на такую мелочь их за глаза хватит.

Ручку там крутил мужик, которого кирпичная пыль перекрасила в розовый целиком, и на мою ношу он покосился без всякой радости.

– Мне бы жернова почистить, – начал я издалека. – И кое-что смолоть.

– А норма? – он даже не притормозил. – Корш вечером считать придет.

– Норму я на себя запишу.

– О! Тогда мели что хочешь, – сразу повеселел мужик и полез снимать верхний камень.

Сняли мы его вдвоем, и пока хозяин жерновов выметал и выдувал из борозд розовую пыль, я рубил прутья ножом на колоде, кусками в сантиметр. Главное, чтобы они были сухие, а часть все-таки натянула на складе сырости из воздуха, такие не ломаются, а гнутся, и на срезе темнеют. Эти я отправлял сушиться, под жернов их нельзя, вспухнут и забьют борозды, а прочее мужик сыпал в горловину понемногу. Первая порция вышла розоватой от остатков кирпича, ее я отгреб в сторону, а следом пошла бурая мелкая мука, то, что надо.

Для бухляка, по-хорошему, нужны свои жернова, раз уж он у нас пошел в дело, но это я отложил на потом, сегодня мне есть куда бежать и без этого.

За решеткой пришлось идти к Дагне, и стоило мне показаться у кузни, как она мигом накрыла свое дырявое ведро рогожей, а я отвел глаза. Любопытство меня, конечно, грызет, но ее секреты подождут, а мое дело нет.

– Мне бы пластину потолще, – попросил я.

– Бери любую, только не эту, – Дагна, не отрываясь от молота, кивнула на кучу обрезков, а «эту» придержала ногой.