Текст книги "Путь Строителя 12 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Поспорить с такой логикой не вышло ни у меня, ни у Вельта, так что вход остался за Больдом. Спал он с особым упоением, причмокивал и пару раз что-то пробурчал, надо думать, зверье позвать пытался.

Ночь миновала спокойно, а под утро Вельт растолкал меня на дежурство и сам прилег подремать, и вот это уже тянуло на отдельную диковинку, спящим я его не видел ни разу за всё наше знакомство. Впрочем, спит он весьма условно: стоит шевельнуться или обернуться, а один глаз у охотника уже открыт. Полежит, посмотрит и дальше спит. С такой чуткостью я на своем камне сижу разве что для мебели, но порядок есть порядок.

Утром собрались и зашагали дальше, вот только к старой тропе так и не повернули, хотя по моим ощущениям она давно осталась где-то справа.

– Слушай, а почему мы не идем там, где дорога уже известна? – не выдержал я на очередном подъеме.

– Говорю ведь, сделаем небольшой крюк, – отмахнулся Вельт, не сбавляя шага. – Покажу кое-что полезное, потом вернемся на старую дорожку.

Полезное начало попадаться еще по пути, сперва под ноги подвернулся знакомый гриб дубняк, только высотой уже по колено, и Больд на всякий случай уточнил, не стал ли тот съедобным хотя бы в таком виде. Не стал, если верить лицу Вельта, даже наоборот.

А у подножья пологого холма охотник свернул к кучке серых стволиков, и я оживился: железные деревца, десятка два прутьев высотой по пояс, и только редкие дотянулись до плеча. Металлический отлив сквозь тонкую кору проглядывает честно, а вот с остальным беда. Корни не такие колючие как во взрослой роще, да и в целом дерево не настолько ценное.

Взялся за ближайший стволик, потянул на пробу, и деревце безо всякого сопротивления легло дугой, а распрямляться не спешило. В работу такие не пойдут, ни упругости, ни прочности, одна видимость. Почва тут, надо полагать, бедная, корни тянут металл, а тянуть нечего, вот роща и не выросла толком. Хотя если ее подкормить, удобрить бурой глиной, например, тогда через пару лет здесь может подняться что-то приличное. Место запомнил, мысль отложил, у меня таких отложенных скоро наберется на отдельную книгу.

Больд тем временем выдернул самый рослый прутик с корнем, оглядел со всех сторон и молча убрал к себе. Спрашивать, зачем, никто не рискнул.

Ближе к полудню лес поредел, Вельт замедлил шаг, а на краю широкой прогалины и вовсе остановился.

– Вот, – он мотнул головой вперед. – Ближе не суемся, смотрим отсюда.

Посреди прогалины стояла лиственница, и слово «переросток» пришло само, раньше, чем я успел ее толком рассмотреть. Наша последняя, из которой Ольд до сих пор кроит плечи для баллист, была в два обхвата и казалась мне пределом, а эта крупнее раза в два, ствол обхвата на четыре, и свисающие до земли ветви накрывают добрую половину прогалины. Кора чернее, чем я помню по нашей, глубокого угольного цвета и без глянца, солнце в ней попросту тонет. Среди ветвей висят гроздья чего-то округлого и темного, плоды или шишки, отсюда не разобрать, а подойти и рассмотреть дерево явно не даст. Землю вокруг ствола она выела до голого суглинка шагов на тридцать, и корни лениво шевелятся даже на дальнем краю этой пустоши.

Больд шагнул было вперед, примериваясь, и ближайшая ветвь тут же приподнялась над землей, а по прогалине прокатился сухой скрип.

– Стоять, – Вельт ухватил его за корзину. – Эта постарше наших будет и намного злее, сюда даже охотники не ходят.

– А гроздья ее хоть вкусные? – не унимался Больд.

– Да хрен их знает. Хочешь, иди попробуй сам, только корзину оставь.

Больд прикинул расстояние до шевелящихся корней, посопел и пробовать не пошел.

Я же стоял на безопасном краю и прикидывал. Древесина такого экземпляра – это уже не стрелы и не плечи для баллист, это рессоры под серьезные машины и плечи для настоящей артиллерии. Ну и детали под водяной молот, само собой, обычное дерево на такой работе долго не проживет.

Вместимость Основы там наверняка такая, что нашей и не снилось. Вот только валить эту красавицу – отдельная экспедиция с подготовкой, старый фокус с «уроним на нее соседние деревья» здесь не пройдет, всё соседнее она давно съела. Так что место отметил, дома расскажу Герде, пусть добавит на карту, а саму затею сложил в долгий ящик. Ящик у меня вместительный, дождется.

– Ну и главное, – объявил Вельт часа через полтора, выводя нас на пологий склон. – Ты говорил, дерево полезное, а я тебе говорил, что их тут много. Вот, целая роща, настригай себе веток сколько хочешь.

Плакучие ели стояли здесь десятками, и таких крупных в прошлый раз я действительно не видел. В высоту всё те же пять-шесть метров, зато вширь они удались на славу: стволы по три-четыре метра в толщину, в таком выдолби дупло и живи, а ветви в обхват раскинулись во все стороны и лежат краями на земле. Смолы на них тоже больше, потеки ярче и насыщеннее, и Вельт уверял, что собирать здесь удобно, хорошо, и вообще лучше места не найти.

Тара под смолу, благо, имелась: бутылки, которые готовил под мед, так и стояли пустыми, мед до сих пор едет в сотах. Выгрузил их из Больдовой корзины, которую про себя окрестил передвижным сараем, и полез собирать.

Насчет удовольствия Вельт, мягко говоря, приукрасил. Собирать здесь удобно ровно в одном случае, если заранее решил вымазаться, как тот свин, которого мы вчера съели. Ветви висят сплошной стеной, каждая в смоле от основания до кончика, и любая попытка протиснуться между ними заканчивается одинаково, липнешь, и выбирать, чем именно, уже не приходится. Я честно сделал три подхода с разных сторон, отдал елям рукав и клок волос, после чего Вельт сжалился, подцепил палкой ближайшую ветку и отвел ее вверх, открыв лаз.

– Давай, лезь, только шустрее, долго держать не буду.

Пригнулся и гуськом доковылял до ствола, а там уже совсем другое дело, смола течет прямо по трещинам в коре, ровными дорожками, подставляй посуду и жди.

Выточил из первой попавшейся палочки аккуратный желобок, времени ушло меньше минуты, покрытому Основой лезвию достаточно одного прохода, и срез выходит каким надо. Основа за ночь чуть восстановилась, и каплю на нож выделил не задумываясь. Воткнул желобок под самую щедрую дорожку, в застывшую густую смолу, поверх которой стекала свежая, почти прозрачная, а нижний край опустил к горлышку первой бутылки. Дальше оставалось только подставлять новые и следить, чтобы ничего не перелилось через край.

По итогу набралось литров пять, может шесть, заткнул все до одной, погрузил тару обратно в наш передвижной сарай и остался совершенно доволен. Добыл маловато, конечно, для серьезной работы это слезы, но на эксперименты хватит с запасом. А если они удадутся и лак выйдет как задумано, вернусь сюда уже не один, а с бочками и инструментом.

Единственное, что подпортило радость от добычи – это состояние самого добытчика. Пока я возился у ствола, сверху капало без остановки, и капало, понятно, не водой. Смолой залило всю макушку, пара капель ушла за шиворот, и теперь при каждом повороте головы кожу на затылке ощутимо тянуло.

С руками и того хуже, к ним липла любая лесная труха, от хвоинок до обычной грязи, и не отмывалось это добро ничем, три попытки с песком и листьями пропали впустую, смола держалась насмерть. Утешало одно, материал с такой адгезией и должен себя так вести, я ведь сам его за это ценю.

А в остальном обратная дорога вышла не в пример добрее прежней. Туда мы продирались напрямик, через подъемы и обрывы, а теперь Вельт вел по-человечески, то выводил на мелкий ручей с водой по щиколотку и ровным твердым дном, то сворачивал в хвойный лес, где меж высоченных сосен лежит сухая плотная земля и шагается по ней в одно удовольствие. Ни карнизов, ни спусков с руганью, ни дриси под ногами, сплошная красота.

Так бы и дошагали до самого дома, но ближе к полудню прогулка прервалась. На тропу впереди, шагах в тридцати, неспешно вывалился медведь. Обычный бурый, не лысый и не медведоед, зато здоровенный, размерами он добрал всё, чего не добрал по части названия. Зверюга поднял морду, шумно втянул воздух и уставился на Больдову корзину. Понять его несложно, три полных ведра меда фонят на весь лес, удивительно только, что за полдня он первый такой сообразительный.

– Хы! Говорил же, план сработает! – обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.

Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.

– А ну стой! – возмутился Больд. – Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!

Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.

Мне мишку стало даже жалко, добыча из него сейчас никакая. В деревне мяса столько, что запасенное в рунных погребах стараются лишний раз не трогать, сначала бы съесть то, что лежит в обычных и потихоньку портится. Тащить домой еще одну тушу бессмысленно, да и зверь, если разобраться, ни в чем не виноват, он на запах пришел, по-медвежьи всё честно.

Медведь, к слову, смотрел на вещи примерно так же. Расклад он оценил быстро: мед вон он, в ведрах, между ним и медом стоят трое, и разодрать этих троих, видно, посчитал справедливой платой. Двинулся без спешки, по-деловому, а в паре шагов от Больда поднялся на задние лапы. В полный рост зверь оказался выше здоровяка на голову, когтистая лапа взмыла для широкого замаха, и как раз в этот момент снизу прилетел ответ.

– Хыть! – выдохнул Больд и врезал в челюсть. Бил он опухшей рукой, успевшей опасть всего до половины прежнего великолепия, но на убедительности удара это не сказалось никак. Коротко стукнуло, и медведь завалился на спину.

Вельт еще подержал лук наготове, опустил его и убрал стрелу в колчан. Проделал он это с большой неохотой, и каждое движение выражало глубокую личную обиду.

А Больд присел возле поверженного противника, окунул палец в ведро, зачерпнул меда и бережно положил в приоткрытую пасть.

– На, крепыш, – прогудел он с теплотой. – Ты молодец. И благодарю за поединок.

Медведь, не приходя в сознание, шевельнул носом и причмокнул.

– Да кто же так охотится⁈ – не выдержал Вельт. – Это вообще что сейчас было⁈ Ни выследить, ни подкрасться, встал на тропе и ждешь, пока добыча сама придет! Нечестно это, в конце концов!

– Почему нечестно? – Больд подобрал корзину и оглянулся с искренним недоумением. – Он с когтями, я с кулаками. Всё честно.

– Он про твои кулаки не знал!

– Ну так и я про его когти только догадываюсь, – пробасил он. – Мало ли какие у него когти.

Спорить с такой логикой Вельт не рискнул, махнул рукой и ушел вперед, бормоча себе под нос про загубленное ремесло и про то, что в приличном лесу за такое отбирают лук.

Я же сделал из встречи практичный вывод, мед в открытой таре собирает гостей со всей округи, и дома его на виду не оставишь. Держать только в закрытой посуде и лучше в погребе, иначе у калитки выстроится очередь из желающих поблагодарить за поединок.

Остаток дня пролетел незаметно, шли себе, поглядывали по сторонам, живность в лесу водилась, но на глаза не лезла, мелькнет в кустах и пропадет. Больше познакомиться с медом никто не рвался, а нападать и подавно, вести о поединке, надо думать, летят по лесу впереди нас. Отличилась разве что белка, сорвалась с ветки и спикировала на ведро, но Вельт перехватил ее в полете за хвост и без замаха закинул обратно на дерево. Белка возмущенно заверещала откуда-то с верхушки, однако на второй заход не решилась.

И вот, когда начали сгущаться сумерки, пошли знакомые места. Под ногами обнаружилась самая настоящая натоптанная тропа, а вскоре мы миновали и нашу железную рощу. Людей возле нее уже не было, только земля вокруг стволов изрыта норами, живого места не найти.

В итоге лес все-таки расступился, и впереди показалась деревня, только узнал я ее не сразу. Раньше перед стеной лежало пустое поле, а теперь на нем горели костры и рядами стояли палатки с шатрами, между ними бродил народ, и народу этого собралось довольно много. Пока мы ходили за воском, армия все-таки добралась до наших краев и обустроилась основательно.

Костюм еще с утра свернулся в тюк и уехал на дно корзины, но приличнее я от этого выглядеть не стал. Смола на голове собрала на себя пол-леса, один рукав так и висел теперь где-то на еловой ветке вместе с клоком волос, а вдобавок я насквозь пропах дымом вонючки. Чучело чучелом, хоть сейчас на огород.

Встречать нас никто не торопился, мы не крались, шли в открытую, с ведрами и разговорами, и дошли до ближайших шатров без единого оклика.

– Дебилы, – вполголоса восхитился Вельт. – Хоть бы посты выставили. Жилы ушли, так зверье-то никуда не делось. В этих краях за такую беспечность платят, и не медью.

Насчет постов Вельт не ошибся, лагерь жил в спящем режиме. Солдаты сидели у костров и весело болтали, кто-то жевал из котелка, кто-то дремал на мешках. Действительно, войско пришло не из этих краев, и это заметно сразу. У них там нет под боком леса кишащего страшными монстрами, так что они могут себе позволить вот так сидеть и травить байки без оглядки на чащу.

Пара человек зацепилась за нас взглядами, один даже приподнялся и открыл рот, что-то вроде «стоять, куда потащили», но тут из-за наших спин подтянулся Больд, земля под его шагами дрогнула, и вопрос увял так и не дозрев. Сам он на военных не смотрел вовсе, вышагивал с корзиной за плечами и улыбался во все зубы, и по этой улыбке читалось, что мысленно он уже дома и мастерит что-то из своей доли.

До ворот было сотни две метров, и стражники на перемычке уже собирались опускать решетку, когда навстречу из деревни выкатилась компания. Все нарядные, в ярких чистых одеждах… Судя по всему рыцари, всего человек шесть, без доспехов, зато при мечах, и трезвых я среди них так и не разглядел, хотя старался. Шли они широко, во всю дорогу, громко ржали над чем-то своим, и разойтись с ними тихо не вышло бы при всем желании, только если обратно в лес повернуть.

– О! – первый же заметивший нас ткнул в нашу сторону пальцем. – Гляньте, братья, кого лес выплюнул!

– Куда прете, смерды? – рослый румяный парень встал поперек дороги. – Не видите, господа идут? Дорогу господам!

Мы посторонились, насколько обочина позволяла, но представление только начиналось. Третий, покачиваясь, наклонился ко мне и демонстративно потянул носом.

– Фу-у! Чем это от тебя несет, животное? Вы там в деревне что, в дыму коптитесь?

– Это у них баня такая! – заржал первый. – Дымом по лесу, смолой по башке!

Гоготали они дружно, с удовольствием, и я бы дал им спокойно отсмеяться, но тут один из них разглядел ведро торчащее из переполненной корзины Больда. Темнело быстро, и мед светился в полную силу, не заметить его мог только слепой.

– А это что у вас там такое? – рыцарь качнулся ближе и вытянул шею. – А ну, покажи!

– За проход, между прочим, пошлина полагается, – поддержал приятель и потянулся к корзине. – Вот тем ведерком и возьмем, для ровного счета.

Мне и так было не до смеха, немножко обидно разве что, но теперь серьезность ситуации вышла на новый уровень. Так-то пусть обзываются, потом спрошу у старосты можно ли их бить сразу, или надо подождать. Вот только теперь дело не в мёде, хотя и в нем тоже, дело в Больде.

Здоровяк стоял чуть позади и витал в приятных мыслях, происходящее до него попросту не долетало. И хотелось, чтобы так было и дальше, ведь я своими глазами видел квартал, который он разнес в конце осады, и с тех пор отношусь к его хорошему настроению трепетнее, чем к своему. Заденут всерьез, и от этого воинства мокрое место останется, а потом объясняй лорду и всем причастным, куда подевались их рыцари. Причем объяснять наверняка отправят не только Вельта, но и меня.

Так что я шагнул вперед и вбок, оказавшись между рыцарями и корзиной, и примирительно поднял ладони, а спина под смолой вспотела мгновенно.

– Господа, вы отдыхаете, дело святое, – заговорил я самым скучным голосом. – А мы простые работяги, нам староста велел до заката явиться, не то шкуру спустит. Отпустили бы вы нас, а? Смотреть на нас неинтересно, нюхать тем более.

– Э, ты молчи там, свин дохлый! – бросил румяный, и компания грохнула так, что у ближних костров начали оборачиваться.

Шутка, допустим, зашла, я сейчас и грязный, и действительно дохловат, но это же не повод обзываться. Кулаки сжались сами собой, только смысла в драке нет никакого, любая свалка разбудит Больда. Ничего, потерпим, все-таки захочу отомстить – отомщу. А я захочу.

Вельт рядом цедил воздух сквозь зубы и молчал, но надолго ли его хватит, неизвестно. Больд всё так же добродушно лыбился, рыцари задирали ходячую катастрофу и не подозревали об этом, и из всех присутствующих цену этой сцене знали только мы втроем.

– Господа, ну правда, – я чуть развел руками, уводя взгляды на себя. – Какой с нас прок? Мёд мужицкий, дегтем отдает, господам от такого одно расстройство.

Пока я изображал главного смерда, самый шустрый из шестерки зашел сбоку и запустил руку в корзину, мимо ведер, куда-то вглубь.

– А что это вы там еще прячете, м? – рука его поддела тюк костюма, нырнула под него и нашарила свертки.

Рука, которая без спроса лезет к связанной пчеле, получает именно то, что заслуживает. Из корзины донеслось сердитое жужжание, рыцарь взвыл и отдернул кисть, а на тыльной стороне ладони уже вспухал бугор. Раздувался он с каждым вдохом, пальцы растопырились и застыли, и вскоре кисть отнялась целиком.

– Отрава! – заорал он на весь лагерь, прижимая руку к груди. – Колдовство! Деревенские колдуны, они в корзине отраву носят!

Компания отхлынула от корзины, все разом протрезвели наполовину и схватились за рукояти, и вот это никуда не годилось, крик добирался и до Больда. Улыбка с его лица пока не пропала, но взгляд стал осмысленнее, и здоровяк неторопливо повернул голову к орущему.

Спас положение Чугунок, один из гвардейцев Кральда которые несли караул у колодца. На шум он подошел молча, встал рядом и повернулся к компании. Вернее, к компании повернулся глухой шлем, без глаз и без лица, и латная перчатка многозначительно легла на рукоять меча.

– Что здесь происходит? – раздался голос позади и обернувшись, я увидел статного и явно немолодого мужчину в синей военной форме средневекового пошиба с вышитыми золотыми гербами, пожалуй, на каждом элементе одежды. Он смотрел сквозь нашу троицу прямо на рыцарей и гвардейца но взгляд его не выражал ровным счетом ни единой эмоции.

– Да тут эти… – начал один из пьяниц, – У них отрава какая-то! – он указал на бедолагу с ужаленной рукой.

– Если станет хуже, отправить в лазарет, – отрезал мужик. Судя по всему командир, или кто-то довольно высокого звания, уж не знаю. – Всё, разойтись. – на этом он развернулся и рыцарей тут же сдуло. Шутить с ним они явно не хотят, а вот до наших персон этому командиру совершенно никакого дела, на нас он так и не посмотрел.

Собственно, Чугунок постоял, выждал еще немного, после чего развернулся и ушел обратно к колодцу. Ни слова за всё время, ни жеста, вот у кого стоит поучиться ведению переговоров.

Дальше обошлось без приключений, мы прошли ворота, и решетка с тихим стуком опустилась за спиной, отрезая и лагерь, и весь этот длинный день разом. Всё, дома…

Дележ устроили сразу за воротами, тут наши пути расходились.

– Значит, так, – объявил я, выгружая из корзины ведра и свои бутылки со смолой. – Уговор простой. Каждому по ведру, мед ваш, распоряжайтесь. Но мёд сцедите, а соты вернете мне с тарой, договорились?

– Годится, – Вельт свое ведро подхватил раньше, чем я договорил, а вот Больд поправил корзину на плечах и зашагал в сторону дома.

– Больд! – окликнул я. – А мёд? Ведро твое кто понесет?

– Какой мед? – он остановился и обернулся.

– Ну ты же с нами пошел, чтобы меда добыть…

– А, не, – он отмахнулся. – Передумал. Медведей жалко стало, не хочу их обманывать.

На этом здоровяк утопал к себе вместе со всей корзиной, оставив после себя только вопросы. Мы с Вельтом переглянулись, но объяснений не последовало. Выходит, за медом из нас троих по-настоящему ходил один я, и сдается мне, самое интересное уехало сейчас именно в той корзине.

– Гм… – Вельт покосился на Больдово ведро. – Ну, тогда я его ведро возьму? Воск-то все равно тебе весь, какая разница, у кого мед стоит.

– Хорошо, забирай, – согласился я, но ведро поднял первым и направился с ним через улицу, к лазарету.

– Э! Ты куда его понес⁈ – Вельт сгреб всю нашу тару и поспешил за мной, на ходу почуяв неладное.

Постучал в дверь носком сапога, руки заняты, и она приоткрылась не сразу. В щели показался недовольный Эдвин.

– Чего ломишься на ночь глядя, дуркобес проклятый? – буркнул он. – Больные только уснули.

– Держи, – я сунул ему ведро. – Это мёд Вельта, если что. Но воск весь мой, сцедишь, а соты и ведро вернешь.

– Вельта? – Эдвин прищурился и глянул мне за плечо, на охотника. – Правда, что ли?

– Вот ты мразота, конечно, – Вельт помотал головой с чувством, но отбирать ведро не двинулся.

Совесть моя на это даже не шевельнулась. У Вельта ведро есть, у меня свое, а Эдвину мед нужнее нашего вместе взятого, на нем целый лазарет. Ну а что мед формально Вельта, так это подробности, воевать с лазаретом охотник не станет, и все это понимают.

Эдвин наконец заглянул в ведро, и недовольство его тут же испарилось. Соты ровно светились даже при свете факела, и старик разглядывал их, сразу позабыв про нас обоих.

– Это то, о чем я думаю? – голос у травника заметно сел.

– Оно самое. Завтра зайду, поговорим, – я уже отступил от двери. – Заодно расскажешь, можно ли эту красоту вообще есть, а то у меня на сей счет большие сомнения.

– Зайди, зайди… – пробормотал Эдвин, не отрывая глаз от ведра, и дверь закрылась.

На том и разошлись, Вельт забрал свое ведро и скрылся за углом, а мне осталась дорога до дома. Ноги гудели, от волос несло дымом и смолой, зато в голове уже тянулись от колодца силы новые линии в восковой изоляции, и испортить это настроение не могла никакая грязь.

* * *

Вечерний обход командующий вел не спеша, шагал вдоль костров и отмечал по пути, что завтра придется вносить в приказ по лагерю. Костровые ямы выкопаны кое-как, у оружейных стоек дремал часовой, и добудиться его вышло бы разве что кувалдой. В другом походе за подобное слетели бы головы десятников, но здесь он людей отчасти понимал, зверье выбито на дни пути вокруг, из-за частокола до самой ночи тянет жареным мясом, и удержать войско в напряжении посреди такого уюта не сумел бы и сам король.

Раздражало его сегодня вовсе не войско, эта заноза сидела глубже. Днем в деревню прибыл гонец из города, посланный лично лордом, и цели своей тот не скрывал, так что о примерном содержании привезенного письма командующему доложили задолго до ужина. Лорд Рагдар официальным заказом за собственной печатью распорядился возвести в здешней глуши несколько зданий, и адресован он, понятное дело, одному определенному мастеру.

Суть маневра он понял с первых же слов и даже восхитился бы наглостью, не будь она направлена против него. Никакая стройка лорду в этой дыре не нужна, заказ явно набросали на коленке, и вся бумага существует ради одного: мастера, занятого прямым заказом своего лорда, армия увести с собой не вправе. Его, королевского командующего, решили щелкнуть по носу, и обставили это до отвращения чисто, не подкопаешься.

Чистота эта, впрочем, с изъяном, ведь заказ обретает силу лишь после того, как вручен мастеру лично, а до этой минуты никаких обязательств за ним не стоит, и лежит у гонца не заказ, а дорогая бумага с печатью. Мастер же, если верить местным, до сих пор бродит по лесу. Что он там забыл, командующий понимать отказывался, но подозревал в этом продолжение всё той же клоунады, а значит, скоро мастер объявится у ворот. Вот тут и следует оказаться первым, переговорить раньше, чем гонец сунет ему под нос свою бумагу.

А уж что предложить, командующий знал, людей он видит насквозь, талант распознает мгновенно, и мало кто во всей королевской армии может похвастаться подобной проницательностью. На этом даре, ну и на умении правильно составлять отчеты, он и поднялся туда, куда другие не добираются за целую жизнь службы. Так что разговор выйдет короткий, любой здравомыслящий человек мечтает перебраться в столицу, уговаривать даже не придется, достаточно поманить теплым местом, и мастер сам уложит свой инструмент в обоз.

С этими мыслями он и шел между палатками, когда со стороны ворот поднялся шум. Сквозь лагерный гомон прорезался пьяный гогот, следом выкрики, и командующий остановился.

– Рыцари… – тихо выдавил он и, стиснув зубы, свернул на звук.

Пока он дошел, представление успело набрать ход. Благородные господа, все шестеро при мечах, но без доспехов, обступили на дороге троих деревенских с ведрами, и рядом уже стоял гвардеец помощника лорда, ладонь его лежала на рукояти меча. Командующий оглядел картину и устало помотал головой.

По-хорошему, вмешиваться тут не стоило, господа решили развлечься, отвесят деревенским пару подзатыльников, большой беды в этом нет. Ну а гвардеец так ничего и не сделает, обнажать сталь против рыцарей королевской армии он не рискнет, даже если ему прикажет сам лорд.

Но мастер вернется в деревню через эти ворота, ждать его по всем прикидкам осталось недолго, а возвращаются из леса как раз к закату, пока не опустили решетку, и встречать его этим пьяным цирком никак нельзя. Первое впечатление стоит дорого, особенно когда собираешься делать человеку предложение, и командующий шагнул ближе.

– Что здесь происходит?

Господа при звуке его голоса мигом подобрались, а один, набравшийся смелее прочих, ткнул пальцем в приятеля.

– Да тут эти… У них отрава какая-то!

Приятель с готовностью выставил вперед раздутую кисть, и на лице его страдание мешалось с надеждой на скорую справедливость. Командующий взглянул на руку без всякого сочувствия. Господина, похоже, с детства учили лезть в чужие корзины, а вот думать перед этим не научили до сих пор, и разбирательства эта история не заслуживает.

– Всё, разойтись…

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и за спиной торопливо простучали сапоги. Родителям этой шестерки еще придется писать, каждому семейству отдельно и в выражениях повежливее, отчего он не позволил их деткам развлечься с грязным деревенским отребьем, и времени такие письма отнимут больше иного рапорта. Но это потом, сейчас важнее не упустить мастера.

Разглядывать виновников переполоха он не стал, таким и мимолетного взгляда хватает с избытком. Здоровяк с корзиной на мастера точно не похож, такие камни таскают, а не кладут из них стены. Второй, с луком за спиной, очевидно охотник, тут и гадать не о чем.

Третий, мелкий чумазый оборванец без одного рукава, скорее всего просто прибился к первым двум за компанию. Вот у этого будущее скверное, бездарь бестолковая, такое видно сразу. На таких убогих лучше вообще время не тратить, это ясно еще по запаху, можно даже не смотреть. А проницательность у командующего всегда была на высоте, в людях он разбирается прекрасно. По крайней мере лично он уверен в этом полностью.

* * *

Заготовка дошла в горне до ровного вишневого свечения, и Дагна перенесла ее щипцами на наковальню. Металл шел охотно, раздавался под ударами точно по разметке, окалина разлеталась мелкими искрами, и только крыльчатка за спиной почти затихла, паренек у воздуходувки опять загляделся на чужие руки.

– Наглядишься еще, когда крутить научишься, – бросила Дагна, не поворачивая головы. – Жар упустил.

Паренек налег на ручку, горн загудел ровнее, а второй подмастерье на всякий случай пригнулся пониже над напильником, чтобы не попасть под горячую руку. Гонять их приходится постоянно, но без злобы и по делу, толк из обоих выйдет, один уже соображает на лету, второй берет усердием. А пока пусть крутят да таскают клубни из кучи, ну и смотрят, куда бьет мастер, наука в кузне заходит через глаза ничуть не хуже, чем через ладони.

Заказ Ольда лежал на верстаке, нацарапанный углем чертеж и деревянный макет, который столяр вырезал для верности. Макет вышел кривоватый, зато с ним не нужны долгие объяснения, приложил, повертел, и размеры сами встали по местам. Ось да крепление под нее, вещь с виду нехитрая, только с нехитрой Ольд не тащился бы через полдеревни со своей деревяшкой.

Саму ось она вытянула и осадила еще днем, на вечер осталась возня с креплением. Гнезда под втулки требовали точной подгонки, люфт здесь недопустим, разболтается на ходу, и колесо поведет. Дагна правила посадку раз за разом, примеряла деревяшку Ольда и возвращала деталь в горн, пока металл не сел по макету без единого зазора.

Про колесо она расспрашивать не стала, и так понятно, чье оно и куда встанет. Рей ей еще при закладке кузни обещал водяной молот, который будет бить от речного течения, знай только заготовки подставляй. Отец про такие когда-то рассказывал, но вживую она ни одного не видела, вот и прикидывай теперь, что у него внутри. Поглядеть бы хоть одним глазом, за счет чего эта штука обходится без молотобойца, а если еще и заработает, руки освободятся под тонкую работу, которой накопилось на год вперед.

Последнюю проверку крепление прошло уже в сумерках, и Дагна опустила деталь в корыто, переждав столб пара. Готовую работу обтерла и выложила рядом с осью и макетом, утром Ольд заберет, а если вздумает придираться к посадке, пусть сперва вырежет макет поровнее.

Подмастерьев она отпустила по домам, загребла угли и прикрыла заслонку, а дальше оставалась только дорога через вечернюю деревню. Из-за частокола тянуло дымом чужих костров, зарево от лагеря поднималось над самым гребнем, и гомона оттуда доносилось больше, чем со всех дворов разом.

Гостей набежало столько, что кузне теперь работы хоть отбавляй, из лагеря уже наведывались со своими нуждами, и это явно только начало. Ну и пусть наведываются, очередь для всех одна, сперва заказы деревенских, а реевские так и вовсе без очереди. Кто на этом участке сложил горн, она помнит прекрасно, от первого кирпича до последней руны в дымоходе, и своим его до сих пор не считает. Занятно другое, собственного ей даже не хочется. Жар этот горн держит ровно, заготовки прогреваются насквозь и без пятен, тяга не гуляет, и на чем-то другом она работать уже попросту не сумеет. Металл будто волшебным становится, и это действительно так.

Возле дома Дагна остановилась, не дойдя пары шагов до калитки. От калитки к двери тянулась дорожка из розовых лепестков, выложенная старательно и широко, судя по разлету краев, лапищами какого-то монстра. Цветы на дереве во дворе не жухнут и сами не осыпаются, это она знает получше прочих. Стало быть, каждый лепесток здесь нарван руками, и чьими именно, гадать не приходится.