Текст книги "Путь Строителя 12 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

У барона тут же загорелись глаза, и я его понимаю, хороший торговец слышит в чужой беде не проблему, а рычаг. Корвен, надо отдать должное, в этом деле не из последних, хотя иногда меня в нем раздражает излишняя заносчивость. Но ничего, это лечится, посидит в нашей деревеньке еще месяцок и будет с мужиками пиво пить как с добрым утром.

– Так давай сырье будет с меня, – он подался вперед. – Жир, соль, что скажешь. Обозы все равно скоро пойдут один за другим, место под твой товар найдется. Но взамен ты работаешь на меня. Продаешь только мне, и все уходит в столицу. Цены, разумеется, достойные, обижен не останешься.

Знаем мы эти достойные цены, сегодня они достойные, а через месяц, когда я увязну в его поставках с головой, у обозов внезапно наступят тяжелые времена, и цены усохнут вдвое. Схема старая, в моем мире на ней съели не одну сотню мелких мастерских, и пополнять этот список я не собираюсь.

– За сырье ты можешь получить право первого покупателя, – резать такое надо сразу, без пауз на раздумья, иначе человек решит, что стена продавливается. – Первым смотришь каждую партию. Что взял, то твое, остальное продаю кому захочу. Цены мои, ломить сверх меры не стану, но и в кабалу не пойду. Мне не проблема закупить жир самостоятельно, по рыночным ценам, и оплатить доставку. Разница выйдет не такой страшной, как тебе хочется думать.

– Ты хоть представляешь, во сколько встает доставка в такую глушь? – фыркнул барон.

– Представляю. А еще представляю, сколько ты собираешься заработать на моем мыле в столице. Так что давай без сказок про убытки, считать мы оба умеем.

Он зашел с другой стороны, помянул трудные времена и то, что армия, вообще-то, защищает деревню. Я в ответ поинтересовался, где эта армия была во время штурма, и тема увяла сама. Попробовал и с третьей, намекнул, что командующему может не понравиться торговля в обход войсковых нужд, но намек вышел вялым, и барон сам это почувствовал. Солдатам я продавать не отказываюсь, пусть моются на здоровье, простой сорт как раз для них и задуман.

– Ладно, – сдался он наконец. – Право первого покупателя, сырье с обозами. Но тогда обсудим сроки. Партия нужна к следующему обозу, полная, все три сорта, о которых мы говорили. Простой для солдат, обычный и высший для благородных.

– Успею, если твой жир приедет раньше, чем закончится мой. И по простому сорту сразу говорю, он дешевле обычного, но не в десять раз, а вдвое. Медяками расплачиваться не предлагай.

– А особые куски? – барон понизил голос, хотя подслушивать тут некому, тетка со щелоком не в счет. – Помнишь, я говорил, пара кусков для нужных людей. Таких, чтобы в столице ахнули.

– Будут, с цветочным духом, такого там точно никто не видел. Цену назову, когда сам увидишь товар, вслепую подобные вещи не оценивают.

Дальше торговались уже по мелочи, по форме кусков и по тому, кто отвечает за товар в дороге. Тут я уступал легко, мелочи для того и существуют, чтобы их уступать, у собеседника остается чувство победы, а у меня все, что имеет значение.

Уходил барон довольный, только у корыта с ядром притормозил и бросил на серую массу прощальный взгляд. Видимо, в голове у него это добро уже лежало кусками на солдатских ладонях, по медяку штука, и с потерей такого богатства он прощался лично.

Я же смотрел ему вслед и отмечал приятное. Барон унес с собой решение моей сырьевой проблемы и даже не понял, что сам же его и принес. Жир поедет ко мне обозами, соль тоже, платить за все это будет его светлость, а взамен он получил право, которое я и так предложил бы любому крупному покупателю. Красивая вышла сделка, выгодная обоим, но одному из нас чуть больше, и этот один пошел проверять, как там пластина у Дагны.

А орехи кузнеца все равно проверю, свой источник масла лишним не бывает. На чужие обозы надейся, а масло жми.

Собственно, на этом разговор и закончился, а пластина у Дагны тем временем вышла на загляденье, три отверстия рядком, края отверстий она загладила так, что пальцем не зацепишься, и нить о такие кромки точно не обдерется. Приложил к торцу корыта, прикинул посадку, всё сходится, осталось раздобыть последний узел будущей машины. За ним я и помчался, пока рабочий день не кончился вместе со светом.

Бочки нашлись там, где им и положено стоять, на площадке у складов, и стояли они преимущественно без дела, все-таки здесь с работой уже закончили. Народ сегодня ковыряется у северных ворот, тянет траншею и заливает стенки тонким слоем от столба силы к деревне, так что мешалки в основном отдыхают, там больше с лопатой надо дружить. Хорг обнаружился тут же, ковырялся в инструменте и выбирал лопату побольше, тихо ругаясь на какого-то работягу который, судя по всему, свою лопату умудрился как-то сломать.

– Хорг, мне бочка нужна, – начал я издалека, то есть сразу с главного.

– А мне спокойная старость, – не отрываясь от кучи, отозвался он. – И что-то подсказывает, не будет ни того, ни другого.

– Да я же не насовсем. И не лучшую прошу, наоборот. Вон ту, – указал я в дальний угол площадки, где доживало свой век недоразумение на колесах.

Хорг проследил за моим пальцем, и даже перестал ругаться на бедолагу.

– Эту? – скривился он, – Ты уверен?

– Более чем.

Бочка и правда выглядела так, будто ее сюда прикатили не просто умирать, а измываться над ее трупом. Небольшая, ниже остальных на голову, клепки рассохлись, обручи держатся на честном слове, и по швам засохли потеки раствора, значит, свое она уже оттекла в прямом смысле.

И главное, самодельная, тут Ольдовой руки не видно вовсе. Мужики взяли чью-то ненужную полуразвалившуюся бочку, пробили по центру отверстия, продели насквозь ось от телеги, и вышла у них бетономешалка. Ось, кстати, тоже видала лучшие годы, колеса на ней болтаются так, что того и гляди отправятся в самостоятельную жизнь.

– Забирай, – Хорг махнул рукой с видимым облегчением. – Она раствор больше не держит, я ее третий день или починить или на дрова пустить собираюсь, да руки не доходят. Только учти, если она у тебя развалится по дороге, обратно не приму даже частями, будешь новую должен.

– По рукам. Если развалится, похороню с почестями. – решил не услышать слова про новую, а то она ведь действительно вот-вот крякнет.

– Вот и договорились. И это, Рей… – он всё-таки оторвался от дощечки и прищурился. – Ты из нее что делать собрался? Просто чтобы я знал, к чему готовиться.

– Кабельный станок. – совершенно невозмутимо пожал плечами и покатил приобретение в сторону участку.

– А, ну да, и правда, чего это я… – Хорг помолчал и вернулся к инструменту. – Да уж, лучше бы я не спрашивал.

В общем, если в двух словах, то кататься на этой бочке вряд ли получится. Колеса вихляли каждое в свою сторону, бочка гремела клепками на любой кочке, и со стороны это вряд ли выглядит как инструмент, который продвинет деревню в частности и весь этот мир в целом к следующей ступени развития. А вдеь оно так и есть, и это я не хвастаюсь…

Стражники на частоколе провожали меня взглядами до самого поворота, но вмешиваться никто не стал, и правильно, за такое добро не наказывают, за такое добро жалеют. Даже если вдруг украл, то прежний собственник только поблагодарить должен.

На участке первым делом занялся опорами, аппарат у меня и так сплошь на рогатинах стоит, так что мудрить не стал. Вырубил еще две, связал между собой и положил ось на перекрестия. Крутнул для пробы, бочка пошла со скрипом, выписывая осью восьмерку. Хреново, честно говоря, идет, но это уже куда лучше, чем ничего.

Пластину посадил на торец корыта, притянул нитью, промазал стык глиной от протечек, и линия сложилась целиком: лоток с расплавом, за ним фильера, потом корыто с водой, ну и дальше бочка. Целый завод, пусть и на рогатинах.

Первым в производство запустил пробный вариант из одной нити. Катушку положил на первую рогатинку, конец волосянки окунул в воск, притопил поленом до самого дна и потянул рукой, продев через самое узкое отверстие. Пластина заработала сразу, наплывы срезались о кромку, и покрытие на глазах выравнивалось, нить выходила гладкой по всей длине, хоть на ярмарку ее вези.

Мягкий воск при этом слезал стружкой, завивался колечками у отверстия и падал… и вот тут опять промашка, подложить-то я ничего не догадался, и первые драгоценные хлопья ушли прямиком в землю. Пошарил вокруг, приспособил какой-то черепок, и дело наладилось, накопится горка – ссыпаю обратно в лоток, и добро больше не пропадает.

Дальше пошла протяжка под водой, и тут вылезли свои тонкости. Если тянуть слишком резво, разогретый воск на входе в корыто отзывается натуральным шипением, будто я не кабель произвожу, а раскаленный металлический прут. Пришлось подобрать темп, при котором вода молчит, а покрытие успевает схватиться.

Вторая тонкость чуть обиднее, корыто теряет воду. Отверстия-то в торце расположены ниже уровня, иначе никак, кабель обязан идти под водой, и через них потихоньку сочится. Те, что покрупнее и пока не в работе, я заткнул чопиками, а вот рабочее не заткнешь, через него идет нить, и оно капает себе и капает. Ладно, ведро воды раз в час не самая страшная плата за прогресс, доливать буду.

После корыта кабель уходит сразу на бочку. Зафиксировал конец под обруч, взялся за край и давай крутить, бочка тянула нить через всю линию сама, ровно и без рывков, ради чего всё и затевалось.

Крутил, подливал воду, подсыпал стружку в лоток, и к моменту, когда катушка опустела, на бочке лежал ровный моток метров в двадцать. Закрепил хвост, выждал, пока оболочка окончательно встанет, а затем одним легким движением снял с бочки целую бухту готового кабеля. Вот же оно, счастье инженера, подержал в руках и чуть слезу не пустил. Короткая проверка через горн, импульс пробежал без потерь, поглотитель засветился ровно, и можно приниматься за следующий.

Со следующими, впрочем, обнаружилась засада, о которой я догадывался, но старательно о ней не думал. С четырехжильным и двадцатижильным картина в целом понятная, та же протяжка, только отверстие пошире, но перед протяжкой надо готовить жгут.

То есть взять четыре мотка нити и легонько скрутить их между собой. Причем не так, как делают у пряхи, там крутка плотная, виток к витку, а лишнее удлинение пути Основы мне ни к чему, каждый оборот накручивает дорогу.

Скручивал ровно настолько, чтобы жгут не разлезался в расплаве, оборотов по пять на метр, и вот этим неспешным и на редкость тупым занятием я и провозился почти до темноты. Руки мотают, в голове фанера, и только мыловары изредка выдергивали меня вопросами, мол, что дальше, куда складывать готовое, накрывать ли котел. Тетка, к ее чести, спрашивала один раз и запоминала намертво, пацан переспрашивал дважды и всё равно делал по-своему.

По итогу к вечеру у меня набралось двадцать метров одножильного и полсотни четырехжильного, а за толстый кабель я так и не взялся, время кончилось раньше энтузиазма. На том и принял решение остановиться, магистраль на двадцать жил подождет до завтра, жгут для нее дело долгое, и начинать его в сумерках себе дороже.

Собрал всё самое ценное, а это лоток, готовый кабель, несколько ведер мыльного ядра и воск, и перетаскал на склад ценностей. Там стражники стоят круглые сутки, всяко надежнее, чем у меня дома под соломой. Плюс, склад расположился почти на юге, довольно близко к участку и все эти тяжести не придется нести в свою хибару.

Сгрузил всё в пару ходок, коротко переговорил со стражниками, которые оказались против того, чтобы я пользовался их услугами. Но кто будет спрашивать этих бедолаг? Буркнул, мол, идите к Гундару, у него спрашивайте, можно ли впускать меня или нет. Последним приказом было «впускать», а переспрашивать никто не захотел.

Дорога до дома как раз через центр деревни, а там уже грех не взглянуть на дом старосты, точнее на карту ресурсов, что висит на стене. Изначально меня интересуют места добычи орехов для жира, плюс может еще какие-то цветочные или пахучие деревья.

Хотелось просто уточнить, где растет орех кузнеца, и прикинуть маршрут будущей экспедиции, а заодно посмотреть, что там Герда успела дорисовать за последние недели. Успела она, как выяснилось, немало. Водил пальцем по значкам, вспоминал, где бывал сам и что видел, и часть отметок складывалась в понятную картину.

Ветка хвои в капельках, вот это читается легко, плакучая ель, смолу которой я щупал своими руками, и таких значков на карте минимум два, один точно на том пологом склоне, куда меня водил Вельт, а второй восточнее, туда я пока не добирался. Помню еще мелкую рощицу по пути туда, но ее, видимо, не посчитали достаточно ценной.

Кулаки на ручьях знакомы еще с прошлого раза, орех нашелся тоже, Герда изобразила его кружком с трещиной, и от деревни до него, если верить масштабу, полдня ходу. Часть других значков расшифровывалась со скрипом, часть не расшифровывалась вовсе, и один из нерасшифрованных зацепил всерьез.

То ли луковица, то ли моток веревки, в стороне от знакомых троп, чуть западнее зарослей шиполиста. Спросить некого, бабка Аля со своей лавочки уже ушла, в темноте ей, наверное, ничего не видно, а весь мир, который ей должен, пусть подождет до утра.

Зато из лазарета как раз выбрался Эдвин и двинулся куда-то в сторону своего дома, подпевая себе под нос. Видимо, решил медовуху варить, там, на своей территории, подальше от больных и их жалоб.

– Эдвин!

Травник сбился с мотива, оглянулся и изменил маршрут.

– О, дуркобес, – констатировал он, подходя. – Ночь на дворе, а ему дома не сидится.

– Да вот не сидится, согласен… Но ты лучше скажи, что это за луковица такая? – указал я на значок. – Знаешь, что там растет? Правда лук, что ли?

– Лук у тебя вместо башки растет, – Эдвин склонился к карте. – А это луковое дерево. Ну, или если проще, дрянь-деревом называют.

– Какое-какой? – скривился я.

– Дрянь. – констатировал старик, хотя возможно это он уже про меня говорит, – Так и зовется, и заслуженно, между прочим. Оно слоями растет, как лук, кольцо на кольце, а друг за друга кольца не держатся, между ними скользкая и подлая прослойка. Бревно из него не бревно, а стопка обручей, на сруб не годится вовсе, расползается под топором на кольца, и собирай их потом по всему лесу.

– А в костер если? – странно, конечно, что он такой разговорчивый, но надо пользоваться моментом.

– Свежее кинешь, оно стреляет слоями, только успевай уворачиваться. Да до костра еще дожить надо, пока рубишь, из прослоек летит летучий едкий сок, щиплет так, что глаза вытекут. Свежую луковицу вообще лучше не трогать, лесоруб один раз поплачет в обнимку с этим деревом и больше не подойдет. Зверье, кстати, его за то же самое обходит, умнее некоторых.

– То есть дерево полностью бесполезное? – вздохнул я.

– Ну почему же, – Эдвин поднял палец. – Одна польза имеется. Сухая луковица дерется на лучину ровнее любого полена, слои сами в руки просятся. У меня и пучок такой лучины найдется, забирай, только не благодари, а то привыкнешь.

– Да я и не собирался… – замялся я. – Погоди… А чего это ты такой разговорчивый на ночь глядя?

– Так я медку хряпнул, – невозмутимо выдал он, и это многое объясняет. Хотя нет, разве медовуху можно сделать так быстро? Видимо, действительно просто меда ложку съел.

У меня в голове тем временем складывалась схема, и получалась она на редкость занятной. Тут же сформировался целый спектр применения для такого материала, и хотелось прямо сейчас отправиться в экспедицию не откладывая даже до утра. Но нет, помимо этого дел предостаточно… Эдвин уже собрался уходить, но у меня оставался один вопрос, и я его дожал.

– Слушай, а зачем ему так жить? В чем смысл, кольца эти, прослойки? – тут уже скорее праздное любопытство, правда ведь интересно разобраться.

– А мне почем знать, я его не спрашивал, – Эдвин пожал плечами, но объяснение всё же выдал. – Оно кольца сбрасывает, если надо. Старое наружное кольцо отслаивается и опадает целиком, со мхом, с короедом и прочими квартирантами. Дерево, считай, линяет, потому и кора у него всегда голая и гладкая, ни нароста, ни трещины.

Вот теперь морфология сложилась в цельную картину, и для местных она звучит как приговор, а для меня как музыка. Дерево, которое само делает шпон, тонкие ровные ленты одинаковой толщины, и никакого лущильного станка, который я тут не построил бы и за год, просто расти и отслаивайся. Да за такое дерево в моем прошлом мире фабриканты бы передрались, а здесь его обходит даже зверье.

До участка я добрался с пучком сухой лучины под мышкой и парой сухих чурбачков в руках, Эдвин выдал всё сразу, лишь бы я поскорее ушел и не мешал медовухе. Устроился у печурок, где угли еще держали жар, и впотьмах принялся разбирать чурбачки руками, тихо поплакивая от одиночества.

Шучу, конечно, одиночество в такие моменты мне только нравится. Просто дерево это вроде и просохло насквозь, а всё равно воняет мерзко, и щиплет не только в глазах, но и в ушах, вот уж не думал, что там есть чему щипать. Зато сами пластинки оказались ровно тем, на что я надеялся. Длинные, чуть изогнутые по форме ствола, но пластичные, гнутся и не ломаются, только успевай шелушить, а в толщину примерно по миллиметру, и слой к слою почти без разброса.

Дальше рассуждал уже вслух, прямо руками перебирая ленты. Столярный клей сварить можем, плюс у Ольда есть такое и держит вполне неплохо. Вот только воды боится, для табуретки еще пойдет, а у меня на этот материал планы посерьезнее.

А вот смола – вопрос куда интереснее, застывшая она сама по себе хрупкая, крошится под пальцами, тут спорить не о чем. Но если пакет шпона промазать горячей жидкой смолой, собрать теплым и задавить под грузом, она уйдет в поры и перестанет быть клеевым швом, станет телом материала. Дерево, пропитанное смолой навылет – это уже не дерево, это композит, и работает он по другим правилам.

По сути нужен сухой жар и давление, а у меня, по счастливому совпадению, есть и то и другое. Печурки рядом, плоские камни греются на углях не хуже пресс-плит, а уж груза на участке предостаточно, кирпич я в последнее время произвожу быстрее, чем успеваю укладывать.

Собрал два пробных пакета, слоев по семь в каждом, в первом волокна уложил крест-накрест, во втором все продольно, посмотрим, кто из них окажется прав. Достал бутылочку смолы, которая у меня на эксперименты, промазал каждый слой щедро, не жалея, собрал пакеты теплыми на прогретых камнях и отправил под пресс, прямо на горячие угли от костров.

Кусочки вышли малюсенькие, в длину сантиметров по десять, но на то он и эксперимент, чтобы не жечь материал ведрами. Сверху придавил самым увесистым камнем, какой нашелся поблизости, накидал для верности кирпичей, и всё, дальше от меня ничего не зависит, остается только ждать.

Если хоть один пакет утром переживет проверку коленом, у деревни появится фанера, а у рельсов до рощи другой материал, и тогда бетон может спокойно строить дома и стены, у каждого материала найдется свое место. Уснуть, правда, будет непросто, в голове уже гнутся из фанеры лопасти для колеса Ольда, борта для бочек и еще десяток вещей, которые я вслух пока не скажу даже себе.

Глава 13

Проснулся я раньше, чем собирался, и виноваты в этом вчерашние пакеты. Полночи ворочался, перекладывал в голове слои со смолой так и этак, а под утро сдался, лежать с открытыми глазами глупее, чем встать и проверить. Небо над частоколом только начинало светлеть, солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта, а я уже шагал к тренировочной площадке, по пути прокручивая в голове не столько новые приемы, сколько методы проклейки древесины.

Даже с чучелом не поздоровался, просто отвесил ему пару тычков палкой, переместился к мешкам у стены и помучил их. Вроде бы эффективно, Основа тратится по капелькам, но разрушать сегодня не хочу и всё тут. Собственно, после получаса всяких прыжков и ударов, все-таки не выдержал и пошел уже на участок.

Да, у нас выходит не совсем дельта-древесина, если по-честному. Настоящей нужны другие смолы, термореактивные. В моем прошлом мире шпон пропитывали фенолформальдегидной смолой, хитрая штука, при первом нагреве она схватывается раз и навсегда, молекулы сшиваются в единую сетку, и обратно эту кашу уже не разваришь. Грей потом хоть до дыма, размягчаться ей нечем, вареное яйцо в сырое тоже не возвращается. Из такого материала у нас собирали даже силовые детали самолетов, и они летали, между прочим, не жаловались.

А у меня живица, пусть и насыщенная Основой. Канифоль со скипидаром, если разобрать по частям, и вся технология сводится к простому фокусу, температурой размягчить смолу, чтобы протекла куда протечет и запрессовалась, а потом дать скипидару высохнуть, чтобы застыло в том же виде. Работать будет, но честности ради стоит помнить, что даже удачный бутерброд остается обратимым, прогрей его под сотню градусов, и он размякнет и разойдется на слои. На солнце рельсы, понятно, не поплывут, до такого жара им далеко, но держать эту особенность в голове придется всегда.

– Рей, насчет жира… – преградила мне путь тетка, которая заправляла варкой и как-то сама собой выбилась в негласные начальники производства. Честно говоря не ожидал, что она так рано сюда придет. Остальных пока не видно, а она уже во всю драит ведра и котелки, чтобы к началу смены всё было готово.

Но я на нее даже не посмотрел и как полоумный рванул мимо, к горке камней и кирпичей. Всё потом! Снял верхние камни, отложил в сторону, и на свет наконец показались обе вчерашние заготовки.

Что ж, долгожданная проверка коленом. Взял пакет с продольными волокнами, уперся, надавил посильнее и в целом остался доволен, похрустывает, если жать со всей дури, но держится. А вот поперек совсем другая песня, треснул почти сразу. Толщины тут меньше сантиметра, и всё же я надеялся на чуть более выраженную прочность. Хотя этой пластинке такое простительно, волокна на подобные изломы держать и не должны, а смола у нас пусть и волшебная, но предел есть у всего.

Зато пакет крест-накрест выдержал экзекуцию с достоинством, причем как вдоль, так и поперек. Потрещал, попружинил, а колено после него разболелось, зато ломаться отказался наотрез. Перекрестная укладка победила, как и должна была, но эксперимент для того и ставился, чтобы перебрать варианты, а не угадать с первого раза. Для рельсов я, скорее всего, остановлюсь на промежуточной схеме, фанеру именно так и делают, несколько слоев вдоль, один поперечный, потом снова вдоль. Рельса узкая и длинная, поперек ей ломаться негде.

Сидел на корточках, вертел пластинки в руках и понимал, что радость радостью, а технологию доводить и доводить. Смолы вчера ушло безбожно много, лил на глазок и не жалел, прогрев вышел неровным, ближний к углям край пропекся и смола вспенилась, дальний едва схватился, и кромки у обоих пакетов слоятся, поддень ногтем и отходит лепесток.

Значит, нужна нормальная пресс-плита вместо камней и внятная дозировка смолы хотя бы мерным черпачком. А еще предстоит сесть и посчитать, сколько луковиц уходит на метр рельса, иначе я до самой рощи буду возить смолу бочками и плакать над расходом.

Ну и самое неприятное – скорость. Вчерашняя схема, где я промазывал слои смолой прямо при сборке годится для образцов, а вот для производства нет. Каждый слой честнее пропитывать отдельно, окунул ленты в бочку с разогретой живицей и дал стечь лишнему, а пакет собирать уже из пропитанного.

Сам пресс придется греть, чтобы смола внутри оставалась текучей, пока не уляжется по порам, а дальше начинается засада, остужать конструкцию можно только под тем же прессом. Выпусти рельс горячим, и он распушится обратно, слои вспомнят свободу, и толку от такого материала ноль, разве что на растопку. Получается, пресс занят от закладки до полного остывания, а это часы, и по самой доброй прикидке выходит два рельса в день, что звучит откровенно грустно. Оценка тут трезвая, материал добудем, производства нет, а между этими двумя точками обычно лежат дни и недели матерной работы.

Можно, конечно, зажимать горячий пакет струбцинами и утаскивать остывать под навес, освобождая пресс под следующую закладку, только струбцин у меня нет, и Дагна их не за день скует. А можно менять сам состав, и мысль об этом появилась в ту минуту, когда я мельком глянул в сторону пруда.

Там мужики с утра пораньше издевались над волосянкой. Закидывали рыбу на нити и играли в перетяни рыбешку, побеждала каждый раз волосянка, но мужиков это только радовало, брали следующую рыбину и с интересом смотрели, как зверушка будет ее ловить.

Так вот, возвращаясь к интересной мысли. А что, если в бочку смолы капнуть волосяночного клея? Ну а что, взять тот же каучук, сам по себе липкая унылая масса, но добавь щепотку серы и прогрей, и он на глазах превращается в упругую резину, которой уже никакая жара не страшна.

Клей волосянки в этой затее пойдет не основой, а катализатором, глядишь, поменяет саму кристаллическую решетку канифоли, или через Основу как-нибудь повлияет, механизм мне знать необязательно, мне нужен результат. Прецедент, между прочим, имеется, пара цветков с Больдова дерева пропитала Основой целое ведро жира, сам цветок попахивал скромно, а ведро после него благоухало на весь участок, и старый запах выветрился подчистую.

Ну всё, решено, нужны новые эксперименты, вариантов попросту нет. Напоследок я зачем-то поднес пластинку к носу, принюхался и даже попробовал на зуб. Едкий луковый дух сидел в композите намертво, а зуб честно доложил, что грызть тут нечего. Вычеркиваем, солдатские сухари из этого делать не будем.

Ладно, посидели, подумали, пойдем дальше. Лукового дерева в наличии всё равно нет, Эдвинов пучок я извел почти целиком, да и волосянок под клей еще добыть надо, причем непонятно сколько, так что эксперименты подождут сырья. А вот мыло ждать не будет.

Тетка перехватила меня на подходе к навесу, и на этот раз увернуться не вышло.

– Насчет жира, – начала она с того же места. – Дно у запасов видно. На эту лепку хватит, а дальше из чего варить прикажешь? Я вот отдыхать не планировала, например.

– Дальше разберемся, – вздохнул я, пока еще не представляя как с этим разбираться на самом деле. – Но если выходные будут вынужденными, то всё оплачивается в полном размере.

Такие новости к моему удивлению тётку не порадовали, и она всем своим видом показала, что на выходных ей заниматься не чем, лучше уж обеспечить все-таки сырьем и работой. Ну а я что сделаю? Идти охотиться на жирных животных? Так у нас мяса предостаточно, как-то обидно переводить ресурсы леса впустую. Но если что разберемся, в этом уверен. В крайнем случае пойду и старосту попрошу, вдруг он знает где прячутся резервные запасы?

Так вот, даже с учетом дефицита и необкатанной технологии производства, наварили мы за эти дни несколько ядер, отчистили каждое насколько возможно, и сырья вышло где-то на сто тридцать кусков. Это если лепить прежние, грамм по сто десять, по сто двадцать, но прежних больше не будет.

Форму я решил изогнуть, чтобы кусок удобнее ложился в ладонь, а с обратной стороны продавить выемку, и вот она, лишняя масса, улетучилась сама собой. Грамм сто в куске, а в ладони сидит даже лучше старого, сколько получится по итогу – посчитаем уже на готовых брусках. Останутся неликвидные огрызки, вылепим из них цветочки грамм по пятьдесят, и продавать такую мелочь можно за ту же цену, красота своих денег стоит.

Выемку эту я про себя окрестил клеймом экономии. В прошлом мире за такую оптимизацию меня похвалил бы любой отдел маркетинга, а здесь я сам себе и маркетинг, и ОТК, и совесть. Совесть, правда, на переговоры не позвали.

В общем, делим мыло по сортам, и хозяйство к этому уже готово. Ведра под ядра тетка притащила сама, начищенные до блеска, и у кого она их отобрала, рассказывать поленилась. Уточнять я не рискнул, с утра уже видел, как она заставила двух солдат перетащить большой котел, а ведь люди просто шли мимо, рыбку половить. Удочки так и пролежали в траве, пока котел не встал туда, куда ей было угодно.

Ядра я разделял лично, взвешивал на ладонях и раскладывал по ведрам, каждому сорту свое. Первым пошло серое ядро из первой варки, отчистить его удалось до светло-серого, и на большее рассчитывать не стоит, но на этот случай имеются добавки. Капнул смолы, добавил немного железного дегтя, мазнул чистого жира и мыло потемнело, набрало специфический дегтярный дух с хвойной ноткой, зато на вид стало солиднее прежнего. Единичку на анализ тут пожалеть грех.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло хозяйственное (ядро очищенное, смола, деготь железного дерева)]

[Вместимость Основы: низкая.]

[Особые свойства: сильное обеззараживание. Расщепление стойких загрязнений]

Вот тебе и простой сорт… Антисептик из него вышел мощный, а въевшуюся грязь такое мыло станет выедать лучше нарядного, солдатам и мастеровым ровно то, что нужно. Странно только, что деготь у нас раньше числился пластификатором, а теперь еще и в антипятины подался. Ну и хорошо, молодец деготь, жаль лишь, что заканчивается.

Дальше пошла линейка обычных кусков из ароматного цветочного ядра. Тут никаких хитростей, на пережир добавил жирка почище из запасов, и лепи себе бруски, дух от них цветочный и легкий, в столице такие уйдут не глядя, а за счет экономии меда выставлю на них стандартный ценник в ползолотого.

Ну и три десятка самых особых, им внимания досталось больше всего. Смолу туда не добавлял вовсе, а вот меда плеснул от души, ложки по две на замес, и вымешивал до тех пор, пока рука не отвалилась, тут равномерность решает всё.

Как и в прошлый раз, в толще мыла замерцали нити Основы, а аромат разнесся на добрый десяток метров вокруг, гвардеец на стене и тот удивленно покосился в мою сторону. Вот это уже пойдет вместо любых духов, и почему-то мне кажется, что держаться аромат будет долго. Причем не резкий, каким я нюхал его в ведре, а спокойное благоухание, одинаковое хоть вплотную, хоть издалека.

Такое добро ты, дружок, за серебро у меня точно не купишь. Золотой минимум, а то и полтора, и это не обсуждается. Да и партия пробная, цветов на дереве у Больда еще предостаточно, так что это только начало.

С этим настроением я и отправился к старосте, мыло мылом, а расплачиваться с людьми надо уже сегодня, и желательно звонкой монетой, а не обещаниями. Он восседал за столом над какими-то записями, выслушал просьбу выдать пятьдесят серебряков из моего кошелька и даже бровью не повел. Вытащил из-под лавки сундучок, отсчитал монеты столбиками по десять штук и подвинул ко мне, а вот взгляд из-под кустистых бровей стоил целого допроса.