Текст книги "Путь Строителя 12 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Щелок вернулся в котелок и долго выпаривался, набирая крепость, а дальше я начал подкладывать жир, по кусочку, с размешиванием, и с этого момента от варева уже не отойти. Деревянная лопатка вырезанная тут же из случайного полена часами ходила кругами, масса мутнела и густела, ближе к вечеру начала тянуться следом и провисать лентой, у мыловаров такое состояние зовется клеем. Пахло варево, скажем прямо, на любителя, горячий жир со щелочью в парфюмеры не метил.

Стражники, проходя по стене, косились на мое хозяйство и казенные горшочки, но вопрос, разрешал ли Гундар всё это использовать, так никто и не задал. А если бы задал, я бы сообщил, что Гундар не запрещал, и это чистая правда. Мы с ним на эту тему даже не разговаривали, а запретить то, о чем тебя не спрашивали, не выйдет при всем желании.

На закате пришел черед баронской соли, и ради нее я всю сделку и затевал. Мыло на золе получается мягким, оно мажется и расползается, для стирки сойдет, а барону такое не продашь. Зато если в горячий мыльный клей всыпать соль, происходит занятная вещь, соль выталкивает мыло из раствора, и оно всплывает наверх плотным слоем, ядром, а зольная муть и лишняя щелочь остаются в темной жиже снизу.

В моем мире когда-то давно такое мыло так и звали, ядровое, и ценили его заметно дороже вареного по-простому. Соль я расходовал скупо, горсть за горстью, и когда поверх варева собралась плотная светлая шапка, снял котелок с огня и оставил остывать.

Ядро я потом вычерпал, промыл и сгреб в отдельный горшок, и на дне этого горшка лежал уже вполне сносный продукт. Вышел он сероватым и плотным, мылится исправно, грязь с пальцев снимает вместе с усталостью. Правда, вместе с кожей норовит снять, щелочь в нем всё еще гуляет с избытком, и после пробы ладони пришлось долго полоскать.

Солдатам можно продавать хоть сейчас, шкура у них казенная, а вот для барона и прочих чистоплотных господ придется довести до ума. Лечится это просто, в готовое мыло вмешивается еще немного жира, он связывает остатки щелочи, и брусок становится мягким к коже.

Вопрос только, какого жира… Топленый из оборонных запасов под рукой, но пахнет он салом, и мыло получится с душком казармы. Можно вытопить свежего, можно выпросить у Эдвина чего-нибудь из его хозяйства, у травника наверняка найдется масло поблагороднее, а можно вспомнить, что у меня под боком лежит воск, которому позавидует любая столичная лавка. И вот тут стоит крепко подумать.

Сидел я на внутреннем рельсе, болтал ногами и прикидывал, чего бы дальше такого сделать. Воск жалко до слез, он у меня давно расписан на изоляцию под волосянку, и пускать такой запас на пробную партию попросту расточительно. Эдвин со своими маслами вариант рабочий, но дед за каждую каплю сдерет три услуги вперед, и хорошо если хоть по одной расплачусь до холодов. Остается вытопить свежего, и вот тут мысль наконец щелкнула, ведь в деревне живет человек, который возится с жиром каждый день, причем в таких количествах, что мне и не снилось.

Хлопнул себя по коленям и поднялся.

– Мужики! – окликнул стражников у соседней печурки. – Хозяйство мое не трогать, я мигом!

– Больно надо, – отозвался один и на всякий случай отодвинулся от котелка подальше.

Вот и славно, взаимопонимание достигнуто. Ссыпался с лестницы и побежал к рынку, где ввиду появления армии как минимум мясная лавка работала до последнего клиента, а таковых нынче достаточно много. Те же жаровни берут мясо у Торба, так как бесплатно раздавать мясо для продажи староста запретил. Если хотите заработать на солдатах, будьте добры купить продукты по полной цене и никаких исключений.

К рынку я успел, Торб как раз сворачивал прилавок и не особо церемонясь стаскивал остатки товара в короб. Меня он заметил шагов за двадцать и дальше следил за моим приближением молча.

– Помню про должок! – выпалил я вместо приветствия.

– Какой еще долг? – нахмурился мясник.

– Коптилку тебе обещал, еще до штурма. Как у меня, только побольше.

– Да хрен с ней, с коптилкой. Чего приперся-то?

– Не хрен. Сказал сделаю, значит сделаю, – отрезал я. – А приперся спросить. Ты жир каких-нибудь особых зверей не топил? Мало ли, вдруг завалялось чего. Мне бы почище и поособее.

Торб опустил короб на прилавок и почесал затылок.

– Есть плошка, сам не знаю, зачем вытапливал. С туши медведоеда нашкрябал, попробовал, жарить на нем несъедобно выходит, вот и отложил, – он дернул плечом. – А что, надо?

– Очень надо, ты даже не представляешь насколько! – воскликнул я, – Почем продашь?

– Да так забирай…

– Десять медяков сойдет? – перебил я.

– Ну сойдет, чего уж, – Торб смерил меня взглядом. – Только я сейчас не нуждаюсь, да и жир этот мне без надобности, выкинуть думал.

– Не-не. Перед тем как выкинуть такие штуки, лучше сразу ко мне, – пригрозил я пальцем. – Любые. Хоть жир, хоть копыта.

Плошка отыскалась у него дома, в погребе, и за ней Торб отрядил крутившегося рядом пацаненка, а тот и рад стараться, умчался так, что пятки засверкали. Погреб этот, кстати, вполне может оказаться из тех, где я перед заготовкой наносил руны консервации. А может и не из тех, хозяев я тогда встречал через раз, подвалы мне определяла суровая тетушка из окружения старосты, и чей именно потолок я расписывал под утро, уже и не вспомню.

Пацаненок вернулся с глиняной плошкой, накрытой дощечкой, и я тут же сунул под нее нос. Жир оказался плотным и белым, без единой мясной крошки, и пахло от него не салом, а чем-то травяным и холодным. Понятно теперь, отчего Торб его не выкинул, у мясника на такую чистоту рука не поднимется. Осталась последняя формальность, и вот тут вышла загвоздка, потому как золотые у меня есть, вон, у старосты лежат, а десяти медяков во всех карманах не нашлось ни в каком виде.

Торб выслушал мои объяснения, посмотрел на вывернутые карманы и хохотнул. Наверное, впервые за все время нашего знакомства.

– Богатей, – прогудел он и махнул рукой. – Ладно, занесешь. С тебя теперь не убудет.

Обратно я шагал уже совсем впотьмах, прижимая плошку к груди. Заглянул домой, выгреб из-под лавки глиняный штамп, которым когда-то клеймил кирпичи, прихватил бутылку со смолой плакучей ели и зачерпнул ложку меда из своего ведра. Ведро, к слову, стояло нетронутым, значит Эдвин до него пока не добрался, и это не может не радовать.

На стене мое хозяйство стояло целехоньким, стражники честно его не тронули, и я раздул угли в печурке. Работы на вечер хватало, но сперва стоило признаться самому себе, почему ядро вышло таким серым, ведь виноватых тут двое, я и моя спешка.

Первая ошибка кроется в жире, оборонное сало топили в суматохе и особо за качеством не гнались, всей деревней и как попало, никто его не чистил и не процеживал. Так что в горшках вместе с жиром осел весь мусор той готовки, мясные крошки и гарь, а заодно дух, от которого мыло за версту отдает далеко не цветочками. Хочешь светлое мыло – начинай с чистого жира, это правило старше всяких шумеров.

Вторая ошибка сидит в щелоке, точнее в тряпке, через которую я его цедил. Угли и головешки она задержала, а вот тончайшую зольную пыль пропустила насквозь, и вся эта серость честно доехала до готового куска. Но и то и другое можно поправить одним известным способом.

Ядро надо переварить с чистым солевым раствором еще раза два, а лучше три, каждая варка вытягивает муть в темную жижу на дне, и кусок раз за разом светлеет и твердеет, старые мастера звали такую переварку шлифовкой. Вот только на каждую шлифовку уходит соль и целый день, а соль у меня баронская и легла в дело почти вся, да и день нынче стоит дороже соли. Прототипу простительно быть сероватым, его задача доказать, что задумка работает, а красоту наведем, когда развернется настоящее производство и этим всем будут заниматься наемные сотрудники.

Значит, серость ядра будем не лечить, а компенсировать, и компенсировать станем пережиром. Обычно на это пускают что попроще, но у меня случай особый, раз ядро подкачало, пусть пережир будет безупречным, и трехсот граммов Торбова подарка на это хватит с запасом.

Жир первым делом перетопил на самом слабом жару с водой, снял пену, процедил через чистую тряпицу и оставил остывать, после чего сверху застыл ровный белый круг, а вся уцелевшая мелочь ушла в воду. Круг вынул, обсушил и отправил плавиться заново, теперь уже в одиночестве.

Со смолой возни вышло меньше, пару ложек прогрел в черепке, дождался, пока всплывет сор с хвоинками, снял его щепкой и слил чистую часть в жир. Смола плакучей ели в мыле дает двойную пользу, хвойный дух перебьет остатки казарменного наследства, а под такой пеной и царапины заживают шустрее, охотники ведь не от хорошей жизни замазывают раны смолой.

Последней в теплую смесь отправилась ложка меда, и тут я на секунду замер с ложкой над котелком. Переводить такое добро страшновато, Эдвин за эту ложку удавился бы дважды. С другой стороны, мед для практиков сплошная польза, травник сам подтвердил, а мыло у меня в перспективе будут покупать в том числе практики. Ложка утонула в жире, и обратной дороги не осталось.

Само действо много времени не заняло. Ядро я распустил в котелке на слабом жару, подливая воду по глотку и разминая лопаткой, пока масса не разошлась в густую блестящую кашу. Влил туда смесь тонкой струйкой, размешал, и варево на глазах посветлело до легкой желтизны, а пахнуть стало уже не котлом, а хвоей и медом. Снял котелок, дал массе немного остыть и принялся лепить.

Комки выходили размером с ладонь, и из каждого я вылепил плотный брусок с округлыми боками, чтобы удобно ложился в руку и не выскальзывал. Штук восемь набралось, ровно на три кило с хвостиком, и на каждый брусок лег штамп. Руна накопителя, вписанная в букву «Р», мое клеймо еще с кирпичных времен, и пусть теперь оно станет товарным знаком. Кирпичи с этой буквой пережили штурм, авось и мыло не подведет.

Пропустил через штамп каплю Основы, вдавил оттиск в последний брусок и застыл. Ночь над стеной к тому времени вошла в полную силу, и кусок в моей руке засветился. Едва заметно, мягким теплым светом, и светился не сам брусок, а тонкие медовые прожилки в его глубине, будто внутри тлел уголек. Проверил остальные, и все восемь отозвались тем же ровным мерцанием, стоило поднести ладонь с Основой.

Сложил бруски рядком на дощечке, уселся рядом и заулыбался, глядя, как желтовато-сероватые кусочки светятся в темноте. Вот такое уже точно можно продавать без зазрения совести, это не щелок в горшке и не серое ядро для солдатских шкур, это товар, какой и в столице еще поискать. Даже немного жалко отдавать два килограмма заказчику, честно говоря. Но ничего, килограмм останется у меня, и вот за него платить будут уже по-настоящему…

Глава 10

Утро началось с разглядывания потолка, я лежал на кучке соломы, никуда не спешил и позволял себе редкую роскошь просто подумать. Рект с Улем уже ушли, судя по тишине в доме, а меня никто не гнал, и повод для размышлений имелся весомый.

Вот кто-нибудь наверняка мог бы заявить, что я дурак и в дела не умею. И был бы прав, я действительно далеко не так умен, как мне хотелось бы, да и умения вести дела правильно у меня, скорее всего, нет. По крайней мере, стараюсь всегда считать именно так, самоуверенность разоряла торговцев и покрепче меня, а с трезвой оценкой хотя бы остается куда расти.

Но насчет мыльной сделки немного зудит. Я ведь честно не знал, что выйдет именно такой результат. Казалось бы, ложка меда, капля Основы, пара капель смолы да медведоедов жирок, а в итоге началась самая песня.

Дотянулся до тряпицы и развернул ее уже при утреннем свете. Тридцать аккуратных кусочков, грамм по сто десять, может по сто двадцать каждый, все примерно одинаковые, пахнут шикарно, а мылятся еще лучше. Благодать, одним словом. И отмывают на совесть, это проверено на собственной шкуре.

Полку под мыло я выстрогал еще вчера, впотьмах, и повесил на стену дома, рядом с ведром, из которого мы с ребятами умываемся. Вышла она кривоватой, ну так и строгал я ее почти на ощупь, зато проверку боем полка прошла сразу. Умылся, и не знаю, как оно работает, но смолу с лица почти отмыл, кожа осталась мягкой, и теперь от меня тянет легким хвойным духом. А ведь ее до вчерашнего дня не брала ни речка, ни даже кипяток.

Нет уж, такое мыло стоит серьезных денег, но при этом отдать восемнадцать кусочков в счет договора ни капли не жаль. Барон может хоть по золотому их перепродавать, его право, а вот когда вернется за добавкой, цена окажется достаточно высокой, чтобы мне не было обидно.

Плюс стоит понимать, в каких условиях варилась эта партия. Технологию я отрабатывал на грязном котле, которому по должности положено сливать кипяток на головы всем желающим забраться на стену. Контроль температуры на глазок, посуда не самая подходящая и в единственном экземпляре, условия далекие от идеальных.

В следующий раз этим займутся другие люди, они будут дольше возиться с ядром, вываривать его по нескольку раз в разных растворах и доводить до белизны без спешки. Первый блин, как водится, вышел комом, но ком получился довольно вкусным.

А нанять работников можно за сущие медяки, под такое дело сгодятся и подростки. Ну или поищу свободных от хозяйства женщин, думаю, они от возможности подзаработать тоже не откажутся. Варка нехитрая, силы особой не требует, главное приставить к делу того, кто не сунет в котел пятерню на пробу.

В общем, с этими мыслями я и выбрался на улицу, где жизнь давно шла своим ходом. Уль с Ректом работали, у них с этим строго, подъем до света и никаких послаблений самим себе. Один заливал бетон на складе, второй тянул нити волосянки и складывал их прямо на катушках непонятно куда, у него, видимо, своя система хранения, в которую я предпочитаю не лезть.

Пряхам тоже перепадает, без волосяночной нити они уже свою работу не представляют, но на самом деле проблема волосянки назревает постоянно. Чем ее кормить-то в таких объемах? Условно съедобное к пруду носят исправно, только запросы у зверушки растут быстрее, чем отходы у деревни. Грибами разве что?

Кстати, а ведь стоит собрать новую экспедицию и насобирать грибов, которые показывал Вельт. Не дубняк, понятно, а те съедобные, похожие на сморчки-переростки с рыжеватым отливом. Названия у них, если я правильно помню, нет вовсе, или Вельт так и не удосужился мне его рассказать. Придется выдумывать самому, я еще в лесу обещал себе заняться грибными именами от тоски, вот и повод.

Осмотрелся и решил первым делом разобраться с рекламой. Пусть слухи пока ползут за стеной по лагерю, а я тем временем начну разворачивать производство.

Сверток с мылом я увязал поплотнее, сунул под мышку и зашагал к северным воротам. Реклама в моем деле штука нехитрая, товар сам себя продает, надо только донести его до правильного человека и дальше не мешать чужой жадности работать на меня.

За воротами выяснилось, что гуляю я не один. Двое гвардейцев отделились от частокола и двинулись следом, причем с таким видом, будто случайно выбрали то же направление. Незаметность выходила так себе, латы лязгали на всю округу, и слышно этот эскорт было шагов за сорок. Ну и ладно, где хотят, там и гуляют, дорога общая. Мысль, что кто-то посчитал меня достаточно ценным для присмотра, даже слегка греет.

Лагерь с утра жил неспешно, над костровыми ямами доходило мясо, судя по запаху, купленное вчера у наших жаровен, между шатрами сохли портянки, а у оружейных стоек сидел солдат и возил точилом по наконечнику копья, растягивая единственное дело на все утро. В котлах при этом булькала каша, и вот это как раз нормально. Крупы у армии в достатке, сухое зерно едет в обозе хоть год, а свежее мясо в походе не потаскаешь, оно протухнет быстрее, чем солдат успеет проголодаться.

Так что насчет обмена стоит поговорить, зерно деревне лишним не будет, хотя уверен, что без меня тут давно обо всем договорились. А вот соль надо выменивать и дальше, пусть теперь и по совсем другим ценам.

По дороге обнаружилась еще одна новость, груду камней, оставшуюся от голема, обнесли изгородью из жердей, и вокруг нее топталось оцепление. Гвардейцы бдят, чтобы никто не прихватил камешек на память, и к своему стыду я об этом сразу не подумал. Щебень-то не простой, из него у меня полдеревни будет построено, а тут он лежит кучей посреди поля, бери и уноси. Кто-то в командовании соображает быстрее меня, а это слегка и задевает и радует.

Раньше в лагерь меня не тянуло, особенно после слов стражника про знатных и про баллисты, но теперь-то расклад другой, теперь меня тут ждут. Правда, где именно ждут, знать бы еще, так что пришлось отлавливать солдат и расспрашивать, где обитает барон Корвен.

Первый посмотрел сквозь меня настолько усердно, что я на всякий случай оглянулся, не стоит ли позади кто-то поважнее. Никого не стояло, просто деревенские отбросы у этого воина числились где-то между грязью и комарами. Второй оказался наблюдательнее, скользнул взглядом по чистой рубахе, по отмытой от смолы роже, задержался на топоре у пояса и, видимо, вывел из этого набора что-то приличное.

– Тебе к благородным, что ли? Вон туда топай, – махнул он рукой в сторону. – Шатер голубой, с птицей. Не промахнешься, у них там всё здоровое.

Солдат не соврал, рыцарский лагерь раскинулся так, что размерами спорил с основным, шатры стояли ростом с добрую избу, между ними жались палатки попроще, для слуг, а дальше обнаружились шатры и для коней. Кони, между прочим, устроились просторнее, чем половина нашей деревни, и судя по довольным мордам, вполне это осознавали.

Голубой шатер отыскался без труда, над входом красовалась гордая золотая птица неизвестной мне породы, с разинутым клювом и зачем-то с высунутым языком, видимо, вышивальщик видел птиц только издалека. Перед входом лежал настил из бревнышек, чтобы благородные сапоги не касались походной грязи, полог держали шнуры с кистями, и каждая кисть, подозреваю, стоила дороже всей моей одежды.

Потоптался у входа, прикидывая, как тут принято объявлять о себе. Постучать некуда, по тряпке звук не тот, орать через полог тоже как-то не по-деловому. Ладно, кланяться перед знатью я не нанимался, так что просто отодвинул слугу, который попытался встать на пути, и шагнул внутрь.

– О, так быстро? – Корвен оторвался от стола и уставился на сверток у меня под мышкой.

Вместо ответа я развернул не самую чистую ткань и продемонстрировал содержимое.

– Все восемнадцать, как и договаривались. По весу плюс-минус одно и то же с солью, – на всякий случай отметил это отдельно, а то мало ли перевешивать будет. А я больше восемнадцати кусков отдавать не намерен.

Барон на секунду опешил, видимо, прикидывал в уме сроки и что-то у него явно не сходилось, но руку в сверток всё же запустил. Достал кусочек, покрутил его и понюхал, потом помял пальцами, и вот тут мыло наконец отозвалось.

Медовые прожилки в глубине налились теплым светом, а лицо у барона поменялось прямо на глазах. Шел человек за деревенской поделкой, а в руках у него лежит товар, за который в столице платят как минимум серебром, и немалым, а то и золотом. От такого зрелища я и сам не удержался от улыбки. Попалась рыбка, плотно сидит на крючке, подобные лица я узнаю сразу.

Проверку Корвен устроил тут же, у бочки с водой в углу шатра. Намылил ладони, и походная грязь послушно сошла с пеной, по шатру потянуло хвоей, а барон разглядывал собственные чистые руки с плохо скрываемым восторгом.

На запах подтянулся кто-то из слуг, замер рядом и потянулся носом к куску, и вот это стало ошибкой. Корвен спохватился мгновенно, обернул мыло тканью, спрятал сверток за спину и развил бурную деятельность. Слуг вымело из шатра в три секунды, полог задернулся, а последнему из выходящих досталось персональное напутствие, мол, узнает кто хоть слово, не сносить головы.

– Да не ссы, все и так узнают, – усмехнулся я. – Такое не спрячешь. – ну еще бы, я все равно расскажу каждому, а если не поверят, еще и продемонстрирую.

– Ты же понимаешь, что за это твое «не ссы» я могу наказать тебя плетьми и буду в своем праве? – процедил барон, поворачиваясь ко мне.

– В своем праве ты будешь, когда вернешься в столицу. – Настал момент расставить границы, и упускать его я не собирался. – Не хочу тебя обидеть, но заносчивость свою оставь там, в городе или в имении. Я веду дела честно и работать готов, только покупателей здесь много, найду того, с кем мне будет комфортнее.

Он опять завис, явно не ожидал наткнуться на такую стену наглости, потом проморгался и встряхнул головой.

– Ладно, спишу это на деревенскую необразованность, – отмахнулся он. – Но мыло и правда стоящее, и ты сам это понимаешь. А значит, предлагаю улучшить условия нашей работы! Я тут посчитал и готов покупать у тебя мыло в любых количествах, причем цена возрастет, и намного! Теперь я готов брать его, скажем… за соль, но уже не два к одному, как раньше, а один к одному! Ну что, идет?

На этом барин протянул мне руку… Вот только рука эта повисла в воздухе, и я мысленно вернул должок за наше знакомство, отвечать рукопожатием не стал. Хотелось еще ляпнуть что-нибудь оскорбительное в довесок, но зачем? Человек нагло пытается меня обмануть, ценность товара он осознал с первого касания, это видно сразу. Но вот же он, готовый покупатель, стоит передо мной и сам просит торговли, глупо ссориться из-за каких-то оскорблений.

– Золотой за два вот таких куска, – произнес я без единой эмоции, и барон уже открыл рот, но я поднял ладонь. – Эту партию отдаю, как договаривались. А дальше торговаться не буду, покупатель найдется, тем более следующие партии выйдут качеством выше.

Корвен постоял, похлопал глазами, но ничего особо вразумительного так и не придумал…

– Но это же… Дорого! – помотал он головой.

– Может, для тебя и дорого. – развел я руками, – Для человека побогаче цена вполне сносная, а кому-то и вовсе почти подарок. На продажу есть еще четыре куска, завтра будет больше.

Мысленно добавил, что намного больше, и он даже не представляет насколько.

– Это слишком высокая цена… – барон уселся в кресло.

– Ну и соль, разумеется, но это уже сверху. По весу куска на каждый, – добавил я, а то сразу как-то не подумал. – На издержки производства.

– Совсем эти деревенские обнаглели… – процедил он скорее по инерции, но быстро взял себя в руки и вернул деловой тон, поняв, что я могу или делать мыло, или не делать. А точнее делать-то я его буду в любом случае и если он продолжит ныть про дороговизну, то покупатель действительно найдется, причем хоть в соседнем шатре. Ну, не в том, в котором лошади или слуги, а где представитель другого более обеспеченного рода. – Ладно, дай подумать до завтра, – махнул он рукой, и по глазам стало ясно, что мысль у него уже появилась, просто озвучивать ее мне никто не собирается.

А зачем озвучивать, я и так догадываюсь, стоит мне выйти, и Корвен направится к товарищам по походу продавать мыло по шестьдесят серебряков за кусок, а то и по золотому. Я бы, наверное, тоже так мог, но это время, за которое проще сварить еще сто кило и наладить производство, перепродажей пусть занимаются другие. Оптовая цена озвучена, и она вполне выгодна даже с учетом жира и человекочасов.

– Но я бы на твоем месте так цену не задирал, – усмехнулся Корвен, когда я уже собрался уходить. – Завтра в город уходит первый обоз с армейским сопровождением, отряды начнут сменять друг друга. А когда наладится постоянное снабжение, армия уйдет отсюда совсем. И с завтрашним обозом, к слову, отправится первая партия беженцев, из тех, кто решил не оставаться в Пороге. Людей здесь станет меньше, и как ты собрался поддерживать свое производство?

– Да разберемся, не переживай. – и действительно, ведь это даже хорошие мысли, мои товары быстрее попадут на открытый рынок. А там кто знает, может людей и не меньше станет, а наоборот, значительно больше.

Барон побарабанил пальцами по подлокотнику, вижу, что пытался как-то собрать мысли в кучу, но все-таки не смог и его понесло.

– Постой. Если армия уйдет, то как мы… Ты ведь сможешь передавать товар с обозами? Хотя нет, это потом. До отъезда мне нужна настоящая партия, не восемнадцать кусков, а объем, понимаешь? И лучше два сорта, попроще для солдат и подороже для благородных… Нет, три! – он вскинул палец. – Отдельно нужно что-то особое, пара кусков, но таких, чтобы… Есть в столице люди, которым… – тут он осекся и глянул на меня. – Неважно. Которым я хотел бы сделать подарок. Так вот, сможешь? Хотя сначала про обозы, это важнее… Или нет…

– Так я не понял, ты всё-таки берешь мыло, или тебе дорого? – усмехнулся я, глядя на эти метания. Возьмет, конечно, никуда он уже не денется.

Про себя тем временем прикинул расклад, и выходило, что на завтрашний обоз не успеть при всем желании, но армия простоит тут еще не одну неделю, и если развернуть варку по-взрослому, партия спокойно уйдет со следующим. А лорду можно и правда отправить пару кусков в подарок, вот только с ними придется заморочиться отдельно, абы что такому человеку не повезешь.

– Беру. Но до завтра всё равно дай подумать, – буркнул Корвен, и взгляд у него уже плавал где-то в столичных лавках.

На этом я и вышел, оставив барона наедине с подсчетами прибыли. Пусть считает, у него неплохо получается, а мне пора думать, как разворачивать производство и подтягивать качество. Да и мысль про разные сорта неплоха, чего уж там, грех не позаимствовать.

Обратная дорога ушла на логистику. Сколько мыла реально сварить за неделю, если котел у меня один и тот не мой? Сколько на партию уйдет соли и где брать жир уже не на восемнадцать кусков, а на сотни? Задачка из ремесленной превратилась в торговую, и решать ее придется другими средствами, наймом да закупками.

У ворот мой почетный эскорт отстал, дальше грохотала обычная деревенская жизнь. Мужики углубляли канаву под сточные желоба, и один как раз на всю улицу объяснял камню, что он о нем думает, мимо прокатилась телега с известняком, где-то перестукивались топоры. Я прошел деревню насквозь, нырнул в южный тоннель и вот уже считай на месте, далеко ходить не приходится. А ведь рано или поздно это место вырастет, придется пускать ветку метро, чтобы добираться от дома до работы хотя бы за час…

На участке взгляд первым делом зацепился за посторонних, и это слегка кольнуло. Между штабелями кирпича бродили двое солдат и вели себя по-хозяйски, один ковырял пальцем свежий штабель, второй заглядывал под навес, и оба то и дело одаривали моих работников ценными наблюдениями.

– Ты формочку-то маслом смажь, дурень деревенский, – вещал первый, нависая над лепщиком. – Кирпич легче отставать будет, это любая баба знает. И срань вот эту сотри, – он ткнул пальцем в руны на стенке формы. – Она ж только цепляется да мешает!

Лепщик покосился на советчика и промолчал, спорить с человеком при оружии обычно не принято, а с дебилами и подавно. Ну а мне можно, я тут хозяин, так что подошел ближе.

– Сам ты срань, – поприветствовал я гостя. – А маслом лучше рот себе намажь, чтоб глупости легче выходили. Иди отсюда, добрый человек, людям работать надо.

Солдат набрал воздуха, смерил меня взглядом, но тут, видимо, припомнил рассказы про хозяина участка и молот уважаемой Дагны, так что воздух вышел обратно без единого слова. Так что в итоге гость просто развернулся к дороге огибающей деревню, и напарник потянулся следом.

– Ну а вы чего? – повернулся я к мужикам, которые наблюдали за сценой с откровенным удовольствием. – Мы же деревенские, гостеприимство показывать должны. Вот и показывайте. Вон туда, в сторону нахрен отсюда.

Мужики заржали и вернулись к глине, а я зашагал дальше. Из кузни звенело без остановки, Дагна работала вовсю, но по добру, разложенному на верстаке, видно, что заказы пошли уже чужие, солдатские.

Между сериями ударов она успевала тяжело вздыхать, и понять ее несложно. У нее сейчас короткое окно, когда можно хорошенько подзаработать, люди сами выстраиваются в очередь и готовы заваливать работой на месяц вперед. Борн вон пашет не разгибаясь и берет только тех, кто платит больше, а ей пришлось убить лучшие дни на мои котлы, считай бесплатно. Ну ничего, всё не так грустно, как ей думается, самый щедрый заказчик у нее всё равно я, солдатам серьезные суммы попросту не по карману.

Котлы, кстати, стояли готовые чуть в сторонке, прикрытые рогожей от окалины. Большой, ведра на три, клепаный и явно рассчитанный на серьезную работу, рядом маленький, с плоским дном, под пробы. Прошелся пальцами по швам, а там всё ровно, клепки сидят плотно, чеканка добротная, по идее не потечет даже на сильном жару. Впрочем, другого от Дагны я и не ждал, с металлом она дружит и общаться умеет.

– Дагна! – дождался паузы между ударами и протянул ей узелок из относительно чистой тряпицы. – Это тебе предоплата.

Она не сразу сообразила, что это вообще такое. Отложила инструмент, вытерла руки о передник, развязала тряпицу… А там кусочек мыла, и собственно всё.

– Ну… Благодарю, конечно, – особого энтузиазма в голосе не прозвучало, но она всё же зачерпнула воды из ведерка у наковальни, намочила руки и намылила.

Руки у нее черные по локоть, лицо в копоти, а рядом на бревнышке дрых Больд и выглядел при этом чище хозяйки кузни. Дагна понюхала пену, хмыкнула, провела ладонью по запястью, и на фоне сажи осталась полоса чистой кожи. Разглядывала она эту полосу недолго, но с явным одобрением, товар оценен.

– Вообще этот кусочек пятьдесят серебряков стоит, – улыбнулся я.

– В смысле? – глаза у Дагны округлились. – Вот этот кусочек? Так я же за те же деньги неделю горбатиться буду!

А вот это неожиданно, я почему-то думал, что для нее косметика монетами не измеряется вовсе, сколько стоит, столько и стоит. Но нет, дама она практичная, цену и труду и деньгам знает прекрасно, уважаю.

– Ты не думай, это не в счет оплаты заказов, – успокоил ее сразу. – Просто подарок. Пользуйся, а как закончится, скажи, еще дам. Совершенно бесплатно.

– Хм… – кусочек отправился обратно в тряпицу, причем с такой аккуратностью, будто там лежал не кусок мыла, а слиток серебра. – Тогда спасибо уже по-настоящему.

– И раз уж разговор пошел так хорошо… Сделаешь мне еще одну штуку? Как свободное время появится, конечно же.

– Чего, еще котел, да? – вздохнула Дагна. По лицу читалось, что посуда ей поперек горла, ей бы деталь похитрее, где подумать надо, а не листы расковывать.

– Почти. Корытце, – показал я ладонями размер. – Длинный узкий лоток, метр в длину, шириной сантиметров десять или пятнадцать. Борта невысокие, примерно с ладонь.

– Прямоугольный, что ли? Прямо совсем лоток? – она прищурилась, прикидывая в голове. – Стенки какие?